Осколки света

Дитя, рожденное звездами.

Роща Лирран. 7 лет до похищения.

Ночь была тёплой, но воздух казался натянутым, как тетива. Луна стояла прямо над центральной поляной, и старейшие из ведуний деревни шептали друг другу, что в этот час рождаются не просто дети — рождаются узлы Судьбы.

Сэлия держалась за края деревянной кровати, стиснув зубы. Пальцы её мужа Торина были в её ладони — крепкие, сильные, как корни деревьев, которые он защищал.

— Ты справишься, — прошептал он, глядя на её лицо, и лишь изредка позволял себе моргать. — Всё хорошо. Он почти здесь.

— Я… чувствую… — выдохнула она. — Он… сияет.

В животе будто полыхнуло солнце. Повивальная бабка ахнула — не от боли, а от света: живот роженицы на миг вспыхнул изнутри, как будто сквозь кожу пробился внутренний свет. Мгновение спустя, в эту самую тишайшую и сияющую ночь, Вэл появился на свет. Он не закричал, он просто смотрел — с широко открытыми глазами, как будто пришёл не учиться, а вспоминать.

Первая весна

— Он не плачет, — сказала Сэлия, раскачивая младенца. — Он просто слушает.

— Он чувствует мир, — сказал Торин, глядя на сына. — Смотри, как он улыбается, когда ветер в листьях играет.

Роща Лирран была живым существом — деревья здесь пели, если знать, как слушать. И даже в первые месяцы Вэл тянулся к ним, вытягивал ручки к ветвям, ловил солнечные пятна на ладошках. Сэлия кормила его у корней древнего дуба. Она шептала ему сказки на старом языке и гладила по щеке, повторяя:

— Ты — дитя света. В тебе старшая кровь, и древние помнят тебя.

Иногда, когда мальчик засыпал, деревья склонялись к нему ближе. Листья шелестели над ним почти без ветра. Время в этой части леса шло иначе — будто ждало.

Магия в крови

Когда Вэлу исполнилось два, он впервые коснулся корня — и тот начал светиться. Сэлия ахнула, Торин замер, потом быстро закрыл рукой пульсирующее сияние.

— Он ещё слишком мал, — прошептала она. — Мы должны… скрыть это.

— Но ты же видела… это было чисто, как дыхание света. Он не вызывал — он откликался, — сказал Торин.

— Именно поэтому и опасно. Те, кто охотится за магией, не спят. Он не должен знать, кто он.

С того вечера, когда Вэл уже спал, Сэлия осталась одна в круге свечей. Перед ней — амулет из светлого кварца, трава лугового сиянника, зола древнего дуба. Она протянула руки над сыном и прошептала заклинание:

— Пусть сердце его будет чисто. Пусть силы его спят. До часа, когда страх обернётся светом.

Так на Вэла легли чары сдерживания — не вредные, не подавляющие, а мягкие, как плед в мороз: защищающие его магию от преждевременного пробуждения. Они должны были растянуть её рост на годы. Но даже тогда… она медленно жила внутри него, как жар под пеплом.

Детство под покровом

С пяти лет Вэл был как ветер: вечно бегал между деревьями, слушал истории старейшин, учился плести венки из светящихся трав.

— Почему листья иногда поют? — спрашивал он.

— Потому что они рады видеть тебя, — улыбалась Сэлия.

Однажды он нашёл раненую птицу с поломанным крылом и несколько часов не отходил от неё.

— Я хочу, чтобы она летела, — шептал он. И утром крыло было цело. Сэлия сжала губы. Торин молча смотрел на сына, потом отвернулся. И уже вечером, когда Вэл уснул, между ними вспыхнул тихий разговор — глухой, как грохот в закрытом сосуде.

— Это выходит из-под контроля, — сказал Торин. — Птица. Вчера — трещина в чаше, которая сама собой затянулась у него в руках. Сэлия, твои чары слабеют.

— Я знаю. — Она не оборачивалась. — Но если я усилю их, это может задеть его душу. Я не хочу запирать его навсегда. Это уже не просто магия — это он.

— А если они снова вернутся? Если кто-то почувствует?

— Я каждый день думаю об этом, Торин. Но я не могу сделать из него тень. Он наш сын, не оружие и не тайна.

Он подошёл к ней и взял её за руку. Она дрожала.

— Прости, — прошептал он. — Я просто боюсь.

— Я тоже, — сказала она. — Но если мы будем бояться его — он почувствует это. И тогда действительно станет один.

Они стояли долго в тишине. А за окном шептал лес. Как будто слышал всё — и хранил.

Близость

Ближе к семи годам, Вэл часто приходил к матери вечером, ложился рядом на пол, и спрашивал:

— А почему у меня бывают такие сны?

— Какие, малыш?

— В них я большой… и один. И всё пылает.

Сэлия гладила его по волосам, прижимала к груди, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Это просто страхи. Они исчезнут.

Но она знала. Знала, что сны — это не просто образы. Что это — память о будущем. Что внутри него не дремлет нечто древнее. И что даже её чары долго не продержатся. И каждый вечер, перед тем как заснуть, она молилась под корнями светлого дерева:

— Пусть он будет ребёнком ещё хотя бы немного.

Последняя ночь

Сэлия проснулась среди ночи. Деревья шумели слишком громко, как если бы предупреждали. Она выбежала из дома — и увидела огонь, факелы. Пять всадников приближались к деревне. Их мантии были тёмными, а амулеты на груди — сияли, как раны. Маги Тёмной Звезды. Она вернулась внутрь, разбудила Торина и быстро прошептала:

— Они пришли за ним.

— Мы не отдадим его.

— Тогда мы должны дать ему шанс. Один шанс.

Они спрятали Вэла в потайном проходе под полом. Он не понял, что происходит — только чувствовал, как мать его обнимает слишком сильно.

— Вэл, послушай, — шептала она. — Ты… особенный. Но ты не обязан быть героем. Просто живи. Хорошо?

— Мам… — он тянулся к ней, не понимая, почему она плачет.

Факелы ударили по двери. Всё покрыло пламя. Вэл лежал в темноте под полом, дыша тяжело и стараясь не издавать ни звука. Вокруг пахло пылью, сыростью и страхом. Его маленькое тело было сжато в узкой потайной нише, где до недавнего времени хранилась семья. Он слушал гул приближающихся шагов и резкие голоса, когда вдруг что-то внутри него взорвалось — желание жить, желание быть свободным. Он не мог оставаться там. Не мог. С болью в мышцах, скрипя коленями, Вэл начал медленно пробираться к краю ловушки. Краем глаза заметил слабый свет сквозь щель в полу. Он выдавил из себя последний вдох, раздвинул доски и вылез наружу — в холодную ночь, наполненную шелестом листьев и шёпотом ветра. Бег! — велел он себе. Никаких оглядок, только бег. Он бежал. В груди кололо, камни рвали ноги, сердце билось, как барабан войны. Сквозь корни, через кусты, Вэл мчался по ночному лесу, не видя дороги, не чувствуя ран. Только страх и голос отца звучал в голове: