Останься со мной до рассвета

Частьпервая. Туман

Машина заглохла на въезде в деревню. Сначала мотор закашлялся, потом затих совсем. Руль стал тугим, будто налился свинцом. Удалось откатиться к обочине — и всё. Дальше только тишина. Тишина была неправильной. Густой, липкой. Деревня словно затаилась.

Дом бабушки стоял последним перед лесом. Крыльцо покосилось, калитка висела на одной петле. Крыша просела с одной стороны. Два года назад здесь ещё жили. Теперь — пустота.

Сумку оставила в салоне, взяла только ключи и телефон. Три дня. Больше здесь задерживаться смысла нет. Разобрать вещи, встретиться с нотариусом, продать — и назад, в Москву. В квартиру, где ещё пахнет чужим одеколоном и лежат книги Димы на полке. Которые теперь некому забрать.

Дверь открылась со скрипом. Внутри пахло старым деревом, пылью и чем-то забытым. Детством, наверное. Стол с клеёнкой, русская печь, иконы в углу. Бабушка умерла, но время здесь застыло.

Фонарик телефона выхватил из темноты половицы, скрипучий диван, занавески на окнах. Стало тоскливо. Захотелось развернуться и уехать. Но машина сломалась, а ближайший сервис — в районном центре, сорок километров отсюда.

Вернулась к машине за сумкой. Повернула ключ. Тишина. Ещё раз. Ничего. Ударила ладонью по рулю. Выдохнула. Попробовала снова — мотор даже не чихнул. Вышла, открыла капот. Ничего не понимала в машинах, но смотрела, будто это могло помочь. Провода на месте. Дыма нет. Всё как обычно. Достала телефон. Связи не было. Совсем. Даже значка сети.

Деревня молчала. Ни огней в окнах, ни звуков. Ближайший дом — метров сто, но идти туда ночью, когда не знаешь, кто там живёт… Взяла сумку и пошла обратно. Шаги гулко отдавались в тишине. А потом — хруст веток за спиной. Обернулась. Из тумана вышел мужчина. Высокий, в тёмной куртке, с топором на плече. Лицо наполовину скрыто капюшоном, но глаза видно — тёмные, спокойные. Остановился в нескольких шагах.

— Машина сломалась? — Голос низкий, немного хриплый.

Сердце колотилось.

— Да. Не заводится.

Кивнул, будто это было ожидаемо.

— Посмотрю утром. Сейчас темно.

— Спасибо, но… не прошу.

— Знаю.

Перехватил топор поудобнее и развернулся.

— Подождите. Вы местный?

Обернулся.

— Да.

— Внучка Веры Петровны. Из дома на краю.

Смотрел долго. Слишком долго. Будто узнавал. Или запоминал.

— Знаю. Матвей.

— Аня.

Кивнул и снова повернулся к лесу.

— Не ходи туда ночью.

— Куда?

— В лес.

Исчез в тумане так же бесшумно, как появился. Минуту стояла, глядя в пустоту. Потом быстро вернулась в дом, заперла дверь, прислонилась к ней спиной. Сердце билось слишком быстро.

Наступило утро. Проснулась на диване, завёрнутая в бабушкино одеяло. Затылок ныл — спала в неудобной позе. Открыла дверь. На крыльце лежала вязанка дров. Аккуратная, свежая. Рядом — банка с малиной, ещё тёплая.

Огляделась. Никого. Только лес на краю поляны, молчаливый и неподвижный. Открыла банку. Малина сладкая, с кислинкой. Настоящая. Улыбнулась, сама не зная почему.

Матвей пришёл к обеду. Печь никак не хотела растапливаться. Дым валил обратно в комнату, глаза слезились, в горле першило. Он постучал в открытую дверь.

— Дымоход забит. Птицы гнездятся. Надо прочистить.

Обернулась, вытирая глаза.

— Что?

— Дымоход. — Вошёл, не дожидаясь приглашения, снял куртку. Под ней — выцветшая рубашка, закатанная по локоть. Руки сильные, с выступающими венами. Шрам через ладонь.

Молча подошёл к печи, заглянул в топку, потом полез на чердак. Грохот, скрежет. Через десять минут спустился, весь в саже.

— Готово.

— Спасибо. Сколько…

— Ничего.

Вымыл руки у колодца, вытер о штаны. Посмотрел на дом.

— Крыша течёт. Видишь? — Указал на угол. — Шифер треснул. К осени прогниёт.

— Продавать буду. Не важно.

Посмотрел странно. Не осуждающе. Просто — внимательно.

— Когда уезжаешь?

— Через три дня.

Кивнул.

— Машину посмотрю сегодня. Если запчасти нужны — привезу завтра.

— Не надо. Вызову эвакуатор.

— Связи здесь нет. Ближайшая вышка — в райцентре.

Конечно. Конечно же.

— Тогда… спасибо.

Он надел куртку, пошёл к двери. На пороге обернулся.

— Печь теперь будет гореть. Но дрова подкидывай. Ночью холодно.

— Хорошо.

— И в лес не ходи.

— Вы вчера уже говорили.

— Повторю ещё. Не ходи.

Ушёл, не дожидаясь ответа.

Вечером топила печь.

Дрова трещали, огонь плясал. Стало тепло. Почти уютно. Разбирала бабушкины вещи. Платки, платья, фотографии в коробке. Бабушка в молодости — красивая, с тёмными косами. Дедушка рядом, серьёзный. Мама маленькая, в белом платьице. А потом — другая фотография. Чёрно-белая, выцветшая. Группа людей на фоне дома. Дата на обороте: 1994 год.

В центре — Матвей.

Точно такой же. Та же куртка. То же лицо. Те же глаза.

Тридцать лет назад.

Фотография выпала из рук.

Ночью снился лес. Деревья стояли плотной стеной. Ветки шептали что-то на непонятном языке. Земля под ногами была мягкой, влажной. Пахло грибами и гнилью.

Кто-то звал по имени. Голос тихий, знакомый. Почти родной.

«Аня. Аня, иди сюда. Иди».

Шла, не думая. Ветки хватали за волосы, за одежду. Но голос звал дальше, дальше, в самую глубь. А потом увидела — среди деревьев стоит Матвей. Спиной.

— Матвей?

Обернулся. Глаза пустые. Чёрные, как провалы.