Остров перевертышей. Рождение Мары

Пролог

Швеция, Линдхольм

 – Ларс, что за срочность? – молодая женщина с увесистой стопкой бумаг появилась в дверях кабинета.

Профессор Эдлунд, сунув руки в карманы джинсов, стоял у окна и смотрел, как бьются о подножие маяка грязно-бурые волны. Ветер трепал верхушку старой липы, которая росла внизу, у главного входа. Штормило второй день кряду, собиралась гроза. Где уж тут насладиться майскими белыми ночами.

 – Они прислали статью, Мила, – профессор обернулся, потер русую щетину. – Посмотри в моем планшете.

 Мила оставила документы на массивном дубовом столе, одернула полы твидового пиджака и поверх очков взглянула на экран.

  – Девочка из российского провинциального интерната стала призером олимпиады по английскому… – Мила рассеяно пробежала глазами по тексту. – Не понимаю, при чем здесь мы.

 – Фамилия, – Эдлунд вздохнул.

 – Корсакова, – прочитала Мила и пожала плечами. – Для России не такая уж редкая фамилия… Я понимаю, о чем ты думаешь. Успехи в английском у ребенка из глубинки…

 – Они запросили данные, – севшим голосом перебил он. – Посмотри документы. Никаких сомнений. Это ее дочь. Мы должны действовать.

 – Но, Ларс, это какая-то бессмыслица! Они обе погибли двенадцать лет назад…

 – Там все написано черным по белому! Значит, произошла ошибка. Или кто-то намеренно хотел скрыть ребенка, – он стиснул зубы, на скулах зашевелились желваки. – Идиот! Как я мог ничего не проверить? Нет, ты только подумай! Ей даже не изменили имя!

 – Прошло столько лет…  И вместо отца – прочерк, – Мила листала изображения. – Даже если это ее дочь, не факт, что способность есть. Я бы не стала рисковать.

 – Прояви человечность, – он подошел к собеседнице, мягко сжал ее плечо. – Мы должны помочь ей немедленно. Времени до начала трансформаций все меньше. Хотя бы из уважения к последней воле ее матери.

Миле пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Она поджала губы, нахмурилась, отчего аккуратные очки без оправы съехали на кончик носа. Водворила их на место и отвернулась: испытующий взгляд профессора Эдлунда всегда заставлял ее нервничать. Придется поверить ему. В который раз.

 – Ладно, я поеду за ней, – пробормотала она.

 – Тебе понадобится помощник? – он довольно усмехнулся, наблюдая, как она сердито поправляет свой безупречный каштановый пучок на затылке.

 – Я сама.               

 – Хорошо. Управься за месяц, хочу, чтобы к солнцестоянию она была здесь.

 – Да, профессор Эдлунд, – теперь Мила даже не смотрела в его сторону.

 – Не сердись, мисс Вукович, – передразнил он. – Это последняя командировка в этом году. И пансион не рухнет без твоей железной руки.

 – Пойду к себе, ознакомлюсь с деталями, – она прижала планшет к груди.

 – Постой. Можешь работать здесь. Хочу размяться, пока нет дождя. Проверю территорию.

 – Уверен? – ее бровь скептически дернулась вверх. – На ногах не безопаснее в такую погоду?

 Профессор Эдлунд снял старинные наручные часы с барометром, положил на стол. На мгновение задержался взглядом на небольшой фотографии в рамке, грустно улыбнулся, погладил стекло. И резко отошел. Стянул ботинки, старый серый свитер, распахнул окно. Порывом холодного ветра со стола сдуло бумаги.

  – Именно в такую погоду я люблю летать, – он улыбнулся и перемахнул через подоконник.

Глава 1. Девочка с ожогом

Россия, Тверская область

Тома выскочила с лестницы на второй этаж: у младших был тихий час, коридор пустовал. Аккуратно, стараясь не скрипеть кедами, она перебежками добралась до противоположного конца, – оттуда вели ступеньки в учительское крыло. Там Кирилл не посмеет ее доставать.

Она обернулась: обидчик уже стоял в дверях главной лестницы и озирался. Заметил ее и замахал в воздухе шарфом. Рука Томы потянулась к горлу, коснулась уродливого ожога, покрывающего шею от ключицы до правого уха. Кирилл снова украл шарф, под которым она пыталась спрятать шрамы. Наверняка, мечтал сейчас крикнуть очередную гадость. Ей тоже хотелось обозвать его, послать забористо. Что-что, а ругаться детдомовская девчонка к четырнадцати годам умела почище боцмана.

Но оба молчали. Нарушишь тихий час, разбудишь хотя бы одного из мелких – и оторвешь воспиталку от сериала. А это каралось страшно, как минимум, чисткой мальчишечьих туалетов клочком тряпки.

Тома ринулась наверх, к спасительной хлипкой дверце. Кирилл ни в жизни там ее не найдет. Достала из заднего кармана ключ, – стащила у пьяного трудовика, – торопливо шагнула внутрь и едва успела запереться, как услышала снаружи шаги. Наивный! Пусть попробует теперь ее отыскать! За два года никому в голову не пришло полезть в подсобку, где хранился допотопный столярный инструмент. И сам Михалыч туда заглядывал редко, что уж говорить о других.

От старых поделок пахло древесиной. Тома залезла в дальний угол – в нижнем ящике с отвертками у нее была заначка на такой случай. Пакет с леденцами, альбом и карандаши. Она закинула в рот любимую лимонную стекляшку, взъерошила и без того растрепанные короткие волосы и принялась рисовать.

Грифель яростно царапал бумагу, в отрывистых линиях уже угадывалось лицо Кирилла. Оттопыренные уши торчали еще сильнее, чем в жизни, на лице застыло тупое выражение. Голова, превращенная Тамарой в шкатулку, была открыта сверху. Над тем, что она нарисовала внутри, кружили мухи.

Девочка выдрала лист и отбросила в сторону. Что толку в этих картинках? Все равно никто не станет его дразнить. Вокруг Кирилла разрослась целая банда, он верховодил ей, как лев своим прайдом. Никто слова не говорил поперек. Конечно, кому охота было стать его новой мишенью?

Это ее, Тому, избрали прокаженной. Хотя была и Катя с шестью пальцами на правой руке, и Алишер, у которого брови срослись на переносице, и Витя с заячьей губой. Обезображенная шея – не самое страшное, что видели стены детского дома. Самого пожара, убившего ее маму, Тамара не помнила, ей было года два, когда она попала в ожоговое отделение, а оттуда – в детский дом. Страх огня намертво укрепился в ней, как и боязнь отрастить длинные волосы. Сама брала ножницы и резала свои черные локоны, едва они начинали касаться шеи.

Тома прикрывала обгоревшую кожу от чужих глаз, хотя самих ожогов не стыдилась. Это было напоминание о том, что она выжила, а мама – нет. Даже крошечных обрывков информации о пожаре девочке хватило, чтобы понять: там что-то нечисто. Не мог двухэтажный кирпичный дом сгореть в одно мгновение. И почему ее нашли на улице живой, а мама осталась внутри? И отчего именно шея? Тома перелопатила кучу книг: чаще всего от огня страдали руки и лицо… Но шея? Однажды она все собиралась выяснить, а до тех пор – сжать зубы и терпеть подлую травлю.

Законы детского дома просты: либо травишь ты, либо тебя. А Тома никого унижать не хотела. Какие только клички не прицеплялись к Томе. Заморыш, Кащей, Черномазая, Рубанок, Швабра. Одна из последних – Висельник.  Учителя плевать хотели на детские разборки, а другие воспитанники… Как-то на ее защиту встала соседка по комнате, Лиза Тимохина. С того самого дня заступницу стали звать Скунсом. Больше желающих впасть в немилость Кирилла и его дружков не было.

Вот и сегодня выдался тяжкий день. Закончился учебный год, Тому выставили на районный конкурс чтецов по английскому. Язык давался девочке на удивление легко, новые слова впечатывались в память сами собой, от скуки она в одиночку прошла учебники на несколько лет вперед.

Первое место за отрывок из «Сна в летнюю ночь» заставил скрежетать зубами не только конкурсантов из престижных гимназий. Директрисе хватило глупости поздравить Тому перед всем детским домом, вручить новенький шарф и томик Уайлда в оригинале. Ей, уродливой пацанке. Прямо на глазах Кирилла Осипова, который выше тройки с минусом по английскому ничего не получал.  Который на последнем уроке прочитал слово carriage[1] как «кариаге», за что ему и влепили в журнал очередную корягу.

Превосходства над собой Осипов не терпел. Разодранные сказки Уайлда уже засоряли канализацию в женской уборной, и на Тому планировал обрушиться завхоз. Виктор Палыч не ведал логики. Чья вещь – тот и виноват. Задуматься, зачем Тамаре уничтожать собственный приз, было бы слишком сложно.

Вдобавок Кирилл носился по корпусу с ее шарфом, изображая висельника, и вслед за ним радостно улюлюкали другие. Такие, как он, ненавидели два типа людей: непохожих на других и отличников. Тамару угораздило попасть в обе категории. Что ж, по крайней мере, труда не будет ближайшие три месяца, а значит, подсобка останется безопасной. И раньше ужина Тома не собиралась ее покидать.

Девочка порисовала немного. Эльфов, орков, всякую сказочную дребедень. Потом взобралась на шершавую косую табуретку: узкое окошко располагалось почти под потолком. Во дворе цвели каштаны, сумерки окрашивали воздух мягкой лавандовой дымкой. За забором виднелся бетонный козырек автобусной остановки и синеватая темень хвойного леса. Там, далеко на северо-востоке ее ждал Питер. Вот бы выросли крылья – и улететь прямо сейчас! В последние ночи она только это и видела во сне: ветер, простор, внизу крошечные человечки… Но ничего, еще немножко, три года с хвостиком, и она вырвется отсюда. Поступит на переводчика, заработает денег, наймет частного сыщика, – самого лучшего, – и он непременно выяснит, кто убил ее маму.

Глава 2. Пристегните ремни

Тома уже не рассчитывала на ужин, но Лиза Тимохина ждала ее в спальне с тарелкой трески и стаканом компота. Остальные с любопытством взирали на ту, ради которой расстаралась директриса.

 – Кто к тебе приходил? Степанчук говорит, тебя забирают, – заговорила Лиза, пока Тома пережевывала холодную вареную рыбу.

 – Вроде того, – Тамара сосредоточенно выковыривала застрявшую в зубах косточку.

 – Да ты что? Правда?

 – Откуда мне знать, – Тома дернула плечом. – Говорит, что завтра мы уезжаем. Чего загадывать. Может, у нее не все дома.

 – А она видела?.. – Лиза потянулась рукой к своей шее.

 – Видела. Ноль эмоций.

Тома подняла глаза: вокруг ее койки уже толпились соседки.

 – А ты вещи собрала? – спросила Катя Порываева.

 – Не-а. Пусть сначала приедет. Да и вещей-то у меня…, – Тамара вытряхнула в рот из опустевшего стакана размокшие изюминки. – Ладно, пошла стирать.

И отнести конфеты дедам – но об этом лучше пока ни слова. Ровно, не слишком быстро, но и не очень медленно вышла из комнаты. Не хотела, чтобы кто-то заметил ее волнения. Им-то легко: заберут ее, оставят – какая разница? Завтра забудется. А ей каково?

Выполнив все обязанности перед Стрельцовой и Липкиной, Тома улеглась в кровать и подождала, пока остальные заснут. Потом вытащила свой допотопный мобильник, накрылась с головой одеялом, и, подсвечивая фонариком, раскрыла книгу, которую дала ей Анна Леонидовна. Название «Дети Солнца» укрепило подозрения насчет секты. Ни издательства, ни года выпуска – только кружок с лучами. Плотные мелованные страницы приятно поскрипывали и пахли свежей типографской краской.  Тома сразу открыла оглавление. Какой-то сборник сказок. Легенды о детях солнца и всяких волшебных существах: о кицунэ[1] и волколаках, о келпи[2] и оборотнях. Вздохнула с неохотой. Было уже поздно, нестройным хором сопели и всхрапывали соседки по комнате. Глаза слипались, читать не было сил. Тамара не знала, зачем ей эти сказки, но обещала себе пролистать с утра, чтобы быть во всеоружии.

Потом девочка достала из ящика мамину фотографию. Единственная памятная вещь, выпрошенная у директрисы. Мутноватый снимок с заломами, истрепанными махровыми краями. Это был ежевечерний ритуал. Тома не могла лечь спать, не поцеловав маму. Точнее, то, что от нее осталось. Погладила улыбающееся лучистое лицо, бережно вложила карточку в новую книгу и убрала на тумбочку. Потом поерзала немного в провисшей кровати, стараясь не скрипеть, устроилась в ямке и уснула.

Ей снился темный, ночной лес, кругом горели костры, шипя и выпуская снопы искр. Она металась между ними, казалось, пламя вот-вот охватит и ее. Сердце бешено колотилось, живот скрутило в тугой комок, было липко и душно, но она не могла найти выход. В треске сухих веток ей послышался шепот, кто-то звал ее по имени. «Тома, Тома…»  Она оборачивалась: никого, а огненные языки уже щекотали кожу…

Тамара резко открыла глаза, но сон не кончался, прямо перед ее лицом колыхалось пламя. Она содрогнулась и закричала так громко, как не кричала никогда. Пыталась отползти назад, вжимаясь в холодные металлические прутья, и тут на нее обрушился хохот. От неожиданности она замолчала и сумела, наконец, отвести взгляд от пугающего огня: около ее кровати стояли Осипов и двое его дружков. Кирилл держал в руках горящую книгу с легендами и гадко ржал.

 – Дебил, что ты наделал! – взвизгнула Тома.

Обугленная карточка, лежащая между страниц, спланировала, покачиваясь, на пол. Кирилл со злорадной ухмылкой опустил полыхающий томик в жестяное ведро и выждал, пока тот догорит до конца. Соседки по комнате сидели в своих кроватях и не решались влезть.

 Тамара справилась с испугом, дрожащими руками подняла мамину фотографию. Та половина, на которой было самое родное на свете лицо, превратилась в черную труху. Тома подняла на Кирилла полные слез и злости глаза.

 – Это была моя мама, ублюдок, – прошептала она.

Парень замялся. Он хотел, как обычно, поиздеваться, но здесь, в детдоме, родители были неприкосновенны. Тамара рванула с места, накинулась на гаденыша. С размаху расцарапала ему щеку, потом вцепилась намертво, и он, опешив, рухнул вместе с ней на пол. Она уселась сверху, молотя без разбора кулаками.

 – Не-на-ви-жу! – в такт ударам кричала она, глотая слезы. – Не-на-ви-жу!

Начинало светать. На шум прибежали дети из соседних комнат, в дверном проеме призраками белели ночные рубашки. Дружки Осипова пытались оттащить Тому от Кирилла, но она, задыхаясь в истерике, билась, размахивала всеми конечностями, норовя снова до него дотянуться.

 – А ну тихо! – грянул над всеми голос нянечки из младшей группы.

Тучная, с растрепанными клоками морковных волос, она прошаркала к эпицентру драки и смачной оплеухой заставила Тому замолчать. Девочка сникла, обхватила колени руками, подрагивая и всхлипывая. Кирилл поднялся с пола. Его лицо пересекали четыре багровые царапины, футболка была разодрана.

Глава 3. Дети Солнца

 – К…какая еще Мила Вукович? – Тома с трудом ворочала языком.

Ее словно парализовало. Мысли разбегались, конечности не слушались, в ушах шумело. Что это? Глюки? Она сходит с ума? Или какой-то тест на вшивость? И что нужно этому существу? Убьет? Похитит?.. Спокойно, не поддаваться панике. Надо валить, и поскорее.

 Бежать с самолета некуда, но субтильная дамочка вряд ли дерется лучше детдомовца. На всякий случай Тамара перенесла вес на левую ногу, чтобы если что как следует врезать правой. Только бы не упустить момент… И перестали бы еще дрожать руки…

 – Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Я это все еще я, просто раньше была в другом облике, – успокаивающе проговорила незнакомка.

 – Что это значит? – девочка лихорадочно нащупывала за спиной задвижку.

 – Тамара, постарайся дышать ровнее. Вот так. Ничего страшного не произошло. Есть люди, которые умеют менять облик. И я – одна из них.

 – Что вы мне вешаете?!  – спокойнее, равнодушнее, усыпить бдительность и бежать. – Чепуха какая-то… В чем фокус?

 – Никакого фокуса. Это должно было произойти дома, в присутствии профессора Эдлунда. Но мой организм не выдержал такой долгой трансформации. Это отнимает много сил. Я могла даже впасть в кому.

 – Бред! – Тома упрямо замотала головой. – Я все поняла. Вы накачали меня чем-то во время обеда. Подбросили что-то в воду… Я не знаю, как это делается. Но явно…

 – Да нет же! Послушай, все именно так, как я говорю, пусть и кажется безумием.

 – Не верю! – отчаянно воскликнула Тамара. – Не такая уж я и дура. Какой-то пансион, Швеция, профессор Эдмунд…

 – Эдлунд.

 – Неважно! Может, вас вообще не существует? Может, меня из интерната перевезли в дурдом, и все это – просто глюк? – девочка больно укусила себя за запястье и проверила: на коже остались вполне настоящие вмятины от зубов.

 – Это нелегко принять, – вздохнула бывшая Анна Леонидовна. – Обычно такие, как мы, растут в семьях, воспитываются с рождения и момент, когда способность проявляется, встречают подготовленными. У тебя все было иначе. И я даже представить себе не могу, что ты сейчас чувствуешь.

Нет, надо было сразу все понять! Неужели ее мог взять из детского дома кто-то нормальный? Раскатала губу. Наивная. Тома стиснула кулаки, задрала подбородок. Так просто она им не дастся.

 – Мне плевать, что у вас, психов, там творится. Я к этому не имею никакого отношения. Верните меня обратно в интернат. Или я просто сбегу, как только мы окажемся на земле.

 – Дело твое, но я бы… – Мила Вукович не успела договорить: в дверь туалета настойчиво постучали. – Придется уступить кабинку. Если ты обещаешь вести себя прилично, мы вернемся на наши места, и я все объясню. Дальше будешь решать сама.

 Тамара смерила незнакомку скептическим взглядом. Эта миниатюрная невзрачная женщина сильно напоминала мышь. Безоружна, и лицо вроде не злое. Нет, больше никакого доверия первым встречным. Но там, за дверью, хотя бы есть стюардессы. Пусть тетка расслабится, тем проще будет потом слинять.

 – Хорошо, – Тома кивнула.

 – Погоди секунду, у меня сползают брюки.

Действительно, наряд на этой Вукович висел мешком. Она подвернула штаны, подтянула пояс и закатала рукава. Вышло пристойно.

В самолете никто не заметил, что в туалет зашла одна женщина, а вышла другая. На всякий случай, Тома отметила, какой выход ближе, и где висит трубка для связи с пилотами. Потревожив грузного мужчину в наушниках, который к тому моменту уже успел задремать, они пробрались к своим креслам. Тома скрестила руки на груди, чтобы унять дрожь, и исподлобья уставилась на спутницу.

 – С чего бы начать… – протянула та. – Видишь ли, мне не приходилось кому-то о нас рассказывать. Поэтому я и хотела, чтобы ты прочитала ту книгу... Так было бы проще. Погоди, у меня в телефоне, кажется, был этот текст…

 – Вы что! – перепугалась Тома. – Он же собьет радары! Запрещено же!

 – Все в порядке, я поставлю специальный режим. Да не смотри на меня так, у всех телефоны!

Тома огляделась – действительно, мужчина через проход тоже увлеченно копался в своем смартфоне, и у парня в руках был планшет. Но спокойнее ей от этого не стало.

 – Возьми, – спутница протянула ей мобильный, и девочка взяла его так, будто он мог в любую минуту взорваться.

И принялась читать, время от времени настороженно поглядывая на женщину в соседнем кресле.  Легенда называлась «Дети Солнца» и гласила:

Давным-давно, когда наш мир только обретал свои очертания, а человек жил в гармонии с природой, существовали те, кто обладал Тайным Знанием. Одни народы называли их шаманами, другие – жрецами, но всех их объединяла печать Солнца. Поскольку рождались они  лишь в дни Солнцестояния. Зимнего, когда самая долгая ночь в году окутывала Землю, или Летнего, когда ночь была короче остальных. И потому тех, кто ведал неведомое, считали детьми Солнца.

Глава 4. Белая ворона

Яхта «Сольвейг» обогнула маяк и подошла к небольшому причалу. Дождя здесь еще не было: сухой гравий приятно шуршал под ногами. Но тучи уже сгустились. Они будто двигались следом от самого Стокгольма. Сзади на горизонте виднелись всполохи молний.

Маяк расположился в конце узкой полосы суши, которая соединяла его с основной частью острова. Там все утопало в деревьях, между ними приветливо светили окнами красные домики с белыми наличниками. Их расцветка ассоциировалась у Томы с фермами, которые она видела в детских книжках. Пахло чем-то приятным и сладким.

 – Липы цветут, – мисс Вукович с наслаждением втянула носом воздух. – Пойдем скорее, я покажу, где ты будешь жить.

Когда Тамара узнала, что Линдхольм – место для странных существ, которых Вукович с повседневной легкостью именовала перевертышами, в воображении возник каменный замок или массивный викторианский особняк. Эдакое мрачное поместье на вершине отвесной скалы. Именно в таких местах должны были обитать таинственные создания. Но Линдхольм больше походил на уютную деревушку: почву устилала короткая, как ковер, трава, а старые кряжистые деревья  защищали от морских ветров аккуратные домики с широкими верандами.

Самое крупное и единственное здесь белое здание виднелось в глубине острова. Тамара смогла насчитать не меньше четырех этажей: низ скрывали густые кроны лип. Двускатная крыша поднималась высоко, большие окна со ставнями были обращены к маяку. В них горел свет, и Тома различила неподвижный силуэт человека.

 – Это главное здание, – пояснила мисс Вукович. – Там проходят занятия, и там живет профессор Эдлунд.

 – Это он? – Тамара указала глазами на силуэт и поежилась.

 – Думаю, да. Это его кабинет. Но мы сейчас к нему не пойдем. Уже поздно. Дети и учителя живут в красных домиках. Справа от главного здания – зимние, слева – летние. Как ты понимаешь, мы будем жить отдельно. Если я тебе понадоблюсь, мой дом – номер шесть. И запомни: входить надо сбоку. Главный вход – для детей, боковой – для учителя. За каждым домом закреплен один взрослый. Ты будешь жить в доме номер два. Он женский, там летние девочки первого и второго года обучения. Ваш куратор – мисс Юми Кавамура. Она личный ассистент профессора Эдлунда, так что ты в надежных руках.

Они подошли к одному из домиков. На веранде сидел парень с гитарой и бренчал, еще несколько ребят расположились вокруг и что-то шумно обсуждали.

– Добрый вечер! – громко поздоровалась мисс Вукович.

Все головы разом повернулись к ней, раздались разрозненные приветствия.

– Познакомьтесь, это Тамара, наш новый ученик из России.

Тома почувствовала себя неуютно под пристальными взглядами незнакомых людей. Ей вдруг стало казаться, что у нее на одежде дырка или пятно, развязан шнурок или расстегнута ширинка, и все сейчас засмеются над ней. Из головы разом вылетели все английские слова. С неуклюжей улыбкой Тома буркнула «Хай» и неопределенно махнула рукой. Голос вышел каким-то по-дурацки писклявым.

Присутствие завуча автоматически делало всех вежливыми, но Тома догадывалась, что без взрослых с ней никто церемониться не станет, а потому до жути хотела где-нибудь закрыться.

– Кто твой тотем? – спросила чернокожая девочка.

В грозовом сумраке сложно было разглядеть выражение ее лица, и Тамара не понимала, шутка это или какая-то проверка. В любом случае, она не знала, что ответить. Воцарилась пауза.

– Все вопросы потом, – отрезала мисс Вукович. – Мы в дороге с самого утра.

Тома еще не видела ее такой строгой. Что ж, иметь в тылу человека, которого все побаиваются, будет полезно.

Опекунша провела ее внутрь. Прихожая дыхнула теплом, – только теперь Тамара осознала, как замерзла во время морского путешествия. Все стены были отделаны светлым деревом. На крючках рядами висели куртки, на низких полках стояла обувь. Наверх вела лестница, а справа через открытую дверь Тома разглядела гостиную.

– Это общая комната, – объяснила мисс Вукович, разуваясь. – Сейчас посмотрим, где твоя спальня.

– Моя? Я что, буду жить отдельно? – удивилась Тамара, привыкшая к детдомовским спальням на шесть человек.

– Нет. У тебя будет соседка… – хорватка сверилась с листком, приколотым к стене. – Так, третья спальня, тебя уже вписали.

Тома заглянула ей через плечо: действительно, в табличке значилось: «№3 – B. Refursdottir, T.Korsakov».

– Они забыли «а» на конце.

– Нет. Привыкай, к тебе будут обращаться «мисс Корсакофф». Учителя, по крайней мере. А другие студенты… Ты должна решить, как представиться. Тамара – длинное имя. Тома – похоже на мужское Том. Не стоит давать повод для шуток в первый же день. У меня была одна знакомая Тамара из Англии, все звали ее Тамми.

– Спасибо, я подумаю.

Мало было проблем. Ожоги, шарф, отсутствие денег и родителей, со сверхспособностями тоже большой вопрос, теперь еще к имени могут прицепиться. И, главное, кто?! Эта соседка с абракадаброй вместо фамилии?