Особняк Вальтера

Глава 1

Моё имя — Клара. Я ехала в город, который не знал меня, к дому, который никогда не был моим, но стал последней надеждой сохранить память о матери и расплатиться за её долг. Дом, оставшийся ей после смерти, был больше, чем просто стены — он был символом того, что осталось от прежней жизни. Сохранить его означало удержать хоть часть прошлого, удержать то, что она мне оставила.

Поезд трясся по рельсам, а я сидела у окна, сжимая в руках медальон матери. Его холодный металл казался единственным, что могло защитить меня от будущего, которое я не понимала. В памяти всплывали обрывки её образа: кухня, полная запаха свежего хлеба и кофе, её дрожащие руки, тихие слова, которые всегда подталкивали меня быть сильной.

— Ты должна выдержать, Клара, — слышала я её голос, едва ощутимый, но такой ясный, что я могла почти почувствовать её дыхание. — Даже если мир кажется холодным, помни, кто ты.

Сердце колотилось, ладони были влажными, дыхание частым. Поля и рощи за окном мелькали одно за другим, а с каждым километром тревога росла. Смогу ли я выдержать этот город, этот дом, этих людей? Я почти не знала, чего ожидать, но понимала одно: нет пути назад.

Когда поезд замедлил ход и гудок дал последний сигнал, я осторожно сошла на платформу. Мокрый воздух ударил в лицо, смешивая запахи асфальта, кофе и выхлопов. Толпа прохожих казалась огромной и чужой. Каждый взгляд — как оценка, каждый шаг — испытание.

Я заметила чёрный внедорожник, остановившийся у края платформы. Дверь открылась, и из машины вышли трое охранников: широкоплечие, плотные, с выражением лица, лишённым эмоций. Я сразу поняла, что они за мной. Один направился ко мне, спокойно оценивая мои движения, другой проверял улицу, третий стоял рядом с машиной, наблюдая за мной с каменной внимательностью.

— Могу помочь с сумкой, мисс? — голос был ровным, без улыбки.

Я кивнула, сердце колотилось. Он ловко забрал мою сумку, и я почувствовала холодное ощущение контроля, исходившее от каждого охранника. Я шла за ними, сердце билось так сильно, что казалось, его слышат все вокруг. Машина медленно тронулась по мокрой мостовой, а город промелькнул за окнами: витрины, шумные улицы, трамваи, крики людей. Всё было слишком быстро и слишком чуждо.

Через несколько минут внедорожник свернул на длинную аллею, ведущую к дому. Современный особняк с панорамными окнами, строгими линиями и тёмными стёклами словно сам оценивал меня. Никаких статуй в саду — только аккуратно подстриженные кусты и дорожка из мелкой гальки. Но от этого дом не казался менее внушительным. Он был холодным, технологичным, безупречным — как его хозяин.

Дверь распахнулась, и из тени вышла экономка — строгая женщина в чёрном платье с белым передником. Её взгляд был мгновенно пронзительным, оценивающим, без всякой жалости.

— Вы — новая горничная? — спросила она резко.
— Да… Клара, — выдавила я.
— Иди за мной, — сказала она, не дожидаясь ответа.

Я шла за ней по длинным коридорам с минималистичным дизайном: гладкие стены, встроенные светильники, стеклянные перегородки. Высокие потолки, тяжёлые шторы, приглушённый свет — дом сам по себе был испытанием. Охрана следовала за нами тихо, как тени.

И тогда я увидела его. Вальтер. Высокий, широкоплечий, серые глаза мгновенно пронзили меня. Пространство вокруг будто сжалось. Дыхание стало резким, тело напряглось. Его присутствие было плотным и холодным; каждый мой шаг, каждый жест — под пристальным вниманием.

Он стоял у панорамного окна, спиной к свету. Силуэт казался вырезанным из стали. Пальцы постукивали по подлокотнику кресла — ритмично, раздражённо.

— Вы новенькая? — его голос прозвучал неожиданно, низкий и ровный, без намёка на приветствие.
— Д‑да, — я сглотнула, стараясь говорить уверенно. — Клара.
— Клара, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — И что вы знаете о работе горничной, Клара?

Я выпрямилась, стараясь не выдать дрожь в коленях:
— Я умею убирать, готовить, следить за порядком. Выполнять поручения.
— Поручения, — эхом отозвался он. — А вы понимаете, что в этом доме поручения — не просто слова?

Он сделал шаг вперёд, и расстояние между нами сократилось опасно близко. Я уловила запах его одеколона — свежий, с нотами цитруса и кедра, но под ним чувствовалось что‑то ещё: напряжение, усталость, боль.

— Здесь нет мелочей, — продолжил он жёстко. — Ни пылинки на полке, ни складки на скатерти, ни лишнего слова. Вы будете делать то, что скажут, когда скажут и так, как скажут. Без вопросов. Без колебаний. Без… личных мотивов.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на медальоне, всё ещё зажатом в ладони.

— Это что? — резко спросил он.
— Ничего… семейная вещь, — я инстинктивно прикрыла его рукой.
— В этом доме нет места сентиментальности, — отрезал он. — Здесь есть правила. И вы их выучите.
— Я понимаю, — тихо сказала я.
— Сомневаюсь, — он чуть склонил голову. — Но у вас будет время научиться. А теперь идите за миссис Грейсон. Она покажет вам вашу комнату и объяснит обязанности.
Экономка сделала шаг вперёд, готовая увести меня. Но прежде чем я повернулась, Вальтер добавил — уже тише, почти шёпотом:
— И запомните, Клара: в этом доме никто не смотрит на вас с сочувствием. И я — в первую очередь.

Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

В комнате, куда меня привели, было просторно и аскетично: кровать, шкаф, столик у окна. Никаких лишних деталей. Я подошла к зеркалу над раковиной — большое, во всю стену. Всмотрелась в своё отражение: бледное лицо, тёмные круги под глазами, волосы, выбившиеся из косы.
«Ты справишься, — сказала я себе. — Ради мамы. Ради дома».

Следующие несколько дней превратились в череду проверок. Миссис Грейсон следила за каждым моим движением:

— Скатерть неровно разложена.
— Пыль на полке осталась.
— Кофе остыл на две минуты раньше срока.

Вальтер появлялся редко, но каждый раз его появление вызывало у меня волну тревоги. Он проходил мимо, едва замечая, бросал короткие фразы экономке, иногда задерживал на мне взгляд — холодный, оценивающий.