Остров Нидов. Те, кто ждут у моря.

Пролог: Холодное открытие

Драккар «Северный Ворон»

Двадцать второй день пути

Торвальд стоял на носу корабля и смотрел в туман.

Он стоял так уже третий час, и никто из сорока трех человек не решился подойти к нему и спросить, что он там видит. Потому что когда Торвальд смотрел в туман, даже море затихало.

Ему был тридцать один год. Он помнил свой первый набег так, будто это было вчера — девятнадцать лет, дрожащие руки и первая кровь, которая потом не смылась с совести. Теперь он был ярлом. Теперь он знал, что красный — это цвет не только вражеской крови, но и крови своих, которую не отмыть от досок драккара.

Он был высок — на голову выше любого из своих воинов. Широк в плечах, но не грузен — сух, поджар, как старый волк. Русые волосы, тронутые сединой у висков, стянуты в тугой узел на затылке. Борода короткая, аккуратная — чтобы в схватке враг не ухватил.

Но главным были глаза.

Серые. Холодные. Пустые.

Когда Торвальд смотрел на человека, тому казалось, что сам Один прикинул его на вес в Вальгалле. Взгляд не давил — он отсекал. Лишнее. Слабое. Ненужное.

За все годы в набегах он не повысил голоса на своих людей ни разу. Не потому что был добр. Потому что не требовалось. Торвальд просто смотрел — и люди делали.

Сзади грохнуло весло. Топот. И рядом с Торвальдом встал тот, кто единственный во всем отряде не боялся его взгляда.

Харальд.

Двадцать лет. Младший брат. И если Торвальд был вырезан из дуба и камня, то Харальд будто явился из материнских снов.

Светлые, почти золотые волосы падали на плечи свободными волнами. Лицо тонкое, чистое, без единого шрама — пока. Глаза синие, яркие, с искрами, в которых плясало пламя. Мать была из южных земель — отец взял ее в жены по сердцу, а не за добычу. И Харальд пошел в нее — статью, красотой, горячностью.

Когда он улыбался, даже старые воины невольно улыбались в ответ. Когда злился — женщины говорили, что он прекрасен в гневе.

Торвальд злился иначе. Торвальд просто становился гневом.

— Брат, — сказал Харальд легко, будто они сидели у очага дома, а не в море третью неделю. — Люди спрашивают, когда мы уже начнем жрать.

Торвальд не обернулся.

— Люди всегда спрашивают.

— А ты всегда молчишь и пугаешь их своими глазами, — Харальд хлопнул брата по плечу — единственный, кто мог себе это позволить. — Ты бы хоть моргнул разок. А то они думают, что ты уже помер и просто забыл упасть.

Торвальд молчал.

Харальд вздохнул, облокотился о борт рядом. Красивый профиль на фоне серого неба. Гребцы за спиной косились на него, как на солнце после долгой зимы.

— Три недели, — сказал Харальд тише. — Вода кончается. Люди злые. Если через день не будет земли...

— Будет.

— Откуда ты знаешь?

Торвальд повернул голову. Посмотрел на брата.

Харальд выдержал взгляд — он один мог. Но внутри у него все сжалось. Потому что брат смотрел не на него. Брат смотрел сквозь него. Туда, где за горизонтом уже лежала судьба.

— Знаю, — сказал Торвальд.

И отвернулся.

Харальд выдохнул. Провел рукой по волосам, откидывая золотую гриву назад. Улыбнулся гребцам, подмигнул:

— Грести не перестали? Весла в руки, ленивые тюлени! Ярл сказал — земля будет. Значит, будет.

Гребцы засмеялись. Весла пошли веселее.

Торвальд слушал смех брата и думал о том, что этому мальчишке еще предстоит узнать, какова цена легкой добычи. Торвальд заплатил эту цену сполна. Год за годом. Шрам за шрамом.

— Ярл! — крикнул сверху Ульв.

Тишина упала на корабль быстрее, чем топор палача.

Харальд замер. Гребцы замерли. Торвальд медленно поднял голову.

— Туман редеет, — голос Ульва дрожал. — Там... там земля.

Харальд рванул к борту первым. Вцепился в планширь, подался вперед, будто мог доплыть взглядом.

Торвальд шагнул следом. Встал за спиной брата, положил тяжелую ладонь ему на плечо.

Туман уходил.

И там, за ним, открывался остров.

Зеленый. Холмистый. Живой.

А на берегу — город. Белые стены. Красные крыши. Башни, каких они не видели даже в Хедебю.

Харальд заорал.

Он подпрыгнул, ударил кулаком в воздух, засмеялся — звонко, радостно, как ребенок. Обернулся к гребцам, раскинул руки:

— Вы видите?! Боги любят нас! Золото! Вино! Женщины! Гребите, ублюдки, гребите!

Гребцы заревели. Весла застучали.

Торвальд молчал.

Он смотрел на город. На пустые стены. На тихую гавань.

И на людей.

Они были везде.

На причалах — женщины. Молодые, старые, средних лет. Стирали белье, полоскали, развешивали. У воды возились маленькие девочки — плескались, бегали друг за дружкой. Выше, у домов, женщины постарше сидели вокруг корыт — чистили рыбу.

Ни одна не подняла головы.

Ни одна не посмотрела на драккар.

Харальд замер.

— Они... — начал он и осекся.

— Не смотрят, — закончил Торвальд. Голос его был спокоен, как вода в глубоком колодце.

— Почему? — Харальд обернулся к брату. В синих глазах плескалось недоумение. — Мы чужие. Мы драккар. Сорок три мужика с топорами. Почему они не бегут?

Торвальд смотрел на берег. На женщин. На девочек.

— Может, они знают то, чего не знаем мы, — сказал он тихо.

Харальд сглотнул.

— Что?

Торвальд не ответил.

Драккар подходил все ближе. Одна из девочек — лет пяти, светловолосая, в мокрой рубашонке — выбежала из воды, отряхнулась и побежала вверх по улице. Скрылась между домами.

Глава 1. Черный песок

Драккар ткнулся носом в берег с тихим шорохом. Доски вздрогнули, по палубе прокатилась дрожь — корабль наконец остановился после трех недель бесконечного движения.

Торвальд не обернулся. Не проверил, готовы ли люди. Он просто перекинул ногу через борт и ступил на черный песок первым.

Так делают ярлы. Если на берегу ждет смерть — он встретит ее раньше своих.

Песок под сапогами был сухим и теплым. Слишком теплым для летнего дня. Будто кто-то нагревал его снизу.

Торвальд сделал три шага и остановился. Рука на мече. Глаза сканируют берег.

Сзади зашуршал песок — Харальд спрыгнул с корабля, встал рядом. За ним — остальные. Сорок три человека рассыпались по берегу полукругом, сжимая топоры и мечи.

Женщина у корыта подняла голову.

Она сидела на корточках у воды, полоскала белье. Руки красные, мокрые. Рядом в тазу лежала гора серых тряпок.

Она посмотрела на них.

Просто посмотрела. Без страха. Без любопытства. Без злости.

И отвернулась.

Продолжила полоскать белье.

Торвальд замер.

За его спиной кто-то из воинов переступил с ноги на ногу. Кто-то сглотнул. Кто-то тихо выругался.

— Ты видел? — шепнул Харальд.

— Видел.

Женщина полоскала белье. Рядом с ней другая, помоложе, развешивала тряпки на веревку. Третья сидела чуть дальше и чистила рыбу. Нож скользил по чешуе, чешуя летела в сторону.

Ни одна не смотрела на них.

Вода плескалась у причалов. Девочки — четыре или пять, маленькие, в мокрых рубашонках — бегали по колено в воде, плескались, визжали. Визг был тонкий, детский, обычный.

Никто не звал их. Никто не прятал.

Торвальд шагнул вперед.

Песок скрипел под сапогами. Громко. Слишком громко в этой тишине, которую не нарушали даже крики детей.

Женщина с рыбой подняла голову. Лет сорок, платок на голове, лицо простое, обветренное. Посмотрела на Торвальда.

Улыбнулась.

Кивнула — будто знакомому.

И снова опустила голову к рыбе.

Торвальд остановился в пяти шагах от нее.

— Где ваши мужчины? — спросил он.

Женщина подняла голову. Посмотрела на него. Склонила голову чуть набок — как собака, которая слышит незнакомый звук.

— Она не понимает, — сказал Харальд сзади.

— Понимает, — ответил Торвальд, не оборачиваясь. — Смотрит в глаза — значит понимает.

Он шагнул ближе. Женщина следила за ним взглядом. Без страха. Без напряжения. Просто смотрела.

— Мужчины, — Торвальд ткнул пальцем в сторону города. — Где? Воины?

Женщина моргнула. Потом медленно подняла руку и показала на холм в центре острова.

Там, на вершине, белело какое-то здание. Большое. С колоннами.

— Там? — переспросил Торвальд.

Женщина кивнула. И снова улыбнулась.

Харальд шагнул вперед, встал рядом с братом:

— Что там? Что она показывает?

— Не знаю.

— Спроси еще.

— Спроси сам, если хочешь.

Харальд шагнул к женщине. Красивый, золотоволосый, с секирой в руке. Встал над ней, навис.

— Там мужики? — рявкнул он. — Воины? Нас там ждут?

Женщина посмотрела на него. На золотые волосы. На синие глаза. На красивое лицо.

Улыбнулась теплее. И сказала что-то на своем языке — тихо, мягко, будто ребенку.

Харальд опешил.

— Что она сказала?

— Откуда я знаю, — Торвальд положил руку ему на плечо, отодвинул. — Отойди. Не пугай.

— Я не пугаю, я спрашиваю!

— Она не боится, Харальд. Ты видишь? Она не боится.

Харальд посмотрел на женщину. Та уже снова чистила рыбу, будто ничего не случилось.

— Это неправильно, — сказал он тихо.

— Знаю.

Торвальд обернулся к воинам. Те стояли плотной группой, сжимая оружие, косясь на женщин, на дома, на детей, которые продолжали плескаться в воде.

— Свейн, — позвал он.

Из толпы вышел коренастый мужчина с лицом, перечеркнутым старым шрамом.

— Остаешься здесь с двадцатью. Охраняешь корабли. Если через день не вернемся — уходите. Не ждите.

Свейн кивнул.

— Бьорн, Эйрик, Ульв, — Торвальд назвал еще семерых. — Со мной. И ты, Харальд.

Он двинулся вверх по улице.

Женщина с рыбой проводила его взглядом. И снова улыбнулась.

---

Главная улица вела вверх, к центру города. Дома по бокам были белыми, чистыми, с черепичными крышами и резными ставнями. В дверях стояли женщины — просто стояли и смотрели, как проходят вооруженные люди.

Не прятались.

Не звали детей.

Не закрывали двери.

Просто смотрели.

Одна из девочек — та самая, что бегала у воды, — сидела на крыльце и плела куклу из травы. Подняла голову, когда Торвальд проходил мимо.

Улыбнулась.

У нее не было передних зубов. Обычный ребенок.

Торвальд пошел быстрее.

Харальд догнал его, зашагал рядом. Красивое лицо было бледным.

— Брат, — выдохнул он одними губами. — Здесь пахнет домом.

— Что?

— Нашим домом. Трава, сено, печеный хлеб. Откуда здесь пахнет нашим домом?

Торвальд остановился. Принюхался.

Ничего. Только камень, море и сладковатый запах, которого он не мог определить.

— Держись рядом, — сказал он.

Улица вывела на площадь. Пустую. Вымощенную белым камнем.