Оскар. Исповедь грешника

Глава 1.

— Кажется, я вас знаю… — незнакомый голос окликнул меня.

Женский голос, довольно низкий, но всё же приятный. С чувственной хрипотцой, слегка приглушённый и как будто бы обволакивающий.

Я обернулся.

Хозяйка голоса оказалась под стать тембру. Никакого диссонанса. Даже не видя её, я бы представил её именно такой: стройная, высокая, кожа фарфоровая, белоснежная, волосы — вороное крыло. И главное — глаза — дикий мёд, золотистые, пылкие, пристальные.

В считанные секунды она изучила меня взглядом. Как и я её.

— Вы ведь Оскар? Оскар Золотницкий? — вопросила незнакомка.

Было в ней нечто вампирское, демоническое, потустороннее. Никогда не любил такой типаж — он отталкивал. И не потому, что выглядел опасно или недоступно, а потому, что я знал — такие женщины слишком похожи на меня самого. Их сердце почернело, а душу заволокла тьма не от сладкой жизни. Они испорчены, прогнили и всегда в поисках того, в кого можно поглубже вонзить свои кровавые когти. В постели им зачатую нет равных, но подпустить такую к себе — значит, подписать себе смертный приговор без права на амнистию. Они не отпускают, не делятся, не терпят компромиссов. Им легче уничтожить того, кого они считают своей собственностью, чем признать своё поражение.

Разница между нами лишь в том, что я умею отступать. И умею забывать. По крайней мере, большинство из того, что хоть чем-то способно меня задеть, не говоря уже о мелочах.

— Верно, — ответил коротко и собирался отойти, не интересуясь, откуда же такая осведомлённость.

В конце концов, многие могли меня здесь знать, даже если я сам помнил или знал не всех. Я ведь пришёл на свадьбу своего друга. Если точнее — своего бывшего лучшего друга. А ныне… Даже не знаю, как теперь обозначить отношения, когда твой друг уводит у тебя из-под носа женщину, ради которой я почти отважился пойти на поводу у своих чувств. И это уже не первый подобный случай.

Так как же мне называть Станислава Адлера?..

Знакомый? Приятель? Бывший бизнес-партнёр? Или завистливый урод, который всякий раз стремится перейти мне дорогу, потому что уверен — трава на моей лужайке всегда зеленее?

— Александра Мельхер, — внезапно заявила незнакомка и протянула мне руку для рукопожатия, по-мужски, донельзя вульгарно и с таким видом, будто гордилась своей наглостью.

По правде сказать, мне нравились решительные люди, которые знают, чего хотят и стремятся это получить. Даже если им приходится «идти по головам». Я и сам такой человек. И в отношении женщин моя симпатия также распространяется, с одним-единственным «но» — когда речь идёт о женщинах, которых я не воспринимаю в качестве женщин. Однако Александра взирала на меня так, как смотрят львицы на добычу. Мне знаком этот взгляд — в моих глазах он также нередко появлялся, но не к таким женщинам, как Александра Мельхер.

— Приятно познакомиться, — солгал я, не заботясь о том, чтобы ложь моя выглядела достаточно убедительно. — Что ж, пойду осмотрюсь…

— Вы только пришли, — сказала Александра, предупреждая мой побег. — Задержались в дороге? Или до последнего раздумывали, стоит ли вообще ехать?

Для случайной знакомой она была либо слишком проницательна, либо излишне осведомлена. Мне пришлось приложить усилие, чтобы ничем не выдать своего удивления.

— Ни то, ни другое, — не дрогнув, соврал повторно. — На сегодня у меня были неотложные дела. Приехал сразу, как только смог. А сейчас прошу меня извинить. Мне нужно кое-куда зайти.

— Туалет вон там, — Александра указала длинным пальцем с острым красным ноготком на здание бутик-отеля. Порадовало то, что это достаточно далеко от женщины, которая уже буквально проделала во мне дыру глазами. — Ещё увидимся, Оскар.

— Непременно, — я улыбнулся и наконец покинул место нашей внезапной встречи, от которой по спине прошёлся колкий холодок.

Глава 2.

На самом деле я не собирался задерживаться надолго на этом торжестве. А Александра, к моему неудовольствию, попала в самую точку — болевую точку. До последнего момента я сомневался, что вообще тут появлюсь.

Станислава Адлера, только что окольцевавшего себя законными узами брака во второй раз, я когда-то называл своим другом. А его ныне законная супруга, Аника Григорьева, некогда жила в моём доме и являлась моей персональной игрушкой для развлечения. Наши отношения были чисто договорными и оттого необременительными. Я платил ей деньги, а она закрывала мои сексуальные потребности. По крайней мере, так я рассуждал до определённого момента.

И хотя мы почти не занимались сексом в прямом значении данного слова, эти отношения были ещё более интимными, чем отношения стандартных любовников, а привязанность между нами постепенно росла. Аника была моей. Моей маленькой Куколкой, моим персональным сокровищем, моей крошечной шкатулкой с драгоценностями. Мне нравилось вызволять из неё по одной малюсенькой детали — страх, сомнение, стыд, порочное желание — и рассматривать со всех сторон, любоваться, играть, лелеять каждую её сладкую прихоть.

Красота в деталях. А главные детали всегда кроются в глубине души. И чем сильнее боль доводилось испытывать этой душе, тем прекраснее глубинный узор. Но если травмировать душу слишком сильно, она покроется бесчисленной уродливой сеткой трещин. Как моя собственная душа. Всё хорошо в меру. Любой переизбыток пагубен. А я слишком часто в своей жизни забывался и прекращал контролировать дозу. Ненасытность — моя вторая натура. Именно поэтому со временем я приучил себя к непрерывному самоконтролю. Не станет контроля — всё пойдёт прахом.

Когда я начал терять контроль в отношениях с Аникой, так и случилось. Сначала я вручил ей ключи от своего дома, затем вручил ключи от своего офиса, а после едва не подарил ключи от своего сердца. Но ей не нужны были ни мой дом, ни мой бизнес, ни моё сердце. Ей нужно было страдать рядом с тем, кто никогда не понимал, как устроены женщины. Я и сам не раз ошибался. Новых ошибок больше не допущу.

В кармане зазвонил мобильный. Достав устройство, обнаружил, что звонит «Куколка» — так значилось на определителе.

Нет, конечно, это не Аника. Хоть я и называл её так когда-то, после нашего расставания (весьма грубого и скоропостижного) под этим именем в моей записной книжке значился далеко не один десяток прекрасных существ. Я имел привычку обозначать таким образом всякую девушку, с кем развлекался в данный момент. Обычно девушки не задерживались дольше пару недель. Затем я блокировал номер предыдущей «Куколки» и на её место вписывал номер следующей. Какой по счёту была конкретно эта «Куколка», уже не упомню. Я и имена-то их с трудом запоминал. Зачем? Если через две недели, а то и раньше, вместо неё появится другая.

— Котик, привет! — у этой Куколки откуда-то взялась привычка звать меня «котиком». Не то, чтобы я был слишком против, но всякий раз невольно морщился от звучания этого прозвища. Может, ей тоже было лень запоминать имя своего нового Хозяина, зная наперёд, что всё это лишь временное явление?.. — Ты где? Я тебе уже семь раз звонила!

Если не больше. Эта Куколка оказалась на редкость навязчивой и нетерпеливой. Может, оттого я всё-таки запомнил её настоящее имя — Вера. Миленькая, хрупкая блондинка с голубыми доверчивыми глазами. Росла в неблагополучной семье. Переехала из крошечного провинциального города в Москву год назад. Подозреваю, что балуется запрещёнкой. Но при мне ни разу не появлялась обдолбанной, что было, несомненно, мудрым решением с её стороны.

— Я на свадьбе, у друга.

Выйдя из туалетной кабинки и прижимая телефон плечом к уху, я дошёл до раковины и включил воду.

— А почему меня не взял? Я тоже хочу на свадьбу, котик! Это же так весело!

— Могу заверить, ничего весёлого тут нет.

Я осмотрел своё лицо.

Ночью почти не сомкнул глаз. Прошло уже больше полутора лет с тех пор, как Аника покинула мой дом. В сравнении со временем, что мы пробыли вместе, между нами уже пролегла непреодолимая пропасть расставания. В моей постели, где мы спали вместе, я успел перетрахать бесчисленное количество девиц. Однако в комнату Аники больше никого не впускал.

Надеялся, что однажды это пространство займёт настоящая Куколка. Не Аника, нет. О воссоединении с ней я помыслить не мог. Как ни крути, её уход оставил в моей душе новую трещину. Небольшую и незначительную в сравнении со всеми остальными, но всё-таки трещина осталась. Наверное, поэтому в ночь накануне свадьбы мне не спалось.

— Я уже соскучилась по тебе, — заныла Вера. — Можно я приеду к тебе и буду ждать у порога?

— Нельзя, — отрезал я.

— Почему?

— Потому что сегодня я не буду ночевать дома.

— А где ты будешь ночевать?

— В другом месте. Всё, до связи, Куколка. Я позвоню, — и без предупреждения сбросил звонок, а про себя добавил: «Может быть».

Развернулся и собирался выйти из уборной, как тут же столкнулся с кем-то чуть ли не лбами. Мобильный выпал из рук. Раздался неприятный треск стекла. Кажется, моему «яблочку» пришёл конец.

Извинился на автомате, а затем поднял глаза, чтобы увидеть виновника сего происшествия, и не без удивления встретился глазами с Александрой.

Глава 3.

Её золотистый взгляд с хитрым прищуром буравил меня насквозь. Мы глазели друг на друга в молчании. Я — скорее от недоумения, она — с любопытством.

— Вы что, меня преследуете? — первым нарушил тишину.

— А вам бы этого хотелось?

— Сомнительное удовольствие. Не люблю навязчивых дам.

— Лично у меня вообще есть сомнения, что вы любите дам.

— Намекаете на нетрадиционную ориентацию? — я усмехнулся. — Что ж, не стану вас обнадёживать. Считайте, что я из «этих».

— Нет, — бросила Александра, — вы точно не из «этих», господин Золотницкий. Но вместо дам вы наверняка отдаёте предпочтение юным несформированным личностям. Потому что вам проще управлять ими и подстраивать под себя.

— Благодарю за непрошенный и ненужный мне психоанализ, но прошу впредь не ходить за мной.

Я нагнулся и подобрал разбитый телефон. Вроде бы работал, но экран был безнадёжно испорчен.

— С чего вы взяли, что я шла за вами? — как будто бы удивилась она. — Неужели столкнуться в туалете, который тут единственный, настолько неожиданно?

Выпрямившись, я ответил холодно:

— Да. Потому что это мужской туалет. Женский — напротив, — указал рукой.

Александра обернулась через плечо и изобразила на лице почти правдоподобное замешательство.

— А вот сейчас мне стало неловко, — как будто бы в самом деле стушевалась она. — Совершенно не подумала о таком нюансе и зашла в первую попавшуюся дверь.

Будь она не той, кто есть, а, к примеру, одной из моих Куколок, я бы поверил. Но в отношении Александры едва ли было возможным, чтобы она позволила себе такую рассеянность.

— Ну, теперь-то вы уж знаете, куда идти, — заметил я и попытался первым покинуть уборную.

— Погодите, Оскар, — она остановила меня, положив руку на моё плечо.

Поскольку разница в нашем росте была не слишком велика, Александре даже не пришлось напрягаться. А вот я напрягся по-настоящему. Давно до меня не дотрагивались женщины одного уровня со мной. И сейчас я не только про рост.

— Раз уж так вышло, что мы оказались тут, а других посетителей пока нет, — продолжила она рассуждать спокойно и буднично, — как вы смотрите на то, чтобы заняться быстрым сексом?

— Простите?.. — вырвалось у меня.

Вообще-то, я ценю сексуальную инициативу, идущую от женщины. Нет ничего постыдного или глупого в том, чтобы открыто выражать свои желания. На секс-вечеринках, которые иногда устраивались в «Империале» — БДСМ-клубе, некогда принадлежавшем мне и Стасу, — такие вещи я воспринимал абсолютно естественно.

Однако тут была не секс-вечеринка. В этом бутик-отеле проходила свадьба. И хотя в основном мне было, по большому счёту, безразлично, где именно удовлетворять свой животный инстинкт, предложение Александры застало меня врасплох. И не столько само предложение, сколько форма, в которой оно было подано.

— Быстрый секс, — повторила Мельхер без запинки. — Можно уединиться в кабинке или найти укромный уголок в зелёном лабиринте. Вы знали, что тут на территории есть зелёный лабиринт? Ужасно странная штука, но подозреваю, что её придумали как раз для таких утех. Ну, что скажете?

——————————————————

Дорогие читатели!

Эта книга является спин-оффом основной серии книг об Анике Григорьевой. Однако данное произведение можно читать отдельно! Как и другой спин-офф о Марине, Семёне и Ромке "Теперь нас трое".

Приглашаю вас непременно заглянуть в эту книгу прямо сейчас!

https://litnet.com/shrt/u8SK

——————————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

И, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЗАБЫВАЙТЕ СТАВИТЬ ЛАЙКИ КНИГЕ, ДОБАВЛЯТЬ В БИБЛИОТЕКУ И ПИСАТЬ КОММЕНТАРИИ! ДЛЯ МЕНЯ ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНО!

Глава 4.

Как бизнесмену, мне хорошо знакомы разные виды деловых предложений. Иногда предложения делаются открыто, рассудительно и с учётом всех выгод для каждой из сторон. Это самый редкий, почти не встречающийся вид. Некоторые предложения делаются второпях, на эмоциях, продиктованные сиюминутным порывом, и, как правило, невыгодны в итоге никому. Так тоже случается довольно редко. Большинство предложений в бизнесе выдвигаются в угоду предлагающей стороне, но намеренно маскируются самыми благородными порывами, дабы партнёр не сразу пронюхал, что его обдирают. А есть такой сорт предложений, который является скорее одолжением. Зачастую его пытаются таковым выставить, мол, «только ради тебя и по большой дружбе». А цель тут не столько заработать, сколько морально прогнуть.

Несмотря на то, что с госпожой Мельхер мы сейчас вели речь не о бизнесе, её предложение было именно деловым. И почему-то я не сомневался, что относится оно к последнему виду. Она говорила о сексе холодно и отстранённо, как о просьбе передать соль с другого конца стола. Если она не получит свою «соль», не слишком расстроится. А если получит, не воспылает огромной благодарностью. Но затем ещё не раз в течение ужина неоднократно попросит что-нибудь сделать для неё — принести, передать, унести.

Она привыкла командовать. И привыкла, что её предложения принимают быстро и без сомнений. «Передать ей соль» — значит, стать тем, кого она снова будет иметь в виду, если ей потребуется ещё какая-нибудь мелочь. Вот только предложение её относилось к более тонкому плану взаимоотношений.

Иногда я рассматривал секс как чисто утилитарную вещь. Но такой секс меня привлекал намного меньше. Мои потребности были куда изящнее, чем механические фрикции половых органов. Да и соглашаться на «быстрый секс» с Александрой означало бы расположить себя рангом ниже неё. Она снизошла до выбора моей кандидатуры, а я бросился на неё, как голодная собака на брошенную кость.

— Заманчиво, но я, пожалуй, откажусь.

— Почему? — искренне удивилась вампиресса, и на её холодном лице вдруг отразилось первая живая эмоция, помимо расчётливого любопытства.

— Я уже запланировал на вечер сексуальные развлечения, но, увы, не с вами.

— Боитесь, что не осилите два захода? — поддела она.

— Боюсь, что быстрый секс, как фастфуд, отобьёт у меня аппетит вечером полакомиться более изысканным блюдом. Извините.

Мне всё-таки удалось обойти её стороной и покинуть уборную. К счастью, госпожа Мельхер за мной не последовала.

Глава 5.

Как я и думал, свадьба оказалась донельзя вульгарной, предсказуемой и унылой. А бывают ли вообще иные свадьбы?

Когда я женился (а со мной случилась в жизни и такая оплошность) всё было ещё хуже. Хотя бы потому что не было ни бутик-отелей, ни салютов, ни приглашённых артистов. Но, по крайней мере, гости досыта наелись, упились и развлекали себя сами. А я на собственной свадьбе чувствовал себя ещё более лишним участником, чем сегодня. Тостующие излагали выхолощенные тирады о прекрасной семейной жизни, а я тем временем размышлял, как долго выдержу под одной крышей с женщиной, которая мне откровенно безразлична.

Но, что примечательно, со своей женой Ниной я сумел сохранить самый длительный союз за всю свою жизнь. Это притом, что был уверен — она не подходит мне ни по каким параметрам. Что ж это получается? Всегда заглядывался не на тех женщин? А для постоянного партнёрства стоило выбирать тех, от кого меня воротило? Возможно, мой брак прожил бы и по сей день, но тут мне снова умудрился поднасрать Стас. Но об этом не сейчас.

На сегодня моё настроение и без того было напрочь испорчено. Для таких случаев у меня имелось всего одно средство, чтобы вновь обрести душевный покой.

Покинув торжество ни с кем не попрощавшись, я сел в машину и отправился по знакомому адресу. В моей жизни давно и прочно обосновалась ещё одна женщина, отношения с которой отличались завидным постоянством, если подобное вообще уместно называть отношениями.

Звали её Алиса, но для меня она представлялась любым именем, которое меня устраивало в данный момент. Катрин, Лилия, Евангелина, Лаура, Елена, Патриция, да хоть Фрося… На любое настроение и вкус в её арсенале было заготовлено достаточно сценариев и реквизита. Она умела менять облик, манеры, повадки, даже тембр голоса. Её гардеробу позавидовала бы любая модница. А умению отыгрывать различные роли — любая актриса.

Алиса даже могла стать никем — невидимкой, пустой оболочкой без голоса и порывов. И такая роль была ей по силам. Как мне кажется, самая трудная. Однажды я дал ей именно такое задание. В тот момент мы встречались с Аникой. Я пригласил Алису в отель, где устроил сессию для своей тогдашней Куколки. Алиса отыграла безупречно. Она должна была стать «дыркой для траха»: явиться к назначенному времени уже голой и уже готовой к сексу. Я использовал её вагину, при этом продолжая находиться в контакте с Аникой. Таковы были условия нашего договора с Куколкой: я не мог использовать её отверстия для секса, но моя плоть не переставала требовать живой плоти.

В ту встречу Алиса обезличила себя, стёрла границу между живым существом и неживым предметом, сделалась идеальным дополняющим элементом, не мешая основному действию. Гениально, правда? Кто сказал, что играть декорацию просто? Все стремятся к главным ролям. Но Алиса стремилась лишь к тому, чтобы вжиться в роль безупречно. И у неё всегда получалось.

В сущности, я даже не знал, какая она настоящая. Кто такая Алиса вне её сценических образов? Я никогда не спрашивал, а она никогда не демонстрировала эту сторону себя. Потому мои отношения с Алисой невозможно назвать отношениями с одной женщиной. Благодаря ей, я побывал со многими, не утруждая себя поисками. Можно было просто сказать: «Удиви меня», и она удивляла, снова и снова.

Когда я позвонил ей в дороге перед приездом, немедленно последовал стандартный вопрос:

— Особые пожелания?

— Разберёмся на месте, — ответил я, чем наверняка её удивил.

Таких заказов я ещё не делал, но не сомневался, что Алиса умеет импровизировать.

Глава 6.

Повесив трубку, я обнаружил, что снова звонила Вера. Ещё и сообщения наприсылала. Читать их на разбитом экране было неудобно, а слышать её голос — не имелось желания. К тому же я уже почти решил, что с этой «Куколкой» пора завязывать. Её сегодняшняя настойчивость лишний раз убедила в решении.

Я ненавижу, когда меня достают. Моя партнёрша — своеобразный бизнес-проект, в который я вкладываюсь, покуда вижу в этом свой интерес и выгоду. Как только проект начинает отнимать слишком много сил и ресурсов, я закрываю его безжалостно. Мне не нужны обременения. Мне нужно то лучшее, что соединяет мужчину и женщину в объятьях друг друга. Других проблем и ответственности в моей жизни хватает.

Подъехав к нужному дому, оставил автомобиль на парковке. Алиса жила в большом коттедже в пригороде. Очень предусмотрительно, учитывая, что я наверняка не единственный её клиент. Других не видел, но подозревал, что все они люди небедные люди — услуги Алисы стоили прилично.

Она встретила меня, облачённая в китайский шёлковый халат с золотыми драконами. На ногах — мюли на тонком каблуке с меховым помпоном в качестве украшения. Не без удивления я обнаружил, что у Алисы, оказывается, рыжие волосы, тонкие, как паутина, непослушные вьющиеся и, кажется, крашенные.

— Привет, — она улыбнулась и отошла в сторону, давая мне проход. — Выпьешь чего-нибудь?

Она знала, что я редко пью алкоголь и не люблю, когда от женщины пахнет спиртами.

— Виски.

Никакой растерянности или недоумения. Алиса проследовала в гостиную, где содержала бар. Я пошёл следом. Её дом чем-то напоминал музей. Ей нравились разные предметы, часто этнические, старинные, даже странные. В гостиной я заметил граммофон. Да-да, это такая штука для пластинок с огромной трубой.

— Лёд?

— Нет, спасибо.

Алиса протянула мне рокс, наполненный на два пальца. Себе она тоже налила. Я сел в кресло, она села напротив — прямо на стол. Полы её халата разошлись в стороны, открыв вид на острые колени и длинные тонкие ноги. Как и большинство моих любовниц, Алиса была невысокого роста и достаточно миниатюрная, чтобы я без труда мог брать её на руки.

— Произнесёшь тост? — спросила она, когда молчание затянулось.

— Не сегодня.

Не выказав никакого неудобства, Алиса приподняла рокс в руке нейтральным жестом. Так можно было бы выпивать и здравие, и за упокой. А я и сам в точности не знал, за что пью.

Сегодня состоялась свадьба моего бывшего друга с моей бывшей Куколкой. Ничего удивительного не случилось. Никто не рождался и не умирал. Я, как и много лет до этого, проводил время, как мне нравится, в компании той, что готова была исполнить любую роль по моему желанию. Но почему-то именно сейчас у меня не находилось никаких желаний.

Я бы мог связать Алису, выпороть, пытать оргазмом или болью. Обзывать, унижать или ласкать. Топить в воде или подвесить на верёвках. Сделать её своей вещью или покорной кошечкой. Придумать ей любое имя. Трахать пальцами, членом или игрушками. Довести до крайнего изнеможения или заставить сгорать от страсти.

А она могла бы повторно спросить у меня, чего я хочу. Но она не спрашивала. Возможно, потому что понимала, что у меня нет ответа.

Глава 7.

Думаю, Алиса не испытала бы ни грамма неловкости, даже если бы мы просто просидели вот так до самого утра. Мужские причуды её не удивляли. Тем более, она была осведомлена о моих разносторонних пристрастиях. А сейчас я впервые поймал себя на мысли, что Алиса знает меня лучше, чем я знаю её.

— У тебя есть муж? — спросил внезапно. Почти случайно. Как раз в тот момент размышлял об этом и вдруг озвучил вслух свои мысли. — Муж или какой-то другой постоянный мужчина?

— У меня много постоянных мужчин, — спокойно и ласково улыбнулась Алиса. — Ты — один из них. Жаль, что приходишь редко, но, когда приходишь, мне приятно.

— А ты бывала замужем?

Алиса откинула голову чуть назад и набок. Её рыжие мелкие кудряшки осыпались на одно плечо и открыли вид на ложбинку между грудями. Она делала покачивающее движение стопой, отчего мюли каждый раз почти сваливались с ноги, но затем ловко возвращались на место.

— Да, — негромко, но решительно произнесла Алиса. — Один раз. Мой муж работал на складе хозяйственных товаров. У нас родилась дочь. С рождения ей поставили диагноз ДЦП. Поначалу муж старался смириться, даже что-то заработать. Поддержка таких детей стоит очень дорого. Но денег всё равно не хватало. В конце концов он не выдержал и ушёл. Мне пришлось подымать Лизу в одиночку.

— Где сейчас Лиза?

— У бабушки, моей мамы. Я навещаю их дважды в неделю.

— Лечение что-нибудь дало?

— Кое-какой прогресс есть. Но ДЦП неизлечим, — Алиса на пару секунд замолчала и спросила: — Тебе правда интересно?

— Да.

Она отпила ещё виски. Я сделал то же самое. Затем отставил бокал подальше на стол, встал с кресла и притянул Алисию к себе за талию. Она соскользнула со столешницы и оказалась в моих объятьях. Я поцеловал её. Алиса тотчас откликнулась на поцелуй, но я почти сразу разнял наши губы и развернул девушку к себе спиной. Опустил грудью на стол и задрал её халат.

— Сегодня я хочу, чтобы ты страдала. По-настоящему, — сказал я, расстёгивая ширинку и готовясь войти в неё.

— Как скажешь, — согласилась Алиса.

— В таком случае начинай молить меня о пощаде.

— Прошу, не надо… — прошептала она. — Оскар, пожалуйста, не делай этого…

Вызволив член из брюк, я раздвинул её ягодицы, сплюнул между двух половинок, размазал слюну пальцем по анальному отверстию.

— Нет, только не так, умоляю...

Приставил головку ко входу и вошёл, грубо и без подготовки, сразу на половину длины ствола.

Алиса застонала и всхлипнула. С силой закрыла глаза, стиснула зубы.

— Мне больно…

— Так и должно быть, — ответил я и подался снова вперёд, вошёл до упора. — Умоляй. Ну же.

В её голосе зазвенели слёзы:

— Я не хочу! Не хочу! — закричала Алиса.

Я стал трахать её жёстко и безжалостно, вколачивался в её тело, не обращая внимания на жалостливые всхлипы, которые только подбадривали меня.

— Отпусти…

Она снова прервалась. Слёзы текли градом.

Я схватил её за плечи и шею, насаживая с двойной агрессией, и прорычал:

— Не молчи.

Вместо слов Алиса вскрикнула ещё громче. Нет, она не притворялась. Ей действительно было больно. И хотя мы оба были согласны на эту пытку, она доставляла мне настоящее удовольствие.

Я ускорился. Движения стали ещё резче. Невыносимая боль, благодать и похоть затуманили мой разум.

Гремела пряжка ремня, ударяясь о задницу Алисы. Нарастали её страдальческие стоны. Я был близок к очень мощному оргазму и не собирался сдерживать себя.

— Пожалуйста, прекрати!.. — взмолилась Алисия. — Пожалуйста…

На последнем слове я кончил с утробным рыком, исторгнув горячую сперму в задний проход и испытав нереальное облегчение, сравнимое разве что с катарсисом.

Глава 8.

Женский плачь и сдавленные стоны сплелись в моей голове в удивительную возвышенную симфонию, которой можно было бы наслаждаться бесконечно. Память воскресила один из самых ранних эпизодов, вернувшись меня в далёкое-далёкое детство.

Большинство людей помнят себя лет с пяти-шести, редко кто запоминает то, что происходило до этого. Но, если воспоминание достаточно эмоционально окрашено, оно может всплывать из самых глубин — из того возраста, который считается абсолютно неосознанным.

Вот я слышу голоса отца и матери. Они спорят за сараем. Мама плачет, но старается сделать так, чтобы это не услышали мои старшие сёстры и я. Но мы всё слышим. Юлия и Агата уже научились притворяться, что им нет дела до родительских ссор. Но мне только исполнилось три года. Я почти не умею говорить, передвигаюсь не слишком уверено на двух крохотных ногах и пока многого не понимаю.

Наверное, мне хочется следовать за матерью. Возможно, меня беспокоит, что она плачет.

Отец такой, каким я буду помнить его всю жизнь: высокий, плечистый, с жёстким лицом и соломенными волосами. Мама в сравнении с ним кажется Дюймовочкой, но именно на ней вся работа в саду и по дому. Она таскает тяжёлые вёдра из колодца, ухаживает за скотом, следит за огородом.

Отец значительно меньше вкладывается в хозяйство. Недавно он принял его приняли на должность директора местной школы. Школа маленькая, в зачуханной провинции, но мой отец мечтал об это всю свою жизнь, всегда об этом молился. Несмотря на то, что тогда об этом не было принято говорить, он был человеком набожным. Наша семья переехала в эту глушь перед самым моим рождением. Моё появление на свет отец приписывает заслугам своих усердных молитв и божьей милости.

В эту деревеньку под Саратовом было решено переехать сразу же, как отца назначили на пост. Его ученики — дети простых деревенских трудяг, с благоговением почитавших человека настолько высокого ранга. И поскольку Вениамин Золотницкий со своей верой в строгую дисциплину и педагогику сильно не вписывался в реалии времени, его удел свёлся в конечном счёте к руководству над сельской школой. Он достиг своего процессуального потолка. Однако отец получил всё, чего хотел, — признание своего статуса и власть над людьми.

Они идут в сарай. Отец высится позади мамы. Грохает дверь, противно скрипит засов.

Я успел спрятаться за кучей сена и почти не дышу, не умом, а инстинктами понимая, что должен оставаться невидим.

В итоге меня всё-таки увидели. Помню, отец тогда сказал:

— Он ещё мал. Он всё забудет.

И это первый случай на моей памяти, когда он оказался не прав. Я запомнил.

Запомнил в красках и мельчайших подробностях. Впоследствии я ещё узнаю, что отец всё-таки не всегда бывает прав, и мне тоже ещё не раз прилетит от него ремнём. Но я так никогда не пойму, что же на самом деле я испытал в тот день и чем это стало для меня в итоге.

Глава 9.

— А у тебя есть дети?

— Что?..

Уйдя слишком глубоко в свои далёкие воспоминания, я совсем отрешился от реальности. Вопрос Алисы не только вернул меня к текущему моменту, но и заставил задуматься: а она когда-нибудь интересовалась моей личной жизнью?..

— Дети, — повторила Алиса, — у тебя есть дети?

Мы лежали в её ванной. Голова Алисы покоилась на моей груди. Оба голые и расслабленные, мы просто наслаждались моментом. Виски показался теперь неуместным, и мы перешли на шампанское. Я привёз с собой бутылку — хотел вручить в качестве ещё одного небольшого презента брачующимся, но забыл шампанское в машине, а возвращаться за ним не стал.

Теперь мы распивали мой так и неврученный свадебный дар с Алисой. Шампанское больше подходило к случаю. Мы ведь праздновали. Правда, никто из нас не понял, что именно. По крайней мере, я так для себя и не решил, что мне стоит отметить. Но разве сама жизнь не стоит того, чтобы праздновать каждый свой день? Однажды ведь эти дни иссякнут, как однажды иссякли дни моей матери.

Окончание своего очередного дня, поганого дня, надо заметить, я праздновал в шикарной ванной вместе с шикарной женщиной, которая понимала все мои загоны. Слёзы Алисы, когда я драл её в зад, были настоящими, но она и не думала обижаться на меня за это. Этим она мне нравилась, как нравился её странный вкус к вещам. Например, эта ванная тоже была старинного образца — вытянутая, чугунная, с высоким изголовьем, на четырёх ножках в виде лап льва.

Кстати, Алиса — вторая по продолжительности отношений женщина в моей жизни после жены. Я осознал это только сейчас. При этом Алиса едва ли что-то знала обо мне, помимо того, что происходило между нами, хотя и этого было уже немало.

Поразмыслив, стоит ли удовлетворить её любопытство, я в конечном счёте утвердительно кивнул:

— Есть. Двое. Мальчик и девочка.

— Ты их бьёшь?

— Никогда.

— Потому что они не живут с тобой?

Ладно, беру свои слова назад. Кое-что Алиса обо мне знала, и это «кое-что» даже не обязательно было озвучивать ей. Вполне хватало просто наблюдательности, чтобы она сделала правильные выводы.

— Нет, — ответил я. — Не поэтому. А потому что я против подобных методов воспитания детей.

Алиса улыбнулась и поцеловала меня. Потом сказала:

— Я так и думала. Полагаю, ты очень заботливый отец.

— В меру.

— Ты часто с ними видишься?

— Может, хватит на сегодня откровений?

Алиса вновь мягко улыбнулась и замолчала.

Я прервал наш диалог не потому, что мне было неприятно, а ровно из противоположных соображений: каждое слово о личном может сделать людей ближе, но те же самые слова неизбежно выстраивают стену между мужчиной и женщиной. Чем больше мы знаем друг о друге, тем выше шанс приблизиться к финалу отношений. Думаю, мы потому так долго и прожили с Ниной, поскольку она ни черта обо мне не знала. И это самое лучшее, что она могла мне дать как жена, кроме рождения детей.

Глава 10.

Мы заснули с Алисой вдвоём. Я прижал её к себе близко-близко, обнял всем своим телом и, наконец-то, полностью расслабился.

Это может показаться странным, но я не люблю спать один. Возможно, причина в том, что всё детство приходилось поступать ровно наоборот. Когда мне исполнилось четыре, отец в приказном тоне запретил матери укладывать меня в ту же постель, где спала она. Для меня выделили отдельную кровать в отдельной комнате.

Наш дом сложно было назвать просторным, и для того, чтобы всё это организовать, пришлось пожертвовать комфортом сестёр. Они ютились в одной небольшой комнатке на одной кровати, хотя были значительно старше. Однако никто не мог перечить воле отца. Мама неоднократно порывалась остаться со мной на подольше, но всякий раз отец резко пресекал любые поползновения в эту сторону.

— Мой сын должен спать один, — заявлял он железным тоном.

Мои слёзы, как и мамины слёзы, его нисколько не пронимали.

— Оскар, ты должен понять, — терпеливо и наставнически объяснял папа, — женщины — греховные создания. Они низвергли всё человечество из божественных чертогов. Из-за них мы вынуждены страдать. И страдание это продлится до скончания времён. Женщины не могут возлежать с тобой до тех пор, пока не потребуется продолжить род. Нельзя допускать, чтобы женское тело искушало тебя в столь раннем возрасте. Женщины — носительницы греха. Женщины — другие. Понимаешь, Оскар?

Всё, что я на тот момент мог понять из всей его речи, так это то, что женщины чем-то отличаются от мужчин. Они — другие. Но, какие именно другие, я не понимал и очень хотел об этом как-то узнать. И хотя отец утверждал, что женская доля незавидна, и на женщин возложены разные тяготы, которые они заслуживают по праву своего рождения, мне казалось, что всё ровно наоборот.

Игрушки, в которые играли мои сёстры, были намного интереснее. Да и вообще, моим сёстрам было куда веселее вместе. Юлия и Агата не отлипали друг от друга. Они возились с куклами, которые шила им мама, строили какие-то домики, постоянно придумывали новые забавы. А меня они сторонились. Никогда не брали в свои игры. Возможно, потому что им запрещал отец. А возможно, потому что недолюбливали меня.

В любом случае я больше проводил времени в одиночестве, чем кто-либо из семьи. Мои игрушки были железными, деревянными, резиновыми или из грубого пластика. Никаких плюшевых медвежат, зайцев или милых тявкающих щенков. С собой в кровать мне также не разрешалось ничего брать, кроме Библии. И не для того, чтобы обнимать её, а для того, чтобы повторять божье слово перед сном и молиться за спасение всего человечества.

Забираясь вечером под одеяло и провожая слезящимися глазами мамину спину, мне всякий раз приходилось сдерживаться от того, чтобы побежать вслед, повиснуть у неё на руке и расплакаться. Пару раз я так и поступал, но быстро понял, что отцовский ремень непременно обо всём узнает и спать придётся на животе.

По ночам мне мерещились призраки и чудовища. По крыше ползал, как мне казалось, здоровенный паук и скрёб своими когтями черепицу, пытаясь до меня до браться. Костлявые руки покойников высовывались из окна. На самом деле это были просто ветки деревьев, но фантазия моя всегда была богатой. Иногда я плакал, свернувшись клубочком и давя жалостливые всхлипы. Иногда забирался под кровать и долго-долго там сидел, скрючившись и читая молитвы. Отец говорил, что молитва помогает справиться с любой бедой. Но почему-то мне такой способ не помогал, и это посеяло первое зерно сомнений в том, чему учил непогрешимый Вениамин Золотницкий.

Когда становилось совсем туго, особенно зимой во время шквального ветра и проливных дождей, я сворачивал одеяло в трубочку и обнимал его, представляя, что со мной вместе неразговорчивый друг. Неважно, что со мной был совсем неодушевлённый предмет. Мне просто очень хотелось быть с кем-то, кому немного страшнее, чем мне.

Глава 11.

Однажды моим сёстрам подарили новых кукол. Они были очень красивыми. Не сёстры. Куклы. Отец ездил в Югославию по обмену педагогическим опытом (тогда такие поездки частенько инициировались для людей разных профессий) и привёз всем подарки. Маме — новую сковороду, лёгкую и с антипригарным покрытием, мне — новую иллюстрированную библию с золотым корешком, а дочерям — кукол. Они назывались «Барби». У них были длинные ноги, большие глаза и мягкие волосы. А ещё у них были выпуклости на груди, как у взрослых женщин. Юлия и Агата шили им платья и ходили с ними гулять, но мне категорически запрещалось прикасаться к этим игрушкам.

В один из дней я пошёл на отчаянный шаг. Сёстры убежали на речку и оставили кукол дома. Я утащил одну и побежал с ней в сарай. Первым делом я раздел куколку и потрогал всё, что хотелось потрогать. Никакого злого умысла я, кажется, не имел. Всё было довольно невинно — простое любопытство.

Затем я, наверное, вспомнил об эпизоде, который некогда явился мне в этом же сарае. Положил куклу на живот и стал хлестать её соломинкой. Трудно сказать, что тогда испытывал. Возможно, ничего, а возможно, просто не понимал своих чувств. Потом мне надоело, я обнял куколку и заснул на куче сена, где меня и нашли Юлия и Агата. На их визг сбежались отец и мать.

Как оказалось, я согрешил столько раз, что у меня не хватит пальцев на обеих руках, чтобы перечислить все мои прегрешения. Так, по крайней мере, высказался отец, когда хорошенько научил меня веровать в бога при помощи ремня. Больше я не воровал чужого, никогда. А другие «куколки» оказывались в моих объятьях только по взаимному согласию, но это было уже значительно позже.

Тогда я лишь усвоил главный урок: куколки прекрасны и с ними гораздо приятнее засыпать, но за это придётся расплачиваться. И хорошо, если просто деньгами.

Например, с Алисой у нас давно была обговорена определённая сумма. Я чётко знал, сколько выложу утром за удовольствие проснуться меж её грудей.

К сожалению, проснуться мне пришлось намного раньше, чем я рассчитывал. Меня разбудил звонок мобильного. Поднеся трубку к уху, услышал голос дочери:

— Пап?..

— Доброе утро, милая.

— Ты ещё спишь?..

— Нет-нет, я уже давно встал, — пришлось напрягать все свои голосовые навыки, чтобы придать речи как можно больше бодрости.

— Ты дома?

— Я… еду по делам. Как раз собирался выходить.

Я выбрался из тёплых объятий и встал с кровати. Надеялся, не разбужу Алису, но она всё равно проснулась. Я безмолвно приложил палец к губам, она понимающе кивнула.

— М-м-м, понятно, — протянула Каролина. — Наверное, как всегда, куча дел перед отъездом… Ты же приедешь на будущей неделе?

— Ну, разумеется, милая, — я вышел из спальни и двинулся в кухню, чтобы хоть горло смочить стаканом воды, потому что полбутылки шампанского и виски для такого трезвенника, как я, уже давали о себе знать. — Я разве когда-нибудь обманывал тебя?

— Нет, — Каролина, кажется, улыбнулась. — Я знаю, что, если мой папа что-то обещал, он всегда выполнит своё обещание.

— Ну, вот, видишь? К чему же тогда такие вопросы? — я хотел было пошутить, но вдруг задумался: — Каролина, ты чем-то расстроена?..

— Нет, я…

— У тебя какой-то грустный голос, — наконец, заметил я странность в поведении дочери.

Каролина нередко мне звонила, но чтобы в такую рань, да ещё в выходной — это было внове. Кроме того, в её интонациях действительно звучала некая тревога, отчего я моментально напрягся.

— Детка, что случилось?

— Пап, да всё нормально…

— Каролина, у тебя какие-то проблемы?

— Никаких проблем, пап! — выпалила она так, что сразу стало ясно — проблемы точно есть, и именно поэтому дочь нервничает и даже повысила голос. — Извини… Я просто немножко волнуюсь.

— Волнуешься из-за чего?

Я уже налил себе стакан воды, но пока не сделал ни глотка. Всё, что касается моих детей, — особая территория, которую я считал тем единственным, что ещё может быть святым в этом мире.

Каролина — не просто мой ребёнок. Она — моя дочь. И я всегда старался поддерживать с ней доверительные отношения, насколько это вообще возможно между отцом и дочерью. Но с приходом переходного возраста многое изменилось. И я понимал, что Каролина больше не бежит мне рассказывать любую мелочь, которая её волнует. Но, если уж она решилась позвонить из-за своего волнения, то речь уже точно не о мелочи.

— Милая, — спокойно и ласково сказал я, — ты можешь мне всё рассказать. Я всё пойму. Слышишь? Что случилось?..

Глава 12.

Каролина всё ещё мялась, но я уже не сомневался, что ей есть, о чём поведать. Оттого напряжение во мне возросло.

— Пап, ну, серьёзно, ерунда…

— Если это касается моей дочери, это не может быть ерундой.

— Да ладно тебе… — она тихонько рассмеялась. — Я всего лишь хотела… тебя кое с кем познакомить…

— Познакомить?.. — легче мне не стало. Я всё-таки сделал глоток воды, отчего-то жалея, что это не виски. — С кем познакомить, милая?..

— Ну… с одним парнем…

Не могу точно сказать, как переменилось моё лицо в тот момент. Но оно совершенно точно переменилось. И вряд ли в лучшую сторону.

— С парнем? — уточнил я вроде бы спокойно.

— Пап, он очень хороший! — неожиданно затараторила Каролина. — Его зовут Ганс! Он супер, пап! Он тебе обязательно понравится!

Мне не обязательно было нужно знать этого Ганса, чтобы он уже мне не нравился. И хотя во многом я доверял мнению дочери (она у меня очень смышлёная девочка), в данном вопросе я с ней согласиться никак не мог.

— Мы с ним очень хорошо дружим! — продолжала убеждать Каролина. — Он играет в футбол! Он футболист!

— Этого ещё не хватало… — пробормотал я.

— Пап?.. Ну, чего ты?.. — расстроилась дочь.

— Нет-нет, ничего. Спорт — это прекрасно. Когда смотришь его по телевизору.

— Па-а-ап, — обидчиво протянула она.

И я смягчился:

— Нет, я правда очень рад, милая, что у тебя появился… друг. Вы ведь… дружите, да?

— Пап, — сказала Каролина через паузу, — ну, мы как бы встречаемся.

Выпитая вода едва не пошла обратно носом. Я закашлялся и постучал себя в грудь.

— Папуль?.. Что такое?

— Да, милая, я тут. Всё в порядке. Значит, говоришь, вы… встречаетесь? А почему ты мне раньше не говорила?

— Ну, мы только вчера стали встречаться официально…

— В каком смысле «официально»? — это слово я произнёс по слогам.

— Ну… в смысле… мы… раньше просто встречались, а теперь… официально… — Каролина стала говорить очень медленно, растягивая слова, чем только больше накаляла мои нервы.

— Я не совсем понимаю, солнышко. Что это значит?

— Ну, па-а-ап…

— Каролина, — я очень старался выражаться помягче и ничем не выдавать своих истинных чувств. С другими людьми получалось значительно проще. Но в отношении дочери всё было несколько сложнее. — Я лишь хочу понять…

— Пап, ну, не будь таким занудой! Ты как будто бы не понимаешь! — возмутилась Каролина.

— Но я действительно не понимаю…

— Папа-а-а… — жалобно протянула она. — Ну, правда, Ганс — очень хороший…

— Я это уже слышал.

— И очень умный!

— Сомневаюсь, но допустим.

— Пап.

— Каролина, — всё-таки пришлось заговорить строже, — у тебя особенный возраст сейчас. Тебе хочется попробовать новое…

— Пап, только не начинай, — перебила Каролина. — Я лишь хочу, чтобы ты познакомился с моим парнем. Вот и всё. И ещё хочу, чтобы ты за меня порадовался.

— Я очень рад за тебя, милая. Но я надеюсь, ваша дружба… ваши… официальные отношения не станут чем-то… проблематичным.

— Мы ведём себя аккуратно, пап, — выдала Каролина.

И хорошо, что я в тот момент стоял, прислонившись к кухонному гарнитуру. Но гораздо лучше было бы куда-нибудь присесть.

— Пап, чего ты молчишь?

— Отвлёкся на дорогу, — соврал я, успев перевести дыхание. — Значит, говоришь… — я не знал, о чём спросить, не касаясь самой щекотливой темы. — Говоришь, вы вместе учитесь?

— Нет, пап, я такого не говорила. Ганс меня старше, он уже на третьем курсе…

— Что?! — я не совладал с эмоциями. — Как это понимать, Каролина?!

— Папа! — взмолилась она. — Ну, зачем ты так?! Я что, зря тебе сказала?! Больше не буду ничего говорить!

— Нет-нет, милая! — пошёл тут же на попятную. — Ты молодец, что сказала! Я буду рад познакомиться с этим… Гансом. Наверняка он прекрасный… футболист. Я лишь беспокоюсь о тебе…

— Не беспокойся, — ласково ответила дочь. — У меня всё супер, честно. И я тебя очень люблю, папочка. И очень жду, когда ты уже приедешь.

— Я тебя люблю, солнышко. И я скоро приеду.

— Целую тебя, папочка! — радостно выпалила она и повесила трубку.

— И я тебя целую… — ответил запоздало, и в тот момент мне захотелось окончательно разбить свой телефон, только уже специально.

Глава 13.

Аппарат уцелел лишь благодаря тому, что я всё-таки одумался и решил оставить в его живых. Покупка нового устройства займёт время, а на сегодня у меня ещё были дела.

Ну, и в тот момент в кухню вошла Алиса — как-то не хотелось при ней устраивать сцен. Она бы, может, и не удивилась, и не стала упрекать, но вчера между нами и так случилось слишком много личного, чтобы вдобавок показывать ещё одну не лучшую сторону моей личности.

— Дочка звонила? — поинтересовалась она с понимающей улыбкой.

Я покачал головой и отвернулся. О чём тут было говорить?..

— У неё появился приятель? — видимо, решила добить меня Алиса.

— Футболист, — процедил я сквозь зубы.

Я не видел лица Алисы, но, кажется, она усмехнулась.

— Знаешь, я тебе завидую…

— Завидуешь? — я обернулся в недоумении.

Она пожала плечами, укрытыми тонким шёлком китайского халата.

— Мне бы очень хотелось, чтобы однажды моя дочь похвасталась, что за ней ухаживает какой-нибудь парень. Но, к сожалению, это невозможно.

— О, боже… — вырвалось у меня, и я закрыл глаза.

Стало то ли неловко, то ли как-то слишком мрачно. А в присутствии Алисы я привык к совсем иному мраку — собственному, который выпускал на волю, а затем снова запирал на какое-то время.

— Ей всего семнадцать… — пробормотал, разговаривая скорее сам с собой.

Алиса подошла и обняла меня со спины.

— А во сколько у тебя появилась первая девушка?

— Речь не обо мне, а о моей дочери.

— Которую ты очень любишь.

— Именно.

— Порой отцовская любовь хуже ненависти, — проговорила она задумчиво. А потом быстро добавила: — Я не имею в виду тебя, Оскар. Но в какой-то момент нужно уметь принимать и отпускать.

— Отпускать я точно умею.

Она развернула меня к себе лицом. Меня повлекло к ней навстречу. Первый поцелуй вышел порывистым и каким-то рваным.

— Когда ты снова приедешь? — выдохнула Алиса мне в губы.

Я подхватил её под колени и усадил на кухонный стол. Раздвинул ноги в стороны, припал к шее, внимая биению пульса под кожей. Алиса запрокинула голову. Её пальцы вплелись в мои волосы.

Она застонала, когда я вошёл в неё резким толчком. Её лоно сочилось смазкой и было таким тёплым, влажным, податливым. Я трахал её, пока она не кончила.

Я знал, как она кончает по-настоящему. Безо всякой имитации. Мы с самого начала договорились, что в этой части между нами не будет фальши. Она будет страдать по-настоящему, когда я её бью, и будет по-настоящему биться в оргазме на пике удовольствия. Она превратится в неодушевлённый предмет, если я прикажу. Но если я потребую её плоть живой и откровенной, мне нужны её истинные эмоции. Я хочу видеть, хорошо ей на самом деле или плохо.

В это утро на кухонном столе нам обоим было хорошо. Быстрый жёсткий и страстный секс без лишних отступлений, без объяснений, без оправданий, без прикрас — но именно тем он и был как-то по-особенному прекрасен.

Я кончил внутрь, прижимая Алису к себе, впившись ей в губы. Мой финальный стон слился с её стоном. Мышцы её влагалища всё ещё пульсировали вокруг моего члена, когда я наконец смог говорить.

— Я больше не приеду.

Ответив на вопрос, я оставил Алису и пошёл принимать душ. После чего оделся, отсчитал нужное количество денег и немного прибавил сверху в качестве компенсации за потерю клиента. А затем вышел из дома, сел в машину, завёл мотор и сверился с расписанием в ежедневнике: на сегодня у меня была назначена деловая встреча, и я как раз должен был успеть к нужному времени.

Глава 14.

Последние годы я вёл дела в бизнесе фактически один. Пробовал нанимать помощницу, но она недолго проработала — забеременела, вышла замуж и спокойно засела дома. Затем сделал ещё одну попытку найти себе подспорье в лице Аники. Конечно, это было ошибкой. Деловое и личное необходимо разделять — это я уже должен был выучить на собственном опыте, когда развалились наши отношения со Стасом.

К счастью, это почти не сказалось на моих доходах, ведь к тому моменту я уже оброс собственными связами и другими направлениями. Но приятного было мало, это факт. Однако в том возрасте, когда мы только начинали свой рост вместе, сложно разобраться, почему не стоит втягивать друзей в рабочую среду. И уж тем более туда не стоит тянуть любовниц.

Видимо, во мне, где-то на подсознательном уровне, всё ещё был жив тот маленький идеалист-Оскар, которому до смерти хотелось найти друга, надёжное плечо. Брата, в конце концов. У меня ведь так и не появилось братьев. Полагаю, именно за это мама регулярно отмаливала свои грехи в том сарае — отец хотел ещё сыновей. И также полагаю, что эти молитвы могли быть не услышаны как раз потому, что мамины силы были не бесконечны.

Он умерла, когда мне было шесть. Примерно в это же время мы познакомились со Станиславом Адлером. Он был годом младше, всегда хмурый, всегда с похожими на мои следами отцовского воспитания. Вместе мы научились многому, в том числе сбегать от реальности в детские фантазии, которые позже отчасти воплотили в жизнь.

Мы построили плот — несколько связанных верёвками брёвен — и отправились на нём в далёкое странствие. На самом деле — просто переплыли нашу небольшую речку и пришвартовались у огрызка земли, который по весне затапливало почти целиком, а летом образовывалось некое подобие острова. Там был наш «штаб». Сидя под кустом, мы делились друг с другом тем, чем не могли поделиться ни с кем другим.

Тогда нам казалось, что впереди нас ждут самые счастливые времена. Но жизнь показала, что самыми счастливыми оказались именно те времена — времена нашего далёкого детства. Потому что в той реальности не было ни одной причины сомневаться, что наша дружба вечна, что ей ничто не грозит, и никто не в силах нас разлучить. Но чем старше мы становились, тем больше появлялось причин для сомнений.

Глава 15.

Возможно, в каком-то смысле мне повезло: ведь поначалу эта дружба спасала нас обоих. И Стаса, и меня другие парни недолюбливали. Адлера — потому что он был физически слабым. Да, позже он некисло так вымахал, но по самому детству был худым и болезненным, потому что семейство его едва сводило концы с концами.

А ко мне относились враждебно, потому что я сын школьного директора. При этом самого Вениамина Золотницкого очень уважали и боялись. Однако это не распространялось на его детей. И я, и мои сёстры чувствовали себя оторванными от общества. Разница лишь в том, что у Юлии и Агаты были они сами друг у друга. Они держались вместе настолько крепко, что даже позже вместе уехали учиться, а затем выскочили замуж за двух братьев.

Я же нашёл некое духовное родство со Стасом. Характером мы были разными: он — хмурый, зачастую резкий, обидчивый и вспыльчивый, я — куда более спокойный, рассудительный и методичный.

Мы многому учили друг друга. Не всегда тому, о чём принято говорить в приличном обществе. Особенно это касалось Стаса. Его затеи поначалу были куда более раскрепощёнными, чем мои. А вот я в свою очередь лет с десяти научил его копить деньги. Кое-что нам перепадало дома на карманные расходы, и Стас свои деньги мог потратить в считанные минуты. Но я объяснил ему, что это неправильная тактика: удовольствие нужно оттягивать, откладывать, чтобы затем повеселиться на полную катушку.

И не только в накоплении средств я поспособствовал. Помимо этого, я также инициировал наши первые заработки. Можно сказать, положил начало нашему совместному бизнесу. Первой нашей работой стал, разумеется, сбор урожая. Летом мы собирали клубнику, вишню, по осени — картошку, яблоки, груши. В общем, чего только мы не собирали. Помогали не только с уборкой урожая, но и в других сельскохозяйственных делах, а также с каким-нибудь мелким ремонтом, уходом за скотиной и так далее.

Мой отец был в ужасе, когда прознал, где я пропадаю вместо чинного заучивания псалмов. По мнению Вениамина Золотницкого, его же сын не мог заниматься подобными вещами, что он снова и снова пытался мне доказать при помощи ругани и тумаков. Однако в десятилетнем возрасте я уже умел сбегать из дома и тайными тропами добираться до речки, а оттуда — в наш со Стасом «штаб», где Адлер, по большей части, и кантовался, пережидая бури в собственном доме.

Нам было что-то около тринадцати или четырнадцати, когда мы задумали «стать мужчинами». Не помню, кто первый заговорил на эту тему. Но, как и стоило ожидать, более смекалистым по этой части оказался Стас. Именно ему принадлежала самая отчаянная затея того времени.

Глава 16.

Воспоминание о том дне также стало одним из вех моего становления. И как раз пригодились совместно накопленные деньги. Я не могу рассказать подробно о том, что было. Даже на исповеди порой люди утаивают некоторые подробности. А я за свою жизнь грешил слишком много и часто. В чём меня активно поддерживал, а подчас и похлёстывал мой закадычный товарищ — Станислав Адлер.

Мы были не разлей вода. И если уж творили всякое, то вместе. Всегда. Однако всему однажды приходит конец. Даже такой крепкой дружбе, как наша со Стасом.

Это случилось в тот вечер, когда я возвращался домой из города в наше село один на велосипеде. По дороге мне попалась одиноко бредущая девушка. Я чуть сбавил скорость и подъехал поближе.

— Привет!

Она повернулась. И я вдруг понял, что уже забыл, чем занимался накануне, забыл вообще про всё. Потому что это была именно та девушка, которую я всегда представлял в своих фантазиях — маленькая, худенькая, робкая. Длинные светлые волосы, тонкие ноги, узкие запястья, заплаканные голубые глаза.

— Привет.

— Ты чего плачешь?

— Ничего, — она убрала лицо.

Но я не собирался так просто сдаваться.

— Тебя обидел кто-то?

— Нет.

— Как тебя зовут?

Она молчала и продолжала идти, как казалось, в никуда.

— Эй! Меня Оскар зовут. Хочешь, я тебя подвезу?

— Ты меня не удержишь.

— Удержу, — твёрдо заявил я, возможно, уже имея в виду не только поездку на велосипеде. — Так как тебя зовут?

Девушка остановилась и посмотрела мне прямо в глаза, отчего у меня перехватило дыхание — впервые в жизни не от страха, а от восторга.

— Виктория, — произнесла она.

И с этого момента моя жизнь заиграла совершенно иными красками. Но вместе с тем именно эта встреча и стала тем клином, который медленно и жестоко вспарывал нашу нерушимую дружбу со Станиславом Адлером многие-многие годы, что нам только предстояло ещё прожить.

Глава 17.

В тот день, когда я уехал от Алисы, уверенный, что больше никогда не увижу её вновь, мне нужно было встретиться с одним важным человеком. У него был собственный автопарк грузовых автомобилей, и я хотел договориться на лучшие условия, чтобы брать его машины в лизинг.

При этом я постоянно помнил, что сегодня ещё продолжается свадьба Стаса и Аники. Бывший друг уговаривал остаться и на второй день, но сейчас я уже жалел, что появился даже на первом. Для чего я туда поехал? Чтобы самолично убедиться, что вновь остался не у дел? Видимо, я в каком-то смысле не только садист, но ещё и мазохист.

Постоянно в поисках беззаботности и лёгкости, но всё время нахожу одни душещипательные проблемы. К счастью, к построению бизнеса это не относится. Бизнес-дела и знакомства у меня по большей части проходят действительно легко, играючи, без лишнего напряжения.

Вот и сегодняшняя встреча с Владиславом Волковым, тем самым хозяином автопарка, прошла замечательно. Влад готов был сотрудничать открыто и взаимовыгодно — обожаю таких людей. Открытость в любых отношениях — это прекрасно. Почему нельзя всегда поступать именно так?

Просто говоришь, чего хочешь и чего не хочешь, что рассчитываешь получить и что готов предложить. Разве это так трудно? Когда никто никого не пытается обхитрить, это выгодно и понятно всем. Так намного проще вести дела, а при необходимости — спокойно расставаться без взаимных претензий друг к другу. Идеальный план, правда же?

Тем не менее, после встречи с Волковым я возвращался домой не в лучшем настроении. Я не объяснял себе, в чём конкретно причина, хотя причина постоянно крутилась в моей голове и была даже слишком очевидной. В данный момент мне хотелось одного — возвратиться в свои владения, принять душ, сесть в гостиной перед телевизором и полностью расслабиться, выбросить из головы всё, подчистую и бездумно пялиться в экран. Мне это было жизненно необходимо, и я ехал домой с твёрдым намерением именно так и поступить.

После развода с Ниной я уже почти девять лет жил один в коттеджном посёлке рядом с Москвой. Здесь отлично сочетались природные виды, дорогие мне по детству, и все блага цивилизации, к которым я привык, уже будучи взрослым.

Вообще-то, я купил этот дом для всей своей семьи, чтобы здесь легко уместились я, жена и двое детей — Каролина и Феликс. Но случилось одно весьма скорбное обстоятельство, снова раздробившее мой мир на части. После этого Нину и детей я отправил жить в Германию. Там моя бывшая супруга получала необходимое медицинское обслуживание, а дети — хорошее частное образование.

Изредка дочь и сын приезжали ко мне, но чаще я сам наведывался к ним. На будущей неделе вновь собирался отправиться в Германию. А мой дом стал в основном домом разведённого одиночки. Здесь часто появлялись женщины, но надолго не задерживались. Лишь одна каким-то образом умудрилась прожить со мной под одной крышей почти три месяца — Аника. Но ни до, ни после неё я не рисковал повторить эксперимент. И вряд ли рискну когда-нибудь снова. Потому что так и не нашёл женщину, которая могла бы разделить мои взгляды на отношения, и всё чаще приходил к выводу, что таких женщин попросту не существует.

Зато существует множество других женщин, общей чертой которых является неумение принимать данность такой, какая она есть.

Подъезжая к дому, я ещё издалека заподозрил, что что-то не так. У меня хорошо работает интуиция, и в этот раз не подвела. Я запарковал машину на площадке возле дома, выбрался наружу и двинулся к дверям. По мере приближения всё более отчётливо видел сидящий на ступенях силуэт. Точнее — лежащий.

Хрупкая девичья фигурка разлеглась прямо на пороге, по-детски свернувшись калачиком на коврике для ног.

— Вера?.. — присмотревшись, определил я. — Ты что здесь делаешь?

Потормошил её за плечо. Она открыла сонные глаза.

— Хозяин… Я так скучала… — после этих слов Вера вновь отключилась.

Притом она не заснула, а потеряла сознание.