Остров неоплаченных желаний

Глава 1

“...Впрочем, раз уж мы здесь, можно здесь и остаться. Посмотрим, что будет дальше. Да, мы всего лишь сторонние наблюдатели, и только. Никому мы на деле не нужны. Что ж, будем смотреть и говорить всякие гадости, авось досадим кому-нибудь.”

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

Шум в ушах не дает сосредоточиться. Невозможно понять, мешает ли толпа позади, которая едва ли не дышит в унисон, желая более полно ощутить данный момент, или это ветер пробивается сквозь защиту шлема. Руки напряженно лежат на клипонах. Не дрожат разве что камни на обочине — и воздух, и колеса, и даже руки судорожно трясутся в тревоге и напряжении. Еще секунда подобного ожидания может привести к агонии, и не только зрителей. Те давно уже не ждут ничего хорошего, разве что очередное шоу.

Когда вообще все дошло до такого? Раньше все эти зрители болели за него и подбадривали. Вместе с ним радовались победам и огорчались при неудачах. Подбадривали, одаривали всевозможными подарками, были рядом. Когда все эти почитатели стали коршунами, ждущими его провала, чтобы всласть насладиться последним пиршеством над его телом?Вся их поддержка так быстро улетучивается, будто это и вовсе иллюзия, очередной самообман.

«Еще несколько мгновений!» -произносит про себя водитель и закрывает глаза. В момент погружения во тьму пропадает все окружающее пространство. Зрительский гомон затихает, отходя на второй план, будто бы его и вовсе никогда не было, или же было так далеко, так незначительно… Исчезает рев мотора, оставляя лишь едва заметную дрожь ожидания. Сердце колоколом бьет в грудь еще три удара, после чего и оно утихает.

Вдох. Выдох.

«Я справлюсь!»

Вдох. Выдох.

Влага на ладонях ощутимо мешает, не позволяя держаться за руль крепче. Кровь приливает к ушам, пульс учащается.

«Спокойно! Я делал это тысячи раз! Я справлюсь!»

Вдох. Выдох.

Сердце начинает неистово колотить, пригоняя к голове еще большее количество крови. Шум внутри уже перекрывает все звуки, что едва ли еще доносились извне. Паника захлестывает с головой.

- Нет!

С каким-то животным страхом мужчина сваливается с мотоцикла, едва не отскакивая в сторону. Он не замечает гудения разочарованной толпы, недовольной подобным исходом. Жаждущие хлеба и зрелищ, они получили лишь пресную кашу, едва ли притягивающую взор. Не смотрит в сторону насмешливых соперников, совершенно не скрывающих злорадства. Что такое - эти их самоуверенные ликования перед надвигающейся паникой? В голове бьет наковальня, в нос ударяет почти позабытый запах мокрого асфальта вперемешку с бензином. Еще более усугубляющий аромат из прошлого, такой родной и такой далекий, что сердце предательски ускоряет темп.

Самое главное - снять шлем, заглушить эти ужасающие голоса. Сбежать. Вот только сбежать от самого себя невозможно.

Он практически набатом слышит стук своего сердца вперемешку с разочарованным шепотом зрителей. Зачем вообще было смотреть, если ожидания не соответствуют?! Одна только ярость заставляет сдержать рвотный позыв, поднимая с колен.

Шлем падает из рук, с грохотом встречаясь с землей. Злым взглядом окинув окружающих, которые от такого напора даже стушевались на какой-то незримый момент, псевдогерой этого отвратительного события разворачивается, не желая больше смотреть на своего самого страшного монстра из снов. Ничем не повинный мотоцикл, так и не издавший ни звука, стоит в ожидании. Черные бока отливают блеском, будто того только вывезли после салона. Кожа на сидении без единой трещины. Этот красавец никак не выглядит монстром, но все же внешность обманчива.

Мужчина намеренно не смотрит на предмет своих страхов, не отвечает и на чью-то провокацию.Мотоцикл, как и любая иная вещь не имеет способности разговаривать, но именно кажется, что этот зверь осуждает своего неудавшегося наездника сильнее всего. Насмехается, словно необъезженный спирит, а фары и вовсе полыхают. Неудавшийся герой дорог, молодой человек отводит глаза, игнорируя чью-то колкую реплику. Сделать это не так уж и сложно, учитывая барабаны в голове, все еще отбивающие ритмы агонии. Вместо этого он натягивает на голову капюшон своего бесформенного свитера, выглядывающего из под кожаной куртки. Глаза выхватывают спасительный клочок тьмы. Подальше от сочувствующих взглядов, от шепота и насмешек. От ослепительного света фар, что так призывно сияют в темноте сквозь туман и морось.

Побег прочь от своего безудержного страха успокаивает бушующие мысли, что безумным ураганом заглушали все вокруг еще несколько мгновений назад. Внутри вновь остается только биение сердца и звуки шагов, звонко стучащих по влажному асфальту.

Вдох. Выдох.

Как ни странно, но быстрое движение успокаивает расшалившиеся нервы, а через два квартала он уже переходит на быстрый шаг, постепенно снижая скорость. На оживленные улицы молодой человек выходит почти расслабленно, будто совершая неспешную прогулку, будто и не было того позора всего несколько минут назад. Едва ли в этой вальяжной походке можно заметить следы предшествующего бега. Ни одышки, ни пружинящей походки, когда будто снова планируешь сорваться с места. Опущенный взгляд следит за носком кеда, в то время как рука привычно тянется к подвеске. Этот жест на подсознательном уровне выдает остатки нервозности.

Вообще, если подумать о том, с какой скоростью схлынула паника, можно сказать, что этот человек вполне владеет собой. Подумаешь - руки будут дрожать ближайшие полчаса! После пережитого стресса и не такого ожидаешь. Но ведь в остальном он справился?

Стараясь избавиться от навязчивых мыслей, с дурными издевками лезущих в голову, мужчина немного ускоряется. Лучше сосредоточиться на окружающей реальности, тогда всё остальное сразу станет миражом, тенью минувших часов, не более того.

Морось и туман едва ли располагают к вечерней романтике, но даже так петербуржцы успевают наслаждаться остатками тепла. Конец сентября уже затребовал теплых свитеров и шарфов, а люди упрямо пытаются собирать те крохи свежести, что могли бы выловить в более легких одеждах. Как итог - на остановках мерзнущими воробушками прижимаются друг другу парочки влюбленных, бестолковые модники кутаются в свои клочки одежды, а школьники, еще утром недовольно сжимающие куртки в руках, сейчас облегченно заворачиваются в блаженные одежды.

Глава 2

“- Летим со мной туда, где ты никогда не станешь взрослой.

- Никогда - это очень долго.”

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

Кристине Власовой пятнадцать лет. Не самый знаменательный возраст, пусть и юбилей. За это время она не освоила особых навыков, не встретила любовь, не спасла никого от проблем. Вообще, если сравнивать с книжными героями, Крис считает себя скорее статистом, чем значимым персонажем. По крайней мере, так она рассуждает временами, когда силится понять, что ждет ее в будущем.

Даже в этих размышлениях она не находит ничего удивительного, приписывая все свои черты обыкновенному подростковому периоду. Девятый класс, приближение выбора собственного будущего. Перемены не только в окружении, но даже в собственном теле. Девочка все больше ощущает, что все вокруг выходит из под контроля.Нравится ли ей самой такой ход событий? Скорее нет, чем да. Но даже так она все больше становится равнодушной к своей собственной судьбе, осознавая свою незначительность в вопросах выбора. Есть ли хоть что-то, что действительно будет ей подконтрольно?..

И все же, существует кое-что, что разительно отличает девочку от любого другого ее сверстника - это ее семья. В особняке спального района, где уже более трех поколений живут Власовы, скрывается свой маленький мир, государство иного порядка. И в этом государстве существуют собственные порядки и нормы, за соблюдением которых следят особо рьяно.

С самого детства в голову детей семейства вкладывают три основных правила, неукоснительное соблюдение которых даже не обсуждается.

“Твоя бабушка сделала все, что в ее силах, чтобы смыть позор прошлого. Наша задача - ценить ее труды и оберегать честь”, - повторяет безустанно мать.

И эти правила висят не только грузом, но и огромным напоминанием в виде картины - собственный герб и свод порядков под ними. Вот она - та самая честь, пыль с которой приходится снимать с содроганием.

“Правило первое: гордость и честь семьи”. Ни словом, ни действием нельзя осквернять достоинство людей, носящих их доброе имя. С самого детства, подобно родовитым дворянам, члены семьи впитывали основы этикета, нормы и морали, а также то, что их семья - особая и неповторимая. Быть обыкновенным в этом доме не в почете, а вот выделяющиеся способности, достижения любого порядка - та незримая грань, отличающая Власовых от остальных “посредственных людей”.

“Правило второе: все должны работать на благо семьи”. Хочешь добиться уважения - принеси вклад. Не важно, дочь или невестка, ты должен понимать, что ничего не дается так просто. Твои действия определяют роль не только твою, но и твоих близких. И посрамить эту роль тебе не позволено.

Правило третье: есть то, что стоит выше законов и основ общества. И это то, ради чего живет семья Власовых. Их тайна, возведенная в абсолют, сокрытая почти ото всех. Их миссия, к которой относятся гораздо трепетнее всего остального.

Кристина приоткрывает дверь лишь на треть - достаточно, чтобы проскользнуть внутрь помещения, но не сильно, чтобы предательская петля не оповестила об этом домочадцев.

По сравнению с сыростью улицы в доме тут же ощущается тепло. Едва ощутимый сквозняк быстро рассеивается, оставляя после себя лишь напоминание в виде влажной обуви. Кристина медленно снимает кроссовки, оставаясь в теплых носках. В такую погоду стоило бы уже достать из шкафа что-то потеплее, но Крис упряма в своем желании бунтовать против принятых норм и установок, а потому в который раз оттягивает данный момент, дерзко сочетая теплые носки и летние кроссовки. Впрочем, этим она мало чем отличается от своих ровесников, которые пока еще молоды и идут против системы. Протест буквально на каждом шагу.

Из кухни доносится аромат шарлотки, и память тут же подсовывает картинку такого любимого угощения, сладость яблок с легкой горечью корицы. С наступлением холодов корица и бадьян становятся частыми гостями на кухне, появляясь то в восхитительно сладкой шарлотке, то в вишневом глинтвейне - любимом напитке матери. В гостиной играет на клавишах старшая сестра. Звуки чистой мелодии из репертуара каких-то современных классиков разносятся по всей квартире.

Вот уж кто не будет рад столь раннему возвращению девочки - так это ее надменная сестрица, уверена Крис. Образец правильности и идеализма! Во всем должен быть порядок, все должно лежать на своих местах. Кажется, что даже часы идут не потому что так положено, а потому что им это позволено. Впрочем, в отличии от Кристины, Наташа является любимой внучкой бабушки Валентины, в то время как сама Крис едва ли дотягивает до статуса “несчастной малышки” и “жалкого зрелища”.

Является ли причиной тайна их рода, которую на протяжении многих поколений охраняют столь трепетно, или же бабушка невзлюбила внучку за ее бунтарский характер вкупе с посредственными талантами, Кристина не способна понять. Она лишь знает, что в сравнении старшей и младшей внучек всегда проигрывает, а в любых возникающих неурядицах в первую очередь вспоминают ее саму.

“Ты слишком капризна!” “Ты слишком обычная, посредственная.” Слишком неправильная для идеальной семьи, где обыкновенность является пороком, а превосходство - нормой.

Кристина успешно пересекает коридор, поднимается на второй этаж, к спальням, и бегло пересекает расстояние до собственной комнаты, чтобы запереться. Победа! Теперь ни один взгляд этих высокомерных снобов не достигнет ее. В конце концов, жалость, с которой ежедневно приходится сталкиваться, порядком изматывает, а иногда и раздражает. Крис не чувствует в себе причины к жалости, она еще способна бороться и не сдалась, а это что-то да значит!

Взгляд привычно задевает небольшое помещение, по праву призванное считаться ее собственным. Стены нежно голубых оттенков почти не различимы под постерами и наклейками всевозможных направленностей. Тут и мультяшные принцессы рядом с байкерами, и рок музыканты, и супергерои. Над кроватью гирлянды, на полках книги всевозможных жанров. Когда к ней в гости впервые пришла школьная подруга, она сказала, что комната Кристины - отрицание всех типичных стереотипов, ведь нельзя совершенно точно предположить, какой именно интерес или предпочтение имеет ее хозяйка. И в то же время, именно это и представляет Крис по мнению всех ее знакомых - отрицание.

Глава 3

“Вы просто подумайте о чем-нибудь хорошем, ваши мысли сделают вас легкими, и вы взлетите, - ведь иметь веру — это почти то же самое, что иметь крылья.”

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

Макс переворачивается на бок и бормочет что-то неразборчивое. Судя по беспокойным движениям, сновидения у него отнюдь не радужные. Да и может ли вообще находиться в спокойном состоянии тот, кто вечно себя истязает? Бросив бессмысленную попытку снова заснуть, Макс приподнимается.

За окном накрапывает дождь, вечная городская серость мешает определить время суток, а потому некоторое время дезориентированный парень просто смотрит в пустоту, пытаясь собраться с мыслями. Тело отказывается подчиняться, словно налившись свинцом. Сколько времени он находился в такой скованном положении, что ощущает подобную тяжесть?

Воспоминания о вчерашнем вечере накатывают медленно, заполняя все существо парня ощущением собственной никчемности. После того, как Дэн попытался в очередной раз “образумить” друга, тот привычно сорвался с места и сбежал. Не раз и не два он вытворял подобные исчезновения. Заперся в гаражах Механика, помог с несколькими машинами. В общем, на неделю потерялся в рабочей рутине. И только вчера вернулся на покаяние.

Дэн, разумеется, принял и не осудил, хотя Макс уверен, что мысли у его добродушного афроамериканца далеко не такие солнечные. Возможно, в глубине души тот и вовсе считает Макса жалким. Как бы то не было, Макс отдал ему ту часть заработка, которую получил, в надежде хоть немного перекрыть долги, получил за это подзатыльник и кофе с послевкусием от горького шоколада, и остался на ночь.

Паршивое ощущение после прошлых дней сопровождает сонного парня по пути в душ и после, когда Макс пытается отыскать в холодильнике что-то более съедобное, чем засохший сыр. Через некоторое время, устав бессмысленно пялиться на пустые полки, Макс все же достает тот самый сыр, остатки хлеба и кусок позавчерашней пиццы. Что ж, лучше это, чем ничего. Следует купить Дэну продуктов. Будет что-то среднее между извинением и благодарностью за ночлег. Хотя, учитывая, что денег в карманах Макса едва ли теперь хватит на проезд в метро, это будет больше помощь по хозяйству, чем благодарность. Банка с наличкой стоит на своем месте, так что все в порядке.

Мысли бытового плана немного успокаивают. Самоистязания и ненависть внутри утихают, пусть и временно. Желание разбивать кулаки в кровь также затихает - поразительный прогресс для человека, руки которого едва ли заживали в достаточной мере за прошедшие месяцы.

Уже на ходу закинув в себя последний кусок своего импровизированного завтрака, Макс выскальзывает из квартиры по пожарной лестнице подобно вору. Встречаться с кем-либо он пока не готов, а потому просто заглядывает в ближайший супермаркет, где закидывает в корзину хлеб, молоко и новый сыр. На пути к кассе перехватывает еще соленых крекеров, после чего вновь возвращается в берлогу Дэна.

На все это путешествие хватает не более получаса, после чего Макс понимает, что остаток дня снова безразмерно долог и пуст. Ни цели, ни идей, лишь прямая пустынная дорога. Нет ни занятия, ни увлечения. Ни одна приличная работа не сохраняется более двух недель, ни одно пристанище не задерживает Макса надолго. Вот и сейчас он обреченно обводит взглядом теплое помещение, после чего возвращается в осеннюю морось.

Конечно, с учетом его финансов, стоит все же найти что-то, что временно определит его деятельность. Но все, на что способен парень без достижений - мелкий разнорабочий. Стоит вспомнить, с какой жалостью смотрят при этом на него работодатели, как хочется выругаться. Он не ущербный, но именно таковым выглядит в глазах тех, кто нашел свое место и успокоился. А Максу претит жизнь, где день за днем все будет идти по заранее подготовленному сценарию.

“Ты - бунтарь! Только я не понимаю, почему ты не можешь проложить свой путь, если тебе не нравится чужой? Ведь на колесах ты такой способный, а вот на ноги... хромой...”

Голос Ми в голове слышится так, будто она стоит рядом. Да, она всегда говорила подобные фразы в ответ на его ворчания. Иногда это даже казалось логичным.

Хромой...

Ми частенько называла его так, когда он начинал жаловаться на свои неудачи или же сомнения. Не то, чтобы их было так уж много, но вот одно было всегда - постоянство претило и претит юноше.

В этом Ми была единственной, кто понимал его терзания. Она вместе с ним готова была испытывать все то новое, что позволяла им жизнь. Жаль, что последнее испытание оказалось ей не по силам...

Погода совершенно портится, обувь становится мокрой, а косуха почти не спасает от холода. Еще немного и начнется ливень, которого, разумеется, никто из синоптиков не предсказывал. И чем они там только занимаются?..

Побродив еще какое-то время бесцельно, Макс заходит в торговый центр, где на одном из верхних этажей расположена зона отдыха. Несколько кресел-мешков, качели с фото зоной и огромная деревянная лестница как в бане, стоящая у стены. Эту лестницу и выбирает Макс для отдыха. Забравшись почти на самый верх, он скидывает мокрую куртку. Тепло помещения тут же проникает в несчастное тело, принося блаженство наряду с болью. Пальцы на ногах начинает покалывать, а руки почти дрожат. Игнорируя окружающих, Макс скидывает обувь и заваливается на лестнице, прикрывая глаза.

В стороне собирается народ. Группа школьников кучкуется у фотозоны, разговаривая о прошедшем лете и чем-то до боли далеком. Макс закончил учебу давно, ностальгии в нем определенно не имеется, а потому все эти разговоры лишь раздражают. Где-то в стороне слышно, что какие-то девочки полушепотом обсуждают его. “Красив... Но почему он один... пугает... но красив...” слова долетают урывками, но даже так становится частично понятен их смысл. Впрочем, много ли нужно, чтобы понять девчонок, в пубертатном периоде которых существуют лишь романтика да мода? Макс даже не поднимает головы.

Глава 4

“- Моё заветное желание - написать роман в трёх томах.

О своих приключениях.

- Каких приключениях?!

- Они ещё впереди. Но они будут увлекательными.“

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

Бушующие волны окружают тело пловца со всех сторон, не позволяя сделать ни единого движения по собственному усмотрению. Вода будто кошка с добычей играет этим неразумным созданием, бросая его из стороны в сторону. Казалось бы, что цель близка - всего несколько гребков и долгожданный берег коснется уставших конечностей, но в следующий миг вновь остаются лишь очертания острова. Все окружающее пространство сжимается, оставляя одну только водную стихию на мили вперед.

Сколько времени продолжается борьба? Сколько сил затрачено уже и сколько осталось?

Еще одна попытка, прежде чем тело устало откидывается навстречу строптивой непогоде. Уже нет желания двигаться, нет сил сделать еще один спасительный вдох. Она сдается. Пусть - едва ли возможно победить то, что устанавливает законы для незваных гостей, но не следует им само. Покориться - вот единственный выход, что находит отчаявшееся сознание.

Огромная волна накатывает на берег, оставляя на песке обессилившую жертву. Вместе с собой воды забирают только бутылку с запиской, словно трофей. Но едва ли у пораженной фигуры есть хоть толика сил, чтобы попытаться отвоевать свою вещь. Медленно перевернувшись, жертва океана растягивается на песке в виде звезды. Последнее воспоминание - взмывающая в небо бабочка. О, как же великолепно и притягательно это небо!..

- Ах! Нет!

Кристина просыпается от собственного крика. Руки предательски дрожат, дыхание сбито. Снова этот кошмар, не дающий покоя уже какое-то время. Хочется забыть, притвориться, что все хорошо, но сердце заходится в ритмичных ударах, напоминая о том, что так отчаянно отрицает сознание. Это сновидение еще некоторое время пытается сохранить свою власть, не стереться из подсознания так скоро. Девочка откровенно напугана, но еще не до конца осознает причины, почему же ей настолько страшно.

В полубреду она поднимается с постели и бредет в коридор, придерживаясь за стенку, холодная шероховатость которой медленно возвращает в реальность испуганное сознание. На выходе ее перехватывает отец.

- Кристина? Что случилось?

Рассеянное сознание тут же восстанавливает фокус, а Крис понимает, что попала. Она не только не смогла уследить за своим состоянием, так еще и привлекла внимание. И вот уже осознание происходящего становится причиной новой паники.

- Я... вышла попить. - Неубедительное оправдание. Впрочем, как и всегда. Но это все, что она может сделать сейчас, когда отцовское внимание пристально следит за каждым движением дочери. Сочувствие, понимание, даже какое-то сожаление плескается на дне этого взгляда. Кристина выдерживает несколько бесконечных мгновений, прежде чем плестись на кухню.

Первое недоумение - горящий свет. Кто-то как будто ждет, что она откроет дверь. Кажется, что если девочка сделает еще шаг, то пути назад не будет. На фоне глубокой ночи и полумрака коридора все кажется мистическим и таящим скрытый смысл.

Слишком рано! Она не готова!

Пусть она будет не права. Едва слышная мольба в ее голове не услышана.

За столом сидит бабушка. Как и всегда, Валентина отражает стать и военную выправку. Даже в домашнем халате и тапочках она выглядит важной персоной, готовой хоть сейчас на прием к королеве Британии. От чашки в ее руках исходит приятный успокаивающий аромат.

Бабушка никак не реагирует на появление внучки. Не поворачивает головы, не задает вопроса. Погруженная в свои мысли, она будто и не замечает Кристину, отчего та смеет надеяться на что-то. Но вот девочка делает шаг в сторону кувшина, и Валентина тянется к чайнику, чтобы наполнить чашку. Вторая чайная пара уже ждала ее. Глупо даже надеяться, что бабушка не заметит её. Кажется, что та и вовсе ждала наивную девочку, попавшую в паутину более опытного хищника.

Все кончено.

Кристина подходит к столу и присаживается. Взгляд стремится к окну, за которым бушует ветер, к фиалкам на подоконнике, к настенным часам, отсчитывающим время. Три сорок семь... восемь... девять...

Бесконечные минуты. Тишина. Только дождь за окном.

- Что тебе снилось? - Наконец нарушает беззвучное чаепитие бабушка.

- Вода... - Голос предательски дрожит. Она еще не совсем понимает всей ситуации, но одно ясно точно - проблемы. Для Кристины эти воды - знак того, что она сама становится жертвой, бессмысленно пытающейся бороться со стихией.

- ...

Девочка отпивает из чашки, горло будто мёдом обволакивает, согревая изнутри. Кажется, что ее напряженные нервы тоже расслабляются под действием напитка, пусть и избавить от волнения перед родительницей это не помогает. Валентина Владимировна ждет продолжения, а потому приходится вновь погружаться в неприятные воспоминания.

- Это была буря вокруг острова. И... Там была бабочка, вырвавшаяся из ослабшего тела. - Тишина, повисшая следом, давит сильнее любого булыжника. Хотелось бы ей оправдаться, сказать, что все не так, что это просто кошмар. Но этот кошмар не впервые снится ей дождливыми ночами. Уже около месяца во снах Кристины присутствуют только воды. Правда раньше она просто стояла на берегу.

Буря сновидений всегда проявляется внезапно, в моменты созревания, когда человек как никогда близко с гранью мира грез. Именно в этой буре пробуждается неяда. Словно сама природа доказывает упрямой девчонке на ее место. И после этого жизнь уже не принадлежит ей.

Валентина Владимировна не произносит ни слова. В глубокой задумчивости она поднимается со стула, бросает взгляд на озабоченного отца, который все это время стоял позади дочери незримой поддержкой. Указав на чайник, бабушка рекомендует ему проследить, чтобы Крис выпила хотя бы чашку, после чего уходит к себе.

Глава 5

“Странные вещи случаются с нами иногда в жизни. А мы даже не замечаем ,что они происходят.”

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

Максу не впервые приходится слоняться ночами по городу, не имея места для ночевки. Такое случается не только после ссор с друзьями, но и в тех случаях, когда тяжелые мысли накатывают с такой разрушительной силой, что не остается сил на притворство. Все естество парня противится обществу кого-либо из знакомых, осознавая последствия — жалость и презрение в глазах тех, кто назывался когда-то соратниками.

Нет, лучше все же на улице. Тут, в знакомом мире дорог и влажного воздуха, нет места изменчивости в суждениях. Светофор не изменит правила игры только потому что перед ним человек иного качества. Дома не сдвинутся в сторону, если он пройдет мимо, не оказав должного почтения архитектурным особенностям. И даже погода, верная спутница его мрачного настроения, не предаст его в самый неподходящий миг. Любой другой человек скажет, что все это глупо и прозаично, а в реальности нет ничего более стабильного, чем крыша над головой. И все же даже в этом Макс сомневается сильнее, чем в асфальте, по которому прошел не одну милю.

Сколько времени уже он живет в таком темпе? Год? Больше?

Кажется, что нет ничего проще, чем просто остепениться, прийти к родителям, позволив им взять под опеку своего непутевого сына. Нет ничего страшного в том, чтобы выслушать отповедь, отыграть сцену раскаяния и позволить своему изголодавшему по спокойным денькам телу сбросить напряжение. Макс знает, что в отчем доме его всегда ждет теплая комната, но все его естество противится возвращению. Вместе с бытовыми радостями там ждут отчаяние и укор. Горечь утраты легла на материнские плечи тяжелым покрывалом, а отцу преподнесла обоюдоострый меч, которым тот не постесняется воспользоваться, если увидит на пороге провинившегося сына. Нет, лучше он будет и дальше истязать себя перебежками между квартирниками, лофт-пространствами и знакомыми. Где-то в тени реальной жизни ему и остается существовать. О комфорте он не смеет и мечтать. Ему нет места в жизни после того, что он натворил.

Макс переступает с ноги на ногу. Организм требует свою дозу никотина, но лимит на сегодня уже исчерпан. Если он достанет еще одну сигарету, то рискует сорваться в пропасть постоянных затяжек, а так его сбережений не хватит надолго. И все же, мало что помимо кофе может принести ему кратковременный покой. В последнее время тревожность настолько разрослась, что каждое лишнее движение казалось бы запускает волну вибраций, проходящую по всей его нервной системе. Рука сжимается в кулак, готовясь к удару, но Макс успевает заметить свою реакцию и перехватить кулон.

Дыши, парень, дыши.

Трамвай останавливается, и вместе с еще двумя пассажирами Макс запрыгивает в заднюю дверь. Внутри тепло, со смесью ароматов духов, табака и влаги от разводов на полу. С зонтов у пассажиров стекает дождевая вода, которая впоследствии также станет грязью. Усталые головы опущены, погрузившись в телефоны, а кто-то даже задремал. Максу понятно это состояние отрешенности и тишины. В такое время подобного рода покой естественен как воздух. Макс специально выбрал трамвай с максимально длинным кольцевым маршрутом. Идеально, чтобы поспать следующие два часа до окончания движения.

Заняв место в предпоследнем ряду, Макс вытягивает ноги и, скрестив успевшие замерзнуть руки, откидывает голову. Он едва успевает расслабиться, когда память по неясной причине вытаскивает на поверхность встречу со странной девочкой. С того момента прошло больше недели, ее внешность растворилась в потоках воспоминаний. И все же что-то зацепило его в той школьнице. Она удивлялась его удачному выбору места и просила рассказать о таких же местах. На самом деле, в данном выборе нет ничего странного. Люди привыкли обращать внимание на крайности. Кто впереди, кто позади. Кто побеждает, кто терпит вечные поражения. И только за посредственными серединками они не следят. И если уж по жизни Макс — извечный позор и неудачник, то в выборе деталей он старается не выделяться как можно сильнее, скрываясь за усредненными невидимками. Усаживаясь на местах, которые не приглянутся никому.

Следующая остановка выбрасывает треть пассажиров, обменивая их всего лишь на одного. Для Петроградки - немыслимая роскошь. Хотя основной поток схлынул, остается еще довольно много времени для движения, а потому малая загруженность может иметь лишь одну причину - неприятные погодные условия. Хотя даже ее можно отнести только лишь к отговоркам. В конце концов, Макс вновь отворачивается к окну, не заостряя внимания на происходящем. Краем уха он слышит приближающиеся шаги, но открывать глаза не спешит. Все равно мест достаточно, а значит его не тронут...

Аромат влажных волос ударяют в нос вместе с кондиционером для белья. Макс открывает глаза, собираясь высказать свое мнение нежелательному попутчику, когда видит рядом недавнюю знакомую, о которой вспоминал еще несколько минут назад - стоило только поднять взгляд, как подсознание яркой вспышкой вытаскивает из закромов образ рыжей неуклюжей особы. Девчонка трет руки в желании согреть их хоть немного. Ее тонкая рубашка, выглядывающая из-под куртки, никак не согревает хрупкую особу, так похожую на птенца. Что она забыла на улице в такое время? Малышка определенно не из неблагополучной семьи, а значит, ее нахождение на улице в данное время суток больше аномалия, чем норма жизни. Вон и взгляд бегающий, испуганный. Эта особа точно не появлялась на улице позже десяти. И что взбрело ей в голову?

Девочка только собирается что-то сказать, как Макс демонстративно отворачивает голову. Пусть думает, что он не помнит ее, или же вовсе считает грубым парнем. Все лучше, чем заводить беседу с незнакомкой в полупустом трамвае в поздний час. Заметила она или нет, непонятно, но никаких слов или действий далее не следует. Макс медленно дышит, прислушиваясь к происходящему, и сам не замечает, как действительно проваливается в сон.

Глава 6

“- Утром мы вернёмся домой.

- Но... - Венди, мы не хотим домой.”

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

После пробуждения Крис еще какое-то время не желает открывать глаза. Привычный жест отрицания - она пока не готова сражаться с этой реальностью за свое место. Впрочем, воспоминания прошедшего дня наваливаются, заставляя задуматься о том, что сражение, которое ее ждет, еще более жестокое, чем обычно.

Что же привело Кристину к той ситуации, в которой она оказалась?..

В раннем детстве и Кристина жаждала стать особенной, неядой их дома. Почетное звание манило и тянуло ее ровно до того момента, когда она столкнулась с грустной правдой - в нее не верили. Все видели в роли неяды ее старшую сестру, считая усилия Крис напрасными попытками достичь немыслимых высот. Так стоило ли сражаться за то, чего ты недостойна? Когда разочарованной девочке сказали, что ее роль может измениться, та естественным образом взбунтовалась. Да как можно жонглировать ее жизнью, будто не она распоряжается своим будущем, а другие люди?! Кристина не питала иллюзий, ведь слова о переменах последовали не просто так. Наталье давно исполнилось восемнадцать, а дар так и не открылся.

Еще в начале прошлого года участились шепотки о том, что все в их доме может перемениться. Домочадцы понимали, что ожидания, которые они лелеяли, начинают разрушаться. Бабушка стала все сильнее обращать внимание на свою младшую внучку, начала усерднее выражать требования к той. Наталья подарила ей злополучную рамку с семейной поговоркой. Даже мама встала на их сторону, радостно воркуя о том, как изменится жизнь после пробуждения Кристины.

Этой осенью настроение в доме накалилось до предела. До дня рождения сестры оставались считанные дни, а бури так и не предвещалось. Точнее... Буря приближалась к самой Кристине. И скрывать ее оказалось единственным возможным вариантом, который пришел в голову испугавшейся подобной ноши девочке. Надеждой на то, что если она не откликнется на зов, то Нэверленд отвергнет такую неяду. С наступлением сентября, когда до торжества оставались считанные дни, Крис начала все чаще пропадать из дома, прячась в торговых центрах и у друзей. Порой она засиживалась там до закрытия. Именно там она впервые столкнулась с Максом, странным парнем с отталкивающей наружностью. Он всем своим видом показывал агрессию, но Крис почему-то не было страшно. С ним, таким колючим, но настоящим, ей в тот день было спокойнее, чем в доме, пронизанным искусственными улыбками.

Тринадцатое сентября. Именно это число является спусковым крючком ее бедлама. Наталье исполнилось двадцать лет. День рождения сестры проходит почти в гробовой скорби - каждому в доме становится ясно, что ждут большие перемены. И Наталья, что так стремилась проникнуться тайнами Нэверленда, отныне лишь побочная ветвь рода - укрепившееся сознание едва ли даст возможность буре прорваться сквозь внутренние барьеры. С этого дня она официально перестала быть возможной неядой семьи Власовых.

Кристина помнит тот момент, когда в дом в разгар их тихой церемонии празднования принесли посылку. И без того гнетущая похоронная атмосфера стала осязаемо горькой. Бабушка распаковала бандероль. Внутри обычной черной коробки было письмо и альбом.

“Совет одобрил главе Власовых право воспользоваться общим архивным

альбомом. В просьбе на использование более глубокой информации рода Дубеев и Херсонов отказано. Просим также проинформировать Совет о пробуждении неяды рода Власовых”.

Без дополнительных разъяснений Совет, имеющий наивысшую власть в их таинственном кругу, призвал бабушку Валентину, главу дома и члена Совета, к

ответу. Не привыкшая к приказам, глава семьи еще какое-то время стояла в беспомощной тишине, не зная, как разрешить ситуацию. Ее бабушка не желала видеть младшую внучку в роли главы дома. А ведь именно это произойдет, стоит только заикнуться о том, что Кристину посещают сновидения определенного порядка.

Крис продержалась два дня, прежде чем ее тайна вырвалась наружу. И к своей чести, три дня она пыталась играть по их правилам. После ссоры с Натальей в первый день, когда отец встал на сторону младшей дочери, она честно попыталась сделать хоть что-то, чтобы пойти на мировую. Она слушала длинные лекции сестры, она прошла обряд поиска своего наярина. Она честно старалась хоть на шаг приблизиться к их цели. И все же все вокруг видели лишь позор. Наталья должна быть на ее месте - вот мнение бабушки. И даже мама соглашается с ним.

Кристина открывает глаза. Наступил пятый день ее официальной роли неяды. Она не стала гордостью семьи, не стала их главой или представителем. Более того, Крис так устала от взглядов, следующих за ней, от которых даже в школе не спрятаться, ведь от бабушки пришло распоряжение перевести девочку на домашнее обучение. Последний год школы, выпускной, экзамены - все это ложится жертвой желания, во имя которого трудятся девять семей по всему миру. И к которому Кристина не имеет никакого отношения.

На свежую голову девочка понимает глупость, совершенную ей в порыве эмоций - побег ничего не дает. Она не изменит своей роли только из-за того, что на день сыграет роль обычного эмоционального подростка. Нет, более того, она только усугубит свое положение. Ей предстоит вернуться в семью, где о девочке давно составлено впечатление и имеются ожидания. И пока что Кристина им соответствует.

Откуда-то со стороны доносится аромат кофе. До того приятный и сладкий, что хочется поскорее попробовать этот божественный нектар. Но наряду с этим становится слышно и голоса. Судя по всему, Макс вышел из душа и сел за стол разговаривать с хозяином квартиры.

Кристина вспоминает вчерашний диалог после душа, когда своими двусмысленными фразочками Дэн чуть не довел ее до панической атаки. Признаваться в своем страхе не хочется, но на какой-то миг она поймала себя на мысли, что поступает необдуманно, находясь неизвестно где в сомнительной компании.

Глава 7

“Венди плакала, потому что в первый раз в жизни столкнулась с трагедией. Питер видел много трагедий, но он их все позабыл.Он не столько жалел Тигровую Лилию, сколько его возмущала несправедливость - двое против одного.”

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

Макс совершенно не понимает детей. Тем более девчонок. Эта истина была ему известна многие годы, но сегодня она напомнила о себе ударом под дых. Еще несколько минут назад эта пташка сидела, самоуверенно потягивая утренний напиток, будто в ее жизни все настолько просто и понятно, что уже нечему удивляться. Но вот уже в следующее мгновение она будто уходит в себя в размышлениях и начинает плакать.

Женские слезы - враг каждого мужчины на этой планете. Они не знают, что делать с этой проблемой. Легче подраться с вооруженными наркоманами, чем стать свидетелем этой части слабого пола. И без того хрупкая фигура начинает содрогаться, появляется не то озноб, не то тревожный тремор. Мужчина теряется, ведь любое неверное движение может привести к катарсису. И ведь даже не скажешь, что именно послужило причиной. А там, где нет точных предписаний и алгоритмов, нет и понимания, как вообще можно предотвратить этот кошмар наяву. Нет, определенно, в слезах есть что-то, пугающее каждого мужчину до чертиков.

Вот и Дэн притих. Макс хотел бы надеяться, что у его друга есть идеи, как прекратить неожиданный поток эмоций, но друг не больше него самого понимает происходящее. Приплыли! Два увальня сидят возле истекающей влагой девчонки и трясутся от страха!

В конце концов, Макс не выдерживает, тянется к одноразовым полотенцам под барной стойкой. Кристина плачет беззвучно. Кажется, что она сама еще не заметила этого состояния. Просто слезы текут из глаз, а она ошеломленно смотрит в окно, познавая внутри себя какую-то тайну мироздания.

Лучше бы рыдала в голос!

Вот что с ней делать?

Поворот головы - все три участника испуганно смотрят друг на друга. Шок, паника, тревога. Кристина тянется к щеке, Макс предлагает полотенце. Дэн все также не шевелится.

- Простите... я...

- Это...

Они говорят одновременно и одновременно замолкают. Тишина почти осязаемая. Дэн что-то бормочет и идет к холодильнику. Через минуту на стол ложится небольшая коробка с конфетами. Макс знает, что друг не покупает сладкое, но ему частенько дарят их поклонницы, или же достаются в подарок с оптовых заказов. Сам Дэн не любитель подобного, но всегда держит про запас. Как оказалось, не зря. Может, эту девочку успокоит сахарное угощение?

Вот Ми всегда помогали сладости…

Почему-то возникла мысль, что вспоминать сейчас о Ми неуместно. Будто он предает этим хрупкую пташку, что так старательно вытирает непрошенные слезы. Ему бы подойти и обнять девчушку. Вроде бы Ми говорила, что девушкам иногда достаточно сострадания и объятий… Макс дергает головой, отгоняя неожиданную даже для него самого сентиментальность.

Крис растерянно вытаскивает из коробки угощение. Слезы, испуганно замершие в глазах, начинают литься с удвоенной силой. Да что не так с ней?! Конфета с изображенной блондинистой феей в зеленом платье падает обратно в коробку.

- Простите... я... Я успокоюсь... - Вытирает слезы, а сама дрожит. Парни разве что под стол не прячутся от этого страшного зрелища. Сделать что-то они не в силах, а просто смотреть невыносимо.

- Тебе не нравятся конфеты? - Решается спросить Дэн. Макс справляется со своими эмоциями и пересаживается ближе, чтобы неловко положить руку ей на плечо. Простой жест, требующий усилия, заставляет почувствовать себя идиотом.

И Макс снова думает о Ми...

- Нет... там... - Шорох бумажного полотенца, последний всхлип. - Вы, наверное, будете думать, что я ненормальная.

- А кто из нас нормальный, как говорит Чеширский кот? - Пытается пошутить Дэн. Ему удается, Крис издает смешок.

- Все сложно. - Крис снова достает ту конфету и крутит в руках. - Вы думаете, что мои проблемы - детские ссоры с родителями? Не отпускают на ночевку, ругают за плохую оценку? Я была бы счастливее, если все было бы именно так! Если бы из меня не пытались сделать копию сестры, осуждая за собственную индивидуальность.

Крис рвет фантик, будто тот в чем-то виноват. Макс перестает понимать смысл ее слов, но что-то заставляет напрячься и слушать, не перебивая. Какое-то время девочка молчит, будто что-то решая внутри себя. Когда она заговаривает, голос ее становится тихим, но твердым. Будто решение, принятое ей, обдумано. Будто она несет бремя, в тысячи раз сложнее того, что могут предположить мужчины, прожившие четверть века.

- Несколько столетий назад группу рабов пытались переправить через океан. После длительного путешествия эти самые рабы вернулись королями и аристократами. Они образовали совет девяти, поклявшись нести тайну этого путешествия. Эти мужчины назвались наяринами. Спустя поколение они передали потомкам некоторую часть знаний и таинств. Эти знания сохранились не полностью, а потому все слишком запутанно. Около пятидесяти лет назад казалось, что почти все пазлы собраны, но случилась трагедия, отбросившая поиски едва ли не к самому началу…

Кристина снова замолкает. История, которую она рассказывает, похожа на детскую выдумку, разыгравшуюся от пережитого стресса фантазию. Смысл повествования пока ускользает от слушателей, но те не перебивают. Макс предпочел бы послушать еще хоть сотни таких сказок, чем снова искать способ успокоить девочку. Возможно, такие истории - ее собственный способ уходить от переживаний.

Макс вспоминает, как Ми любила рассказывать всякие нелепые выдумки. Она грезила новыми мирами, тайнами, скрытыми в фольклоре. Сам Макс едва ли может вспомнить что-либо. Но то, что для нее это было важным, он помнит. Возможно, для этой пташки тоже важно вот так сочинять их?

- За прошедшее время совет девяти семей несколько видоизменился, он стал работать из тени, сохраняя достаточное влияние, но не привлекая внимания. Их целью является найти тот остров, Нэверленд, о котором говорили первые наярины. Именно этот остров исполнил желания рабов обрести достойную жизнь. Я не знаю внутреннего устройства совета полностью, как и многих тайн, лежащих в основе его существования. Меня вообще не готовили, думая, что пробудится сестра… Меня могли отпустить… - Крис отпускает голову, сдерживая нахлынувшие вновь слезы. Когда ей удается справиться с собой, она продолжает. - Оказалось, что не Наталья, а я должна стать неядой - хранительницей и поддержкой наярина. И все, к чему ее готовили... Все, на что я надеялась...