Остаться Драконом

Часть 1. Город у озера.

Пролог. “И тут появился Дракон”

– Прекратите немедленно, а то разбудите Дракона!

Дребезжащий голос разнесся по поверхности озера и напугал двух мальчишек, плававших в нескольких метрах от берега. Старший из них, лет десяти, с мокрыми черными волосами, недовольно пробормотал:

– Вылез все-таки…

Мальчик уже успел пожалеть, что поддался на уговоры младшего брата и согласился пойти не к спуску возле города, а сюда, на небольшой пустынный пляж возле дома сумасшедшего Готлиба. Но Оливер, которому не было и семи, плохо плавал и стеснялся купаться там же, где все дети, да и лачуга старика в этот раз выглядела совсем нежилой и тихой. Старший повернулся к светловолосому брату, испуганно смотрящему на старика на берегу.

– Говорил я тебе… Пошли, все равно не даст поплавать.

Как бы подтверждая его слова, с берега донеслось:

– Вылезайте из озера, негодники, быстро!

Старший повернулся в воде и сильными гребками направился к берегу.

– Шон! Подожди меня! – раздался сзади возмущенный писк.

Шон остановился и подождал, пока брат, старательно вытягивая голову над водой, по-собачьи доплывет до него. Затем он приноровился к его скорости и медленно поплыл рядом. Чем ближе они подплывали, тем явственнее вырисовывалась фигура Готлиба на берегу – высокого и костлявого старика с грязно-серой бородой до пояса и такими же спутанными, давно не мытыми волосами. Несмотря на устрашающий облик, старик не пугал Шона – отшельник был безобидным и худшее, что мог сделать – это обругать детей, купавшихся в озере. Но на Оливера Готлиб произвел совсем другое впечатление и когда они выбрались на берег и стали натягивать штаны и рубашки, он не сводил со старика испуганных глаз.

Но тот уже потерял к мальчикам всякий интерес и угрюмо разглядывал озеро, бормоча себе под нос что-то неразборчивое про Дракона, легенды, долгий сон и грядущее пробуждение. Шон боролся с рубашкой, упрямо не желавшей налезать на мокрое тело и раздумывал, где им еще можно было бы искупаться, не рискуя столкнуться с сумасшедшими стариками, насмешливыми детьми или матерью, которая непременно надерет уши за то, что он потащил брата на озеро. Из раздумий его вырвал дрожащий от страха голос брата:

– А если он вынырнет, он нас сожрет, дедушка? – спросил Оливер совсем ушедшего в себя Готлиба. Шон подумал, что старик сейчас опять начнет кричать и ругаться, но тот, к удивлению, совершенно спокойно посмотрел на малыша и переспросил:

– Кто? Дракон?

Мальчик в ответ лишь кивнул.

– Да чего ж ему вас жрать-то, – рассудительно ответил Готлиб. – Он рыбу ест. Вы ему зачем?!

– Тогда почему здесь нельзя купаться? – осмелев, спросил Шон.

– Потому что Дракон очень устал и спит, – ответил старик и снова посмотрел на тихую гладь озера. – Ты бы, наверное, тоже не хотел, чтобы тебя будили криками, когда ты устал.

– А почему он устал? – снова спросил Оливер. Мальчик совсем расхрабрился и подошел к лохматому старику поближе. Готлиб посмотрел на него с высоты своего роста и спросил, как показалось Шону, немного расстроенно:

– А ты совсем ничего не знаешь про Дракона?

Оливер стушевался и Шон пришел к нему на помощь.

– Это только сказки, – с вызовом сказал он. – Нет там никакого Дракона.

Как ни странно, старик не вспылил, а только немного грустно улыбнулся.

– Есть, мальчик, – ответил он. – Я точно знаю.

Старик повернулся и, не прощаясь, пошел к дому – полуразвалившейся хибаре, которая стояла здесь, казалось, всегда, и которую местные называли не иначе как “лачугой сумасшедшего Готлиба”. Что-то в его словах задело Шона и он, не выдержав, крикнул в спину уходящему старику:

– Откуда вы знаете?

Тот не ответил и даже не остановился. Оказавшись на пороге дома, он повернулся и махнул мальчикам рукой, приглашая внутрь, а затем снова исчез, оставив дверь открытой.

– Пойдем посмотрим? – Оливер умоляюще посмотрел на Шона.

Идея идти в дом сумасшедшего Готлиба не очень нравилась Шону, но случай и на самом деле был уникальный. Никто из их друзей никогда не видел лачугу изнутри. Это обеспечило бы им несколько дней абсолютной славы во дворе, а может быть, и на всей улице. Да и вряд ли это было очень опасно – мать как-то рассказывала, что Готлиб просто чудак, одинокий и безобидный. Но на всякий случай Шон все же огляделся вокруг, нашел на берегу ветку от коряги, сжал её в одной руке, а другой взял за руку Оливера. Так, держась за руки и с оружием наперевес, они и вошли на порог старого дома.

После яркого солнца внутри казалось совсем темно. Когда глаза привыкли, братья увидели, что внутри лачуга разделена на две части. Одна, меньшая, была жилой – с сундуком для вещей, узкой аккуратно застеленной кроватью и такой же маленькой кухней с железной печуркой и несколькими закопченными кастрюлями. Вторая часть дома, бОльшая, была совсем другой. Из трех стен две были заставлены и завешены стеллажами и полками с таким количеством книг, какого Шон не видел за всю свою жизнь. У третьей стены стоял стол из грубо сколоченных досок, за которым с какой-то книгой в руках сидел Готлиб. А еще на полках, столе и даже на полу были десятки, если не сотни, статуэток и фигурок Дракона. Из дерева, глины, гипса и даже металла. Драконы были самыми разными – разноцветными, бесцветными, большими и поменьше, с оскаленными мордами и спокойными, стоящими, плывущими и летящими.

– Сколько их здесь, – Оливер завороженно подошел к полке и осторожно провел пальцем по спине одного из Драконов. – Их на самом деле так много?

Старик заложил страницу пальцем и встал из-за стола.

– Нет, – сказал он. – На самом деле всего один. Просто никто не знает точно, как он выглядит. Поэтому все делают по-разному. – Он снял с полки деревянную раскрашенную фигуру летящего Дракона, к которой прикоснулся Оливер, и протянул его мальчику.

Часть 2. Это изменит всё

Глава 7. Стена славы

Когда-то давно, когда он был еще ребенком, у лорда Калланана был короткий период увлечения лошадьми. Когда ему это наскучило, животных продали, а здание какое-то время пустовало, пока Брендан не попросил его под мастерскую. Ему тогда не было и десяти, но он до сих пор помнил, как отец, еще молодой и властный мужчина с волевым подбородком, недоуменно и насмешливо поднял бровь:

– Ты? Изобретать? Ты не способен на такое. Ставь перед собой реальные цели, мальчик.

Но конюшни отдал. Одно время Брендан думал, что лишь для того, чтобы издеваться над ним (и он издевался), но потом понял, что отцу просто было все равно, чем он занимается.

Он открыл дверь и вошел в вытянутое здание. Пошарил по стене и сначала покрутил кран подачи газа, а затем, немного подождав, нажал на кнопку электрического зажигателя. По всей длине помещения под потолком начали загораться газовые лампы. Это было одно из ранних изобретений Брендана, на которое он потратил несколько месяцев и которым очень гордился – раньше каждую лампу приходилось зажигать вручную. Отец тогда посмотрел демонстрацию зажигателя, не глядя в восторженное лицо сына, ожидающего похвалы, брезгливо потянул своим аристократическим носом и сказал:

– Странно, казалось бы, столько времени прошло, а здесь все еще пахнет навозом.

После чего развернулся и, ничего больше не сказав, ушел. Это был первый раз, когда Брендан начал догадываться, что вряд ли когда-то добьется одобрения от своего отца. Но далеко не последний.

Он стоял на пороге и с удовольствием разглядывал прямоугольное помещение с широким коридором во всю длину и с дверьми слева через равные промежутки. Это был его мирок, его крепость, его королевство. Он отстраивал его долгие годы, постепенно доводя до идеала. И теперь каждый угол, каждый прибор здесь были именно такими, как он хотел. И совсем скоро мастерская выполнит свое главное предназначение.

Он пошел вперед, поочередно открывая каждую дверь и быстро осматривая комнаты. Его шаги гулко звучали в пустом здании. Токарный цех. Небольшой, на шесть станков, но пока этого более чем достаточно. Станки были бережно укрыты тканью, нигде ни пылинки – Брендан провел пальцем по одному из столов и с удовлетворением в этом убедился. Фрезерный цех – почти такой же. Шлифовальный, сверлильный, сборочный, помещение для проектировщиков – все было проверено им лично и готово к началу работ.

Брендан добрался до конца здания. Здесь была его квартира, занимавшая сразу несколько помещений и разделенная на кабинет и небольшую спальню. Квартира была гораздо скромнее и меньше его жилища в отцовском доме, но нравилась ему больше. Раньше, подростком, работая над каким-нибудь проектом, он мог жить тут неделями и месяцами, выбираясь лишь для того, чтобы закупить необходимые материалы или приборы. В последние годы такого уже не происходило, но когда ему надо было подумать или просто побыть одному, он неизменно приходил сюда.

В кабинете в центре у окна стоял простой, но добротный деревянный стол. Левую стену полностью занимал книжный шкаф, а противоположную – ”стена славы”, как называл ее Брендан: шкаф-витрина с его личными инженерными достижениями. Он начал собирать их в десять лет, как только получил в свое распоряжение конюшню. Можно сказать, что мастерская строилась вокруг “стены славы” – первые предметы появились здесь еще до того, как рабочие стали перестраивать бывшие стойла в кабинеты и цеха. Сначала это была одна полка, потом две, потом появился стеллаж, а когда регалий стало слишком много, Брендан заказал под них огромный шкаф во всю стену.

Он подошел к витрине, открыл крайнюю дверцу и осторожно взял в руки небольшую музыкальную шкатулку. “С этого все и началось”, – подумал он с нежностью и грустью. У шкатулки были стеклянные стенки и, покрутив маленькую рукоятку, можно было увидеть, как небольшой цилиндрик своими штифтами задевает стальную пластину, извлекая из нее мелодию. Он провел несколько месяцев в мастерской, работая над шкатулкой, сам вытачивал и подгонял каждую шестеренку, пока не добился идеального звучания. “Игрушка”, – небрежно бросил отец, мельком взглянув на шкатулку поверх газеты.

Брендан шел вдоль полок, порой останавливаясь перед некоторыми и подолгу рассматривая содержимое. Следующие механизмы были сложнее и изобретательнее, но неизменным было одно – реакция лорда Калланана. Автоматическая картофелечистка – “Мне проще нанять десять кухарок, чем строить эти штуки”; дверной глазок с несколькими линзами – “О, ты изобрел дырку, Брендан. Очень символично”; акустическая труба для связи между комнатами дома – “А на что мне, по твоему, дворецкий? Брэдли! Мальчик, кажется, пытается оставить тебя без работы, ха-ха!”. Порой Брендану казалось, что он участвует в каком-то многолетнем безумном соревновании – кто быстрее сдастся: он перестанет что-то строить или отец все же снизойдет до похвалы. Победил, разумеется, отец.

Примерно в середине “стены славы” (или стены разочарований?) лежала скромная картонная папка для бумаг. Он остановился перед ней и задумался. Это был рубеж, переломный момент. Холден. Джейсон Холден, гений из бедных кварталов. Самоучка и бессребреник, сам не осознавший, какой шедевр он изобрел.

…Брендану тогда было семнадцать и “стена славы” была заполнена почти наполовину. Он работал над очередным механизмом и в поисках деталей добрался до мастерской Холдена. Они не были знакомы, Джейсон был на тринадцать лет старше, они были из разных миров, но неожиданно разговорились. Естественно, о механике. Брендан рассказал о своих изобретениях – Джейсон похвалил их, Джейсон похвастался своей последней законченной работой, городскими часами с драконами – Брендан искренне восхитился. А потом Джейсон буднично, как будто говорил о ремонте утюга, рассказал, над чем он сейчас работает…

Брендан открыл дверцу и нерешительно застыл с протянутой рукой. Он не прикасался к этой папке много лет. Она была позорным пятном на его “стене славы”, символом его величайшего взлета и величайшего падения. Он не знал, почему оставил ее здесь, почему не спрятал подальше от своих глаз или не уничтожил.