Осколки

Пролог

Леся

Трижды. Судьба поимела меня трижды — и в прямом, и в переносном смысле. В голове дурацким эхом всплывает: «Бог любит троицу». Абсурд. Такой же дикий, как всё, что со мной происходит.
Разве я виновата? Нет. Вина целиком на нем.

Когда-то я его боялась. Сторонилась. Избегала. А потом… потом ощутила этот предательский трепет от его близости. Позже призналась себе: влюблена. Эта влюбленность, как коварный вирус, мутировала в нечто пугающе сильное.

А я ведь была уверена, что больше никому не поверю. Наивная. Снова та же ошибка.
Почему прошлый опыт меня не спас? Почему сейчас так невыносимо больно, так адски жжет за грудиной? И почему его проклятый запах ассоциируется не с ненавистью, а с желанием? Имею ли я право ненавидеть его? О, я ненавижу! Но, будь он проклят, даже этого мало. Чертово чудовище.

Темные глаза, тяжелые брови, жесткая щетина. Лицо — застывшая маска без единой живой эмоции. Мне снова страшно. Пустота внутри не пугает так, как неизвестность рядом с ним. Моя покорность его не останавливает.

Он
Выливаю смазку на ладонь. Несколько резких движений по члену. Вхожу в нее сразу, на всю длину, не давая времени привыкнуть.
— Глаза открыла! — короткий хлопок по щеке. — Живо, я сказал!
Она подчиняется. В последнее время она делает всё, что я требую. Сломлена. Физически и морально. Идеально.
— Вот скажи мне, Леся, чего ты ломалась? — кривлю губы в ухмылке, застегивая штаны. — Всё равно ты там, где должна была быть изначально.

Леся
— Пошел к черту, — я пытаюсь собрать в кулак остатки достоинства. — Можешь делать с моим телом что хочешь, но в мою голову ты не влезешь никогда.
Это самообман, и он это знает.
— Мне не нравится трахать бревно, — его голос звучит обыденно и жестоко. — Будешь и дальше так себя вести — пригласим третьего. Для разнообразия.
Я уже ничему не удивляюсь. У него нет морали. Нет границ.
— Что ж, раз ты так хочешь, *любимый*, — я буквально выплевываю это слово ему в лицо, — я не против. Может, тогда получу хоть каплю удовольствия.

Он
Смеюсь. Коротко, цинично. Холодный звук, в котором нет ни капли веселья.
— Твой выбор. Раньше с тебя лило фонтаном, а стоны перекрывали крики всех диких кошек в округе. Хотя, наверняка, это какой-то шлюший трюк.
— Ненавижу тебя! — не сдерживаюсь. Опять.
— О, поверь, это взаимно, *любимая*.
Я произношу это с брезгливостью. Вижу, как ее цепляет. Она срывается на крик.

Леся
— Так отпусти меня! Зачем мы мучаем друг друга? — я судорожно прижимаю кофту к обнаженной груди. — Отпусти! Я прошу тебя…
Последние слова — почти шепот. Я сползаю на колени, заливаясь слезами. Униженная. Растоптанная. Плевать, только бы он открыл эту дверь.

Он
Смотрю на нее сверху вниз. Ноль эмоций.
— Нет.
Это слово — мой лучший инструмент. Разворачиваюсь к выходу, но у самой двери оборачиваюсь:
— Приведи себя в порядок. Смотреть противно.
Дверь захлопывается.

Леся
Подрываюсь с колен мгновенно. Отшвыриваю свитер. Вытираю щеки ладонями — зло, до красноты. В зеркале на меня смотрит отчаявшаяся женщина.
Неужели я сдамся? Неужели не вырвусь из лап этого монстра?