Осколки зачарованных клинков

Пролог

Флар сидел на холодном полу дворцовой темницы и дрожал. Леденящая кожу плитка обжигала не хуже раскалённой стали, и лунный свет впивался в кожу точно экзекуторский нож. Свет постоянно двигался, отчего старику приходилось время от времени ползать по камере. Бросать едва согретое место. Так было каждую ночь, пока луна не доставала до деревянной двери. Тогда пленник мог устроиться в тени под окном и, тихо сопя, пытаться уснуть.

Король изредка навещал своего пленника. Подходя к дверному оконцу, он протягивал вперёд свои морщинистые руки и начинал петь. Флар уже давно перестал вслушиваться в неведомые ему слова, – те звучали мерзко, имели свойственный только им запах смрада и гнили. Они ощущались на коже, буквально обволакивали её гадкой противной слизью. Каждый раз эта мерзость выжигала глаза, била по ушам, забивалась в ноздри и проникала в душу.

Голоса. Они пришли столь же неожиданно, как и боль. Заполонили голову и застряли в ней, точно рыбы, заплывшие в сети. Шёпот захлёстывал сознание. Старик зажимал уши, но все его потуги были напрасны против силы, что проникала внутрь через звенящее мерзопакостное пение.

Голоса то стихали, то вновь появлялись. В очередной раз Флар, кривясь от боли, поднял взгляд на закрытое капюшоном лицо короля. Старику приходилось слышать о тёмной силе, но все слухи не могли сравниться с пугающей реальностью. Всеми силами он желал сопротивляться, но сдался в первый же день. Его рассудок помутился. Он начал сходить с ума.

Кормили три раза в день. Слишком часто для обычной подопытной крысы, однако стражники не брезговали пользоваться случаем. Им нравилось бросать в пленника объедки с королевского стола. Старик никак не реагировал, даже когда ему в голову прилетали кости. Сначала Флар осматривал еду бесчувственным холодным взглядом, но потом набрасывался на неё, точно голодный зверь. Сторожа смеялись и глумились над ним, но пленник не слышал. Более того, – он их больше не замечал. Для Флара еда сама собой появлялась у его ног. Настоящее чудо! Должно быть, боги милостивы к нему, раз присылают свои дары.

После королевских визитов Флар долгое время проводил в агонии. Постепенно боль стала привычным делом. Неотъемлемым. Неотделимым. Точно таким же, как и дыхание.

Человеческие и звериные голоса продолжали шептаться в голове. Они предлагали покинуть это место. Просили освободить их от плена. Требовали бороться за свою жизнь. Умоляли сдаться и умереть.

Так шли дни, недели, годы. Поначалу Флар вёл им счёт, но довольно быстро прекратил. Сейчас все его мысли занимали только две вещи. Те, что свойственны любому пленнику: Флар желал свободы и так же безумно желал смерти.

Старик питал надежду, что когда-нибудь одно из двух его заветных желаний всё-таки сбудется. При одной лишь мысли о мгновенной смерти он пускал слюну, как человек, растерявший всякие остатки рассудка. Что может быть лучше встречи со Смогом? Смерть так прекрасна… так великодушна…

Флар помотал головой, стараясь отогнать скорбные мысли. Если и умирать, то свободным.

Он вновь помотал головой. Нет, он согласен на любую смерть. Желательно скорую.

Боги словно услышали безмолвные мольбы своего дитя. Бесконечный поток мыслей прервало очередное пение. Старик не заметил, как пришёл король. Боль вновь врезалась в него, точно кувалда, только в этот раз всё было гораздо, гораздо хуже. И, несмотря на это, Флар испытал вовсе не ужас или отчаянье. Облегченье.

Неужели его мечта сбудется? Казалось, он, наконец, увидел лик Смога, который пришёл забрать его душу. Невыносимая боль граничила с блаженством. Однако вскоре старик понял, что не обрёл той смерти, которой ждал. Облегчение сменилось разочарованием, а потом – удивлением. Открыв глаза, Флар увидел красный свет. Луна обрела багровый оттенок, и всё небо залилось красным, точно облакам вспороли брюхо. Алые лучи заполнили камеру и осветили зловещую улыбку короля.

Флар почувствовал, как что-то начало меняться. Он окинул взглядом руки и увидел, как те стали преображаться. Затуманенный взгляд прояснился, и прямо на глазах кисти покрылись тёмным мехом, в котором проглядывали серебристые чешуйки, блестевшие в свете кровавой луны.

Мутация быстро распространялась, мех и чешуйки всё быстрее подбирались к шее. Голоса в голове стали громче. Шёпот перерос в крик, а потом в пение. Голоса пели в унисон с королём, а когда закончили, завопили во всю глотку. Одобрительные возгласы взорвались в голове оглушительным всплеском.

Вместе с человеческой кожей пропадал и рассудок. Стоны перерастали в злобное рычание. В последний миг, прежде, чем окончательно лишиться разума, Флар увидел силуэт. Куралдора. Маленькая невинная девочка, собирающая полевые цветы. Она приветливо махала рукой, подзывая к себе. Сбежавшие из глаз слёзы старика коснулись окровавленных губ. Соль смешалась с солью.

Покрытые мехом лапы оттолкнулись от пола, и громадные плечи пробили камень, точно пергамент. Флар стремительно падал. Больше он не думал ни о смерти, ни о свободе. Он вспомнил нечто важное. То, что важнее всего на свете.

Мех и чешуя покрыли лицо. Зверь приземлился. С почерневших губ сорвался яростный рёв, распугавший птиц. Вороны взмыли в небо, и в свете новой луны эти кровавые птицы стали гонцами. Предвестниками смерти.

Часть 1. Глава 1. Человек без имени

Эксперимент № 16 провалился. Кристалл продолжает сопротивляться.

Из дневника Валантес,
873 год с начала Эпохи Дарования.

Призрак избегал света.

Мужчина в чёрном плаще крался в тенях зданий, ловко прошмыгивал из одного темного пятна в другое, не поднимая ни малейшего шума.

Город дремал под плотным и ярким лунным светом. Следовало бы ненадолго остановиться, замереть, прервать суету и насладиться чарующим моментом. Когда-нибудь — обязательно, но только не сейчас, ведь его ждала работа.

Наёмник тихо выругался, когда на одном из перекрёстков он едва не напоролся на стражника. Тот резко поднял сонную голову, огляделся и вернулся ко сну, обвинив в переполохе пробежавшую рядом крысу.

Продолжая свой путь сквозь тени, Призрак смотрел по сторонам, награждая редких прохожих заметными только ему гневными взглядами, одаривал лужи жуткой улыбкой и облизывал тонкие пересохшие губы, пока наблюдал за собственным отражением в окнах спящих домов: бледная кожа была светлее мрамора в лунном свете, янтарные глаза страшно поблескивали в темноте, когда ночные лучи касались их, пробившись сквозь спадающие на лоб чёрные волосы.

Он прокрался на улицу Висельников, нырнул в очередную тень, но слишком поспешно. Наёмник ещё не привык к своей скорости.

В этот раз стражник не успел ничего заметить, но успел кое-кто другой — в дальнем конце переулка стоял солдат, не брезгающий справлять нужду на стену трактира. Он как раз заканчивал натягивать портки, когда заметил тёмную фигуру. Пошатываясь, солдат медленно направился в сторону незнакомца, щуря маленькие пьяные глазки.

«Жалкое ничтожество!» — подумал Призрак и поцокал языком.

Он уже решил, что будет делать.

Наёмник не был общителен, разве что изредка на него находило, когда он кого-нибудь пытал или допрашивал. Этот случай точно не являлся исключением. Призрак решил воспользоваться своим самым излюбленным приветствием.

Из ножен во мраке выскользнуло лезвие; чёрное, оно казалось темнее самой ночи, а острие было смертоноснее зубов ксиров — проверенный факт. Посмотрев в сторону бедолаги, который шёл прямо на него, наёмник облизнулся.

Призрак Оранкира изголодался по насилию.

«Ты никого не должен убивать».

Слова эхом отдались у него в голове. Заказчик был весьма убедителен в своей просьбе.

Тени его забери!

Призрак пошёл на солдата, но из двери трактира показался новый незваный гость. Он осмотрелся и быстрым шагом направился в ту же сторону, что и первая жертва.

Тем хуже для него. Нестерпимая боль — удел трезвых.

При этой мысли губы наёмника скривились в противной улыбке, от которой любого человека передёрнуло бы, и холодная цепь мурашек больше не дала бы ему спать по ночам. Но этим двоим повезло, они не успеют почувствовать ничего подобного перед смертью.

«Ты никого не должен убивать».

Призрак одним ловким движением опрокинул пьяницу на землю и ударил рукоятью кинжала точно в висок. Тот не успел даже булькнуть. Второй продолжил идти вперёд, выкрикивая имя своего друга. Его он так и не нашёл, зато обрёл нового — кирпичная стена приняла его в свои объятья, и он в качестве подарка оставил ей недавно вкрученный зуб.

Не убил. Лучше так, чем потом оправдываться и скулить как дворняга у ног хозяина. Призрак решил продолжить прогулку иным путём. Он осмотрелся, нашёл лестницу неподалёку и полез наверх.

Чудесная вещь — крыши. Для кого-то это заслон от дождя и другой непогоды, а для некоторых — тайный способ перемещаться, не попадаясь на глаза. Злобно посматривая вниз на редких прохожих, он достиг центральной площади, откуда открывался прекрасный вид на все главные достопримечательности и улицы города Оранкир.

Прыгая по домам на левой стороне улицы, Призрак добрался до храма богини Нэлон. Мраморные стены здания завораживающе блестели в игре лунного света. Внутрь он никогда не заходил, Призраку Оранкира была чужда любая религия.

Наёмник ступил на черепицу и проскользнул вниз, спрыгнул на один из балконов, а с него — на высокий мост, соединявший личные владения градоначальника, разбросанные по городу, точно кучки дерьма. Перебравшись на другую сторону улицы, Призрак продолжил продвигаться вперёд.

По правой стороне располагалась академия наук — самая большая во всей Лира́и. В ней когда-то Призрак провёл очень много времени, изучая различные письмена и свитки.

Впереди, на улице Падшего бога, стоял огромный дворец. Он возвышался над всеми другими зданиями, сверкая драгоценными камнями на роскошных куполах. До ворот оставалось всего ничего, но не туда торопился наёмник в чёрном плаще.

Продолжая путешествовать над головами людей, он словно плыл в тенях, с невероятной лёгкостью и быстротой перелетал большие расстояния и беззвучно приземлялся на черепицу. Подобное проворство поражало воображение.

Глава 2. Вестники бед

Мы рискнули применить силу. К сожалению, это только усугубило ситуацию.

Из дневника Валантес,
873 год с начала Эпохи Дарования.

Зана встала раньше обычного, что совершенно не входило в её планы на день — спать до обеда. «Лекарство» назначил врач, и девушка в кои-то веки согласилась на такое лечение, однако «процедуру ничегонеделания» пришлось прервать довольно скоро.

Зана закрепила тёмные длинные волосы сабикровой заколкой и оделась в любимый наряд: полоса лазурной плотной ткани закрывала шею — ходить с оголённой считалось непристойным, всё равно, что вовсе голой, — бирюзовое платье доставало до лодыжек, небольшое декольте подчёркивало изящную грудь. Края ткани окантовали сабикровыми нитями, которые то поднимались, то опускались, рисуя узоры, напоминающие густые леса Рошкира.

Подхватив из шкатулки церемониальное ожерелье, Зана надела его поверх закрывающей шею ткани и прошла на веранду. Девушка уселась на скамью своей оранжереи, что случалось крайне редко, но сегодня был особый день, и она могла позволить себе немного вольности.

Слуги пололи грядки и поливали цветы. В этом душном замке практически всё принадлежало ей, но не так много было того, что приносило бы хоть какое-то удовольствие. К сожалению, в затхлом воздухе дворца приходилось проводить большую часть времени, работа выжимала из девушки все её силы и отнимала каждую крупицу свободного времени. Можно сказать, до совета лекаря девушка успела позабыть значение слова «свобода».

Вдохнув запах векротравника, она откинулась на спинку скамьи и широко улыбнулась. Пятнисто-оранжевые лепестки распускались необыкновенно красиво в тёплое время года и испускали дурманящий аромат, схожий со сладким персиком и кислым грейпфрутом.

Ей так не хватало этой свежести… и потому она не переставала улыбаться. Стены дворца снова показались тюрьмой, в которую её упекли на долгие годы без шанса на амнистию.

Слуга поднёс яблоко. Свежее и спелое, оно блестело на солнце от утренней росы. Кожура сочно-зелёного цвета будоражила аппетит, наполняла рот слюной. Зана с благодарностью кивнула и приступила к утренней трапезе.

Окончательно прогнав сон, девушка вернулась в комнату и посмотрела в зеркало: небольшие глаза небесного цвета казались почти прозрачными, ровные аккуратные брови, редкие веснушки обрамляли овальное лицо.

На груди покоилось ожерелье. Оно то поднималось, то опускалось в ритме дыхания, подхватывая свет свечей в затемнённой шторами комнате. Дюжины небольших драгоценных камней сияли фиолетовыми брызгами и переливались, точно волны в беспокойном море. Зана насупилась от мысли, что придётся носить эту побрякушку целый день, но не только это занимало её.

Письмо недельной давности предупреждало о личном визите Горинира — основателя Союза трёх государств, Варланты, Тикстры и Скрафии, дабы обсудить политические дела. Все прошедшие дни мысли об этом вызывали у Заны лёгкое головокружение. Она ещё раз посмотрела в зеркало и заметила, как строит страдальческую гримасу.

В комнату громко постучали:

— Зана, они вот-вот будут здесь!

От неожиданности Зана резко обернулась и едва удержалась на ногах, ухватившись за раковину и чуть не задев лбом дверной косяк. Ещё немного, и могло случиться непоправимое. Зана боялась не столько боли, сколько всеобщего внимания к своему синяку: она и так с трудом переносила мужские пытливые взгляды — сразу возникало желание кому-нибудь врезать.

Девушка снова посмотрелась в зеркало и с трудом подавила тягу сорвать с себя ожерелье.

— Уже иду! — ответила она и направилась к выходу.

Зана отворила дверь и попала в широкий коридор из чистого белого камня. Потолок возвышался над ней, как небесная твердь, под него точно можно было бы поставить городской дом со шпилем. Изображения на нём были столь отдалены от зрителя, практически неразличимы, что невольно приходилось щуриться при взгляде вверх. Огромные окна пропускали уйму света, озаряя ковёр и стоящего на нём человека: немного сгорбившийся от старости, но всё ещё внушающий уважение строгим облачением и не менее строгим лицом. Бледный лик слуги пересекало множество морщин, иссохшие губы сжимались в трубочку, глаза, похожие на чёрные бусины, внимательно оглядывали стоящую перед ним девушку.

При виде Заны лицо старика смягчилось.

— Как вам спалось, илтеа?

— Я ведь просила не обращаться ко мне так, — Зана наклонилась и прищурилась, рассматривая старика. — У меня всё хорошо, Флар, благодарю. Как твои уши? Перестали болеть?

— Каждый раз слышать ваш бархатный голос — вот моё единственное лекарство.

— Ой, да брось! — Зана смущённо прикрыла лицо длинным рукавом. — Не делай так больше, прошу тебя!

Старик довольно хихикнул.

— Пойдёмте скорее, иначе появятся ещё одни уши, которые тоже придётся лечить, в наказание за наше опоздание.

Путешествие по древнему дворцу тянулось как… как время. Что-что, а оно действительно умело растягиваться назло Зане. Пока она и Флар трусили по коридорам, девушка в тысячный раз рассматривала картины и пейзажи в широких окнах.

С утра погода успела резко перемениться: густой лес шатался и ревел от налетевшего ветра, трава в саду тряслась под яростными порывами, а каменный мальчик в фонтане, играющий на свирели, потерял свою водную мелодию — та тонкой струйкой убегала от него по ветру вдаль и ввысь, прямиком в город, что расстилался у подножия холма. Несмотря на размер, Харионт лежал как на ладони — такой же красивый, как и его дворец.

Глава 3. Грязь

Попытка №22 обернулась полным провалом. Нам нужно новое оборудование, чтобы сдвинуться с мёртвой точки.

Из дневника Валантес,
873 год с начала Эпохи Дарования.

— Построиться!

Трубящие горны объявили о начале сражения. Второй сигнал, чуть длиннее предыдущего, повёл людей в бой. Неужели катарийцы решили снова напасть, спустя всего пару часов? Почему не дожидаются ночи?

Сольт не любил звучание горна, оно всегда предвещало другие звуки: вопли и крики людей, дерущихся в первых рядах, насаживающих врагов на острые пики или разрубаюших друг друга закалёнными мечами. Именно эти звуки описывали истинное начало сражения, раскрывали его суть. Сольту всегда становилось не по себе от них. Лишь в этот раз звуки не сумели до него добраться: он находился в палатке, а не на передовой.

В последнее время после звуков горна ему в ноздри ударял едкий запах крови. Воспоминания о бойнях так сильно засели в мозгу, что для ощущения её вкуса, заполнявшего ноздри и прилипавшего к нёбу, не требовалось быть там — среди трупов. Сольт находился в авангарде восемь раз за последний месяц и каждый раз выживал. Сила и прирождённая ловкость служили верными друзьями в этом деле, но не они спасали от гибели.

Всякий раз, когда стрела летела ему в грудь, её ловил кто-то другой. Когда кто-то замахивался мечом на его шею, чужая голова слетала с плеч и падала на багровую от крови землю.

Люди поговаривали, что его благословил сам Горус — бог войны, или Шафрида — богиня удачи. Сольт не верил в эту чушь и считал свою живучесть волей случая, обычным везением, а не силой благословения. Как эти верующие собираются объяснить недавнюю стрелу в его ноге? Да и вообще на кой ляд божеству сдался такой, как он?

Драситы жалкие и ничтожные. Такова правда. Драсия — небольшой городок, что угодил в войну, которая, казалось, должна была обойти его стороной. Маленький клочок земли утоп в чужой крови, которую пускали друг другу люди, приплывшие в эти земли. Ещё семь лет назад все жили счастливо, сейчас же от королевства остались одни руины.

Всем наплевать на драситов, столь малозначительных, столь не способных постоять за себя. Их оценивали как товар, как скот. Пленных мужчин использовали в качестве пушечного мяса для бессмысленных войн, женщин и детей продавали в рабство для удовлетворения грязных и жестоких потребностей. Только горстки сопротивлявшихся смельчаков сохраняли небольшому королеству его имя. Они всё ещё сражались, по крайне мере, по слухам.

Благодаря им Сольт мог продолжать надеяться, что его дом всё ещё стоит на своём прежнем месте, что ему есть куда вернуться в случае удачного побега. Есть за что бороться.

Иногда он представлял, как мать стоит на пороге и ждёт его, как она весело смотрит на своего сына и зовёт поскорее вернуться. Сольт представлял её влажные от слёз щёки, теплые от доброты руки. Он бы и сейчас заплакал от мысли, что дома всё-таки нет и ждать его некому, но за последние годы бочонок со слезами у него внутри иссяк, высушив глаза до невыносимой боли.

— Ну так что, согласен?

Знакомый голос прервал размышления. Парень на соседней койке лежал на боку и жевал соломинку. Гурт как обычно смотрел на него с улыбкой, его короткие светлые волосы неровно остриженными прядями падали на лоб.

Сольт тоже лёг на бок и посмотрел в зелёно-карие глаза друга, что выжидающе вперились в него. К сожалению, Сольт забыл, о чём вёлся разговор:

— С чем?

— Ты меня совсем не слушал! — лицо Гурта исказилось в страдальческой гримасе.

Если бы Сольт не знал его, то всерьёз бы подумал, что тот обиделся.

— Да нет же, я слышал, просто задумался.

— Вечно ты где-то в облаках, спускайся к нам — обычным смертным.

— И ты туда же, — пробурчал Сольт.

— Ты уж прости, но никто из драситов не смог пережить столько боев, как ты. Подумать только, первый, кто выжил на Суде Близнецов! — Гурт указал пальцем вверх и хихикнул. — Хоть бы призадумался, может, у них на тебя великие планы?

— Если не прекратишь, я возьму стрелу и засажу тебе промеж глаз.

— Молчу, — Гурт сжал губы в ниточку и провёл по ним пальцами. Примерно так особо болтливым зашивали рот.

— Я даже не помню, как сделал это…

— Ты говорил, — припомнил Гурт. — Ходят слухи, что это поединок обречённого против пары близняшек. Видать, искусные воины, раз до сих пор никто их не одолел. Кроме тебя!

Сольт смутился и перевёл взгляд на стол.

Пурпурный наконечник с древком из тёмного дерева и с красивым чёрным оперением лежал рядом на столешнице. Сталь блистала в свете одинокого луча, пробившегося сквозь щель в шатре, и стреляла светом в синие глаза солдата.

Он посмотрел на неё, и рана в ноге вновь разгорелась, словно её поджаривали на костре.

Вот уже на протяжении целого часа парень терпел эту жгучую боль — всех лекарей приказали собрать в других палатках, чтобы исцелять оранкирцев. Никого не оставили, чтобы врачевать их — драситов. Всё, что удалось сделать Сольту — это промыть рану и наложить жгут, чтобы остановить потерю крови.

Каштановые волосы торчали во все стороны от грязи, кожа, ещё недавно обычного цвета, обгорела на солнце и покрылась бурой песчаной коркой.

Глава 4. Возвращение

Король позволил продолжить опыты и предоставил нам нечто удивительное! В этот раз всё получится.

Из дневника Валантес,
874 год с начала Эпохи Дарования.

Не успел Призрак постучаться, как огромные двери сами раскрылись перед ним, приглашая внутрь. Пол был выстлан королевскими коврами, огибавшими ряды массивных колонн вдоль всего тронного зала. В огромные овальные окна просачивался тусклый лунный свет, не способный осветить ничего, кроме потухших свечей; лишь одна горела в глубине помещения, едва освещая трон со стоящим рядом тёмным расплывчатым силуэтом.

— Самое больше и великолепное здание Срединных земель, о величии которого писали самые знаменитые пероприкладчики, и ещё будут писать, будь уверен.

Мужчина недолго помолчал и продолжил:

— Забавно, что такое приметное место может быть равно таким же незаметным, когда необходимо, — произнёс он. — Хорошая работа, ты справился на отлично.

Призрак смерил своего нанимателя хмурым взглядом, сдвинув брови.

— Отлично? — наёмник сплюнул сквозь разноцветные зубы прямо на безупречный ковёр. — Ты ведь всё знал о Пилонии, включая миирума, верно?

— Конечно, — в грубом голосе нанимателя читалось абсолютное спокойствие и уверенность.

— Видимо, тени всё ещё не избавили мою голову от дури, раз я согласился на эту работу, — негодовал Призрак. — Больше я не повторю подобной ошибки. Забери свой ящик и, Най’Ри свидетельница, ноги моей здесь больше не будет.

Наёмник достал из новой набедренной сумки шкатулку и бросил её мужчине, тот ловко схватил предмет и поднёс к свече. Призрак не видел ясно сквозь ночную вуаль, но готов был поклясться, что мужчина улыбнулся.

— Ты прав, здесь тебе незачем находится, когда закончим, конечно.

Повисло недолгое молчание.

— Ты открывал её? — поинтересовался заказчик.

— Я всегда держу своё слово.

— Это хорошо. Я бы даже сказал — впечатляюще, особенно учитывая твой род деятельности.

— Ты смеешь сомневаться в моей Чести?

— О нет, нет, ни в коем случае, — произнёс наниматель. — Наоборот, я ею восхищаюсь! Я нисколько не сомневаюсь, что ты не нарушал обета, данного в тринадцать лет. Как и любой мальчик, рождённый в Оранкире. Именно поэтому ты и находишься здесь, но не только.

— О чём это ты? — Призрак попытался разглядеть фигуру, но мрак, казалось, только уплотнялся, сгущался в и без того тёмной комнате. Призраку очень хотелось подобраться поближе. Чутьё подсказывало, что только сейчас у него есть шанс узнать истинный облик этого загадочного человека.

— Видишь ли, — заговорил мужчина. Его тело двигалось неестественно легко, будто он вовсе не являлся человеком, а лишь говорящим духом, закутанным в плащ. — Мне известно многое. Я знал не только о пушистом друге Пилония, но также и о твоём непроглядном, словно сама тьма, приятеле.

Призрак насторожился и недоверчиво уставился на парящий во мраке капюшон. Неужели он знает?

— Не понимаю, о чём ты.

— Да брось! — наниматель встал сбоку от трона, прямо у столика, где горела свеча. Он взял блюдце, служившее подсвечником, и начал вертеть в руках, но свет всё равно не касался его лица. — Не притворяйся глупцом. Ты всё прекрасно понял.

Призрак молчал.

— Удивительная вещь — тьма, — продолжил наниматель. — Человек видит её и не имеет возможности коснуться, но она… она может что угодно: дотронуться, схватить, поглотить, разорвать на части. Согласен?

Снова тишина.

— Мне всегда хотелось дотронуться до неё в ответ, — произнёс неизвестный. — Выведать её секреты, проникнуться ею, пустить в себя. Что она скрывает, зачем пробуждает в людях первобытный ужас, заставляя идти на всё, совершать любые поступки, чтобы избежать встречи с ней? Я совершил много ужасного, но мы так и не встретились. Я не нашёл Тьму, хоть и желал этого всем сердцем. Что я сделал не так, что следует сделать? Как тебе удалось с ней подружиться?

Воцарилось гробовое молчание. Призрак не осмеливался произнести что-либо, его впервые за долгое время навестил страх. Он не испугался миирума так, как испугался этого человека. Казалось, его порвёт в клочья, если загадочный наниматель пошевелит пальцем. Непонятное и необоснованное впечатление, но оно завладело мыслями, чувствами, каждой косточкой его тела. Призрак ощущал себя в его власти. Это непонятное чувство выворачивало наизнанку.

Спустя некоторое время наёмник смог успокоиться. Как бы то ни было, незнакомец знал не всё.

Призрак стиснул рукоять ножа. Как он вообще мог испугаться жалкого человека, который прячет своё лицо?

— Кто ты? — спросил он наконец, в ответ снова почувствовав невидимую улыбку.

— Друг.

— Так называют себя люди, которые ещё не предали тебя, — сказал Призрак, и собеседник разразился громовым хохотом.

— Во всяком случае, я тебе не враг, — ответил мужчина сквозь смех.

Призрак несколько помолчал и перевёл взгляд на шкатулку.

— Её можно открыть?

Глава 5. Игра с огнём

Главное — аккуратность и осторожность… в нашем деле спешка ни к чему.

Из дневника Валантес,
874 год с начала Эпохи Дарования.

Наккрит являл собой самое высокое здание на всём континенте. Выглядела библиотека как гигантская алхимическая склянка: сферическое основание с выходящим из него высоким цилиндром.

Зана и Флар прошли через коридоры, соединявшие дворец и эту величественную башню, что высилась над крепостными стенами и дворцовыми крышами.

Когда Одарённая попала внутрь, у неё вновь возникла мысль, будто она входит прямиком в солнце: стены и книжные полки покрывались сабикровой пудрой, выглядевшей так, словно утренний иней на гладкой траве стал жёлтым, впитав в себя множество пучков небесного света. Вдоль округлых стен вздымались вверх десятки винтовых лестниц, пропадающих под куполом потолка. Бесчисленное количество книг поражало воображение любого человека, будь тот знатоком или неучем. Не меньше будоражил тот факт, что книги под потолком не падали со своих полок. Над ними не властвовала сила любви матери-земли, — книги угрожающе наблюдали за всеми посетителями.

Толстые древесные стволы, что веками прорастали под солнцем в лесу Рошкир, теперь служили не богам, а людям. Искусно вырезанные из них стойки и столы украшали зал и производили глубочайшее впечатление. Книги, чуть ли не такие же толстые, покоились на них и ждали своих читателей. Посетители перелистывали страницы и разносили этот приятный шелестящий звук повсюду, отчего Зане становилось спокойнее. Ей казалось, что, будь этот шёпот чуть громче, она смогла бы разобрать скрываемые в нём слова.

Стоило Одарённой пройти глубже, как сотни читателей превратили этот недавний шёпот в бушующий шторм. Тихий шелест страниц превратился в бурю, заставляя вошедшего одуреть от внезапного звукового удара.

Встряхнув головой, Зана сделала следующий шаг. Сегодня девушка собиралась посетить самый верхний этаж. Все прочие места она уже обошла.

Пройдя в центр зала, Одарённая и её слуга вошли в металлическую кабину — квадратный подъёмник с балками и небольшой решёткой. Зана обратилась к двум стоящим неподалёку служителям, одетым в чёрные робы, и попросила их отправить её в самую древнюю секцию. Оба низко поклонились Одарённой и коснулись стальных цепей, исписанных крифтами. Звенья со звоном впились друг в друга и сплочённым рядом двинулись вниз, поднимая кабину вверх.

Даскритовые кубы, прикреплённые к металлу вдоль каждой из балок, ярко светились от пульсирующей в них энергии. Элрима в них вполне хватало, чтобы задействовать крифты на механизмах.

Все остальные этажи сделали куда меньше первого. Создали их ровными, цилиндрическими, как полагается любой башне. Начиная с десятого уровня помещения заполнились мраком, людей здесь практически не бывало.

Когда Зана оказалась на самом верху, она возбуждённо забарабанила пальцами по решётке. Девушка приходила сюда всего единожды, когда, ещё будучи подростком, хотела посмотреть единственный экземпляр карты старого мира, покоящийся здесь.

Мансардное окно в центре потолка пропускало небесный свет, озарявший небольшое помещение — примерно сорок на сорок шагов в длину и ширину, высотой же всего около двадцати. Пыль превратила полки в мрачную барахолку, туфли Заны оставляли глубокие отпечатки на полу. Свет, не способный пробиться сквозь толстый слой грязи, не позволял разглядеть ни содержимого стен, ни названия книг.

Девушка удручённо вздохнула и тут же зашлась кашлем, поднимая перед собой столпы пыли. Флар быстро открыл окно и подвёл Зану к нему, а сам тем временем отворил ещё пару ставней и начал прибираться.

Когда кашель прекратился, и лёгкие перестали судорожно втягивать воздух, Одарённая принялась вновь изучать окружающий её бардак. Сложно представить, почему люди умудрились запустить столь важное место. Однако стоит отдать должное — они его не сожгли.

Спустя некоторое время, Флар освободил от пыли номерные знаки и наименования на полках, чтобы Зана смогла с точностью определить необходимый шкаф, стеллаж, или захламлённую стену. К счастью, она быстро нашла нужный ей раздел. Когда девушка указала на полки с номерами: «сорок четыре», «пятьдесят два» и «шестьдесят семь», Флар одобрительно кивнул и, вооружённый метлой, направился выполнять задание.

Эту схватку воспевали бы в песнях барды, если бы лично наблюдали за тем, как старается Флар, как мучается этот старик, когда спина его щёлкает и хрустит в такт надрывным движениям рук, пока те штурмуют гарнизоны пыли смертоносной метёлкой. Победа была неизбежной. Как и пришедшая в конце боль.

Зана хотела бы помочь, но, к несчастью для её совести, старый ворчун запрещал девушке вмешиваться в свою работу.

Когда Флар закончил, девушка поцеловала старика в щёку, отчего тот заулыбался и затрусил к выходу, встав у двери с метлой, словно часовой с обнажённым мечом.

Зана оценивающе осмотрела полки: старые книги, обёрнутые кожей и тканью, сплошь покрылись дырами от мелких вредителей, но названия остались целыми. Одарённая переводила взгляд от одной книги к другой в поисках чего-то стоящего. Вернее, чего-то нужного — стоящего здесь лежало навалом. Первой в ряду стояла «История Мира». Зана открыла её и пробежала глазами начальные страницы: «Тридал — старший сын вселенной, бог, что создал мир во всём его великолепии и величии...», «…Морогош возжелал отомстить брату, изувечив его творение...»

Глава 6. Немой разговор

Друг, мы не должны сдаваться… да, я знаю… да, твои доводы, как всегда, крепки, но я не могу вот так вот всё бросить.

Из дневника Валантес,
874 год с начала Эпохи Дарования.

Сольт бежал по песчаному пляжу, вскинув руки навстречу щедрому солнцу и солёным брызгам. Босые ноги то взлетали в прыжке над мокрым песком и опускались обратно, погружаясь по щиколотки, то неслись вперёд, едва касаясь прибрежной гальки. Юноша представлял себя ветром, летящим навстречу своему собрату. Тот, в свою очередь, напирал на него, стараясь сбить с ног.

Мальчик то и дело взвизгивал и постанывал, наступая на ребристые камни, и слёзы текли по щекам прямо в широко раскрытый и пересохший от пыхтения рот. Каждый раз его лицо кривилось от соли, вложенной в телесную влагу богиней моря, чьё имя он вновь умудрился забыть.

Он бежал и иногда его крик действительно можно было принять за завывание ветра, однако больше он походил на скулёж раненой собаки. Так или иначе, как бы больно не было, счастье бурлило в нём: он вновь попал на этот берег, вновь ощущал морской бриз и окунался в его свежесть. Теперь, когда болезнь наконец отступила, радость бурлила в его теле, она изливалась из него, вытекала, точно вино из переполненной чаши.

Фарнок, бог солнца, благоволил радушным теплом. Мягкие лучи согревали кожу, не оставляя после себя ожогов сквозь призму застывших на плечах морских капель. Та, что создала ветер, была к нему не так добра и играла в вышибалы с его покрасневшим лицом.

Мальчик упал на колени, задыхаясь, не в силах больше бежать, или в его случае — лететь. Казалось бы, как ветер может устать? Видимо, маленькому ветерку ещё расти и расти до взрослых ветров.

— Набегался? — спросил Гурт и с тяжким вздохом воткнул деревянный меч в песок перед собой, уперев ладони в навершие рукояти. Оружие было слишком большим для игрушки, доставая парню до плеч.

— Ага… конечно, — Сольт отвечал прерывисто, выдерживая паузу после каждого слова, чтобы схватить ртом новый глоток воздуха, как выброшенная на берег рыба. — Как тебе меч? Нравится?

— А как же, — его друг тоже запыхался, грудь тяжело вздымалась, и глаза беспрерывно моргали от возбуждения. — Твой отец знает своё дело.

Сольт усмехнулся.

— Думаю, ковка стального меча сильно отличается от строгания деревянного.

— И то верно, — согласился Гурт и подал Сольту руку. Тот ухватился за неё и поднялся на ноги. На миг мальчик дал слабину и чуть не упал, но друг успел подхватить его под руку.

Друзья стояли напротив друг друга и улыбались во весь рот. Они радовались мгновению, и совершенно неважно, что у каждого из них на это были свои причины. Сольт поглядывал на свои пальцы ног, играющие с песком, Гурт же довольствовался тем, что его друг наконец покинул свою кровать. Теперь ему больше не придётся видеть его лихорадку, больше не понадобится терпеть одиночество в этой богом забытой деревне.

Гурт натужно поднял меч и взвалил толстое дерево себе на плечо. Сольт хотел помочь, но его руки ещё недостаточно окрепли.

Вдвоём они медленно направились обратно домой.

Сольт хмуро семенил по следам друга, постоянно спотыкаясь чуть ли не о каждую кочку. Мальчик рычал на землю, скалился и осыпал её всеми ругательствами, какие только слышал из уст своего отца, но это не помогало. Наоборот, он ушибался всё чаще и чаще, ибо богиня земли никогда не прощает оскорблений.

Наступит день, когда и для неё Сольт подберёт пару сладких словечек, в этом он не сомневался.

Деревянный дом стоял на открытой полянке. Он казался небольшим на фоне громадных деревьев и густых зарослей, а другие дома и вовсе спрятались в разношёрстной листве; дым от костра где-то в лесу клубился вверх и растворялся высоко в небе.

Ветер налетел на скошенную траву и понёс её вперёд, осыпая дом точно зелёным снегом и распространяя приятный сладковатый запах. Вокруг царило спокойствие, прерываемое лишь частым звоном ударов по наковальне. Дети зашли в пристройку рядом с домом.

В центре помещения, склонившись над железным слитком, стоял мужчина. Слиток пылал красным светом и обдавал всё помещение жаром. Казалось, можно обжечься, только взглянув на него.

Морн щипцами взял раскалённый брусок и окунул его в бочку, вода приветственно зашипела.

— Папа!

Мужчина поднял глаза и широко улыбнулся.

— Кто это тут у меня? Неужто два бездельника?

Морщинистое лицо Морна перепачкалось в саже и грязи, строгие и прямые линии лба и скул придавали отцу строгий вид, но улыбка полностью изменяла его, превращая мужчину из сурового борова в доброго крестьянина. Начавшие седеть волосы, собранные в небольшой хвост, падали на левое плечо. Ладони, мощные, как его тяжеленые кувалды и молоты, мягко легли детям на макушки.

Сольт подумал, что, будь руки отца такими же жаростойкими, как толстые перчатки, или же сделанными из особого металла, он мог бы ковать мечи, совершенно ничем не пользуясь.

— Неправда! — запротестовал Гурт. — Мы были очень даже заняты, особенно когда вылавливали из воды ракушки и дерколисты!

— Мама снова хочет сварить суп из цветов?

Глава 7. Невольники

Нет! Кто ты, если не трус?! Мы должны закончить то, что начали!

Из дневника Валантес,
875 год с начала Эпохи Дарования.

Сольт проснулся от собственного крика.

Вокруг сгущалась тьма, горло пересохло и болело, видимо, от очередных ночных стонов и хрипов, рана на ноге жгла мышцы, словно хотела сожрать их на обед. От подобной мысли заиграло воображение, и нос учуял запах горелого мяса. Желудок возжелал вытолкнуть наружу всё содержимое, однако избавляться было не от чего.

— Ты как? — спросил Гурт, сидевший рядом с ним на коленях. Его силуэт был едва заметен в редких лучах луны, что пытались пробиться к ним в пещеру.

— Н-нормально, — с трудом выговорил Сольт и попытался подняться. Друг помог ему сесть, опершись о стену.

— Опять тот сон?

— Да, — Сольт не видел выражения лица Гурта, но предполагал, что тот хмурится. Они оба часто хмурились после того, что произошло в тот день. — Куда нас бросили?

— Швырнули в пещеру рядом с лагерем. На выходе стоит решетка.

— И как, прочная?

— Да, железа они не пожалели, — удручённо протянул Гурт. — Похоже, наши дела плохи.

— Дерьмо, как всегда.

Оба они какое-то время сидели молча. Сольт пытался усесться поудобнее, но каменная стена и грубый песчаник со щебнем не становились от этого мягче. Дела действительно обстояли паршиво, но когда было иначе? Выход найдётся, драсит практически не сомневался в этом, однако неуверенность давила на него сильнее, чем окружающая их кромешная тьма.

Нельзя терять надежду, пока их головы не окажутся в петле, не будут отсечены от тела, или пока они оба не сдохнут с голоду; если и умирать, то лучше так, чем прыгать в озеро с камнем, привязанным к ноге. Сольт ненавидел воду, хотя Смог этим и не грозил, в такой-то пустыне…

Сольт ощупал ногу. Туго перевязанная икра, к его неимоверному удивлению, была абсолютно сухой. Жгучая боль перестала казаться такой уж острой, осталась лишь назойливая пульсация, схожая с биением сердца. Парню не приходилось даже кривиться, но всё же боль есть боль. Она не только неприятна, но ещё и любит приводить за собой новую.

Драсит вспомнил о своём сне. Он видел его чуть ли не каждую ночь, и каждый раз его мутило при пробуждении, и каждый раз он надеялся, что не сойдёт с ума от этих кошмаров.

Вот уже семь лет прошло с тех пор, как его увели в рабство. Все эти годы он прилежно служил оранкирцам, храня гнев в своей груди, в ожидании того дня, когда сбежит и отыщет того, кто убил его отца, изнасиловал его мать прямо у него на глазах, того, кто, возможно, делает подобное и по сей день. Сольт старался не думать об этом, спрятать свои мысли поглубже, посадить их под замок, но запретное всегда желаннее всего.

Реальность тоже не радовала. Он, распростёртый на камнях в какой-то выгребной яме, заперт вдали от своей свободы, своих желаний, своей мести. Его голова уже начала перегреваться от всевозможных мыслей и обречённых на провал планов побега, однако план необходимо было придумать, он нужен ему и Гурту не меньше, чем воздух. Если промедлить, к следующему приходу Фарнока на небо всё будет кончено. Им необходимо сбежать. Сегодня. Сейчас.

— Сколько я пробыл в отключке?

— Три луны и два солнца.

Глаза Сольта округлились, зубы плотно сомкнулись, живот красноречиво и громогласно заурчал не то от голода, не то от сочувствия.

В одно мгновение драсит успел испытать страх, радость, голод, усталость и ужас. Он провалялся целых два дня! То, что они оба всё ещё живы — настоящее чудо.

— Как они до сих пор не нашли Роллака? — спросил Сольт, разжав зубы.

— Я как-то подслушал, что болтает стража… так они говорят, что он исчез. Как сквозь землю провалился.

Сольт задумчиво почесал щетину.

— Думаю, Зод’Риду скоро надоест тратить своё время на поиски. Он точно рискнёт и прикончит нас. Что-что, а оскорбления он терпеть не станет, они и так зудят у него в голове уже довольно долго, словно рой карнаков.

Гурт хихикнул.

— Яд твоих слов силён, но недостаточно.

Сольт снова попытался разобрать хоть что-то, но привыкшие к темноте глаза все равно не видели ничего

— Надо выбираться отсюда, — его голос окреп, но попытка самостоятельно подняться не принесла желаемых результатов.

— Сначала тебе надо поесть, — Гурт отпрянул от друга, подполз к освещённой луной решётке и закричал. — Эй! Стража! Два дня ничего не ели! Живо дайте нам еду, а не то ваши пленники сдохнут с голоду!

— Опять ты? А ну заткнись! — ответил грубый мужской голос.

— Я-то заткнусь! — проорал Гурт. — Только с набитым ртом!

— Ты тоже не ел? — изумился Сольт. Он видел друга благодаря небольшому свету, падающему сквозь решётку.

— Живее! — продолжил Гурт. — Или вы хотите вместе с нами отправиться на виселицу и заглянуть в гости к Тридалу? Или вас не осведомили, что наши жизни дороже ваших?

— Тогда что ты делаешь за решёткой, убожество?