Остров Карачун

Пролог

Колесо года медленно, но верно, подкатилось к зимнему солнцевороту. Морозы не наступили, иссушенная земля острова зияла трещинами — небо безмятежно голубело, не подергиваясь облаками. О бурях и грозах и речи не было, летний зной сменила осенняя прохлада, на том дело и кончилось. Люди устали молить богов о дожде и снеге: кто-то уезжал на большую землю, кто-то требовал от волхвов возмещение за пожертвования, кто-то носил подношения в горное капище оборотней, склоняясь к ереси.

Мощные деревья Священного Парка тянули влагу из глубины земли, сохраняя подобие жизни, давая тень утомленным путникам и сбрасывая скрючившиеся зеленые листья к зимнему солнцевороту. Сосновую рощу Велеса, в которой молодые волхвы превращались в медведей и учились владеть вторым телом, спасти не удалось. Поливали под стволы, копали между соснами канавки, ежедневно наполняющиеся водой, но не смогли вдоволь напоить вечнозеленые деревья. Роща сбросила рыжие иголки и мелкие шишки, сухие стволы стояли немым укором и ответом разъяренным жертвователям — волхвы свой клочок земли не смогли отстоять, что уж об острове говорить?

После гибели рощи пошли злые шепотки: Велес, мол, не так уж и силен, а его служители слишком сильно впустили в свою жизнь достижения прогресса, за что и поплатились. Один раз уже получили кару за гордыню, теперь — за нарушение устоявшегося уклада и тягу к комфортному быту.

Вдоволь прополоскав Велеса и волхвов, жители Карачуна начали искать других виноватых. Предъявлять претензии Перуну, Живе, Яриле и Мокоши никто не осмелился, молча навязывали пряники и ленты на деревья, опасались задеть старших богов дурным словом. Прицепились ко Второму Кругу. Сначала пытались возложить вину на Стрибога — он, мол, заслон холодным ветрам поставил, замкнул остров знойным кольцом — но после урагана, сорвавшего крыши с домов, и перевернувшего паром, примолкли.

Следующим виновником бед был выбран Авсень — бог смены сезонов, покровитель ранней весны и ранней осени, скачущий по небесам на золотисто-рыжем коне. Именно он отвечал за плодоношение деревьев и виноградников, опекал заросли лесной ежевики, ограждая скрытые в лесах места дурной силы. Злые языки позабыли, что Авсень в давнишние времена вступился за жителей острова и побережья. И что ведал он не только сменой сезонов. Авсень охранял мосты — как зримые, так и незримые, прокладывал пути между прошлым и будущим, мог вывести просителя на Кромку. Бог, чью статую изваял один из местных скульпторов, стерпел, когда нечестивцы оборвали плоды с кряжистой рябины и разбросали оранжевые ягоды по траве. Но когда мощный клен, главенствующий над Священным Парком, облили бензином и подожгли, показал свой норов. У пасечников вымерли пчелы, дрожь земли породила провалы на дорогах, обрушила или сделала опасными мосты. Мёд и консервы испортились, островные кони взбесились — особенно эффектно это выглядело на ипподроме — а домовая нечисть с визгом и хохотом кинулась портить городские коммуникации. Чтобы ни у кого не осталось ощущения осеннего уюта.

Клен подлечили — к делу подключились волхвы, наложили на поврежденный ствол повязки с заговоренным варом и душистыми травами. Виновников нашли — оборотни-милиционеры распутали следы, отвели людей-следователей к каждому дому, а те присовокупили к делам записи с немногочисленных городских камер наблюдения. Суд вынес приговоры, но общего чувства подавленности это не изменило. Вопрос: «Что делать?» незримыми буквами витал в воздухе.

Градоначальник поехал на поклон к престарелому колдуну-скальнику, частенько прогуливавшемуся в Священном Парке и коротающему ночи в беседах со статуями — голос Шероховика, отмыкающего уста камню, становился слышен, когда утихал городской шум. Разговор длился долго, но ничего конкретного от скальника добиться не удалось. Посоветовал провести в парке субботник, на котором все желающие уберут мусор и высадят на клумбах между деревьями свежие цветы.

— И скульптуры вымойте хорошенько, — велел он напоследок. — Голубиный помет камню уста замыкает и взор мутит. Грязь такую развели, что мимо Авсеня и Чура пройти стыдно — у богов глаза залеплены.

Градоначальник к совету отнесся чутко: горожан оповестили по радио и телевидению, и листовки на улицах и в магазинах раздавали, зазывая принять участие в уборке в честь Осеннего Солнечного Венка. Молодежь посмеивалась, старшее поколение отвечало уклончиво, прикрывалось насущными хлопотами, и казалось, что на субботник никто не придет.

В назначенный день, когда машины доставили в парк мусорные мешки, метлы, инструменты, перчатки и рассаду, близлежащие улицы и аллеи начали заполняться людьми и оборотнями. Закипела работа: никто не ругался, молодые и сильные таскали воду ведрами от ближайшего пожарного крана, женщины наводили мыльный раствор, оттирали статуи от грязи и фривольных надписей. Самые активные добрались до лодочного пруда в нижнем парке, бросили в воду подношение Броднице, обрезали ветви разросшихся кустов, скрывших статую Водяного, возлежавшего на крохотном островке и любующегося белоснежными лебедями.

Голоса заполняли парк, люди вспоминали свои встречи с богами, сожалели о том, что никто из них не заглядывает на остров.

— А помните, как сорок лет назад на Зимний Солнечный Венок открылась Кромка и снежные твари в город прорвались? Волхвы бились, защищали улицы, но сколько у нас тех волхвов? Спасибо, воины Чура призыв услышали, пришли на помощь. Загнали тварей обратно в ледяную преисподнюю, к Маре, чтоб ей провалиться!

Чем больше говорили, чем больше вспоминали, тем яснее понимали — не Авсень это разгневался. Он всегда южным землям покровительствовал, и Чуровых стражников позвал, когда давние войны на истребление были.

— Может, у него беда какая случилась? — предположил молодой оборотень, притащивший очередное ведро воды, чтобы полить вкопанную рассаду. — У богов-то тоже раздоры бывают. Помните, как у Велеса с Марой вышло?

— Все помнят, — согласился градоправитель. — Если кошмар приснится, сразу знаешь… кхм… кого благодарить.

Глава 1. Андрей. Былые войны и сегодняшние дни

Андрей родился с искрой дара Велеса. Скотий бог, покровитель зверей и оборотней, отец всех колдунов, долгое время надзирал за черноморскими землями, убивая львов, нападавших на бараньи и коровьи стада. Устав от бесконечных охот, он послал своим служителям дар превращения — выбрал зверя, равного льву, свирепого пещерного медведя, способного распороть кошачье брюхо кинжальными когтями. Тех, кому превращение оказалось не под силу — некоторые не могли принять временное изменение тела, сходили с ума — Велес одарил властью над колдовским огнем. Раскаленный шар, умещавшийся в ладони волхва, летел быстрее птицы, и, соприкасаясь с преградой, сжигал дотла что угодно: камень, дерево, живую плоть.

Волхвы, получившие дар, быстро возгордились. Забыли о своем предназначении, кичились перед простыми людьми, к просьбам снисходили, только если получали богатое подношение. Мерились силой медведей, дальностью полета огненного шара, и не замечали, что все чаще сражаются между собой — львов на черноморском побережье и островах уже не осталось, нужду подменила спесь, бой ради боя.

Ведьмы предупреждали, что это не закончится добром. Слишком много зверей бродит по улицам поселений, пугая прохожих, слишком часто сгорают дома и амбары, беззащитные перед колдовским огнем. Предрекали большую беду. Так оно и вышло: увидев бои медведей на ярмарочной площади, Велес разгневался. Отнял дар у самых ретивых, прочих стравил со страшным противником — ненадолго открыл Врата на Кромку и впустил на побережье и остров несколько племен оборотней. А потом смеялся, слушая рык, крики и стоны, наслаждался видом сражений — не угадаешь, что разозлит или развеселит бога.

Как знать, выжил ли бы Андрей в те года и века — сейчас-то уже непонятно где быль, а где правда. В летописях говорится, что люди воззвали к богам, и, не получив ответа, отчаялись. Бежали в земли средней полосы, на ледовитое побережье, лишь бы оказаться подальше от звериной заварушки. Ни Перун, ни Стрибог, ни Жива, ни Мокошь не пожелали вмешиваться в наказание, отмеренное Велесом своим служителям. Только Авсень смилостивился, проложил дороги путникам, перекинул мосты через реки, подсушил грязь, подтолкнул скрипящие колеса телег, в которых люди увозили скарб.

Мара ликовала — ей любые людские беды дарили незамутненную радость. Она науськивала Дрёму и Ведогоня, побуждая насылать кошмары на волхвов, отправляла на острова и побережье снежные метели, порождавшие призрачных волков и медведей, вступающих в битвы с теми, кто попался на пути. Слуги Мары и Чернобога сражались, убивая и калеча противников, и рассеивались от ударов огненных шаров — загрызть или порвать когтями снежную тварь медведи-волхвы не могли.

Люди, сбежавшие на север, охотно рассказывали о своих бедах и злоключениях. Вера в богов пошатнулась, северяне начали сторониться сосен и елей Велеса, к ветвям которых прежде привязывали мелкие дары и ленты-прошения, позабыли дорогу к дубам Перуна и плевались при виде расцветающих темно-синих ирисов с красными пестиками — перуника, выросшая в саду, перестала считаться добрым знаком.

Южные земли получили дурную славу. Никто в здравом уме не желал совершать путешествие к теплому морю, и князья оставили мысли о завоевании плодородных пашен — с оборотней какая добыча? Только голову сложишь.

Наверное, война между людьми — с даром и без дара — и оборотнями закончилась бы тем, что на опустошенных и орошенных кровью землях остались немногочисленные хутора, щерившиеся заговоренными частоколами, да жилища ведьм, укрытые чарами отвода глаз. К счастью, до полного истребления не дошло. Не Велес откликнулся на мольбы опальных служителей. Добросердечный Авсень, не любивший праздного кровопролития, понял, что без вмешательства извне войну не остановить. Он вышел на Кромку в поисках Чура — бога-пограничника, стража троп между мирами. Самого Чура в большинстве миров уже не помнили, только огораживались от неприятностей, постукивая по дереву и проговаривая «чур меня». Волхвы знали истинный смысл слова «чураться». Это значило размежеваться, определить границы, а не сторониться кого-то или избегать.

Они признавали силу другого бога, некоторые в посмертии обретали вторую жизнь и несли службу в его страже. Туда брали тех, кто погиб в бою, не растратив волшбу, и получал второе предназначение. От службы можно было отказаться, уйти в Чертоги Мары, спуститься в ледяную бездну и обрести вечный покой, но мало кто говорил Чуру: «Нет».

Стражники Чура были сильны и могли противостоять любым опасностям — Авсень знал, к кому обратиться за помощью. Не сразу, но на южные земли снизошел покой. Самых озлобленных, не желавших внимать словам богов, отправили в Бездну Мертвых. Войны закончились, люди — с даром и без дара — и оборотни примирились. А ведьмы… Ведьмы всегда держались особняком, упрашивая Удельницу не обрывать нити их жизней в ежегодном полотне.

Андрей, который в пять лет превратился в умилительного бурого медвежонка, отучился в обычной школе и в Берлоге Велеса. Всех детей, имевших искру Дара, обучали в обязательном порядке. Для перевертышей, как их часто называли в народе, главным было приучиться жить в согласии с внутренним зверем. Уметь контролировать превращение, не впадать в безумную ярость при виде противника, не бояться огня и не причинять вреда людям. Огненных учили регулировать магический поток, менять размеры боевого шара, уменьшать накал и температуру природного оружия, уничтожать в собственных руках в случае крайней необходимости.

Островная Берлога Велеса считалась одной из лучших в стране. Карачун, населенный ведьмами, скальниками, оборотнями и волхвами, был поровну пропитан колдовством и современностью. Молодые медведи шли рядом с одноклассниками-колдунами, разговаривающими по сотовым телефонам, отражались в витринах темных магазинчиков с дремлющими черными котами и пучками трав, заходили в супермаркеты, дожидались возле кассы, пока огненный волх купит мороженое на всех..

В детстве Андрей заглядывал только в супермаркеты и кондитерские, а ведьмовские лавки обходил стороной. Колдовство старух, поклонявшихся Удельнице, Доле и Недоле, пугало его до дрожи и икоты. Иногда медвежонок так боялся, что Андрей неделями превратиться не мог — отзвуки древних наговоров, меняющих судьбу, становились непреодолимым барьером. Страхи усиливались перед сном, когда ему казалось, что под дверью детской стоит Удельница и щелкает огромными ножницами, решая, перерезать или не трогать нить его жизни. Со временем страх утих. Андрей принимал как должное, что мать ставит на кухне блюдечко молока домовому, вместе с отцом относил дубовое полено в костер Бадняка на городской площади, и торжественно доставлял в дом обгоревшую щепку, которую заворачивали в белую бумагу и прятали в кухонный шкаф. Ему казалось, что действия защищают его от щелканья ножниц — мама и папа сделают все правильно и Удельница не пришлет к ним злыдню, приносящую беды и ворующую годы.

Глава 2. Галина. Чужеземка

Она не знала, откуда пришла на Карачун. Первые пять лет жизни вытерлись из памяти, путешествие по Кромке помнилось урывками. Вероятно, на тропу между мирами ее вывел кто-то из родственников или соседей. А, может быть, добрый человек увидел осиротевшую кроху, и по мере магических сил попытался отвести ее в безопасное место.

Имя Галина ей дали здесь, на Карачуне. Долго расспрашивали: как ее зовут, откуда она пришла, что случилось с ее родителями. Ответов добиться не смогли. Иногда во снах мелькали обрывки трагедии: деревянный дом с резными ставнями охвачен огнем, злые псы окружают мужчину и женщину, люди в военной форме сжимают в руках автоматы. Запах гари становился невыносимым, звучали выстрелы, а ее кто-то уводил в переулок, закрывая глаза рукой, шепча: «Тихо, только не реви. Здесь выход рядом, я стражников позову, они тебя в безопасный мир определят. Ты скальница, такие способности редкость».

Надежды говорившего оправдались наполовину. Они нашли выход на Кромку, некоторое время шли по изнанке мира, разрывая тишину криками.

— Эй! — хрипло орал ее спутник. — Чуровы воины! Вы где? Есть кто живой? У нас резня, пожары, погромы! Девчонку спасти надо! Если почуют, что она магичка — убьют.

На призыв откликнулись далеко не сразу. Они успели поДрёмать, привалившись к валуну, найти родник, напиться ледяной воды, от которой заломило зубы. Возле источника их и окликнули.

— Кто таков? — задал вопрос шагнувший из лабиринта скал седовласый воин.

Ее спаситель вскочил, забормотал быстро и непонятно, указывая пальцем туда, откуда они только что пришли. Дед в кольчуге выслушал его, нахмурился. Заговорил с тогда еще безымянной Галиной, спросил:

— Можешь позвать своих родичей? Скальники уже когда-то уходили на остров. К людям и оборотням. Я не знаю дорогу в этот мир. Те, кто их провожали, давно одряхлели и ушли в Бездну Мертвых по винтовой лестнице. Некого спросить. Чур пропал. Я могу открыть дверь, но не знаю, куда.

Она ничего не поняла и расплакалась. И чем громче плакала, тем сильнее беспокоились камни. Скалы задрожали, ссыпали на дорогу пригоршни мелких обломков. Щебень зашуршал, выстелил дорогу, уводящую в туманную мглу.

— Слышит тебя Шероховик, — кивнул стражник. Спросил у ее спасителя: — Сам дойдешь? Найдешь дорогу, сможешь к себе зайти?

— Смогу, — ответил тот. — А если не смогу, то лучше сразу в Бездну. Надоело прятаться по углам, как крысе. Опасаться сделать неосторожное движение и получить пулю в лоб.

— Эх! — вздохнул дед и сгорбился, словно тяжесть кольчуги стала невыносимой. — Жаль, что к нам на службу пойти не получится. Клятву Чуру надо давать. А он ушел с отрядом и не вернулся.

Стражник и ее спаситель коротко обнялись, пожелали друг другу удачи. Человек исчез в темноте — сумерки сгустились, дорогу было не разобрать — а стражник взял ее за руку и повел, приговаривая:

— Камень камню рознь, но этот нас с тобой к дому скальника приведет. Слышно, как Шероховик камушки перекладывает, дорогу выстилает. О! Вот и свет. Дверь сама приоткрылась.

Галина не увидела никакой двери: скалы расступились, сумрак в арке поредел, пропуская солнечные лучи. Стражник провел ее сквозь туман, позвал:

— Эй! Есть кто-нибудь?

Женский голос ответил:

— Я тут! Кто к нам идет? С войной или с миром?

— Девочку забери, — велел стражник. — Осиротела. Опять в Булыжном дома жгут.

Женщина охнула, подошла ближе. Присела, обняла Галю, вытерла слезы, пообещала:

— Все будет хорошо, милая. Прошлое прошло. Камень привел, ты дома. Меня Улита зовут. Можешь звать меня баба Уля, у меня внученька чуть помладше, чем ты. Пойдем. Сейчас умоешься, искупаешься, переоденешься. Отдохнешь с дороги или покушаешь — как захочешь.

Дед в кольчуге коротко попрощался и ушел. Улита подхватила Галю на руки и понесла домой — сначала по переулкам с редкими прохожими, потом по широкой улице. Мимо проезжали автомобили, протарахтел, поскрипывая рессорами, старенький автобус. Притормозил возле остановки, высадил-подобрал людей и поплелся дальше.

Вид города девочку успокоил. Она заинтересовалась курами, бродившими по траве во дворе приземистого дома. А когда они вошли в огромный двор с качелями, песочницей и мелким кудлатым псом, залаявшим при их появлении, пискнула и попросилась на землю. Потрогать собачку.

Тогда Галина не понимала, что Уля не так уж стара, чтобы называть ее бабушкой. Сорок пять — баба-ягодка опять. Но в доме было так заведено: Улита звала мужа «мой дедушка», а он ее «моя бабушка». Муж Леонид был простым человеком, без капли магии. Уроженцем острова Карачун. Улита родилась в семье беглецов-скальников. Как она позже сказала Галине: «Не из нашего мира ты пришла. Из другого — магия схожа, да не та. Стражник сказал: "В Булыжном дома жгут", а я так разволновалась, что не спросила, где этот Булыжный. Хотя… что спрашивай, что не спрашивай. Назад не вернешься. Дороги закрыты».

Леонид и Улита стали для нее семьей — как и их дети, и внуки. Не было проблем в ежедневности, а уж сколько радости было на праздниках, когда все собирались за одним столом — не передать словами. В крепком кирпичном доме, затененном огромным абрикосом, часто звучал смех, витали запахи вкусной домашней еды. Маленькая Галя, позабывшая путешествие по Кромке, жила, не проявляя своих магических способностей. И не задумывалась, какими обладает Улита.

Она быстро перезнакомилась с соседями. Слева жили люди, справа — большое и шумное семейство псов-оборотней. Поначалу Галя побаивалась среднего сына Кузьму — тот был крепким щенком с угрожающе острыми зубами, а потом подружилась с его нареченной Анфисой, своей ровесницей. Знакомство завела именно Анфиса: проползла по лазу под забором — Кузьма бы в этой дырке застрял — обнюхалась с псом-звоночком, подошла к Галине, уселась на траву и посмотрела грустными шоколадными глазами. Галя залюбовалась расцветкой маленькой собачки — Анфиса белела брюшком, мордочкой и боками. На голове, спине и ушах расплывались сочные коричневые пятна. Как будто кто-то вылил на щенка щедрую порцию какао.

Глава 3. Андрей. Возвращение

Он обдумывал странный, возможно, вещий сон — перебирал детали, выискивал признаки наведенного морока и не находил. Спохватился, начал записывать в заметки на телефоне самое главное: опасность в мире рядом с Бездной Мертвых, ледяные осы, Чур, пропавший на полсотни лет, отсутствие стражей на Кромке. Загадочный талисман из вишневого льда, в котором Авсень признал магию Мары или Чернобога. Он прикрыл глаза, стараясь вспомнить мельчайшие подробности, соскользнул в Дрёму, и вскинулся от властного призыва: «Домой! Беда!»

Медвежий рев вторил человеческому голосу. Кто-то из наставников Берлоги созывал своих бывших учеников на остров. Кряжистый Велес, сопровождаемый двумя седыми медведями, прошел по Священному парку, мимоходом поклонившись зардевшимся скульптурам Живы и Мокоши, добрался до собственного изваяния, легким движением руки сшиб рога со шлема и раскрошил копыто и каменный лист с загадочными письменами. Человеческая рука скульптуры разжала пальцы и выронила на землю короткий узорчатый посох, подхваченный одним их медведей. Велес и его спутники ушли в туман, опустившийся на парк, а Андрей подскочил, ударившись головой о стену купе, поспешно залез в сумку и вытащил нагревшуюся бронзовую фибулу. На обратной стороне проступили вишневые буквы: «Тревога!»

Ему не померещилось. Велес собирал свое войско. Все волхвы, услышавшие призыв, должны были в трехдневный срок явиться в родную Берлогу.

Андрей порадовался тому, что поезд вот-вот достигнет конечной станции, понадеялся, что расписание электричек до парома не изменилось, и ему не придется терять время на вокзале.

«Думал — может задержаться, прогуляться по побережью, не сразу ехать на остров. А тут одно к одному. И сон, и Велес подгоняет. Первым делом пойду в Берлогу, наставнику об увиденном расскажу. Вдруг не только мне видение было, смогут сложить мозаику из кусочков?»

Еще ему было очень интересно, в самом деле Велес сшиб рога со своей статуи или это было художественное дополнение к Призыву? Не доедешь — не узнаешь, а любопытство гложет хуже голода.

Накрыла волна воодушевления: перестал быть как все, почувствовал себя частью Велесовой паствы, а медведь вспомнил, что может биться плечом к плечу с сородичами — мало кто устоит перед стаей разъяренных перевертышей. Понять бы еще, с кем придется сражаться. Андрей почти не следил за новостями из дома, но не сомневался в том, что если бы на Карачуне случилось землетрясение или экологическая катастрофа, об этом бы непременно рассказали на всех телевизионных каналах. Значит, что-то магическое — да и не собирали бы именно волхвов из-за обычных проблем, другими силами справились.

«Скоро узнаю», — сказал себе он.

И накаркал проблему, как будто самоуверенностью обидел одного из воронов, некогда живших в сосновой роще. Неприятности посыпались как из развязанного мешка. Поезд остановился на маленькой станции и не смог поехать дальше — с шедшим впереди товарным составом случилась какая-то проблема, в движении поездов произошел серьезный сбой. Они задержались, и, как следствие, электричка ушла у Андрея из-под носа, а следующая шла к парому вечером. Он помчался на автомобильный вокзал, надеясь, что успеет на маршрутку, которая позволит ему сэкономит время и успеть на дневной паром. Куда там! Микроавтобус уже трещал от тех, кто откликнулся на Призыв — волхвов на побережье жило довольно много, и все они устремились на остров.

Выяснив, что дополнительных рейсов не будет, Андрей проводил завистливым взглядом огромный автобус с логотипом заповедника, промчавшийся по трассе, и догонявший его обшарпанный открытый внедорожник — на заднем сиденье толкались и огрызались два медведя, водитель, рисуясь, подбрасывал и ловил маленький огненный шарик.

Зато к моменту прибытия на остров Андрей обогатился массой слухов и недостоверных сведений, пересказанных братьями-волхвами и скальниками, возвращавшимися на Карачун по призыву камня. Кое-что рассказала ведунья — пожилая особа, которой Андрей уступил сиденье в переполненной электричке. Все сходились в одном — угроза придет из Бездны Мертвых. Откроются запечатанные пути, и… дальнейшее развитие событий разнилось. Волхвы утверждали, что на остров нападет войско Чернобога во главе с Карачуном, знавшим все пещерные входы и выходы, беспрепятственно поднимавшимся на твердь из Бездны Мертвых по винтовой лестнице. Ведьма безапелляционно заявила, что на них нападет воинство неупокоенных душ, подстрекаемое Бадняком — олицетворением Старого года, не желающим уходить и обиженным на ежегодное сжигание поленьев и чучела на городской площади. Средних лет скальник выслушал ведунью и волхвов и предрек восстание камня по воле косматого великана Чудь-Волота, весь год спящего в Небесных горах, а в самую долгую ночь в году спускающегося на землю и пополняющего зимнюю свиту.

В словах скальника было столько уверенности, что Андрей увидел обрывок мелькнувшей картинки: к городу неотвратимо приближается великан, внушающий ужас и почтение. Косматая шкура ритмично звенит в такт шагам — шерсть, смерзшаяся в сосульки, соприкасается с ржавой кольчугой. Бух-бух-бух! — по асфальту бегут трещины, проседают дома, скульптуры в Священном парке втягивают головы в плечи. Дзынь! — трещины расползаются как змеи, утягивают в черную бездну тех, кто не успел убежать. Внимательный, горящий сизым пламенем взгляд обшаривает Кара-Корунд. Чудь-Волот рычит, машет молотом, пласты льда и асфальта сплетаются в сталагмиты, обнажая покрытую бурым мхом землю.

Андрей сморгнул, потряс головой. Откуда лед? На Карачуне снега уже давным-давно не было. Тут же вспомнился талисман в руке Чура, застывшая ледяная оса, и от этого пробежал холодок по спине: никогда не угадаешь, какой станет жизнь, если в нее вмешаются боги.

Страхи и нервозность отступили, когда он пересек пролив и спустился с парома на землю острова. Как будто груз с плеч сняли. Какими бы ни были грядущие неприятности, с ними можно будет побороться — вместе с ведьмами, скальниками, псами и волками-оборотнями.

Глава 4. Галина. Загадка в скалах

Баба Уля не хотела говорить о ведьминском пророчестве. Да и Ерофей отмахивался, соглашался, что остров хорошенько осмотреть не помешает, но в грядущее вторжение Карачуна не верил. Галине велели учиться — «поступила, куда хотела, вот и учись!» — и строго запретили даже думать об обследовании Кара-Корунда вместе с волхвами. Баба Уля съязвила, что надо хотя бы первый курс закончить, а потом женихов искать, и Галина, пережив неожиданную обиду, замкнулась. Ограничивалась хозяйственными разговорами.

Появление Андрея в кухне Кузьмы разожгло любопытство и заставило затрепетать девичье сердечко. Волхв похорошел — возмужал, утратил круглобокую мягкость, присущую медвежонку. Выглядел чуть старше своих лет — возможно, из-за щетины — лицо стало суше, возле глаз появились еле заметные морщинки, как будто Андрей много щурился. Темные волосы чуть вились, спадали на лоб и шею, черные глаза недоверчиво блестели. Смотрел, как будто проверял: «Опасно или нет?».

Галина почувствовала, что теряет способность здраво оценивать ситуацию, и засобиралась домой. Уединиться в спальне, разобраться в новых ощущениях. Чтобы оговорка или неверное движение, вызванное легким головокружением, не выдали ее заинтересованность. Настигло разочарование — Андрей не кинулся ее провожать — и это немного уняло сердцебиение. Зря себе навоображала, что он сразу начнет за ней ухаживать. Скорее всего вообще не начнет — как приехал, так и уедет назад к какой-нибудь московской красавице.

Перед сном она хотела прочесть наговор, чтобы попросить вещий сон у Дрёмы, произнесла два слова и замолкла. Решила подождать несколько дней, по возможности встретиться с Андреем, завести разговор, пококетничать и посмотреть на реакцию. А потом уже доверяться снам или — в самом крайнем случае — прибегнуть к шпионажу с помощью камня.

Все распланировала, долго вертелась с боку на бок, с трудом заснула и встала утром с головной болью. Еле-еле одно занятие отсидела и отпросилась: пойду, мол, в поликлинику. Ходьба и свежий воздух уняли ломоту в висках, и Галина, покружив по переулкам, двинулась к Священному парку. Обошла поликлинику стороной, прописав себе беззаботный день с пустопорожними мечтаниями. Солнце светило так ярко, что она сняла плащ, перекинула его через руку и побрела, наслаждаясь хорошей погодой и радуясь тому, что утром выбрала брюки и туфли без каблука. На каблуках долго не погуляешь.

Она шепталась со старыми особняками, перешучивалась с лепниной, подавила искушение развернуться, дойти до Берлоги волхвов и позвать мраморную облицовку вестибюля. Необязательно заходить внутрь. Пусть плитки издали расскажут новости. Или… нет. Так нечестно. Да и сомнительно, что ей расскажут именно про Андрея.

К своим любимым глыбам она добралась во второй половине дня, с небольшой бутылкой газировки и пончиками в рюкзаке. Давно облетевшая береза приветствовала ее поскрипыванием ветвей. Черный мрамор настолько разволновался, что уронил несколько крошек с выщербленного бока. Галина поздоровалась, наклонилась, погладила глыбы — как люди гладят котов — и удивилась холоду, неприятно заледенившему ладонь. В убежище было прохладнее, чем на залитых солнцем улицах. Но не настолько, чтобы мрамор ощущался как заиндевевший.

Она накинула на плечи плащ, вытащила пончики из рюкзака, жалея о том, что принесла с собой газировку, а не кофе, и предложила:

— Рассказывайте. Рассказывайте все, что происходило. У вас, на берегу реки и в ближайших окрестностях.

— Ключ почти замерз, — глухо проговорил белый мрамор. — Последняя щель на Кромку вот-вот закроется. Лёд подступил со всех сторон.

— Лёд? — изумленно переспросила Галина.

— Да-да-да, — наперебой зашелестели глыбы. — Кровь Мары сильна. Она прячет волшбу Чернобога, чтобы талисман не достался людям. Велес его искал, но заклятие Чернобога отводит ему глаза. Маре нужна помощь! Чернобог ее пленил и держит за решеткой. Велес хочет ей помочь, но не может войти в Бездну.

— Подождите! — попросила Галина. — Давайте с самого начала. По пунктам. Откуда здесь кровь Мары? Кто мог ранить хозяйку ледяных чертогов?

Ей показалось, что глыбы переглянулись. Выслушали вопросы и не захотели отвечать. Сожалели, что проговорились, вспомнили, что она человек, что ей нельзя доверить тайны богов. Галина обдумала возможность прямого приказа и решила не давить — пока. Подождать час-другой. Если не разговорятся, тогда приказать. А пока можно осмотреть окрестности. Размяться, согреться. С каждой минутой все сильнее пробирает неизвестно откуда взявшийся холод.

Она оставила рюкзак возле мраморных валунов и пошла к пересохшему ручью. Илистое дно было чуточку влажным, где-то рядом сочилась вода.

— Ключ, — напомнила сама себе Галина. — Родник. А вот и тропка. Прогуляюсь-ка я к скале со знаком Шероховика.

Ровные участки земли были в Кара-Корунде редкостью. Дома кривились, прилепляясь к склонам, тротуары соединялись многочисленными лестницами, цепь озер Корсун, возникшая на месте реки, когда-то была каскадом. Здесь, за окультуренными границами парка, начиналось подобие горной тропы: Галина поднялась по доскам-ступенькам, намертво врезанным в глинистый склон, пошла вперед, лавируя между валунами и сухими кустарниками. Скалы по правую руку становились все выше, минут через десять она зашагала вдоль каменной стены, запахиваясь в плащ и ежась от холода.

Диво дивное! Под ногами временами похрустывал ледок, некоторые валуны кокетничали, красуясь в снежных шапочках, а им завидовали те, кому снега не досталось. Галина не могла понять: холоднее именно здесь, возле скал, или, пока она гуляла по парку, резко переменилась погода? Да, на Карачуне бывали перепады от ослепительного солнца до ледяного дождя. Редко, но бывали.

— Почему тогда так неравномерно? — спросила Галина не столько у камня, сколько у себя.

От скал веяло ледяной настороженностью. Галина не была уверена, что они выполнят ее приказ и расскажут правду. Чтобы ответить, природный камень должен бояться скальника, твердо знать, что его сотрут в крошку в случае неповиновения или лжи, прекращая устоявшееся безмятежное существование. Галина привыкла договариваться — обработанный камень охотно шел на контакт, выполнял ее желания. Тут, на тропке, требовалась суровость деда Ерофея, который бы приструнил упрямые скалы движением брови.