Остаться с тобой

1

Ольга

— Свадьбы не будет, — грубо обрываю я тетю Люду.

Недоверчиво хмыкнув, моя крестная обводит взглядом все наше безрадостное собрание, которое у нормальных людей сватовством зовется, и выкатывает на меня густо подведенные голубые глаза.

— Как это свадьбы не будет? Прям совсем-совсем не будет? — переспрашивает она.

Я невольно смотрю на маму, надеясь получить, если не одобрение, то хоть какой-то намек на поддержку.

Мама хмурится и, прочистив горло, как делает это, примерно, всегда, когда мной недовольна, требовательно уточняет:

— Оля? Ты банкет имеешь в виду? Или… Не пойму тебя. Торжественной регистрации тоже не будет? Платья?

Мне хочется закричать: “Какое еще нафиг платье?! Вы что все издеваетесь?! К чему вообще эти тупые смотрины?!”

Но разве я так сделаю?

— Я же… сказала, — беспомощно пожав плечами, поднимаю цепкий взгляд на Юмагужина.

Пусть тоже отдувается, а то приехал, сидит, молчит, как будто я крайняя, а он мне одолжение делает.

Денис еле заметно кивает и берет слово, кажется, сочтя мой взгляд не претензией, а просьбой о помощи:

— Будет неторжественная. Мы так решили, — добавляет еще тверже.

— Решили они, — почти в унисон вздыхают наши мамы.

И, как мне слышится, обе – с облегчением.

Я прекрасно знала, что никому не нужна эта свадьба: ни Денису, ни нашим матерям, да и мне самой не невтерпеж идти замуж. Поэтому сразу Юмагужину сказала, что хочу просто расписаться. Он не возражал.

И вот мы тут… У нас дома. Знакомим наших мам.

Разговор за столом не клеится. Но спасибо крестной! Она одна и старается.

Хотя тетя Люда никакая мне не крестная, она мамина тетя.

Маме сорок два. Людмиле пятьдесят три. Своих детей у нее нет. Так сложилось, что она стала моей названной крестной.

По характеру она не то, что мы с мамой – импульсивная, говорливая, шумная.

И если бы не Людмила – наш свадебный генерал, то нелепое знакомство наших с Денисом матерей точно бы напоминало поминки. Правда я то и дело краснею за нее. У тети Люды язык без костей, мелет что попало. Рассказывает про то, какая я в младшем возрасте была пухленькая, как боялась клоунов, как меня собака напугала в три года и прочие никому не интересные факты из моего детства приводит.

Она даже альбом с моими детскими фотографиями приносит и сует под нос будущей свекрови.

Люция Салиховна. Пробую про себя назвать ее по имени.

— Вот… А это у нас… Олечка в первый класс пошла, — комментирует очередное фото тетя Люда.

Я сижу с безразличным лицом. Мне впервые все равно, как я выгляжу на тех фотографиях.

Из вежливости мать Дениса склоняется над альбомом и даже улыбается, поглядывая на меня. Но от ее улыбки и взгляда так и веет холодом.

Конечно. С чего бы мне ей понравиться? Испортила жизнь ее сыночку, все планы им перепутала… И, наверное, я не имею права на нее за это обижаться. Как и на маму за то, что та тоже сидит сейчас с не самым счастливым видом.

— А это… Оленькин день рождения… Десять лет.

Денис тоже заглядывает в альбом, чему-то усмехается, красуясь своей ямочкой на левой щеке. На меня смотрит и, сверив русоволосую толстую девчонку с фото с ее взрослой беременной копией, снова мрачнеет.

Его мать косится на мою. Та – на Дениса. Никто толком ничего не ест. Одна тетя Люда, дай ей Бог здоровья, отыгрывает весь этот фарс, демонстрируя безудержное веселье.

Я заталкиваю в себя несколько виноградин. В присутствии дорогих гостей и без пяти минут родственников кусок в горло не лезет.

Жду, скорее бы это все закончилось, и с замирающим сердцем думаю о том, что будет потом. Завтра. Через месяц. И еще через шесть.

— Регистрироваться где будете? Здесь или в Уфе? — уже за чаем интересуется Люция Салиховна.

— Дома, — Денис на этот раз держит ответ.

— А с учебой? Ольга говорила… — мама умолкает.

Вижу, как ей некомфортно.

Не в маминых правилах кого-то о чем-то просить. Она меня без отца вырастила и всего своим трудом добилась. А тут из-за меня приходится терпеть неудобства.

— Да, разумеется, я помогу с переводом, — мать Дениса с ходу понимает, о чем речь. — До родов пусть учится. Потом академический возьмет, — решает за меня.

— Зачем же учебу прерывать? — парирует мама. — На заочное переведется и все. Две сессии до диплома. Нет. Академический – это не дело.

— А кто с ребенком будет сидеть во время сессии? — возражает свекровь. — У меня, вообще-то, своя работа и диссертация.

— Так у ребенка отец есть, — вставляет тетя Люда.

Юмагужин двигает желваками. Его черные брови сходятся на переносице.

Как бы я хотела знать, о чем он сейчас думает. Ему так же хреново от этого всего?

— Денис очно учится. Два года магистратуры еще. И работает к тому же, — довольно бескомпромиссно мать Дениса дает понять, что тема с академом ей больше импонирует.

— А ты что скажешь, Оля? — мама переводит стрелки на меня.

Мне все равно, мама… Мне вообще без разницы, получу ли я диплом. Почему ты этого не видишь?

— Ирина Вячеславовна, Оля обязательно доучится, — Денис снова берет слово и выручает меня. — Я вам обещаю.

— Оль… — в ногу под столом меня пихает крестная. — Ну-ка пойдем. Я же там тебе в приданое привезла.

Я поднимаюсь, мысленно благодаря ее за возможность устроить небольшую передышку. Иду в туалет, мою руки и захожу в свою спальню.

— Развернем? Глянем? — тетя Люда кивает на большую прозрачную сумку. Судя по изображению на вкладыше, там огромный плед на двуспальную кровать. И я только сейчас понимаю, что даже не знаю, на чем буду спать этой ночью. — Хотя ладно… Не надо. Потом не засунешь.

— Спасибо большое.

Я опускаюсь на свою узкую кровать, равнодушно уставившись на подарок. Сев рядом, крестная обнимает меня.

— Олька, ты чего это удумала?! Как это свадьбу не надо?! — искренне переживает она.

2

Ольга

Некоторое время назад…

Фух… Зимняя сессия закрыта.

После бессонной ночи и мандража перед экзаменом по математике у декана – пожилой и грозной Раисы Андреевны, – я беспрестанно зеваю. Кажется, что от кофе из автомата универа еще сильнее спать захотелось. И в зябком салоне трамвая, куда на каждой остановке врывается холодное дыхание февраля, я наконец-то чувствую долгожданное расслабление.

Каждая сессия для меня – неимоверный стресс.

Да, я зубрила. Учу все билеты. “Шпоры”, как любой уважающий себя студент тоже пишу, но лишь для “поддержки штанов” и чтобы лучше закрепить выученное. Ни разу в жизни не списывала. А вот моя подружка, Машка Демина, которая сейчас сидит рядом и подбивает меня на очевидную авантюру, даже шпаргалки не делала.

Я всегда в первой пятерке на экзамен захожу. Первая тяну билет. Первая отвечаю. Таков мой экзаменационный ритуал.

У нас на потоке одни девчонки, и таких отчаянных, как я, немного, поэтому перед каждым экзаменом многие словом или взглядом поддерживают меня, мол, давай, вперед, Савельева, не подкачай, ни пуха, ни пера.

А вот в традициях Деминой – тянуть до последнего.

Машка уверена, что под конец экзамена преподам уже все надоедает, и они меньше жестят, чтобы самим поскорее домой свалить. И благодаря моим шпаргалкам и нашей переписке по практической части Машка снова наскребла себе на четверку.

Я рада за нее. Правда. Но каждый раз думаю… Как же так получается, что мне для четверки нужно ночь не спать, вдолбить себе в голову тьму всякой информации, а потом еще трястись как осиновый лист, в то время как другие абсолютно без напряга и всяких стрессов могут вот так запросто сдать экзамен?

Если честно, я им даже завидую. Потому что мое харакири нервных клеток – не путь самурая, а их совершенно напрасное расточительство.

Я бы хотела научиться относиться ко всему проще, но, увы, мне с детства преподают другое. Кто на что учился, как говорится…

Вот и сейчас, когда Маша уговаривает меня провести выходные за городом – с ней, ее парнем и его однокурсником, которого я никогда в глаза не видела, – в этой затее я нахожу больше минусов, чем плюсов.

— А маме я что скажу?

В общем-то, в этом состоит главный камень преткновения.

— Савельева, тебе уже двадцать! — возмущенно шепчет Машка, склонившись к моему уху. — До скольки ты собираешься отпрашиваться у матери?! Да скажи, что у меня ночуешь, и всё!

— Я не хочу врать, — возражаю.

И мне физически плохо становится, стоит лишь представить, как я выкручиваюсь перед мамой, которая и ночевки у подруги-то, сказать по правде, не очень приветствует.

— Тогда скажи, что мы едем с парнями за город, — прыскает Машка.

— Демина, у тебя сотрясение, что ли? — ворчу на нее и отворачиваюсь к окну.

Мы стоим на светофоре. В морозной дымке порхает снежная пыль. Из выхлопных труб машин клубами вырываются белые облака газа.

— Ты не хочешь ехать? Или что? — допытывается она.

Если честно… я хочу.

У нас с Машкой начались каникулы. У Егора в его Уфимском универе – еще вчера. Корытин – заядлый сноубордист. Не профи, но уже много лет увлекается сноубордом.

Нет ничего удивительного в том, что он пригласил друга на нашу горнолыжку, как и в том, что меня приглашает Демина. Но я не могу перестать думать о том…

— Мне не нравится, как это будет выглядеть, — сообщаю ей о своих сомнениях.

— Да как?! — несдержанно восклицает Маша.

— Он же... Этот… Как его…

— Денис, — подсказывает Демина.

— Он же решит, что... — взглядом даю понять, чтобы дальше сама догадалась.

— Ну-ну? И что он там решит? — упрямо отражает Машка.

Закатив глаза, сообщаю для особо недогадливых:

— Что вы меня для него позвали, Маш!

— Ну точно! — фыркает та. — Смотри, — выудив из карман пуховика телефон, она тапает по иконке соцсети. Я отворачиваюсь, и Демина пихает меня в бок. — Вот он, — сует мне под нос фотку темноволосого парня.

Соскочив взглядом с изображения, читаю имя в профиле.

Денис Юмагужин.

И снова задерживаюсь на фотке.

Он… красивый. Не в смысле симпатичный или смазливый, нет. Тут другая красота – мужественная и незаурядная. Цвет кожи оливковый, черты лица заострены – подбородок и крылья носа, а скулы такие, что порезаться можно. Глаза черные-черные, как угли, даже зрачков не видно. Выглядит парень старше своих двадцати одного – двадцати двух – исхожу из того, что он тоже сейчас на четвертом курсе бакалавриата, как и Корытин, учится.

Не скажу, что он в моем вкусе, но есть в его полуазиатской внешности что-то такое, что с первого взгляда завоевывает внимание.

— Эй, прекращай залипать! — насмехаясь над моим явно подтупливающим видом, прыскает Машка. — Понравился?

— Ну… такой, — лаконично сознаюсь в том, что парень и правда хорош собой.

— А я про что? Поверь, для него не проблема найти себе девушку, и едет он сюда на горнолыжку! А тебя я зову! Я! — настаивает Маша. — Егор с Денисом весь день будут на покатушках, а мы погуляем, на подъемнике прокатимся, в кафешке посидим, а вечером – на торч, — накидывает очень даже классный план. — Ты можешь с ним просто пообщаешься? В чем криминал, я не пойму?! У него вообще-то есть девушка. Так, на минуточку.

— А что он тогда без нее приедет? — справедливо отражаю.

— Без понятия. Вот сама у него и спросишь.

— Делать мне нечего.

— Сейчас найду его крашиху, — с профиля Дениса Маша переходит на вкладку “Друзья”. — Вот…

Азалия Умарова.

Что сказать… Девушка Дениса очень красивая. Темноволосая, с улыбкой как у “Мисс Вселенная”, высокая, и даже через экран смартфона она излучает уверенность, женскую харизму и свой неповторимый стиль.

Короче говоря, она и Денис, должно быть, потрясающе смотрятся вместе.

— Красивая, — констатирую без какого бы то ни было сарказма.

3

Ольга

— Оля.

Егор кратко представляет меня тому самому парню, фотку которого я разглядывала позавчера в трамвае с Машкой.

Денис с Егором еще вчера в город приехали. Первый ночевал у второго. И сегодня парни заехали сначала за Машей, а затем – за мной. Мама на работе. Поэтому насчет последнего я не парюсь.

— Привет. Денис, — он самостоятельно представляется, едва взглянув на меня, и не выказывая особого интереса.

Мое сердце пропускает удар, и я медленно выдыхаю.

Фух… Кажется, пронесло.

— Эм… Привет, — стараюсь выглядеть так, словно впервые в жизни его вижу, но, кажется, переигрываю.

Исхожу из полуироничного – полузаговорщицкого взгляда Деминой.

Я отлично знаю, кто передо мной. Но дополнительно отмечаю про себя, что Денис очень высокий, что глаза у него действительно черные, а черты лица нетипично красивы. Делаю и открытие. У Юмагужина есть ямочка на подбородке. А вот той, что слева, на щеке, не видно. Наверное, это потому что Денис не улыбается.

Пауза затягивается, я топчу снег и перехватываю в другую руку лямку своего пузатого рюкзака.

Одежды я старалась взять по минимуму, чтобы мама не прикопалась по возвращении, зачем это мне столько всего понадобилось для ночевки у подружки. Основную часть теплых вещей даже пришлось надеть на себя, иначе бы все просто не влезло.

А сегодня тепло, минус восемь всего. Ветра нет. И снег идет. Красиво.

— Оль, вперед садись, — подсказывает мне Машка, намекая, что они с Егором предпочитают сидеть вместе.

— Ладно, — я киваю, оказавшись под прицелом черных непроницаемых глаз нового знакомого и поспешно отвожу взгляд.

— Давай уберу, — Денис тянется за моим рюкзаком. Меня обдает ароматом мужского парфюма. На Денисе расстегнута парка, под ней темно-синяя флисовая кофта. Головного убора нет. И я зависаю на том, как крупные снежинки падают на темно-каштановые волосы парня. Машка откашливается, намекая, что я безбожно туплю. А сам Денис усмехается: — Ольга? Рюкзак дашь?

— А… Да… Спасибо, — позорно мямлю, шарахаясь в сторону.

Отпускаю лямки и, пока Денис несет мои вещи в багажник, забираюсь на переднее его черного “Ларгуса”.

В салоне витает тот же аромат, но его перебивают нотки автомобильного ароматизатора. Запах мужской, пряный, теплый, обволакивающий и… сексуальный.

Ненадолго зажмуриваюсь и встряхиваю головой.

О чем я только думаю?

Машину покачивает, пока все усаживаются. Вывернув руль, Денис отъезжает от моего дома, и Егор вместо навигатора начинает объяснять ему маршрут.

Парни решили позавтракать на парковке “Вкусно и точка” и взять в дорогу кофе.

— Ты что будешь? — обращается ко мне Денис, озвучив длинный заказ Егора и Маши.

— Ничего, спасибо.

Я по утрам вообще не ем, а сейчас и подавно не стану хомячить фаст-фуд в метре от малознакомого парня. Я и фаст-фуд – вещи, в принципе, взаимоисключающие.

— Кофе? — он торопит меня взглядом, вопросительно изогнув густые черные брови.

— Да. Спасибо. Латте. Средний, — поспешно отбиваю.

Денис делает заказ, расплачивается с телефона, и мы отъезжаем на парковку, где ожидают выдачу другие автовладельцы.

На смартфон Дениса тут же приходит уведомление. Отреагировав на его звук, вижу всплывающее окошко — ему сделали перевод.

— Сдачи не надо, — бросает с заднего Егор, расплатившись, как я полагаю, и за себя, и за Машку.

Наличка у меня осталась в рюкзаке. Я достаю из кармана свой телефон, чтобы тоже за кофе Денису деньги перекинуть. О чем тот сразу догадывается.

— Перестань, Оль. Я угощаю, — мотнув головой, произносит.

— Ладно. Спасибо. В следующий раз кофе с меня.

— Договорились, — усмехается он. — Жду с нетерпением, — последнее как-то безрадостно совсем добавляет.

У Дениса как будто скачет настроение. Он, вроде бы, смотрит на меня, говорит со мной, но выглядит при этом немного рассеянным и безучастным даже.

Не могу понять его настрой: он смеется надо мной, или это его обычная манера общаться?

Если первое – шел бы он на хрен в таком случае. А если второе… Тогда странный он какой-то.

Я снимаю шапку и поправляю волосы. Мы все еще ждем заказ, когда я с опозданием, примерно, на полминуты понимаю, что сморозила.

“В следующий раз – с меня…”

Вот же пипец.

Я совсем не имела в виду, что приглашаю его кофе – нет! Я лишь хотела сказать, что готова вернуть ему долг. И всё.

Выключив радиостанцию, Денис заводит другую музыку – клубную минусовку, и барабанит в такт басов пальцами по рулю. Машка о чем-то, не предназначенном для посторонних ушей, переговаривается с Егором – так тихо и интимно звучат с заднего их голоса.

Сиденье подо мной ощутимо припекает.

А я в теплых штанах и колготках. Плюс от близкого соседства с парнем, который, почему-то, заставляет меня нервничать, становится еще жарче.

Сказать по правде, я знаю, почему так происходит.

Вчера я все его фотки пролистала.

Не знаю, зачем…

Прошлым вечером я до последнего тянула с тем, чтобы сказать маме, что не буду ночевать дома.

И после того, как я наврала ей, что у Машки буду гостить сегодня, что ее родители уехали, а та выслушала меня с типичным неодобрительным молчанием, мне еще долго не спалось. Я слушала книгу на “Букмейт” и переписывалась с Деминой. Она написала, что Егор с Денисом уже в городе и будут ночевать у Корытина.

От нефиг делать я нашла в поиске профиль Юмагужина.

У него там очень много фоток разных годов с горных склонов. На них Денис в горнолыжной экипировке, как и его девушка. Судя по всему, она тоже увлекается сноубордом. Есть фотки с турслетов, из универа, с одногруппниками, с каких-то выездных мероприятий, из уфимских клубов. И на всех Юмагужин находится в центре внимания.

Одну я даже нечаянно лайкнула, когда листала. Из-за этой оплошности меня сразу в жар бросило. Я спохватилась, убрала чертово сердечко. Не знаю, пришло ли Денису уведомление. Надеюсь, что нет. Он был не в сети. Но я не знаю точно, как это работает.

4

Денис

Удар. Глухой скрежет. Машину слегка покачивает.

— Блядь… — односложно озвучиваю бурный фонтан собственных эмоций.

Комкаю в пальцах оберточную бумагу от только что съеденного макзавтрака, беру телефон и толкаю дверь.

Егор подрывается следом и, выходя из машины, я слышу голос его девушки:

— Ну все. Это надолго.

Из черного “Соляриса” показывается брюнетка в белой короткой шубе и длинном платье.

— Овца ебаная, — так Корытин характеризует виновницу ДТП, в которое я попал, стоя на парковке заведения быстрого питания.

Несколько секунд мы с Корытиным тупо пялимся на пробоину в стекле левой передней противотуманки и черную полосу на боковине бампера.

— Прости! Не знаю, как я так! — девушка натурально хватается за голову.

— Зеркала… существуют, чтобы… знать, — высекаю, вуалируя паузами маты.

Я просто не понимаю, как нужно было умудриться настолько криво сдать назад.

— Прости, пожалуйста! — дальше сокрушается брюнетка. — Мне так жаль! Какое-то сумасшедшее утро! Сначала я проспала. Потом не могла найти ключи от дома. Они просто испарились! Мне ехать, а я тупо не могу закрыть квартиру! Хотела уже так бросить. Потом смотрю, ключи в замке!… Представляешь?! — сбивает мой гнев своим эмоциональным напором. — А у меня подружка сегодня замуж выходит! И тут я заехала взять кофе… И-и! — на мой бампер указывает. — А я жутко опаздываю! Может, договоримся?! Я заплачу! Сколько нужно? Давай не будем никого вызывать?! Серьезно, я уже должна быть у нее! Или… знаешь?! — поднимает руку с айфоном. — У меня знакомый автосервис держит! Тебе все там сделают, как было и даже лучше! — Я даже отреагировать не успеваю и вставить хоть слово в ее бесконечный словесный поток, а девушка уже фоткает морду моего “Ларгуса”. — Номер свой дашь? — протягивает мне телефон.

Я вбиваю цифры, пока девушка подпрыгивает на месте, дрожа от холода.

Шуба на ней – одно название. Руки по локоть голые.

— Держи, — возвращаю ей айфон.

— Сейчас…

Девушка лихорадочно отбивает по экрану большим пальцем.

— Вот. Тут есть адрес, — скидывает мне в Ватсапе ссылку на группу автосервиса. — Скажешь, что от меня.

— От кого “от тебя”? — усмехаюсь.

Забавляет ее суета.

— Точно! Я Диана. Прости, — улыбается виновато и заискивающе. — Я поеду, а?

Егор кряхтит в кулак, намекая, что я дам ебу, если вот так просто отпущу ее.

Но видно, что она не мажется. Прикид, прическа, мейк – все соответствует заявленному мероприятию.

— Езжай, — даю отмашку.

— Спасибо! — она вся сияет и светится. — Как тебя зовут?

— Денис.

— Спасибо, Денис! Огромное спасибо! — осыпает меня благодарностями. Ей кто-то звонит, и она спешит ответить. — Я еду, Эль! Да! Подъезжаю!

Замечаю, как Корытин нервно распинывает снег носком ботинка.

Зная характер Егора, предполагаю, как бы он поступил на моем месте.

— Ладно. Удачи. Хорошо погулять на свадьбе, — иду назад.

— Спасибо! — летит мне вдогонку.

Шагая к машине, ухмыляюсь себе под нос.

Если бы за каждое “спасибо” сегодня мне кидали на кэш, я за это утро неплохо бы так поднял.

Черт его знает… Либо в Магнитке все девушки такие вежливые, что через слово сыплют благодарностями, либо я просто давно не общался с другими девушками.

Склоняюсь ко второму. До недавнего я вообще будто и не в курсе был, что на свете существуют другие.

Та, что в машине, странная какая-то, напряженная и дерганая. Да и эта, покоцавшая мне стекло противотуманки, тоже явно с левой резьбой – слишком импульсивная и громкая.

Наверное, все дело в том, что они – не она.

Я не просто привык к определенному типу женщин, я возвел в кумир одну, особенную, уникальную. Внешность, интонации, манеры – сомневаюсь, что кто-то сможет вписаться в высокий стандарт, планку, которую задрала и оставила после себя Умарова.

— С каких пор ты таким альтруистом заделался?! — недовольно бурчит Корытин.

— Отъебись, — бросаю грубо.

— Да кинет же.

— Если я хоть немного разбираюсь в людях, не кинет, — оглядываюсь на отъезжающий “Солярис”.

А если кинет – без разницы.

Прошли те времена, когда царапина на бампере была моей самой большой проблемой.

Я снимаю куртку, прошу Егора затолкать ее на заднюю полку багажника и возвращаюсь за руль.

— Ну что там? — нетерпеливо спрашивает Маша.

— Да фигня, — выезжаю с парковки.

— Денис, ты не стал вызывать или… что? — допытывается она.

— У нас, типа, европротокол, — ловлю в зеркале удивление на ее лице.

— Ага, надейся, — встревает Корытин. — Прокидает тебя дамочка. Спорим?

— На что?

— Кальян нам новый купишь.

Я прочищаю горло, едва не ляпнув, кто разбил колбу нашего купленного на пару с Корытиным кальяна.

— Ты нам купишь, — тяну к нему пятерню поверх подголовника. — Маш, разбей.

Егор хватает мою ладонь, и мы заключаем пари.

— Вы её просто так отпустили, что ли, Егор? — спрашивает неугомонная Маша.

— А я чë? — фыркает Егор.

— Времени нет педалиться сейчас из-за ерунды, — объясняю я.

— Нет, а мне вот интересно, если бы это мужик какой-нибудь был или некрасивая девушка, ты б тоже так спокойно реагировал, да? — Маша выдвигает любопытную теорию.

— Чтобы ответить на твой вопрос, нужно сперва спровоцировать ДТП с мужиком или некрасивой девушкой, а у нас сегодня немного иные планы, — отвечаю ей, глядя в боковое.

— Ой, всё понятно!

— Маш, чего придолбалась к человеку? — подает голос Корытин. — Дэнчик у нас благородный мэн.

— И ты бы тоже так отпустил ее, да? — наезжает на него зазноба.

— Нет, я бы взъеб её прямо на капоте самым жёстким способом! — огрызается Егор. — Чë начинаешь-то?!! Я просто рядом стоял!

Просто…

Знала бы Маша, что ее Егор, пока они в разных городах находятся, ебет все, что движется.

Что лично я не одобряю.

5

Ольга

Лучше бы я осталась в арендованной квартире. И мне до лампочки, что кому-то бы пришлось выступать в роли третьего лишнего. Думаю, Юмагужину было бы и на это наплевать. Исхожу из того, как выгибонисто он игнорирует правила хорошего тона.

Машка потащила танцевать Егора.

Сейчас играет второй подряд медленный трек, и все, что делает Денис, так это тянет свой кальян, уставившись в клубящееся сладковатым паром пространство перед собой.

Я не рассчитывала, что он меня пригласит – в благотворительности не нуждаюсь. Но хотя бы проявить уважение и пару самых банальных фраз для приличия сказать же можно? Установить зрительный контакт? Улыбнуться? Дать понять, что он видит меня? Что я не пустое место? Нет? Корона голову поджимает или что?

Первое впечатление обманчиво.

Юмагужин – высокомерный индюк с отвратительными манерами.

И я себя презираю за то, что интересовалась его персоной.

Мне не нужна его симпатия, но я остро реагирую, когда мной пренебрегают – моим обществом, моими желаниями, моими чувствами. Я живу с этим всю свою жизнь. И какой-то мудак с самомнением размером с Мадагаскар еще будет сидеть и воротить от меня нос?

Да пошел ты? Да! Ты! Мне тоже похрен на тебя! Мне еще сильнее похрен! Мне так похрен, что я сейчас встану и уйду отсюда, а потом вызову такси и потрачу всю свою стипендию на дорогу домой!

Пока я, гневно сверкая глазами, избираю Юмагужина козлом отпущения, он опускает на стол трубку кальяна и наконец снисходит до того, чтобы взглянуть на меня своими чернющими глазами.

Да что, блин?

Изгибаю бровь.

Музыка звучит слишком громко для того, чтобы вести диалог. И я не стану к нему через весь стол тянуться.

Но в мимике Дениса мелькает что-то, что заставляет меня сбавить обороты.

Тоска?

Да, он и ведет себя надменно и неуважительно, но и того, что утром и вот теперь он выглядит каким-то очень потерянным, отрицать не стану.

Днем мы не виделись.

На горнолыжке сразу разделились. Парни пошли в прокат и оформлять ски-пасс, а мы с Машкой взяли билеты на обзорный подъем.

На фуникулере я только летом каталась и, оказалось, что вид на горы, озеро Банное и курортную зону из кабины подъемника в это время года по-зимнему прекрасен. Вот только делать на вершине было особо нечего. Пока ждали парней, замерзли как сосульки. Но Деминой приспичило снять видео, как ее Егор седлает заснеженный склон на сноуборде.

Юмагужин, нацепив маску, сразу к линии старта направился, встал на доску и заскользил вниз, плавно выписывая по трассе волну.

В следующий раз мы пересеклись уже возле проката, куда парни отправились сдавать экипировку, поужинали в кафе и заселились в двухкомнатную квартиру, где Егор с Денисом по очереди принимали душ.

Идти в “F95” – клуб в развлекательном центре, кроме Машки, особо никто не хотел.

Парни устали, а я просто уже не горела желанием, но настырная Демина всех нас вытащила.

Лучше бы я вообще осталась дома…

Я настораживаюсь, когда вижу, что Денис, поднявшись и обогнув стол, нависает надо мной.

— Потанцуем? — наклонившись, спрашивает.

Я медлю с ответом.

Мне отшить его? Или принять приглашение?

Это к вопросу о моей вежливости.

— Давай, — я нарочито равнодушно пожимаю плечами.

Ладонь у Дениса теплая, а моя в его – сухая и неуклюжая.

Он ведет меня к немногочисленным танцующим парам и, не заморачиваясь, обхватывает мою талию.

Заморачиваюсь я.

Не знаю, куда деть руки. Вернее, разумеется, я в курсе, что с ними делать, я танцевала с парнями, но они перед этим меня не бесили.

Ладно. Это несложно.

Сдержанно обвиваю Дениса за шею.

И все-таки он странный.

То сидит с видом “отвалите все”, то приглашает танцевать.

Зря я согласилась. Интересно было бы взглянуть на его лицо, получи он отказ. Мне кажется, таким как Юмагужин, никто никогда не отказывает.

— Как думаешь, почему это место так называется? — Денис делает успехи, заводя разговор ни о чем.

Собственно, это все, что от него требовалось.

— У меня есть версия, но она точно никуда не годится! — звучно отбиваю, потянувшись к его большому уху.

Серьезно. У Дениса большие уши, что совсем его не портит.

Впрочем, как я уже давно заметила, внешность мужчин сложно испортить носом или большими ушами. Щеками, пожалуй, да. Но у Юмагужина нет щек, зато есть потрясающе очерченные скулы, одной из которых он меня почти касается, спрашивая:

— И что там за версия?

— Я учусь на учителя-дефектолога, — сообщаю, откуда у моего объяснения растут ноги. — Литера “F” стоит в начале шифров, обозначающих расстройства психики. Но точно каком, я не скажу. А ты что думаешь?

— BMW X5.

— Чего?

— “Эф девяносто пять” – это третье поколение.

— Ясно. Я в машинах не особо.

— А я в расстройствах психики.

Я улыбаюсь. Мне словно сделали внутривенную инъекцию от плохого настроения. Растекшись по венам, антидот удивительным образом согревает меня изнутри. Или это все близость Юмагужина? Или выпитые коктейли?

От Дениса головокружительно пахнет: его парфюмом и смесью для кальяна с ароматом каких-то ягод. В отличие от Егора он не употреблял алкоголь.

Во мне два дорогущих “Мохито”, и по этой причине я могу позволить себе нести что попало.

— Что это? Малина? — спрашиваю Дениса, пытаясь определить знакомые нотки.

— Малина? — отстранившись, он в лицо мне заглядывает с видом, словно хочет понять, все ли со мной в порядке.

— Я про кальян, — смущенно поясняю.

— А… — Переместив ладони чуть ниже, Денис кивает. — Кажется, арбуз, земляника и что-то там. Хочешь, тебе тоже закажу? Я все, как бешеный, выдолбил.

Его смех щекочет мой висок.

— Нет. Я не курю.

— Смесь бестабачная. Я сам не курю. Но эта дрянь здорово успокаивает нервы. Будешь?

6

Денис

В смежной с кухней гостиной два дивана.

Воспользовавшись наличием статуса “в отношениях”, Егор с Машей заняли отдельную спальню.

Мне без разницы, где спать, но Ольге, как я понял, некомфортно делить со мной одно помещение. Ненароком услышал, как Маша просила ее не обижаться, что "так получилось”. На что Ольга недовольно ответила: “Не мне тут порядки устанавливать. Но, вообще, так не делается”.

“Так не делается…”

А как делается?

Странная она.

Так ее и не понял. Впрочем, не очень-то и пытался.

“Даст – не даст, но мозги трахать тупой болтовней не будет”.

Вспоминаю емкий комментарий Егора, которым он описал мне Ольгу еще до знакомства.

Насчет первого… Ну мудак он. Что с него взять?

Нас с Корытиным по-разному воспитывали.

Егора – отец, к которому он переехал в четырнадцать после развода родителей.

Меня воспитали женщины: бабушка Роза, Лилия-апай, Асия-апай, Мадина-апай и, конечно, мама.

У меня шесть двоюродных сестер. Я – единственный мужчина и последний в нашем роду Юмагужин. И мне противно слушать, когда кто-то отзывается о девушках, как о куске мяса.

Есть и много других моментов, которые я никогда себе не позволю. Хотя с этой Ольгой сегодня дал маху.

Знаю, что повел себя некрасиво, игнорируя ее общество. Я ненарочно.

Просто заклинило. Не надо было мне никуда ехать. Вот и всё.

И ей, как мне показалось, эта поездка тоже никуда не уперлась.

Мы вернулись в квартиру в начале третьего.

Пока девушки принимали душ, полубухой Корытин дважды выходил покурить на балкон и без конца дергал холодильник в поисках чего-нибудь съестного.

В четвертом часу все разбрелись по постелям.

Последней, уже при выключенном свете, натянув на бедра и без того длинную белую футболку, под одеяло нырнула Ольга.

Несмотря на насыщенный день сна у меня ни в одном глазу.

Смартфон, накалившийся в моей ладони, в какой-то момент начинает раздражать. Убираю его в изголовье, переворачиваюсь на живот и сминаю руками тощую скрипучую подушку.

Я привык на объемных спать, квадратных, жестких, как кирпич.

У нас и у бабушки дома такие.

В детстве, пока она не видела, мы махались ими с сестрами, играя в “бой мешками”, как на сабантуе. Бабушка потом, разумеется, обнаруживала следы нашего баловства – разлетевшийся по спальне гусиный пух, и нам всем попадало. Особенно мне, потому что я – мужчина, и похрен, что тогда мне было шесть или семь, а старшей из сестер уже одиннадцать.

— Не в курсе, есть еще подушки? — спрашиваю у Ольги.

— Да, там еще одна лежит, кажется, — отзывается она.

Откинув пододеяльник, в который меня обламывало заправлять одеяло, я направляюсь к шкафу в прихожей, беру точно такую же недоподушку и возвращаюсь в постель.

Обращаю внимание, что Ольга лежит, отвернувшись к спинке неразложенного дивана.

Допираю, что ее смутил мой вид, ведь я вылез из постели в боксерах.

Еще минус балл.

В доме, где проводили лето столько девочек и женщин, в нательном белье мне даже в детстве было ходить не дозволено. При посторонних, если это не на природе, я тем более трусами не светил.

Но сегодня какой-то день наоборот, я бью свои антирекорды и нарушаю правила своей же благовоспитанности.

Реально… Нахера им следовать и быть хорошим парнем?

Может, Корытин и говнюк, но, что если… так и надо?

Опускаюсь на подушки затылком. Минимум удобства. Максимум противного скрипа. На противоположном здании горит прожектор, поэтому в комнате с панорамными окнами с видом на горнолыжку достаточно светло, и я минут двадцать разглядываю тени на потолке.

На другом диване ворочается, шурша одеялом, Ольга. Из спальни доносится ишачий смех Егора.

Вот, у кого все в жизни заебись.

— Не спится? — тихо спрашиваю.

— Подушка неудобная, — жалуется Ольга.

Я улыбаюсь в сумрак перед собой.

Хоть кто-то меня понимает.

И, раз уж мы оба не спим, предпринимаю попытку разговорить девушку, чтобы хоть как-то убить время.

— Значит, ты будешь учителем?

— Дефектологом, — поправляет она.

— Это как?

Я перекатываюсь на бок, подпираю голову ладонью. И Ольга тоже разворачивается.

— Буду работать с детьми, у которых есть нарушения развития или трудности в обучении.

— Это больше, как врач, или все-таки, как учитель? — уточняю.

— Больше… как педагог, да.

— Сложнее, чем с обычными?

— Ты знаешь, я не вижу разницы. Они такие же дети, просто с ними надо иначе заниматься.

— Практика была?

— Мы с первого курса в школы выходили. Да, вела занятия. В следующем году будет полноценная практика.

— Ясно. У меня в марте, — зеваю, чувствуя первый приход накрывающего меня расслабона. — У меня мама педагог. В универе преподает.

— В твоем? — явно не от скуки поддерживает диалог Ольга.

— Нет, в “педе”.

— Ясно. А ты на кого?

— Нефтегазовое дело. Последний курс. Потом в магистратуру, — делюсь своими планами на следующий год.

— Круто.

— Думаешь? — хриплю с ухмылкой.

— “Нефтегазовое дело” – звучит как “очень хорошая зарплата”, — иронично замечает Ольга.

— Надеюсь, что не только… — я так и не договариваю, услышав, как в соседней комнате скачет кровать. — Тебе все еще не завидно? — повторяю сказанное в машине уже в контексте того, что теперь происходит за стенкой.

— А… тебе?

Ольга умолкает, и я прямо чувствую, как она настораживается.

Койка, тем временем, прыгает все активнее.

Блядь… Если бы я не знал, как, где и с кем провел предпоследнюю ночь Корытин, то решил бы, что тот год не трахался.

Я лично свечку не держал, но у Егора манечка – делиться со мной своими похождениями.

Маша стонет довольно громко. Не удивляюсь, если Корытин нарочно просит ее это делать, чтобы произвести на нас впечатление или потроллить.

7

Ольга

На остановке я пересаживаюсь на отдельное сиденье, прямо у двери. Мне скоро выходить, и пока есть возможность, перечитываю нашу с Юмагужиным переписку, где ищу между строк ответ на главный вопрос.

Это же не свидание?

В легкой панике бросаю взгляд в окно, когда маршрутка трогается.

Я неудобно держала телефон, и он едва не выскальзывает из пальцев на повороте. Результатом этой оплошности становится то, что я набираю несколько символов.

Схватившись за поручень, поспешно удаляю их и снова прокручиваю сообщения до исходного.

Денис Юмагужин: Привет. Ты в курсе, что я увел твои наушники?

Я: Привет. А я их ищу! Передай потом через Егора, ладно?

Денис Юмагужин: Я еще в городе. Могу завезти. Только завтра вечером. Без машины пока.

Я: Ок. Давай завтра.

Денис Юмагужин: Я тут вспомнил. Мне кто-то кофе обещал))

Я: 😇

Денис Юмагужин: Есть планы на вечер?

Я: Еще нет.

Денис Юмагужин: Может, тогда посидим где-нибудь, пока ты их строишь?

Я: Ладно.

Денис Юмагужин: Где?

Я: мб Притяжение?

Денис Юмагужин: Во ск?

Я: 7?

Денис Юмагужин: Могу заехать. Я на такси.

Я: Не нужно. Встретимся там.

Денис Юмагужин: Ок.

— На “Притяжении” остановите! — опередив меня, просит кто-то в хвосте салона.

На остановке почти все пассажиры покидают маршрутку.

Я глубже ныряю подбородком в шарф и оставляю на нем большую часть защитного бальзама для губ. От колючего воздуха щекочет в носу.

Сегодня снова морозно.

К центральному входу в городской парк ведет каскад широких ступеней.

Мы с Денисом не договорились, где встретимся, поэтому я вынуждена снять перчатку, чтобы уточнить.

Я: Ты где?

Денис Юмагужин: Я тебя вижу.

Вскинув голову, тоже замечаю высокую фигуру Юмагужина в черной парке.

— Привет, — здоровается он.

— Привет, — я сдержанно киваю, не зная, куда деть глаза. Меня не покидает ощущение чрезмерности происходящего: переписка, встреча… Не слишком ли много Денис предпринимает усилий, чтобы просто вернуть мне наушники? — Если не передумал с кофе, нам туда, — задаю локтем направление.

Его руки тоже в карманах. Черная шапка надвинута на брови. А взгляд из-под нее прямой, выразительный, смоляной. Совсем не таким Денис со мной вчера прощался. Мы просто покивали друг другу, типа, “пока-пока”, дежурно-вежливо.

А сейчас он задерживается на мне дольше, ровно настолько, что я снова задаюсь вопросом.

Это же не свидание?

То есть… Я хочу сказать… Кто ходит на свидание, едва расставшись с любовью всей своей жизни?

Во всяком случае, Машка именно так охарактеризовала бывшую Юмагужина.

Они расстались. Причины Демина не знает, однако мне понятно, почему Денис казался таким подмороженным.

Разбитое сердце – довольно хреновая штука. Но судя по тому как бодро Юмагужин подорвался на кофе со мной, он уже и не так чтобы переживает.

Лихо… Просто космические скорости какие-то по залечиванию ран выдает товарищ. Всем бы так уметь.

И зачем я ему? Банально не с кем убить время в чужом городе? Или что?

Взгляд Дениса говорит, что… второе.

На улице минус пятнадцать, а меня изнутри заливает жаром.

Ладно. Уже глупо отрицать. Он мне сразу ужасно понравился. Потому и бесил своим угрюмым безразличием, задумчивым молчанием и необъяснимыми перепадами в настроении. Потому и притягивал, и отталкивал, и нервировал, и пленил.

“Это… предложение?”

Я вспоминаю его бесстыжий тон и чувствую легкие спазмы в груди. Денис все еще смотрит на меня не просто, как на знакомую девушку, а, как на… девушку – с симпатией, увлеченно, с очевидным интересом.

Мне безумно приятно его мужское внимание, но оно же и совсем сбивает с толку.

Не понимаю, что такого могло произойти без моего участия, что Юмагужина вдруг заинтересовали мои планы на вечер.

Он упал с кровати и долбанулся головой? Или это его очередная странность? Или что?!

— Не передумал, — наконец говорит Денис. — Я бы еще поел чего-нибудь.

— Ну… — тяну я, оставляя попытки заглянуть в голову этому парню. — Буду сегодня твоим гастро-гидом.

— Отлично.

Вечером в воскресенье на фудмолле не протолкнуться. Сделав заказ, мы дважды обходим огромное заведение в поисках свободного места, пока не находим диван и стол, с которого еще не убрали.

Из неудобств: над нами шумит вентиляция, и еще конкретно здесь нигде нет вешалки. Поэтому приходится сложить куртки прямо на диван, отчего на нем становится еще теснее.

— Ты у Егора остановился? — спрашиваю, устав наблюдать, как Юмагужин строчит кому-то в мессенджере.

И прежде, чем он поднимает голову, успеваю заметить, кто его собеседник.

Мама.

— Нет. Снял квартиру, пока тачку делают, — Денис блокирует телефон и опускает его на стол рядом с пейджером. — Не люблю злоупотреблять чужим гостеприимством.

— Ясно.

На этом я расходую свою единственную попытку увлечь Дениса беседой. Заводить непринужденные разговоры – не мой конек. У Юмагужина, кажется, это лучше получается, когда он хочет.

— Как проходят твои каникулы? — что он и подтверждает, демонстрируя полную готовность к общению.

— Холодно.

— Не любишь зиму?

Наконец до нас добирается девушка с многоэтажной тележкой и приводит наш стол в порядок.

Я завожу волосы за ухо и сокрушенно вздыхаю.

— Если бы не отрицательные температуры, как сегодня и ниже, то я была бы с ней в нейтральных отношениях. А так… Морозы меня убивают.

— Выглядишь отлично для того, кого методично убивают, начиная с рождения, — остроумно маскируя свой комплимент, Денис улыбается.

И я наконец вижу его ямочку слева. Ту самую, которую Денис так и не показал во время нашей поездки.

8

Денис

У меня волчий аппетит, однако я прерываю прием пищи, чтобы предложить Ольге невозможное.

Я отдаю себе отчет, как это будет выглядеть с моей стороны.

Но сегодня все, чем я являюсь и чем руководствуюсь, словно выпустило меня из панциря. Я сегодня сам по себе. Какой есть. Одичалый и голодный. Но помимо голода мной движет ещё более жадное чувство. И оно уже не столько физическое, сколько эмоциональное. Я с ним целый день прожил.

Справа от меня сидит Ольга – порно-героиня моего влажного сна.

Она очень близко. Я чувствую аромат ее духов. Ее бедро в пяти сантиметрах от моего. Мы то и дело соприкасаемся рукавами.

И то, что мой мозг генерировал бессознательно, наяву теперь вспыхивает во всем теле сотнями крошечных искр.

Как бы бредово это не прозвучало… Ольга мне приснилась.

Мне приснилась девушка, в общении с которой я звезд с неба не хватал и во сне с которой у меня был лучший секс в моей жизни. По крайней мере, моему организму так показалось. Подтверждение тому веское – намокшие боксеры, как последствие сброса сексуального напряжения.

Это было кайфово и очень необычно.

Вся эксклюзивность в том, что, за исключением момента той ночью на горнолыжке, я не думал об Ольге ни в плане секса, ни в каком другом плане. Серьезно. Я не думал об Ольге. Я не думал об Азале.

Я вообще ни о ком не думал. Я выключил свет и лег спать.

Приняв вчера душ, я сообщил маме, что задержусь в Магнитке, скорректировав момент с ДТП до максимально безопасной формулировки “бампер шоркнули”, потом лег и отрубился.

Мое утро было волшебным. Я до сих пор плыву, вспоминая те первые яркие минуты после пробуждения и свое удивление.

Поллюций у меня несколько лет уже не наблюдалось. Эротические сны – да, безусловно, снились, но чтобы взять и кончить во сне, как прыщавый подросток – не припомню, когда в последний раз со мной такое случалось.

Я весь день потратил, смакуя в подробностях наш с Ольгой когнитивный вирт и прокручивая мельчайшие детали сенсорных воспоминаний.

Умом-то понимаю, что они ненастоящие, но телом…

У меня член колом стоит. Он словно уже побывал внутри девушки, сидящей рядом, и упорно требует повтора.

Она… Подо мной… Обнаженная… С раскинутыми ножками… Просит не останавливаться…

Ольга пьет свой кофе, а я не могу перестать думать о том, что хочу с ней сделать.

Предвосхищать, как хороша девушка в постели, не уложив ее туда и даже толком не прикоснувшись, – совершенно ни на что не похожий опыт. Этот залипательный сладкий морок сильнее и уникальнее обычного вожделения и похоти. А иллюзия того, что у нас был секс, настолько правдоподобна и приятна, что я не просто хочу задержаться в ней подольше, я мечтаю перенести ее в реал.

У меня был целый день, чтобы остыть. Только шквалом невероятно живых впечатлений, волна за волной опрокидывало все мои попытки привести мысли в порядок. А тут эти наушники еще обнаружились. Я не мог не использовать их в качестве предлога, чем изначально они не являлись.

Думал, увижу Ольгу, поугараю над тем, что мне привиделось, и выкину эту липкую дурь из мозгов.

И вот мы здесь, в хабе с фаст-фудом, где я жру глазами девушку, которая буквально вышла из моего сна, как сказочная нимфа.

Как я уже успел заметить, Ольга привлекательная.

Но после того, что я видел про нее в своей голове, в этом отношении произошли существенные сдвиги.

Ольга – чудо как хороша. И это даже не про нее, а про то, что я испытываю рядом с ней – сумасшедшую тягу.

Я помню, что у нее под одеждой.

Я помню, какие у нее мягкие губы.

Я помню, какой кайф – трахать ее.

Разумеется, что мои воспоминания и ощущения – фантом, всего лишь происки подсознания, а влечение – блажь, вызванная скукой, бездельем и вынужденным одиночеством. Уже завтра наваждение пройдет, и все забудется. Но конкретно сейчас для меня на целом свете нет никого желаннее, чем эта девушка в черном худи с янтарными глазами и русыми вьющимися волосами.

Я хочу ее. Не во сне. На самом деле хочу.

И, живи я с Ольгой в одном городе, я бы не торопил события, наверное. Но здесь мое время ограничено двумя днями.

Перед глазами снова прокручивается навязчивая картинка: ее торчащие соски, и как я лижу ей.

Члену от таких мыслей ни разу не комфортно.

И хер его знает, что с этим делать.

Пригласить к себе? Так сразу же поймет, что зову ее трахаться.

Если честно, в пикапе я полный профан.

Мы с Азалей с пятнадцати лет вместе… Были. Сексом занялись только в восемнадцать. Но мне и тогда не надо было что-то мутить по этому поводу. Все происходило естественно. Любовь, серьезные намерения, планы…

А с Ольгой нет даже заявки на отношения. Я хочу заняться с ней сексом. Сегодня. Сейчас. Всё.

И как это сделать?

Намекнуть? Сказать, как есть?

Пошлет? Обидится?

В конце концов, что я потеряю, если она отбреет меня, встанет и уйдет? Ничего. Я доем свой хот-дог, выпью кофе, вернусь в чужую квартиру и снова лягу спать. Перед этим, возможно, подрочу в душе, зажмуренно цепляясь мыслями за обрывки утренних мокрых фантазий с участием моей новой знакомой. И всё. Потом я уеду. Мы больше никогда не увидимся и не вспомним об этом тупом моменте.

Еще, вероятно, она решит, что я долбоеб с нулем толерантности к женской чести и достоинству, но я об этом уже не узнаю.

Была не была.

— Ты… не обидишься, если я предложу поехать ко мне… сейчас? — вывожу с предосторожностью, но, как есть, по прямой.

Отлично понимаю, что такое в лоб девушкам не говорят, и она имеет полное право послать меня на хер. И в любой другой раз я бы вёл себя иначе, но пережитое по вине образа Ольги, разнузданно кончающей в самых немыслимых позах, лишает меня тормозов.

Пытаюсь прочитать ее мимику.

Разочарование? Не-ет.

Шок? Понятное дело.

Я тянусь за телефоном, чтобы хоть чем-то занять руки в ожидании ее ответа.

9

Ольга

— Выключи свет, пожалуйста, — прошу Дениса.

Молча исполняя мою причудливую просьбу, он щелкает выключателем, оставаясь стоять на месте, но не бесцельно, а наблюдая за мной.

Я чувствую на себе его взгляд, когда подхожу к окну и отвожу в сторону занавеску.

Вид из него мне знаком. Здесь Машка живет неподалеку, и мимо девятиэтажки, где Юмагужин снял квартиру, я не раз проезжала.

Это студия.

Здесь только две двери – в санузел и входная. Рассматривать особо нечего: кухня, обеденная зона, небольшой диван, телевизор и кровать с тумбой. Аскетично и чисто. Если бы не стоящая на стуле спортивная сумка Дениса и зарядка для телефона, воткнутая в розетку на кухонном фартуке, я бы решила, что здесь вообще никто не живет.

Денис прочищает горло, и я оглядываюсь.

— Не жалеешь, что пришла?

— Нет.

Я даже почти не нервничаю. Не то, что в прошлый раз, когда меня пригласил на кофе в похожую безликую квартиру другой парень.

Возможно, все дело в том, что я уже знаю, что меня ждет. Или в том, что в случае с Юмагужиным, изначально понятно, зачем я здесь.

Ради секса.

Не знала, что прямота и честность могут возбуждать. Но это так. А еще благодаря этой ясности я чувствую контроль. Я в праве уйти, я в праве остаться, я могу сказать, что передумала, и мне не будет неловко. Уверена, Денис поймет, если я передумаю. Но я не передумаю.

Правда, когда он направляется ко мне, я чуточку паникую и не нахожу ничего более комфортного, чтобы стоять, как стояла.

Подойдя, Юмагужин потирает ладони о джинсы.

— Хочешь снять это? — имеет в виду мою толстовку.

В ней мне действительно жарко, к тому же у самой батареи торчу, как к месту приклеенная.

Я стягиваю толстовку, и Денис забирает ее, взяв меня за руку. Мои наэлектризованные волосы торчат в разные стороны. Пересекая комнату, пропускаю их через кулак, чтобы снять статику.

Денис ведет меня к разобранной кровати. Мы садимся в изножье, и он спрашивает:

— Все хорошо, Оль?

Меня обволакивает чем-то мягким от его вопроса, в котором преобладает забота.

— Да.

Мы еще в такси держались за руки, но сейчас касания Дениса кажутся более интимными.

Нежась в этом ощущении, тормошу пальцами шов на белом топе, который надела вместо лифчика. Собираясь на кофе с Юмагужиным, я не планировала раздеваться, а выгляжу так, будто – да.

Голые плечи, голый живот, пупок над поясом джинсов, стиснутые торчащие кверху груди, хорошо угадываемые бусинки затвердевших сосков.

Мы молчим, пока оба одновременно с шумом не переводим дыхание. И, нет, это не тупой и даже не неловкий момент, он такой эротичный, что хочется задержаться в нем подольше.

— Поцеловать тебя можно? — наконец спрашивает Денис таким голосом, словно посмеивается сам над собой.

— Кто, блин, о таком спрашивает? — сглотнув, смущенно подтруниваю над ним. — Или целуй, или нет.

Он меня щекочет, и я ответно скребу пальцем внутреннюю сторону мужской ладони.

— Прости, я еще неопытный пикапер. Поднатаскаешь меня, а? — тянется ко мне.

Горячая ладонь требовательно стискивает мой бок, вынуждая повернуться.

— Попробую…

Наш поцелуй тоже не неловкий. Он классный. Идеальный.

Движения губ и языка Дениса безупречно-уверенные, но острожные. Опыта в поцелуях, по крайне мере, ему точно не занимать.

Глубоко и медленно. То крепко, то едва касаясь. И беспрерывно нежно, так нежно, что у меня пальцы на ногах поджимаются.

Откуда он знает, как мне нравится? Откуда?

— Мм-м… — я издаю невольный стон, вызванный наслаждением от поцелуя и тем, как он подействовал на мое тело.

Оно разогрето до отметки плавления.

Дразнящий язык, настойчивые губы… Боже мой… Мои извилины обмякли и катаются на карусели. Я сама вся мягкая, восковая, будто внутри ни единой косточки больше не осталось. Так это хорошо и сладко, и даже как-то правильно. Я не чувствую, что мы с Денисом делаем что-то дурное. Напротив. Я нуждаюсь в этом. Я даже не предполагала, как нуждаюсь в ласке, в поцелуях, в мужском запахе, руках, в заботе…

Я не чувствую неправильности происходящего и тогда, когда Денис стягивает с меня майку, и я остаюсь сидеть перед ним топлес.

Он снимает с себя футболку.

Юмагужин и так смуглый, но в сумраке его кожа кажется гораздо темнее. А еще она просто удивительна на ощупь. Его грудные мышцы гладкие и жесткие, ни единого волоска, как и на руках, и на животе. Голый. Твердый. Жилистый. Плечи широкие, а талия узкая-узкая.

Я кажусь себе такой рыхлой в руках Дениса, пока ответно исследую верхнюю часть его совершенного туловища.

Соскам становится горячо и сладко, когда он прижимает меня к себе, не переставая целовать. Я чувствую зуд и растущее напряжение внизу живота. Царапаю заднюю часть его шеи и плечо.

Мы снова действуем синхронно, начиная расстегивать джинсы друг на друге.

У Дениса это быстрее и проворнее получается, пока я вожусь с его ремнем. И он отнимает у меня работу. Сам избавляется от штанов вместе с бельем и торопливо помогает мне раздеться полностью. Носки снимаю самостоятельно, как и он.

Мы целуемся стоя, тесно соприкоснувшись обнаженными телами. Его член в вертикальном положении пульсирует, упираясь в мой живот своей внушительной длиной – твердый и готовый. И я даже удивляюсь, ощущая кожей жесткую поросль у Дениса на лобке. Я было подумала, что он везде гладкий, как младенец, но… нет. А еще у него колется самый низ подбородка, где он явно сплоховал, когда брился. Так что со вторичными половыми признаками у Юмагужина нет проблем. Как и с первичными… полагаю.

— Хочу тебя… — шепчет он, вдавливаясь в меня гудящим членом и подхватывая под ягодицы.

Я охаю от неожиданности, когда Денис поднимает меня над полом, огибает кровать слева и разворачивает к ней спиной.

Едва успеваю обвить его бедра ногами, как он бережно опускает меня поперек ложа, отпихнув подальше скомканное одеяло.

10

Ольга

— Чего?

— Ты мне приснилась, представляешь?

Повернувшись на бок, Денис опускает ноги на пол и садится ко мне спиной. Раздается хлесткий звук. Он снимает презерватив.

— Прикалываешься? — таращусь в темноте на его спину.

— Нет. Правда.

Денис щелкает кнопкой светильника, стоящего на тумбе с его стороны, и встает. Я подрываюсь и тянусь за одеялом. Ощупываю себя под ним, смотрю на пальцы. Крови нет.

Полагаю, если ее не было в первый раз, то глупо ждать ее во второй.

— Когда? — возвращаюсь к нашему диалогу.

— Прошлой ночью.

Обогнув кровать и светя своей смуглой поджарой задницей, Юмагужин выдергивает из джинсов, сваленных на пол, серые боксеры и пакуется в них.

Моя одежда тоже где-то там, но под покровом толстого одеяла я чувствую себя вполне комфортно.

— А… И мы всё это с тобой из-за… сна? — в замешательстве смотрю на Дениса, пересекающего комнату.

— Сначала всё так и было.

Он открывает один из навесных шкафов и берет стакан. Наполнив водой из-под крана, жадно осушает его. Умывается там же, склонившись над мойкой. Протирает мокрой ладонью шею и лицо. И все еще громко и неровно дышит.

Сон… Я ему приснилась? Он серьезно?

От услышанного мои мысли разлетаются в голове облаком потревоженной мошкары.

— Я… не знаю, что сказать, — глухо комментирую столь необычное признание.

— Не веришь?

Денис хлопает дверцами других шкафчиков, пока, видимо, не находит то, что искал.

— Нет. Это же дичь какая-то.

Наблюдаю, как он достает из нижнего ящика бумажные полотенца, отрывает и протирает лицо и руки.

— Дичь – не дичь, но я весь день о тебе думал. — Отправляет скомканную бумагу в ведро для мусора. — Пить хочешь? — словно спохватившись, предлагает.

— Нет, — я качаю головой, отползая к изголовью. Сажусь и прижимаю к груди колени. — Что… прямо весь день думал?

— Вообще – весь, — усмехнувшись, Денис прикладывает к виску указательный палец.

— И что я там… делала?

— Ты делала там всё.

Улыбается чертовски соблазнительно, направляясь обратно.

Длинные ноги, длинное туловище, грация, как у хищника.

— Ты такой впечатлительный? — гоняю взгляд по его гладкой коже.

В неярком освещении она оливковая. Я очень хочу к нему прикоснуться и попробовать на вкус. Жалею, что не сделала этого, когда была возможность.

— Сам в шоке, Оля.

Прогибая под нами матрас, Денис устраивается на подушке, подперев голову ладонью и вытянувшись во весь рост. Я пялюсь на его пах. Он даже в спокойном состоянии не выглядит безобидно.

У Юмагужина все очень длинное: ноги, торс, член, терпение.

У меня внутри все переворачивается, когда я вспоминаю, как он осторожничал, прежде чем взять меня так, как ему хочется. Как дикарь какой-то.

— Я слышала, что ты переживаешь болезненный разрыв, — осмеливаюсь задать дикарю свой вопрос.

— Это тут при чем? — его глаза вспыхивают отчуждением.

Понимаю, что я ступила на запретную территорию и крепче прижимаю к себе одеяло, так, если Денису вдруг вздумается сдернуть его с меня и приказать убираться из его постели.

— Я просто пытаюсь тебя понять, — объясняю свою любопытство. — Ты говоришь кринжовые вещи про какие-то сны, ведешь себя странно…

— Да не странный я, Оль! — перебивает меня.

— А какой ты, Денис?! — я подаюсь вперед.

— Обычный. Просто… — он проводит ладонью по лицу и смахивает с плеча несколько капель. — Да неважно…

— По-моему, важно, — с участием смотрю на него. — Но если не хочешь, не говори, — не настаиваю на откровенности.

Кто мы друг другу, верно?

— Я семь лет встречался с одной девушкой. Да, я переживаю болезненный разрыв, — произносит достаточно ровно. — И я тоже ни с кем не сплю от фонаря. Ты у меня вторая… В плане секса, — считает нужным уточнить.

— Ты у меня тоже… В смысле… Раз, — поясняю в свою очередь.

Выражение его лица меняется. Прищур становится глубже. Денис изучает меня.

— Я догадался. Хорошо, что предупредила. Второй раз несильно отличается от первого, да? — спрашивает, потянувшись ко мне.

Делаю вывод, что он знает, о чем говорит.

— Практически… нет, — бормочу невнятно, выпрямляя ноги под одеялом.

Денис перекидывает через них руку и ласкает меня взглядом.

— Ты… красивая.

Я знаю, что я не красивая, но все равно безумно приятно слышать комплимент в свой адрес. Правда еще я чувствую горечь, связанную с тем, как глупо распорядилась своим первым разом.

Лучше бы это был Денис. Мне стоило его дождаться. Хотя бы ради этого одного первого раза.

Как же жаль. Как жаль… Куда я торопилась?

Конечно я ничего не жду от Юмагужина, но, возможно, он бы смог оценить тот факт, что я невинна?

Ведь это важно для девушек. Это было важным для меня. А Кирилл словно сделал мне одолжение, переспав со мной. И он был далеко не на седьмом небе от того, что я так поздно его предупредила.

Честно говоря, я поставила его перед фактом уже в постели. Как же я стеснялась того, что все еще девочка в свои почти двадцать.

Нет, у меня не было шизы – переспать до двадцати. Никаких чек-листов, типа, “Сто вещей, которые нужно попробовать”.

Я просто была влюблена, а парень, на отношения с которым рассчитывала, всего лишь искал себе подружку для нечастых свиданий. Позже выяснилось, что я была у него не одна. И мы оба разочаровали друг друга.

Зато благодаря Кириллу я знаю, что не все парни предпочитают девственниц. Некоторые не считают целомудрие ценностью. Мой первый оказался таким. Он был не готов к ответственности и взял меня на голом упрямстве, только бы не ударить в грязь лицом. А потом он начал меня динамить.

Обидно не то, что он переспал со мной и слился, а то, что для него это совсем ничего не значило. Он пренебрег не просто моими чувствами, а даже моим телом – телом, которое я всегда ненавидела.

11

Денис

Несколько недель спустя…

Как взмыленный конь, закусив удила, я гоню к финишной.

Мне нужно, чтобы она кончила. Она должна кончать со мной, черт возьми. Но она снова симулирует.

Дрожит слишком ярко. Дышит слишком громко. Стонет слишком сладко.

Теперь, когда я избавился от дурной привычки заглядывать ей в рот, ловя каждое слово, у меня появился новый навык – распознавать, когда Азалия не искренна.

— Денис… — она страстно шепчет, надеясь ускорить мой приход.

Снова за дурака держит.

Что я чувствую, поймав ее на очередной лжи?

Практически ничего. Даже ее вранье по поводу и без – уже что-то настолько близкое и родное, что я почти ничего не чувствую.

— Повернись, — держа себя в кулаке, тяну ее за лодыжку.

Грациозно исполнив просьбу, Азаля подставляется, выгибаясь передо мной своим роскошным телом. Снова беру ее, как в последний раз – оголтело и собственнически. И, пока запениваю спермой, держу за горло.

После нашего разрыва я только так с ней и кончаю. Сзади. Чтобы не видеть глаз, от которых с пятнадцати лет был в умате и которым теперь не верю.

Уже темнеет.

В воздухе догорают последние искры нашей с Азалей горькой похоти. Встречи в гостиничных номерах, хоть и нечастые, входят в систему, и я не знаю, что с этим делать, не знаю, как остановиться.

Азалия явно рассчитывает на большее, чем секс в однотипных номерах. Я же пока не готов думать о большем. И не уверен, буду ли готов.

Ебаная гордость…

— Увидимся перед тем, как я улечу? — Азалия тянется ко мне, и я отвожу от лица ее блестящие волосы.

В карих глазах плещется надежда. А я не должен ее обнадеживать.

— Не знаю.

Она целует меня в плечо.

— Я скучаю, Денис.

— Ты говорила, в Дубае нескучно, — замечаю, скрипнув зубами.

На майские Азалия, как и в прошлом году, летит с матерью в Эмираты несмотря на то, что у нее сейчас тоже самый разгар преддипломной практики.

Ее отец – ее непосредственный работодатель, чем Азаля и пользуется. И тот еще не в курсе, что мы расстались.

Расстались… Но продолжаем спать друг с другом.

Я – только с ней. А она… Клянется, что тоже.

Да даже если ее слова – правда, если она кинула того мажора, как говорит, и я теперь один у нее, как ни крути... это – довольно херовая моральная компенсация.

Чувствую себя погорельцем, который все никак не привыкнет к новому месту жительства.

Моя любовь, злость и обида – все выгорело. Остались лишь угли. Они то тихо тлеют, то вспыхивают красным от самого легкого дуновения.

Как мог, я адаптировался, конечно. Откатил, заглушил и задвинул подальше и болезненное разочарование, и поруганную гордость, но даже после секса меня тащит какой-то патологически холодной трезвостью и цинизмом.

И я не над Умаровой, я так над нами обоими измываюсь, над тем суррогатом, в который превратилась наша первая чистая любовь.

Аж смешно, сука, от того, как легко, оказывается, ее можно было втоптать в грязь и обесценить.

Где-то дважды бряцает уведомлением мой телефон, и я использую это, как предлог, чтобы вытянуть руку из-под головы Азали и подняться.

Мобильный на столе. Два сообщения от Корытина.

Егор: Салямчик.

Егор: Тебя можно поздравить?

— Если хочешь, я останусь дома. Мама поймет, — покорно произносит Азаля.

Свесив на одну сторону, она прочесывает пальцами свои длинные черные волосы.

— Азаль, перестань. К чему эти жертвы? Лети, отдыхай. Разве я что-то тебе сказал?

Набираю Егору ответ и опускаюсь в кресло. Для разговора, который она завела, мне нужна дистанция.

Я: Здоров.

Снова перечитываю его сообщение.

О чем он? С чем поздравить?

Добиваю следом второе.

Я: По поводу?

— Уф… — разочарованно вздыхает Азалия. — В том-то и дело, что ты вообще ничего не говоришь! Как чужие стали, — роняет с упреком.

— Не надо, — торможу ее взглядом.

— Ты никогда меня не простишь, да? — она обвинительно сверкает глазами. И тянет на себя одеяло, чтобы прикрыться. — Тогда зачем это все?

— Я не знаю, — пожимаю плечами.

— Это ответ на какой вопрос? — крестом рук себя обхватывает.

— На оба.

— Ты меня любишь? Ну хоть немного? — отчаянно взывает.

Я знаю, Азаля – та еще гордячка. И понимаю, чего ей стоит соглашаться на тот формат недоотношений, которого я придерживаюсь вот уже два месяца. Клянчить у меня слова любви – тоже выше ее сил и достоинства.

— Да, — отвечаю, выдержав паузу. — Это ответ на первый вопрос.

Азалия вскидывает лицо. На нем радость и все та же прожорливая надежда. Она меня ею душит.

— И я тебя люблю, — выпаливает глухим голосом.

Черные головешки под ребрами вдруг обдает порывом воздуха, слышится треск потревоженных углей. Я чувствую адский жар и мрачно усмехаюсь.

— Что не мешало тебе быть с другим, — вывожу то, за что уже через секунду себя ненавижу. В глазах Умаровой тоже полыхает. — Заметь, ты первая начала.

— Мне на колени встать, или что? — бросает она уязвленно.

Прощения она, кстати, так и не просила. Да и мне оно было ни к чему.

Она как-то написала. Я ответил. Она предложила увидеться. Я заехал за ней.

Так и живем.

— Не надо на колени.

Ее красивое лицо сжимается в страдальческой гримасе раскаяния. Из глаз выплывают крупные капли. Только не это.

— Я сожалею, что подвела тебя, Денис! Я очень сожалею, что всё испортила! Я все понимаю! — всхлипнув, она смахивает влагу с щек и громко сглатывает, упрямо глядя на свои сложенные на коленях кисти. — Но ты бы тоже попробовал понять, что я сейчас чувствую. Когда ты не звонишь по нескольку дней, игнорируешь…

Дальше я не вникаю – не слышу, хотя то, что она говорит, важно для нас обоих.

Но дело в том, что смысл прочитанного сообщения просто не укладывается у меня в голове.

12

Ольга

Увидев в своем дворе черный “Ларгус”, я испытываю лихорадочное волнение и всматриваюсь в салон, чтобы разглядеть водителя.

На эту марку отечественного автопрома у меня теперь только такая реакция – нездоровая. Правда сегодня вполне обоснованная.

Денис приехал.

Еще утром прислал мне эсэмэс с левого номера, предупредил, что днем будет в городе и попросил о встрече.

Я, конечно, сразу Машке писать. И та, засыпав меня тонной эмодзи со всеми видами извинений, призналась, что все разболтала своему Егору.

Как же я зла на нее!

Понятно, что у меня духу бы не хватило сообщить такую новость Денису после того, как я сама же его всюду заблокировала. Но это мои проблемы! Маша не имела права вмешиваться! Свиристелка, блин! Подруга, называется! И Корытин её – балалайка бесструнная! Не знала, что парни так любят трепать языком!

Боже…

Они оба смеются надо мной, наверное.

А хуже всего, что Юмагужин теперь решит, что я все это нарочно подстроила, чтобы “обрадовать” его.

Как же стыдно! Как же тупо! Как же отстойно!

Клянусь, это са-а-а-амые хреновые ощущения в моей жизни!

Машина Дениса стоит в кармане напротив моего поезда, и я так и не справляюсь с мандражом, когда спускаюсь с тротуара на асфальт.

Дениса вижу через лобовое. Он сидит за рулем, уставившись в телефон.

Мамочки… Сейчас он поднимет голову и увидит меня. А если не увидит? Что мне делать? Тормозить? Помахать ему? Подойти и постучать в окно?

К счастью, Денис избавляет меня от дополнительной порции паники. Выходит из салона, и я, обхватив себя руками, шагаю к нему с той неотвратимой решимостью, с которой люди, обычно, заходят в кабинет стоматолога с трехдневным флюсом и ознобом.

— Привет, — Денис прочищает горло.

— Привет, — я изучаю свои кроксы и носки с пингвинами.

Выперлась в чем попало.

Господи…

У меня горят щеки. И я просто не знаю, куда деть долбанные глаза!

Все, что я прежде знала о смущении, и в подметки нынешним ощущениям не годится.

У меня в венах течет коктейль Молотова. Одна искра, и вокруг все заполыхает.

— Что? — набравшись храбрости, поднимаю на Дениса глаза. Он смотрит на меня как баран на новые ворота – в растерянности, и выглядит даже как-то глуповато. И от его подтупливающего вида я себя еще большей дурой чувствую. — Забыл, как я выгляжу? — дроблю его взглядом.

Ох… Денис улыбается.

Я тут дрожу вся как осиновый лист, психую, трачу последние нервные клетки, а он стоит и улыбается.

— Нет, помню, — выводит, на мгновение прикрывая глаза с выражением, мол, ну и в жопу я попал. — В машину сядем… или? — кивает на свой забрызганный грязью “Ларгус”.

— Давай, — равнодушно пожимаю плечами.

Юмагужин, почему-то, открывает мне заднюю дверь, и я плюхаюсь на сиденье.

Вспоминаю, что, когда в фильмах так поступают с главным героем – загоняют его на заднее – добра не жди; или угрожать начнут, склоняя к шпионажу в пользу недружественной страны, или еще какую-нибудь дичь предложат.

Но Денис мне ничего не предлагает.

Он обошел машину сзади, прямо по газону, открыл дверь с другой стороны, уселся и теперь молча таращится на меня с очевидной готовностью выслушать. Примерно, как батюшка перед началом исповеди. Тоже мне... Молодой Папа!

— Я не хотела, чтобы ты все вот так узнал… — не выдерживаю его безгласного натиска. — Просто у кого-то слишком длинный язык, — ковыряю ногти, которые уже сгрызла под корень. — Я вообще не хотела, чтобы ты знал, ясно?

Тряхнув головой, стараюсь выглядеть независимой и гордой… В носках с пингвинами, домашних штанах и кардигане, который не люблю из-за того, что после стирки он становится каким-то кривым – спереди короче, сзади длиннее, – я, полагаю, выгляжу охрененно независимой.

Но я нарочно не хотела наряжаться ради встречи с Денисом. Зато он, зараза такая, выглядит как амбассадор “Глории Джинс” – стильный и весь такой ухоженный, лощеный... Зараза!

— А чего ты хотела? — то ли парирует, то ли просто интересуется он.

— Я не знаю.

Машинально подношу ко рту большой палец, чтобы впиться зубами в ноготь, но вовремя себя одергиваю.

— И что теперь?

Замечаю, что он смотрит на мой живот. Или нет. Но, во всяком случае, куда-тот туда, не на лицо, короче, а гораздо ниже пялится, и все мое тело наливается мучительной тяжестью.

— Срок уже большой… — бормочу, не смея поднять глаз. — Я… Я не знаю, что делать.

— А раньше что думала? — спрашивает Денис.

Мое лицо снова обдает жаром, но уже не от неловкости, а от гнева.

— А ты чем раньше думал? — отражаю сердито.

— Он точно… мой? — снова спрашивает этот охреневший.

— Да пошел ты! — вложив в голос всю злобу на себя, на него и весь белый свет, тянусь к двери.

— Да подожди! — Денис меня за руку перехватывает. — Сиди, Оль, — и просит, осторожно разжимая пальцы. Спрятав ладони в подмышки, я упрямо смотрю в окно. У меня дрожат губы. Я сейчас такая жалкая, что на конкурсе “Самый жалкий”, мне бы точно дали гран-при. — Извини, пожалуйста. Я понимаю, как обидно это может прозвучать. Оля, посмотри на меня, — мягко проговаривает Юмагужин. Я дую ноздри, запрещая себе реветь, иначе это будет полный отстой. Хотя, казалось бы, куда еще отстойнее. — Оля? — Денис опускает ладонь мне на плечо и осторожно встряхивает. — Оль?

Понимаю, что не отстанет, и кручу свернутую шею.

— Что? — бросаю грубо.

— Я только один раз спрошу… ты ответишь… и мы закроем эту тему, — кивая на каждой из пауз, Денис все глубже всматривается в мои глаза своими черными, как сажа. — Ребенок мой?

Я отдаю себе отчет в том, что его сомнения вполне правомерны.

У нас была короткая, ни к чему не обязывающая связь, черт знает, когда. Любой бы на его месте так реагировал.

И я изо всех сил стараюсь проявить сраную толерантность.

— Да.

— И ты не собиралась меня посвящать? — Денис цепляется к тому, что я обрушила на него в самом начале.