Особняком

Особняком

Весомый аргумент

Невозможно жить лучше, чем проводя жизнь

в стремлении стать совершеннее.

Сократ

Обжорство — не тайный порок.

Орсон Уэллс

1. Нелька Брусникина

«Просто у тебя кость широкая», — утешали родные Нельку. Девушка и сама в это верила, она не помнила себя худой даже в раннем детстве. На всех фотографиях, включая и то время, когда Нелька лежала голопузым пупсом на развёрнутой пелёнке, малышка выглядела миловидной щекастой толстушкой. «Ну а как на худой кости такая жировая масса могла бы уместиться? Никак не могла, она попросту бы её переломила», — рассуждала девушка, находя в этом простое и логическое объяснение своего лишнего веса — широкая кость. Поначалу Нелька Брусникина сильно переживала из-за избыточного веса, комплексовала, потом привыкла и смирилась с неизбежным.

Но материнское: «Вся в отца!» зачастую резало слух девушке. Отец был худощавым светловолосым мужчиной с высоким выпуклым лбом, с густыми широкими бровями, придающими лицу суровость. Пышнотелой и темноволосой Нельке из перечисленных черт старшего Брусникина достались лишь густые и широкие бровищи, к тому же чёрные как смоль. Современный девичий образ допускал, даже приветствовал плотные размашистые горизонтали на весь лоб, но Нелька Брусникина, вопреки моде, нещадно выщипывала непокорные волоски и вытравливала едкий чёрный цвет десятипроцентной перекисью, добавляя лицу мягкости, беззлобности, что ли. Это было сущим наказанием — такое сходство, ведь во всём остальном девушка в точности походила на мать. Правда, одно отличие между женщинами всё же существовало: на детских фотографиях мать Нелли выглядела худой, костлявой девчушкой, и Нелька, завидуя «голодному» маминому детству, порой выдавала её снимки за свои, она переложила парочку в свой альбом, чтобы при случае прихвастнуть стройностью перед подругами.

Свои же сытые детство, отрочество и юность Нелька Брусникина провела с бабушкой на седьмом этаже в брежневской трёшке, где проживало всё её семейство. Хорошее было время. Родители Нельки — действующие спасатели, эмчеэсовцы: мать — диспетчер на горячей линии, отец — взаправдашний лётчик по экстренным вызовам. Работали они много, домой приходили разве что ночевать, поэтому общались с дочкой набегами, тогда как воспитанием внучки в большинстве своём занималась бабушка. Отец хоть и уважал, и любил тестя и тёщу, но мечтал о собственном угле и, встав в очередь на получение квартиры (у эмчеэсовцев были такие привилегии), стал пропадать на работе денно и нощно. Мать Нелли и сама стала брать ночные дежурства сверх основной работы, а излишки зарплаты ежемесячно откладывать на сберкнижку. Вдруг сгодятся на ремонт или на покупку новой мебели, а если поменяется ситуация в стране, то пойдут на приобретение собственного жилья, а пока они все впятером ютились в трёхкомнатной квартире тестя. Поначалу Нелька жила в небольшой комнатке с родителями, а после смерти деда и пережитой боли от потери родного человека переехала в комнату к бабушке, где обрела настоящую деревянную кровать, крепко стоящую на четырёх ножках, вместо скрипучей алюминиевой раскладушки.

Нелькину бабушку звали Людмила Ивановна. Проработав всю жизнь поваром в заводской столовой, она, выйдя на пенсию, по привычке продолжила кухарить на собственных восьми квадратах. Готовила она вкусно, много, а главное — сытно, словно дома жили не четыре человека, три из которых — женщины, а целая бригада из двенадцати здоровенных мужиков. Раскормив дочь до внушительных размеров, Людмила Ивановна принялась за внучку. Поначалу она пыталась откормить и зятя, но с его нагрузками на работе это оказалось бесполезной тратой продуктов. Не видя явных результатов, женщина быстро потеряла к этому интерес и бросила растрачивать силы впустую. Вот с Нелей другое дело — её розовые, пухлые, упругие щёчки умиляли бабушку, разжигая в ней талант кулинара.

Поначалу маленькая Нелька просто радовала бабушку отменным аппетитом, а вскоре и сама стала получать удовольствие от еды. Ей нравилось всё: новые сочетания мяса и гарниров, рыбы и овощей, она с удовольствием налегала на экспериментальные соусы, пробную выпечку и самодельные торты. И когда Нелька, не влезая в очередное новое платье, садилась на диету, и ей становилось невмоготу без сладкого, она упрашивала бабушку приготовить ей парочку пирожных с ласкающим слух названием «Анна Павлова». И, сидя за чашкой горячего чая, уплетая сладкое, Неля Брусникина представляла себя балериной — ибо воздушный, лёгкий ягодный десерт с огромной клубникой сверху, по её мнению, не прибавлял в ней ни капельки веса.

Стать балериной Нелька мечтала с самого детства, с того момента, когда впервые увидела мультфильм «Балерина на корабле». Танцовщица, сотканная из света и воздуха, словно бабочка, порхала на пуантах по палубе с такой грацией, что даже угловатый, косолапый матрос, глядя на неё, приобретал невесомость и кружился вместе с ней над бездной моря. Сколько бы раз Нелька ни пересматривала этот мультфильм, её лицо неизменно озаряла улыбка, голова покачивалась в такт волшебной музыке, словно это она сама взлетала в поднебесье и танцевала на мачте корабля. Но в жизни девочка отрывалась от земли лишь на короткие мгновения, когда, резко толкнувшись ногами, она взмывала ввысь на стареньких качелях. В этот миг металлическая конструкция под детским весом начинала печально и жалобно скрипеть, взывая к сочувствию, но Нелька, не обращая внимания на жалостливые стоны, раскачивалась ещё сильнее, стремясь к звёздам. К скрипу в подшипниках добавлялась зловещая дрожь в местах крепления сиденья, и казалось, что бетонное основание, в котором покоились проржавевшие вертикальные стойки, вот-вот вырвется из земли. Лишь тогда Нелька прекращала пытать оборудование и нехотя спрыгивала на землю.