Остров на двоих

Про чебуреки и Каменные палатки

Екатеринбург, Машкина кухня

На часах было 23.40. Я жарила чебуреки. Я бы сделала узбекский вариант, хрен знает, как он там называется, но у Мари не было духовки. Страдала я, страдала она, предвидя и предвкушая процесс отмывания нарядного кухонного фартука от жирных брызг. Да, детка, чебуреки – это тебе не это. Это самый трэш и цимес сермяжной жизни периферии. И форточка нараспашку, чтобы соседи тоже соснули от наших щедрот.

Но уборочка будет завтра.

А сегодня мы квасили. Отмечали, так сказать. Ее разрыв отношений, мой развод, да и отпуск у обеих в самом разгаре. А иначе с чего бы двум самодостаточным половозрелым (да чего там, местами перезрелым даже) дамам нужен был бы такой гастрономический разврат аж вот в самый сонный час?

Ко всему прочему (мука, скалка, нож, заготовки) на рабочей поверхности стола стоял красивый гигантский бокал с Четуком – очень дешево и очень сердито. Это мой. А у Мари – белое, ибо красное она не переносит совсем, прям до блевоты. Поверила на слово, если что, потому как проводить эксперимент – увольте.

Мы с ней обе – ну заебись специалисты. Редких специальностей, между прочим. Я бактериолог. Мари – культуральщик, это вообще что-то заоблачно научное. Забавно, что на эти печальные рельсы ее поставила именно я, приведя наивную девочку в научную лабораторию, а потом позорно дезертировала навстречу браку и казенной жилплощади. Не сложилось как-то с наукой у меня. В универе не особо практиковала, в аспирантуре – рыдала от смеха на лекциях по философии и просто рыдала на патофизиологии. Потому что в тот момент была беременна, мучима токсикозом и тупа, как коровье вымя.

Потом был переезд, выкидыш и… ожидание чуда, которого не случилось. Работа, быт, развод. Но у меня все не так уж печально. Я всего лишь вице-мисс на нашем неофициальном первенстве неудачников. Машка та… накосячила по полной. Связалась мало того, что с женатым мужком, так еще и с коллегой. С детьми. С него и взять-то было, что только множественные оргазмы. И пах он хорошо на всю лабораторию. Что теперь кажется некоторой навязчивостью. А в остальном – сплошные растраты, нервы, а, главное, время молодой, но не бесконечной жизни. Прошло четыре блядских года, пока до Мари дошло, что яйцеклетки не молодеют, а оргазмы ветшают. То есть редеют, как и волосы на макушке избранника. Ну, и задала деликатный дамский вопрос, мол, мне тридцать, что делать будем?

И вот тогда этот еврей немецкого происхождения встал в третью позицию и выдал что-то вроде «не смею боле вас обременять». Ах, он, блять, не смеет? А четыре года, мать твою, кот высрал? Ох, и скандал закатила тогда импульсивная Машка! Правда, не довела до конца прекрасное начинание: самого главного не сделала – не уволилась.

И теперь пила свое белое полусладкое, щедро подливая мне мое красное сухое. И мы обе рыдали. Я по большей части от лука, потому что, если честно, чувствовала себя после развода ласточкой, которая скинула на хрен нудную моралистку Дюймовочку в Средиземное море. Зато Мари работала за двоих: ударилась с размаху в депрессию. Наш знакомый психиатр прописал целую корзинку препаратов, которые она не стала жрать, потому что был к этому один занятный комментарий: «станет легче, но будешь счастливым овощем». Овощем гордая Машка быть не хотела, так что страдала все, что ей на судьбе было написано на всю катушку.

У меня бракоразводный процесс был не особо и тяжелым, но по его окончании мы с бывшим теперь уже супругом, не сговариваясь, закатили раздельные вечеринки для друзей, где оба орали «Я СВОБОДЕЕЕЕН!!». Бывает же такое, что два нормальных человека умудрились заебать друг друга аж по самое не могу.

Вот и приехала я к подруге, когда та единственный раз позвонила с речетативом на тему «я ничтожество и недостойна любви». Поделиться опытом семейного счастья, так сказать. И привезла с собой наш, практически деревенский жирный фарш, пельменное тесто, жизненный опыт и намерение нахреначиться в дрова. Потому что я не понимала, как можно грустить, когда тебе всего тридцать. Я была на пять лет старше, и первые заметные морщинки уже атаковали некогда свежее лицо. И живот напрочь отказывался повиноваться и соответствовать понятию «плоский».

Вот уже года четыре, как мне в магазинах говорили «женщина». Ну, по-хорошему, если рассудить, и слава Богу, что еще за женщину принимают, не за мужика! Но я считала всех этих людей невоспитанными тварями, которых не научили даже к девяностолетним бабкам обращаться «девушка». Я, например, так и делала. Вот хоть изюм передо мной сушеный, из которого труха на поворотах сыплется, все равно – «девушка» - и не ебет.

Я даже оглядывалась первое время в поисках тетки, которую так по-хамски называют «женщина». Пока не осознала, что речь-то обо мне. После этого я развелась, постриглась, выкрасила волосы в ядрено-малиновый цвет и начала худеть. Сильно не преуспела, что и так понятно по набору продуктов сегодняшним вечером. Хотя бы талия стала заметнее в окружении жировых складок. А вот сиськи заметно погрустнели.

- Я ведь ему и готовила, понимаешь?! Дома чистота, а главное, нытье бесконечное выслушивала от и до! Почему он так со мной?!

- Потому что он мудак, - я беспощадно шинковала лук для фарша. – От них чего хочешь можно ожидать. У меня вот муж бывший, уж на что золотой человек, а тоже не без недостатков. Очень сильно порядок любит. Говорит, что я - свинья, - слезы, непрерывно текущие из глаз, заполнили нос тоже, отчего я громко хрюкнула, а Мари заржала от неожиданности. – А я просто творческий человек, и не люблю убираться. Зато я красиво пою. А еще люблю рассказывать охуенные истории. Только, знаешь, и ко мне собачья старость приходит, я начинаю забывать свои истории. И вот это уже обидно. Надо начинать записывать.

Про аэропорт и вилки

Аэропорт Кольцово

В себя лично я пришла только в аэропорту. Всю предыдущую неделю мы укушенными в попу зайчиками решали проблему с путевками. Это все было весьма утомительно. Попробуй собери документы и гребаные справки, когда вся бухгалтерия греет свои змеиные тела на дачах или горячей гальке Краснодарского края. А нужная печать у Натальсеменны в кабинете заперта. Ну, епт, безвыходная же ситуация! Хорошо хоть Васька пошел навстречу и все, что можно было не сдавать («обязательно принесите завтра, но, по правде говоря, эта бумажка нахрен никому не нужна»), мы не сдавали. В паспортах были оформлены визы с фотографиями, где мы были обе похожи на мятых куриц. Причем, все подобные фотографии были одна хуже другой, как на подбор. Ей-богу, за такой срам мне было заранее стыдно перед греческими таможенниками! Наши-то, поди, и не такое видели…

Васяндер нашел нам не просто горящие путевки, а просто-таки полыхающий адским огнем тур для внезапно заболевших молодоженов на остров Крит. Море, солнце, древние легенды!

В сумку я сложила все пять купальников, накопившихся за десять лет брака. Ради этого даже специально сгоняла домой. Один из них уже на нос не налезал, но в отеле были проплачены только завтраки, и я, чего греха таить, надеялась исхудать до неприличия с целью вытащить на поверхность остатки моей девичьей красы. Маша флегматично выгребла в чемодан содержимое полки «летние вещи» и, посмеиваясь, наблюдала, как я демонстрирую ей какие шорты «на похудение» собираюсь надеть, когда переползу из категории XL в М. Ну, не могла я никуда свой оптимизм деть и взять исключительно одежду по размеру! И Мари легко мирилась с этой моей особенностью, хотя мы обе прекрасно знали, что из всей сумки я постоянно буду носить один сарафан размером с Новую Зеландию, и сшитые на кита бриджи, чередуя между собой три майки, и один купальник, чьи завязки меньше остальных врезаются в тело. Собственно, в нем я на Шарташе и загорала.

Мари малодушно планировала отлежаться вялой тюленькой на пляже все десять дней. Я же намеревалась объехать весь Крит на экскурсионном автобусе и подруге, по возможности, тоже роздыха не давать. И нет, это не вредность. Ну, серьезно, ее так одну оставишь на день, она опять начнет в своем самоедстве растворяться, всего критского винища не хватит ее реабилитировать.

Кольцово, таможня, самолет. Сумки, обмотанные чудо-пленкой. Вдумчивое изучение ручной клади на этом их специальном рентген-аппарате. Я долго не могла понять, чего они там так внимательно смотрят, даже ленту остановили, и тоже заглянула из-за плеча. Ух ты, вон оно как, оказывается, выглядит! Кучка моих вещей в рюкзачке была какой-то убогонькой. А вот блокнот на пружинке смотрелся интригующе, намекая, что там лежит нечто продолговатое и, возможно, опасное. Так как страницы просвечивали насквозь, пружина без них выглядела какой-то особенно большой и даже агрессивной. Я подвисла, прикидывая, на что это может быть похоже.

- О, ты все-таки взяла вибратор? – я обомлела от вопроса Машки, подобравшейся ко мне сзади.

Таможенники смерили нас весьма заинтересованными взглядами, одна женщина одобрительно покивала головой.

- Это блокнот! – возмущенно просипела я в Машку.

- Да? А так похож, - нисколько не смутилась она, разворачиваясь за своими вещами.

- Бляха-муха, Мари, что за вопросы? Я чуть со стыда не провалилась сквозь пол! - возмущалась я, когда мы топали к нужному выходу.

Маша посмотрела на меня, как на больную.

- Серьезно? Это ты мне говоришь, опытная разведенная женщина тридцати пяти лет?

- Вот об этом, вообще-то, можно бы говорить потише…

- У них в руках твой паспорт, ты полагаешь, они не умеют разбирать даты рождения?

- Да я не о том!

- Ира, еб твою мать, прекрати изображать монашку в лагере бойскаутов, иметь секс-игрушки – не стыдно, стыдно пользоваться огурцами! И публично делать это тоже, ну такое себе, – она махнула на меня рукой, как на безнадежную ханжу.

Посадка в самолет прошла мило, дружелюбно, мимимишно. С Мари все было в порядке, в самолете она мрачно уставилась в предлагаемый авиакомпанией фильм и быстро задремала, а вот мне не повезло. Дети. Чужие дети. Чужие, маленькие, дурно воспитанные дети. Это десять из десяти по шкале непереносимости. Я горела пламенем ада, когда маленькие ножки пинали спинку моего кресла. Я ненавидела мир, когда маленький человек орал и требовал внимания. Я готова была отдать ему все мое внимание, правда, он бы не смог долго этому радоваться. Ребенок орал, ребенок хотел кушать, ребенок не хотел кушать, ребенок не хотел спать, ребенок хотел спать. Его маме я хотела выдать орден. Или свернуть шею курице, не способной контролировать порождение собственной репродуктивной системы.

Никогда не утверждала, что я хороший человек. А хорошие люди априори же любят детей, да? Даже чужих? Я, получается, плохая, но честно могу сказать: маленькие люди мне нравятся так же часто, как и большие, правда, только когда они хорошо себя ведут. Или если это мои дети. От очередного толчка клацнули зубы.

- Терпи, Ира, это ребенок, это всего лишь ребенок, - бормотала я мантру, вцепившись в подлокотники и закрыв глаза.

- Мать, ты чего, молишься, что ли? Это всего лишь турбулентность, - толкнула меня в бок измученная сном в неудобной позе Мари. Удивительно, что поведение неутомимого дитя ее вовсе не беспокоило.

Я же сидела прямо, стараясь не касаться трясущейся от богатырских толчков спинки.

Про море и детей

Остров Крит

Тот день приезда был, наверное, самым длинным из всех. Можно сказать бесконечным. Мы побывали и на пляже, где песок граничил с гигантскими зубастыми камнями. Опрометчиво разувшись, я почувствовала себя плащеносной ящерицей, роль раздувающейся шейной складки блистательно исполнило наброшенное на плечи парео. Маша ухохатывалась позади, любуясь моим забегом до ближайшего лежака, а потом на закуску полюбовалась танцем жареной рыбки, ибо лежак был таким же раскаленным, как и песок. Умные люди либо прохлаждались в номерах, либо спали под зонтиками у бассейна, но мы к таким не относились и со всей уральской бескомпромиссностью принялись поджариваться на беспощадном греческом солнце.

Не, ну мы не совсем уж конченные, кремами натерлись от и до. А у Маши и вовсе была большая-пребольшая шляпа, которая, если девушка сидела, подобрав ноги под себя, могла сойти за тот самый зонтик. Я же сделала единственную уступку здравому смыслу и намотала парео на голову, как высокий африканский тюрбан. Окунаясь в синее-синее Критское море (а может, и Эгейское, поди там эти моря разбери), я чувствовала себя окончательно и бесповоротно счастливой. Плевать, что нет у меня мужчины. Вот правда, зачем? Я впервые за последние десять лет делала то, что хотела, не отчитываясь, не прикидывая, как будет лучше для кого-то, кто имеет требования к комфорту совершенно отличные от моих. За долгое наше сосуществование я, безусловно, приспособилась ко всему, но как приятно было, наконец, прислушиваться только к своим желаниям.

С Мари мы, кстати, совпадали гораздо лучше, чем с бывшим мужем. Даже жаль, что мы не лесби, это многое бы упростило. И была еще одна проблема, которую никакая ориентация в сексуальном пространстве не могла решить: мне дико, болезненно, страшно хотелось своего ребенка. Именно своего. Вот чтобы вырос в этом самом животе, который завлекательно подрагивает, когда я изображаю забег плащеносной ящерицы по песку. И чтобы кормила я его вот этими самыми… мда. Несмотря на то, что чудовище из самолета значительно облегчило эту непонятно из каких генетико-инстинктивных глубин выползающую потребность, в глубине меня она продолжала существовать с той самой неудачной попытки много лет назад. Мне было жаль, что тогда не получилось. Иногда просто до рыданий в подушку и возлияний в одну харю сухого красного по вечерам. Иногда меня даже пугала та доза, которую я, предаваясь грусти, могла выкушать и совершенно не заметить. Словом, алкоголизм подбирался незаметно, но верно, попахивая тотальным пиздецом буквально за ближайшим углом. Тема эта была закрыта, заперта, редко извлекаема и тщательно оберегаема от обсуждения даже с Мари. С учетом того, что у нее хватало своих нерешаемых проблем, о моей одержимости ей и вовсе незачем было знать. Внешне на упоминания детей я никак не реагировала

Все к лучшему. Потому что отрешенная от мира мама Ктулху вместе с чудовищем благополучно появилась на пляже. Ребенок в одних трусах и даже без кепочки. Да твою ж мать!

Мысленно я уже рылась в собственной сумке в поисках того, чем можно прикрыть детскую голову, а заодно каким образом можно вразумить его мамашу, уже преспокойненько расположившуюся на шезлонге и, кажется, моментально задремавшую. Да в смысле, блин? А за этим мелким безобразием кто следить будет? Вот, он уже полез на высокие и как на подбор изрезанные камни (я сама пробовала на них взобраться и моментально ссадила коленку) и собирается с них самоубиться.

Выловить Ктулху и подманить его к нашей лежанке пакетиком мармеладок не составило труда. Он был доверчив, как котенок. Мармеладки я сама люблю до исступления, но пришлось ими пожертвовать, пока я под недовольным взглядом Маши придумывала занятие для себя и оболтуса. Пока хватило стандартного песчаного замка. Ктулху по имени Андрюшенька оказался не так уж и безнадежен. С вниманием у него самого был порядок. Просто ему этого внимания явно никто не уделял. Вот и стучал малец медвежонком по спинке кровати, потому что играть в барабанщика - это весело.

На голову пацана я натянула женский платок, который всеми неправдами называла банданой и соблазняла перспективами сухопутного пиратства. Андрюша был согласен быть пиратом, только требовал с меня еще саблю и попугая. Пришлось предложить сделать песчаные копии этих необходимых для пирата вещей, а за оригиналами обратиться к маме.

Мама его, кстати, проснулась, зараза такая, и даже не подумала вернуть себе заигравшееся с левыми тетками чадо, а преспокойненько искупалась и принялась активно искать себе приключения на вполне подтянутую юную задницу в виде отдыхающих потенциально одиноких мужчин. За ее передвижениями внимательно наблюдала Мари и комментировала их вполголоса мне, чтобы Ктулху Андрюшенька этих замечаний не слышал.

Дальше дни полетели, словно камень из пращи. Оставаясь верной плану, я без устали таскала Машку по экскурсиям и достопримечательностям. Так как мы практически везде так или иначе сталкивались с вином, то аренда машины была сочтена нами форменным издевательством. В целом, было здорово. Хотя и очень утомительно. К сожалению, эпизод на пляже накрепко отложился как в памяти Андрюшеньки, так и его безалаберной мамы, поэтому к исходу десяти дней отдыха нам натурально стало казаться, что эти двое попросту падали нам на хвост при первой же возможности. А то и записали в почетные члены семьи, няни или что-то в этом роде.

Мама Ктулху успешно находила одиноких (в отпуске) мужиков, которые приглашали ее вечерами на дискотеки и Бог знает куда еще. А Андрюшенька коротал вечера с нами. Мари, которая отлично рисует, малевала нам фигурки людей, животных и всякое такое, мы с ребенком все это дело раскрашивали, вырезали, клеили, разыгрывали по ролям, меняли костюмы... Самое забавное, что Мари находила это куда менее раздражающим, чем постоянный стук и вопли за стеной. Тем более, что чудовище совершенно не мешало нам пробовать все новые сорта местных вин, лопать свежие фрукты и наслаждаться видом с балкона, где, когда затыкалась вытяжка на крыше кафе соседнего отеля, было не только видно, но и слышно море. Кроме того, у ребенка значительно пополнился словарный запас. Весьма специфично пополнился, надо признать, но его мама должна была думать головой, мы с Мари никогда не строили из себя святую интеллигенцию.

Про героев и прокаженных

Остров Крит, столовая гостиницы

- Ира. Я откину копыта, если еще хоть раз ты меня потащишь на какую-нибудь блядскую экскурсию. Официально тебя об этом предупреждаю. Жителям этого острова только и было дела, что исторически запечатляться всеми возможными способами. И если мне еще раз покажут, в какой пещере какал Зевс, или в каком лабиринте охеренно развлекался местный Чикатило в оригинальной маске, я кого-нибудь убью. Ты меня знаешь, я могу.

Я молча жевала завтрак, понимая, что первой жертвой озверевшего научного работника стану сама, как только признаюсь, что вот как раз сегодня туроператор повезет нас смотреть Спиналонгу. Последний лепрозорий Европы, если я не ошибаюсь. Должно быть, очень интересное место, тем более, что добираться туда мы будем на катере, а после экскурсии будем купаться в одной из бухточек вблизи Агиос-Николаос.

Каким-то потусторонним образом (а скорее всего по моему виноватому виду) Машка догадалась, что мы сегодня не будем просто валяться на пляже, изо всех сил вырабатывая последний отпущенный нам витамин Д.

- Куда? - мрачно поинтересовалась она, смакуя вино, которое приветливый хозяин отеля, считавший нас чуть ли не за родных (впрочем, он старался всем своим гостям внушить это чувство), лично ей принес на дегустацию.

- Бывший лепрозорий.

- Серьезно?

- Там можно будет искупаться, - пискнула, понимая, что аргумент на троечку. Чтобы искупаться, нам достаточно сбегать в номер за полотенцами. А можно было бы обойтись и без оных.

- То есть, там какое-то особенно другое море? В котором можно как-то по-особому купаться? Или солнце там другое? Что там есть безумно привлекательного, кроме потенциальной опасности подхватить неприятное инфекционное заболевание?

- Мари, но ведь уже оплачено...

- Только не начинай говорить со мной так, будто тебе не тридцать пять, а шестьдесят! "Уплочено!" - и не ебет. Да в смысле, блин! Мы приехали отдыхать или уподобляться местным осликам? Я задолбалась вечно куда-нибудь карабкаться, мечтая не сдохнуть по дороге, - Мари запыхалась и перевела дух. - Ладно. Но это в последний раз.

- О, спасибо! - я расцвела, потому что всерьез опасалась, что Мари тупо откажется, и мне придется ехать одной. - А я вот думала еще сгонять на Санторини... - я осеклась, заметив свирепый взгляд подруги поверх белого сухого. - Поняла. Фпизду Санторини!

- Фпизду! - чокнулась со мной бокалом Мари, довольная своей маленькой победой.

Агиос-Николаос, Спиналонга

В Агиос-Николаос мы приехали конкретно истомленные. Во-первых, надо меньше пить. Премедикация и профилактика морской болезни (есть она у нас или нет, мы обе не знали) - это хорошо, но в такую жару в душном автобусе... Не хотелось смотреть ни налево, ни направо. Только дышать, контролируя работу диафрагмы, чтобы никакой спазм... Фу. Во-вторых, нет, ничего не могу придумать, надо меньше пить, вот и все.

Поглядев на наши зеленые лица, сопровождающая нас пожилая гречанка с простым русским именем Наташа, разрешила туристам посетить кафе и лавки сувениров, а заодно полюбоваться пресноводным озером, воды которого не смешиваются с морем, хотя сообщение между ними весьма обширное. Будь это озеро с морской водой, его смело можно было назвать бухтой. Кроме того, следовало дождаться еще одну группу туристов из Иерапетры. Чего они так задерживались - не знаю. Ехать им по-любому было ближе.

Мы с Мари, обдуваемые приятным бризом, пришли в себя и стали отражать окружающую действительность. Машка ни словом, ни взглядом не давала понять, что знает истинного виновника наших злоключений, но я и без нее ела себя поедом. На черта я купила эту экскурсию? Скучали мы, что ли? Жить я не могла без этого?

Когда Наташа позвала нас грузиться на судно, Машка заметила:

- Смотри-ка, какие молодцы, они собираются делать историческую реконструкцию? Очень достоверно.

Я проследила за ее взглядом и невольно передернулась. Среди гостей из Иерапетры была женщина, с которой акклиматизация сыграла жестокую шутку: все ее губы были покрыты сплошной коркой пышных герпетических пузырей. Как она это все ощущала, как она вообще могла этим разговаривать? У меня в животе яичники свернулись, судя по ощущениям, от сопереживания и одновременно от брезгливости.

Я знаю, что практически в каждом человеке живет свой набор подселенцев из семейста герпетических вирусов, но такого адища нам даже на учебе не показывали. Женщина, однако, совершенно не смущалась, и настроена была наслаждаться жизнью по полной. Уплочено же, епта. Уверена, она из России.

Мы с Мари, не сговариваясь, сели подальше от герпетической дамы. Я с трудом поборола желание надеть перчатки, которые по старой студенческой привычке всегда болтались в кармашке рюкзачка. Прогулка по морю была прекрасна от начала до конца. Ветер в лицо, волны, легкая качка и полное отсутствие недомогания. Его словно бы выдуло напрочь, а палящее солнце выжгло остатки.

- Знаешь, я бы хотела жить на острове, - непривычно мечтательно вдруг произнесла Маша.

- Одна? - опасливо уточнила, потому что либо это признак исцеления от хандры - мечты и планы на будущее - либо совсем даже наоборот. Одиноко одинокий одиночка.

- Зачем одна? Можно с тобой, - щедро поделилась она пока несуществующим островом. - Согласна?

Про игры и богов

Далеко-далеко... впрочем, никто все равно не знает, где именно. Возможно, вершина очень-очень высокой горы.

- И зачем ты это сделал?! Это против правил!! - голос девушки был пронзительным и неприятным до тошноты, но я позволил себе лишь слегка поморщиться.

Ох, уж эти богини. Несдержаны, эмоциональны, противоречивы... А еще непостоянны и не умеют держать обещаний. Забывчивы, ибо не более, как десять минут назад, именно эта дамочка обещала не повышать более на меня голоса. И что? Только божественная невосприимчивость, коей обладают все мужчины-божества нашего пантеона, помогает им переносить вспышки гнева и истерики своих (или чужих) божественных женщин. И мне она помогает абстрагироваться от истерических воплей моей противницы, сохраняя ясность ума.

- Иллада, успокойся, - я знаю, что на женщин эта фраза действует с точно противоположным эффектом, но пока она, поперхнувшись от возмущения, будет набирать в грудь (весьма недурственную, кстати) новую порцию воздуха, у меня есть несколько секунд для решающего удара.

- Что?! Да как ты... - предсказуемо подавилась возмущением Иллада.

- Пункт восьмой, подпункт пятый. В патовой ситуации проигрывающий имеет право один раз ввести в игру фигуру с неизвестными свойствами. Я всего лишь воспользовался своим правом.

- Каку... - хвала мне, правила для Иллады - не пустой звук. Еще бы, она богиня порядка, как же иначе! Только вот она, благодаря безупречному знанию правил и неуемной азартности, привела наш мир к самому краю. - Но их же две!

- Я взял одну. Клянусь. Вторая прицепилась сама, считай, фигура-помощник или обманка. Я даже сам не знаю, какая из них моя! - эх, кто меня за язык тянул, надо было брякнуть, что по весу они суммарно выходят на одного коренного обитателя нашего скромного мирка. Может, и проканало бы...

- Стало быть, одну из них, любую, на мой выбор, я могу убрать? - сладко поинтересовалась Иллада, разминая пальцы. Вот же сучка. - Чтобы сохранить порядок в игре?

Мне ничего не осталось кроме как согласиться.

Идеального порядка не бывает в динамичной системе, и это нормально, все боги это понимают, собственно, поэтому нас так много. Ключ к гармонии - равновесие противоположностей. Но Иллада - чокнутая на всю свою божественую голову. Мало того, что она придумала эту свою игру, так еще и подсадила на нее весь пантеон! И, само собой, у всех у нас выиграла. Если я не спасу ситуацию, мир просто замрет в безвременье, прекратив развиваться.

Ей всего-то и надо было, что победить богиню любви, лишив жителей мира возможности испытывать это чувство, выиграть тысячелетие у бога смерти, подарив созданиям неестественно долгую жизнь, и лишить сил богов, отвечающих за семью, детей и, как ни странно, войну. И все, о равновесии можно забыть.

Забавно, что при всем при этом древнее божество похоти и наслаждения Окисс внезапно возвысилось и греется сейчас на коленях Иллады, мурча от удовольствия. Ну, понятно, это существо в выигрыше, не являясь никому из высшего божественного семейства серьезным соперником. С ним и играть-то невозможно ни во что, кроме бантика на веревочке. Словом, нам грозит идеальный мертвый мир. Не сразу, конечно. Но когда умрет от одиночества последний его житель - наступит идеальный порядок, так почитаемый Илладой.

Нельзя было доверять судьбу целого мира женщине, идеалом которой является абсолютная стерильная пустота. Да, когда-то Иллада была рядовой богиней уборки. Но игры, ставки... От привычного пантеона ничего не осталось.

Я последний из тех, кто еще сохранил силы. Бог Хаоса, лжи и, ну, так получилось, азарта. Мое имя давно забыто и проклято жителями моего же собственного мира.

Меня зовут Джонни.

Про попаданство и полезные навыки

Неизвестно где

И что дальше?

Здравствуйте, меня зовут Ирина, мне тридцать пять, и я умерла. Ничего страшного, на самом деле, разве что есть проблемка с похоронами, поскольку из родственников у меня остался только бывший муж, так что вряд ли мое тело увезут на Родину. Ну, да и ладно, в Греции тоже красиво, пусть хоть кремируют, уже без разницы.

Только, если верить литературно-историческим источникам, я должна бы парить в розовых облаках, тренькая на крохотной арфе и стыдливо драпируя телеса в белоснежные простыни. Хотя, будем честными, прыгающие вокруг рогатые тени с сельскохозяйственным инвентарем более вероятны. Что ж делать, если с всепрощением и незлобивостью речи у меня не сложилось изначально? Вот и вроде бы никому такого уж плохого зла не делала, а совесть все же не чиста. Насчёт матерных слов у меня большой прокол вышел.

Так вот, возвращаясь к канонам загробной жизни. Там ничего не говорилось о темноте, твердых буграх, больно упирающихся в тело, и оглушительно орущих сверчках.

Подобные ощущения я испытывала, когда муж еще был одержим идеей научить меня выживать в лесу. Осуществляя задуманное, он с бараньим упрямством таскал меня на природу, которую я, на самом деле, очень люблю, но как бы со стороны. Самым оптимальным вариантом для меня является наблюдение за ней из удобного кресла с доступом к еде, мягкой кроватке и туалету. Туалет особенно важен, да. А то я вот даже могу между бугров как-нибудь поудобнее улечься, но подставлять свой нежный зад всем ветрам, муравьям, комарам и прочим кровожадным членистоногим - увольте. Собственно, пережив в легкой форме боррелиоз, случившийся после укуса клеща во время трехдневного проживания в пятидесяти километрах от цивилизации, я закатила грандиозный скандал, и бывший муж отступился.

Однако, пока он был полон энтузиазма, а я еще хотела соответствовать его запросам, муж успел кое-чему меня научить. И вот прямо сейчас, когда окружающая среда настойчиво будила в мозгу ощущение дежавю, параллельно в нем же рос список дел, которые надо сделать, чтобы существование из поганого превратилось в сносное.

Кажется, мертвые не планируют постройку шалаша, не?

И я открыла глаза. Темнота перед ними не сразу рассеялась. По всей видимости, вокруг были сумерки и туман. Но в целом, у меня создалось впечатление, что я нахожусь где-то в Шире, и вон из-за тех гигантских деревьев сейчас выйдет или красноглазая лошадь назгула, или с печальным пением эльфы проскользят к кораблям в Серой гавани.

Рядом кто-то застонал.

Впрочем, что значит кто-то? Машка!

- Бляаааааа...

Ну да, я примерно то же самое хотела сказать.

- Ты как?

- Помнишь фильм "Смерть ей к лицу"? Финальную сцену? Вот, я, как Мерил Стрип, будто развалилась на куски и никак не могу собрать себя в целое. Что это было?

- Что было что? - на то, чтобы подняться, сил не нашлось. Но теперь я знала, в какой Машка стороне и повернула туда голову. Подруга, в отличии от меня, раскинувшейся на спине в позе изломанной звезды, лежала на животе. Наши сумки валялись между нами.

- Мы были в Греции? Или мне приснилось?

- Били. Тьфу ты, были. Мы сорвались с обрыва. Я думала, что умерла.

- Очевидно, нет.

- Да.

Мы буквально обессилели от содержательного разговора и ненадолго вырубились. Ну, то есть, Мари замолчала, а я натурально уснула, разбудив себя собственным храпом. Знаете, когда голова запрокидывается, рот непроизвольно открывается, и ты такой "крхраааа".

- Ты храпишь. Не хотела расстраивать, но это так.

- Есть чутка.

Вроде ощущала я себя пободрее. Да и туман как будто начал рассеиваться. И небо посветлело. Несколько часов прошло, наверное.

Скрипя зубами от боли во всей бабке, я смогла приподняться на локтях, а затем и сесть. Мари делала примерно то же самое, но ей пришлось сначала поднять себя на четыре точки опоры, и только потом она со стоном плюхнулась на тощий зад. Вид у нее был, конечно... Прямо сказать, и пострашнее видали, я про себя вообще молчу, наверное, бабайка ещё та, но Мари словно с бодунища разбудили. Мешки под глазами, набрякшие веки и вот это вот все.

- Ир. У нас пожрать что-нибудь есть?

- В теории, - я подтянула к себе рюкзак. Как ни странно, тосты с тонко нарезанной ветчиной и спизженные из отеля яблоки были на месте. Как и аппетит, неожиданно пробудившийся при виде еды.

- Я раньше думала, - с набитым ртом сообщила Маша, - что при попадании в другой мир ты оказываешься голенький, как вареное яичко. Ну, знаешь, без тряпок, упаси Боже, еды и всего такого. Как терминатор.

- Попадании? - от того, чтобы подавиться, меня спасло отсутствие куска во рту - я как раз его благополучно проглотила. Моя подруга ебнулась на нервной почве. Это проблема.

- А в твоих книжках это как называется? - Мари выглядела вполне себе спокойной, что внушало еще большую тревогу, ибо спокойный псих - непредсказуемый псих. Но ее вопрос заставил меня задуматься.

Мы с подругой были теми еще говноедами. Так мы себя называли. Она без разбору смотрела все, что мог предложить ей Нетфликс, Амазон, БиБиСи и прочие производители сериалов, особенно если там был какой-нибудь харизматичный герой, от вида которого трусы сами собой улетали в неизвестном направлении. А я делала то же самое, но в мире книг. Как оказалось, существует просто-таки нереально огромное количество пишущих людей, которые за скромную плату, а то и вовсе бесплатно выкладывают свои произведения на специальных сайтах, и хоть учитайся, выбирая автора и героев на свой вкус. Это, безусловно, не Ремарк, но мне нравится. Я, конечно, предпочитаю чтиво про сильных умных женщин, которые куда-нибудь попадают и наводят порядок в доставшемся им мире. Было бы совсем идеально, если бы некоторые авторы не путали "тся" и "ться", а еще понимали значение слова "ненавистный". Чаще всего оно употреблялось в смысле "ненавидящий", ну, то есть кто-то смотрел на главную героиню с ненавистью во взгляде. Тогда как "ненавистный" отражает личное отношение самой героини. Получается, что она такая тварь, которая ненавидит всех, кто на нее смотрит.

Про возраст и выживание

Неизвестно где, но значительно ниже по склону

- Ира, ты как-то странно выглядишь.

Да? Ну, здорово.

Я не смотрела Машку по одной только причине: у меня начались проблемы с шортами. То ли перемещение на них так повлияло, то ли неуправляемая мощь моего зада беспредельно их растянула, словом, этот подлый деним начал сползать, ограничивая движение ног. Да что за поебень? В заднем кармане давным-давно валялся когда-то безжалостно выдернутый из пояса шнурок, за ненадобностью прибранный и забытый. Вот именно его я сейчас пыталась вставить в имеющуюся кулиску, пыхтя от усердия.

- Ира, у тебя есть наружные петли, вставь его туда.

- Какая ты умная, что ж тогда строем не ходишь? - огрызнулась на эмоциях и сразу же пожалела. - Прости, я странно себя чувствую. Давай отдохнем?

Маша кивнула и сходу села, а потом и прилегла в густую мягкую траву. И вот тут я охренела. Потому что рядом со мной на травке лежала очень взрослая женщина. Ну просто очень. Лет пятьдесят, если ухаживать изо всех сил. Красивая, подтянутая, но... старуха. Моя подруга - старуха. Причем она вполне спокойно разглядывала свои руки, на которых кожа стала тонкой, местами сморщенной и в пигментных пятнах.

- Так о чем я? Мы с тобой когда познакомились? Лет двенадцать назад? Я была на первом курсе, ты на пятом, да?

- Ну да, - я со вздохом затянула узелок на шнурке и прилегла рядом. Как бы ей сказать, чтобы не обидеть, что она сейчас запросто может сойти за мою маму?

- Так вот, так, как сейчас, ты даже тогда не выглядела. Кажется, я нечто подобное наблюдала на твоих старшешкольных фотках. Поэтому и шорты сваливаются, - просвятила меня Мари, смачно зевнув.

- Да ну! - усомнилась я, но, повинуясь порыву, задрала футболку. - Эй!! А где?!

- Живот потеряла? Сиськи? - поинтересовалась подруга, перекатившись на бок и болезненно поморщилась.

- И жопу... - растерянно ощупывала я свое тело в поисках честно нажитого имущества. И щупать тулово, каким оно было лет в шестнадцать, когда торчат ребра, и пальцы не погружаются в трудовые складки, было очень странно и даже пугающе.

Я внимательно всмотрелась в машкину фигуру. она осталась такой же по-девичьи подтянутой, но дряблые шея и конечности не давали усомниться в возрасте их владелицы. Это что же такое делается? Я помолодела, а она состарилась? Почему? За что? И не получилось ли так, что я взяла и забрала ее годы? Как в Пиратах карибского моря? Но это же невозможно! Попадание так-то тоже не особо часто происходит.

Если уж быть совсем честной, состарилась Машка красиво, из черных глаз, густо украшенных "гусиными лапками", на меня смотрела все та же циничная, склонная к самокопанию ехидна. Мари всегда была взрослее своих лет, в отличие от меня, дурашливой балбески.

- Ну, все логично, как по мне. Новая жизнь - новое тело. На сколько я выгляжу?

- Как будто наружу внезапно вылез твой истинный возраст, Маш, прости за прямоту. Бабка ты, но бабка красивая. Как Эмма Томпсон. И волосы не седые, а те, которые и были.

Маша восприняла новость достаточно прохладно, что ещё ничего не значило, внутри нее в этот момент могли взрываться бомбы Хиросимы.

- Я так и поняла, - почему-то улыбнулась она, аккуратно откидываясь на спину и закрывая морщинистыми веками глаза.

И еще. В этом мире все-таки есть магия! Иначе, с чего бы нам вдруг насильственно омолодиться? Вернее не так: наш внутренний психологический возраст внезапно стал возрастом внешним. Депрессивная Маша давно называла себя бабулькой, хоть и в шутку, а я вечно забывала свой год рождения, мне все казалось, что мне скоро двадцать.

Мы, проанализировав ситуацию, в которой оказались, разработали план действий. Сейчас теплое время года. Погода хорошая, хотя мы не знаем особенностей местного климата. Значит, вряд ли замерзнем, но можем промокнуть. И тогда вопрос с костром встанет очень остро. Но еще раньше, нам следует найти воду и укрытие. Выкинуло нас на склоне горы. Сделав логичный вывод о том, что реки и ручьи чаще всего текут сверху вниз, мы сочли, что в низине будет больше шансов найти источник, тем более, вниз по склону ноги буквально бежали сами. С едой было печальней. Мы в чужом мире, возможно, тут сильно отличается видовой состав растений и животных, кушать неизвестные ягоды и грибы - чистой воды самоубийство. Так что вопрос с питанием оставался открытым. Нам надо найти местных жителей и попытаться разжиться едой у них. Хотя опять же не факт, что тут в принципе живут гуманоиды со сходным метаболизмом. А ну как, что местным хорошо, то нам несварение и сортирная печаль?

И вопрос с хищниками, которые вполне могут захотеть полакомиться суповым набором, в который мы обе превратились, тоже живо трепетал. Пока ещё никто на нас не покусился, но это ведь может быть чистым везением новичков? Против зубов и когтей-копыт у нас только один походный нож Мора с привязанным на шнурке огнивом, держать который при себе в любой ситуации я научилась у бывшего мужа. Ибо никогда не знаешь, когда тебе приспичит порезать колбаску или лимончик. И приспичивало, к слову, не раз. Штопор ещё есть, ага, тоже нужная вещь.

Несколько раз, пока мы бодро шагали, на пути как будто оказывалась невидимая паутина, в которую мы обе вляпывались на полном ходу. И хотя на коже было четкое ощущение липких нитей, пальцами мы не могли их нащупать, чтобы снять. Через несколько секунд ощущение исчезало. Пауков, способных сплести паутину такого размера, чтобы в нее попали сразу две тетки невысокого роста, нам, слава дихлофосу, не попалось. Насекомых и всяческих членистоногих я просто не любила, а Машка панически боялась. Так что эти два момента были, пожалуй, самыми неприятными.

Сейчас, валяясь на травке и любуясь игрой солнечного света, мы допивали остатки воды и доедали тосты уже без колбасы. В принципе, лес вокруг напоминал наш, земной, и это внушало надежду, что мы сможем в нем выжить некоторое время. Кроме того, у Машки еще дома было очень чувствительное обоняние, доставлявшее ей немало неприятностей. Особенно в ситуациях, когда, что-нибудь принималось адски вонять, например, криворукие студенты во время уборки расхерачили двадцатилитровую бутыль с толуолом. Тогда эвакуировали весь корпус, а Машку унесли чуть ли ни на носилках - ее овчаркин нос едва не отправил девушку в кому. Словом, мы понадеялись, что сьедобное должно пахнуть сьедобно. Наивно, конечно, но что нам ещё оставалось?

Про травы и знания

Избушка на ку... на одной ножке

Собственно, я оказалась почти права. "Почти" потому, что найденную нами избушку чуть ли на курьих ножках трудно было в полном смысле назвать жильем. Она и на избушку была похожа весьма отдаленно, скорее напоминая гигантское глиняное гнездо какой-то птички типа печника, стоящее на одной толстой ноге у опушки леса. А права - поскольку это же тут кто-то построил, стало быть, местные гуманоиды сюда захаживают. Настораживала, конечно, тотальная заброшенность. Это явно не охотничий домик, потому что в нем никто не бывал уже не меньше года: гнилые доски пола и оконных проемов были сыроватыми и опасно прогибались, явно протухшие овощные припасы воняли из-под пола, пыль можно было использовать вместо матраса.

В целом, некий суровый аскетичный порядок наблюдался: котелок, кастрюля из непонятного металла и кое-какая посуда из дерева и глины присутствовали в количестве, достаточном ровно на двоих. В одном углу мы дружно расчихались и с матюками выволокли на белый свет адское количество каких-то веников и травяных пучков, рассыпающихся в труху буквально в пальцах. Пришлось нам некоторое время посидеть на травке у крылечка в две косые ступеньки, пока изнутри овального дверного проема без двери не перестал клубиться травяной мусор.

- Сдается мне, мы нашли домик некой травницы, - изрекла Машка, утирая слезы. Травы имели сногсшибательный эффект, мы обе выглядели плачевно. Точнее, были страшными и зареванными. - Подозреваю, если пошарим вокруг, найдем и огородик, и лопату с граблями.

- А может, это дикая травница была, - предположила я, ибо никаких признаков огородика, вроде захудалой оградки и чего-нибудь такого, вовсе не наблюдала. - Приходила, собирала травы, сушила их и все, адьес до следующего сезона.

- Поди знай, - согласилась Машка, закатывая несуществующие рукава. В смысле, выражение ее лица сменилось на решительное, и я, внутренне содрогаясь, поняла, что нам предстоит большая уборка.

Живот протестующе заурчал.

Когда солнце окончательно скрылось в густых ветвях, мы были готовы к первой ночевке. Уборка, заключавшаяся в полном и безоговорочном выгребании хлама, получилась на удивление быстрой. Возможно, дело было в мудром руководстве Машки, которая видя, как я задумываюсь о судьбе и степени нужности очередной пахнущей плесенью ерундовины, сжимая оную в руках, решительно командовала : все нахер, потом переберешь! Парой найденных в углу тряпок мы произвели влажную обработку всех поверхностей, благо, начерпать воды с ручья, окончательно сформировавшегося из найденного ранее болотца, было делом нескольких минут. Из подпола, открыв найденный под дальней лавкой лаз, было вынесено некоторое количество неопознаваемого дерьма определенно овощного происхождения. Тут нам очень помогли пара совков, составлявших, видимо, забытый инвентарь травницы. Или травника, ибо среди барахла было найдено нечто, смахивающее на мужские кальсоны с завязками на щиколотках.

И вот именно тогда Мари нашла настоящее сокровище. Непромокаемый пакет с записями предыдущего хозяина избушки. Там были несколько тетрадей с отличными, хоть и выцветшими, рисунками растений и описание их применения. Мы с приятным удивлением поняли, что отлично понимаем письменную речь, можем разбирать написанное, и, что самое главное, сможем применить на практике.

Там были не только лекарственные растения, описанные в самых замусоленных тетрадях. Среди них были парочка почти новых с записями по съедобным растениям, вроде фруктов, ягод, овощей и даже несколько рецептов приготовления простеньких блюд, наверное, для больных и выздоравливающих. Были сведения о ядовитых растениях, способам возгонки и получения экстрактов и вытяжек. Такое ощущение, что нам в руки попали конспекты студентки факультета травничества или что-то вроде того.

У нас с Машкой загорелись глаза: в новом мире есть учебные заведения! Вот бы туда попасть!

- Ага, приедем поступать как девочка с бабушкой, да? - хрипло рассмеялась моя подруга, которая, несмотря на замечательное настроение, так и не помолодела. - Давай спать, Ира, а то у меня мушки перед глазами уже, как бы не ослепнуть нахрен.

Да, на улице окончательно стемнело, мы развели огонь и при нем разбирали почерк прежнего обитателя избушки. Для себя мы оборудовали спальные места на чем-то вроде небольших полатей из подсушенной на солнце травы. Ее найденными там же серпиками ещё до уборки заготовила предусмотрительная Мария.

Конечно, сразу уснуть не получилось, несмотря на усталость. Мне не давала покоя мысль об ученичестве.

- Машка, я хочу учиться! - взволнованно толковала я. - Ну ты представь, какие это перспективы! Местный диплом, помноженный на наши знания и опыт - это же... это же... Да ебнуться можно, как это было бы здорово!!

- Если только образование здесь не привилегия правящего класса, к коему мы с тобой ну никак не относимся. Или вообще только для магически одаренных. Или только для рыжих. Или одноногих, - вернула меня с небес на землю рассудительная подруга. - Нам надо обживаться на месте. Искать контакты с местным населением, обменивать снадобья на продукты. На супе из воды и воображения мы долго не протянем.

Мой живот печально ее поддержал. Нас угораздило попасть в начало лета, ягод ещё не поспело, как и грибов с орехами. Хорошей новостью было то, что теперь мы знали, какие из них съедобные, какие нет. Так что пришлось ужинать чаем с ароматными листьями кустарника вроде нашей дикой малины.

- Это да, - грустно согласилась с ней, надеясь завтра найти информацию по каким-нибудь безобидным и не слишком шустрым зверькам, годным в употребление. Я животных люблю, но моя любовь кончается ровно там, где начинается белковое голодание. - А почему ты думаешь, что мы не одарены магически? Может просто заклинания неподходящие?

- Просто рассматриваю наиболее вероятный вариант. Если магия обнаружится - и заебись, приспособим к хозяйству, - прагматично заявила Мари, с кряхтением ворочаясь на лежанке. - Знаешь, в моем новом возрасте мне почти так же хреново, как в старом. Разве что вот спина чуть меньше болит. Вот это место я вообще не чувствую, интересно, почему.