Оставить мир позади

1 глава. Провал

Аделин встала на табуретку. Шею обвил узкий ремень. Это всё. Один шаг — и всё закончится.

Девушка кинула взгляд на дневник с прощальным письмом, которое никто никогда не прочитает. После часовой истерики плакать больше не хотелось. Живот болезненно скрутило от голода. Ещё немного — и все мучения пройдут. Может, она встретится с папой в другом мире, а мама появится позже, но в конце концов они будут счастливы, как раньше. Аделин столкнула ногой табуретку. Тело рефлекторно начало биться в воздухе. Изо рта вырывались только хрипы — вздохнуть не получалось. Удушье становилось сильнее с каждой секундой, в глазах темнело. Аделин чувствовала, как покидает этот мир. Тело испытывало агонию, борясь за жизнь. С потерей воздуха смерть мягко забирала её к себе, словно отец осторожно взял её — ещё маленькую девочку — на руки и понёс домой. Так мягко, уютно, безопасно… Хотелось навсегда остаться там.

«Ада, ты главное не переживай, запри все двери, набери ванну и постарайся успокоиться. Я очень хотела поехать к тебе, но меня остановили. В церкви безопасно, все выходы забаррикадированы — сделай то же самое. Не позволяй плохим мыслям победить. Ты справишься», это были последние слова мамы, прежде чем сотовая связь перестала работать.

Аделин старалась нащупать опору. Наконец кончики пальцев почувствовали табуретку. Тело тянулось к спасению, а ремень сжимал горло крепче. Падение. Она жадно глотала воздух, глядя, как порванный ремень болтается на карнизе для тюля. Ни желания жить. Ни возможности уйти.

Девушка поднялась, потёрла ушибленное место и осмотрела комнату. В порыве истерики пол был усыпан осколками тарелок и стаканов. Есть нечего уже третий день, а воды почти не осталось. Голос матери вытянул её из лап смерти. В душе ещё теплилась надежда, что мама жива, что сидит в церкви и ждёт её. В голове билась одна мысль: «Я найду её, чего бы это ни стоило».

Она посмотрела в окно. Небольшое количество заражённых бесцельно бродило вдоль улиц. Взгляд зацепился за соседку — бабушку из соседней квартиры. Аделин помнила её как милую и заботливую женщину. Конечно, теперь мало что от неё осталось. Из‑под кровавого месива виднелось лишь лицо — остальное было в крови. Она даже не смогла обратиться: видимо, такие раны не выдержали бы даже заражённые. Эта картина перестала вызывать рвотные позывы после недели наблюдений. Временами от скуки девушка ложилась на пол и смотрела на гниющие тела, бродящие по улице, — в этом ей помогал папин бинокль. Эта вещь будто всё ещё пахла им, но Аделин списывала это на одиночество, сводившее с ума.

Одна идея посещала её не раз, но страх мешал совершить задуманное. Теперь назад пути не было. Умереть не получилось — значит, надо попытаться выжить.

По словам мамы, в последнее время у бабушки ухудшалась память: однажды она забыла, в какой квартире живёт. Поэтому мама, будучи медсестрой, время от времени заходила к ней, чтобы проверить самочувствие. Велика вероятность, что бабушка забыла закрыть дверь. Возможно, в её квартире ещё что‑то осталось.

Аделин надела серые спортивные штаны, зелёную майку цвета хаки — под цвет глаз, а сверху рубашку в клетку того же оттенка. Обычно мама жаловалась, когда она так одевалась, говорила, что этот цвет невыразительный и делает её красоту блёклой. Девушка ухмыльнулась, вспомнив это. Аделин заплела косу, облизнула сухие губы и взглянула на своё отражение. На смуглом, исхудавшем лице рассыпались веснушки тёмно‑жёлтого цвета — концентрируясь на носу с горбинкой и слегка уходя к скулам. Несмотря на скудное питание, они всё ещё были достаточно заметны из‑за знойного лета.

Аделин взяла рюкзак, с которым проходила последние годы в школе и пару лет в университете. Она забросила туда всё самое необходимое: личные вещи, воду, немного одежды, все медикаменты из дома, фото семьи.

Девушка покрутила снимок в руке. На нём мама была словно копия Аделин, только более зрелая; папа держал на руках пятилетнюю малышку — его глаза по‑доброму сверкали, а аккуратная борода и крупное телосложение делали его похожим на дровосека. Работа полицейским делала отца похожим на настоящего героя, который борется со злом и спасает нуждающихся. Именно так она представляла его, когда была маленькой. Немного подумав, она взяла и предсмертное письмо, сама не до конца понимая, зачем оно ей.

Если верить новостям, эта зараза чем‑то похожа на бешенство — а значит, вода вполне может помочь отпугнуть их. К тому же благодаря постоянным наблюдениям она заметила кое‑что интересное: в самый первый день укушенные были достаточно активны, их почти не отличить от обычных людей. Но сейчас, спустя больше двух недель, они стали более вялыми — не считая ночи, когда их активность возрастала в несколько раз. Нечеловеческие звуки резали слух и мешали заснуть. Аделин списывала это на то, что мертвецам сложно функционировать под ультрафиолетом.

Если ситуация пойдёт не по плану, был молоток — как раз для таких случаев. Хотя она сомневалась, что сможет ударить человека, даже если от него остался только внешний вид трупа.

Надев удобные кроссовки, девушка начала убирать с прохода баррикаду, которую сделала ещё в первый день эпидемии. Захваченная адреналином, она даже смогла сдвинуть холодильник. Теперь же это не казалось таким простым: из-за продолжительного недоедания мышцы совсем иссохли, сделав тело более слабым и податливым. Холодильник был практически пуст, однако это не делало задачу легче. На лбу появилась испарина: жаркое лето сделало помещение достаточно душным, чтобы запыхаться в первую минуту. Наконец, сдвинув эту махину, Аделин посмотрела на раскрасневшиеся ладони. «Как же я буду биться с заражёнными с такими‑то силами? Точнее с их отсутствием?» Она сжала пальцы в кулак, отступать так просто не хотелось.

Победив первое препятствие, она очень медленно потянула ручку двери вниз, чтобы свести любые звуки к минимуму. Выглянув из узкого проёма, первое, что она увидела, — кровь. Много крови на стенах и на полу. Взгляд зацепился за отпечаток ладони у порога: кто-то безуспешно пытался спастись. Дверь захлопнулась сама собой — Аделин даже не помнила, как отпустила ручку. Живот снова болезненно скрутило, во рту было сухо. Она приложила руки к глазам, вдавливая пальцы в веки. «Надо идти. Просто иди».