Ошибка виконта

Глава 1. Пробуждение

Моё возвращение в сознание началось с ощущения, что я не принадлежу собственному телу. Наверное, у всех бывали такие пробуждения – ты будто бы всплываешь на поверхность мутного озера, не сразу понимая, где кончается сон и начинается явь. Но на этот раз было по-другому: каждая секунда трезвости лишь сильнее выбивала почву из-под ног. Я лежала на спине, окутанная плотным коконом простыней, которые наощупь напоминали детский атласный халат, но были куда тоньше, воздушней и скользили по коже как вода. Линия плеча жгла прохладой, а где-то в ногах притаилась маленькая ледяная лужа – сквозняк, пробравшийся сквозь ночник или щель под подоконником.

Я резко выдернула руку из-под простыни и приподнялась на локте. Мир вокруг меня застыл в полумраке: единственный источник света – жёлтое пятно, растёкшееся по лакированной поверхности тёмно-красного дерева. Я моргнула, и мне на секунду показалось, будто я сплю в роскошном номере для привилегированных сумасшедших – или в дорогой декорации к историческому фильму. Бесстыдно высокие потолки. Пышные, почти театральные бархатные портьеры, так тяжело висящие на окнах, что казалось, будто карниз вот-вот треснет. Высокий массивный шкаф, украшенный гроздью резных виноградных лоз, в который запросто мог уместиться скелет каждого бывшего владельца. И ещё комод, старинный туалетный столик с мутным зеркалом, и кресло-качалка, будто ожидающее призрака, который в любой момент может сесть и завести незаметный скрип.

Я вздрогнула, когда до меня дошло: это точно не моя квартира. Ни её запаха, ни её уюта, ни даже привычной захламленности здесь и близко не было. Воздух пах не затхлой мебелью и пылью, как в старых петербургских квартирах, и даже не чем-то типа «утренней свежести» ароматической свечи, как в люксовых апартаментах. Нет, здесь пахло насыщенно и сладко – лавандой, выстланной в комоде, и едва уловимым ароматом чего-то тёплого, пряного, почти сигаретного. Я сделала вдох – и поняла: трубочный табак. Но не как в магазине или на улице, где этот запах всегда вперемешку с потом и уличной грязью, а такой, будто его держат в хрустальной шкатулке и выпускают только в ритуальных целях.

Сердце застучало так, будто кто-то изнутри барабанил по моей грудной клетке. Я откинулась на спину, прислушалась к собственному дыханию – и осознала, что оно мелкое и рваное, как у мыши в мышеловке. Ничего не болело, я не была пьяна или в похмелье. Во рту не чувствовалось привкуса рвоты или дешёвого алкоголя. Но ощущение диссонанса было таким сильным, что я тут же снова подскочила на локте и огляделась. Простыня сползла, и я машинально вцепилась в неё, как в спасательный круг.

До меня дошло.

На мне нет ничего, кроме этой самой простыни. Ни белья, ни носков, ни следа вчерашней одежды. Я огляделась ещё внимательней – может, где-то тут валяются мои джинсы или хотя бы лифчик. Но пол был безупречно чист, не было ни одной зацепки, ни единого пятнышка из прошлой жизни.

Где-то вдали, за стенами и окнами, послышался глухой, протяжный звон: церковные колокола били, отсчитывая не то восемь, не то девять утра. Не уверена, почему я решила, что это утро. Свет был настолько рассеянным, что мог быть и рассвет, и вечер. Но колокола звучали как приглашение: «Добро пожаловать, вот твой новый рассвет, не забудь обуться прежде, чем выбежишь вон».

Я вжалась спиной в изголовье, ощутила, как сквозь простыню проступает рельеф вышивки – сложный узор, который наверняка что-то значил для того, кто его выбирал. Дотронулась до плеча, провела рукой по шее, задержалась у основания затылка – ничего не болело, но каждый волосок стоял дыбом. Неужели я попала в больницу после аварии? Или меня утащили в какой-то спа-отель, где персонал переодевает гостей в чужую одежду и силой укладывает спать на постелях императорских фавориток?

Я закрыла глаза, попыталась вспомнить что-нибудь до момента пробуждения. У меня не было даже смутного воспоминания, как я оказалась в постели. Я помнила только вчерашний вечер: чай с лимоном, нескладный феминистский роман на планшете, полупустой холодильник и чувство, что если я не засну к полуночи, то умру от тоски. Никаких вечеринок, никакого громкого веселья, ни одного шанса угодить в квест-рум для психически нестабильных. Всё, что разделяло меня с этим мгновением, – провал.

Я открыла глаза. Комната не исчезла, бархатные драпировки не растаяли, холод не перестал просачиваться сквозь матрас. Я села, прижимая простыню к груди, и осторожно опустила ноги на пол. Неожиданно он оказался тёплым, даже немного пружинистым – как будто под ковром скрывали слои ваты и тонких древесных пластин. Каждый мой вдох сопровождался новым приливом растерянности.

Я собралась встать – и в этот момент за дверью раздался очень тихий, но уверенный скрип. По ту сторону коридора кто-то медленно шёл, наступая с наигранной или настоящей осторожностью. Сначала я подумала, что это уборщица, или медсестра, или... кто вообще ходит по длинным деревянным коридорам в чужих домах, когда все спят? Шаги затихли, и мне показалось, что кто-то задержался на пороге. Я даже почувствовала – не услышала, а именно почувствовала – взгляд, упавший на меня через толщу двери. Волна жара пробежала по лицу, и я вцепилась в простыню ещё крепче, будто эта несуразная драпировка способна спасти меня от чужого внимания.

Тут дверь чуть дрогнула. Очень медленно, словно сомневаясь, позволено ли ей открываться без разрешения, она отошла от косяка ровно настолько, чтобы в щель мог попасть взгляд – или, если быть честной, целое лицо. Свет из коридора был холодным и синеватым, он тут же наполнил комнату новым оттенком, размыв прежний уютный полумрак. Я затаила дыхание.