Остров серебристого дельфина

Начало

                Дельфин был просто восхитителен — настоящее чудо природы: большой, гибкий, как хлыст, и стремительный, как торпеда. И почему-то сиреневого цвета. Последнее обстоятельство Женьку не удивляло нисколько. Обнявшись, эти двое прижались теплыми животами друг к другу и помчались неведомо куда.

 Океаническое пространство яркое, как карнавал, ежесекундно вспыхивало вокруг пятнами светящихся рыб и водорослей. Женька хохотала, как сумасшедшая. Ей казалось, что сейчас она взорвется от счастья.
Она глядела в дельфиньи глаза и не могла наглядеться. Её друг цвета китайской сирени безумолку говорил на своем нечеловечьем, но таком понятном языке:
Я поведу тебя туда,
Где вырастают города
Из вечной глубины морей.
За мной! Скорей, скорей!

              Их глубины к ним навстречу летели гроты, коралловые рифы и затонувшие корабли. Где-то вдали высились невиданные рукотворные строения. Как сиреневым платком, дельфин взмахнул хвостом и, подхватив свою ношу, устремился навстречу таинственным силуэтам.

              Вдруг начало стремительно темнеть.  Стало тяжело дышать. Отдаленный, быстро нарастающий гул превратился в невыносимый скрежет. В одно мгновение могильный мрак оцепил всё вокруг. Там, вверху, где ещё минуту назад простиралось ультрафиолетовое небо, вдруг возникла чёрная гранитная плита. Женька увидела, как её ненаглядный дельфин бьётся об эту черноту и расшибается в кровь. Внутри у её всё заходило ходуном, она изо- всех сил ринулась на помощь, но не смогла продвинуться ни на дюйм. Словно кто-то держал её на привязи. Вдруг она увидела, что этот кто-то – морская змея. Хвостом она враз перепоясала Женькины ноги, потом грудь и, дотянувшись до шеи, обвилась вокруг неё удавкой.

– Господи, спаси-и-и-и! — захрипела Женя и… проснулась.
Подскочив на кровати, она пальцами-крюками рвала ворот рубашки. Трахеи со свистом всасывали воздух. Ещё минуту ослепленные ужасом, выкатившиеся глаза сверлили темноту полоумным взглядом. Когда очаровательная в своей округлости луна плеснула в глазницы ласковый свет, женщина вздрогнула и очнулась. Она поняла, что жива, то был лишь сон, жизнь продолжается и всё остается по-прежнему, слава Богу.

           Она заглянула в детскую кроватку. Её трехлетний сын Иван разметался во сне, улыбаясь. Мамочка потрогала лобик, убедилась, что детеныш здоров. Тишина, лунный свет и тепло наполняли их старую квартирку. Тишина была абсолютная. Ни звука, ни шороха. Это удивляло, так как по ночам часто кто-то ломился в двери; прямо под окном, среди кустов собирались на шабаш наркоманы; алкаши орали на всю округу, напившись паленой водки. Наутро на земле, в разных местах можно было увидеть недвижимые людские тела. Странно, но даже собака, которая истерично лаяла по ночам на окна их дома, вызывая этим желание её убить, и та молчала. Все попрятались в норах. И не мудрено, всё-таки не месяц май. И на юге бывает зима.

               Полюбовавшись малышом, Женя спустила на пол босые ноги и пошла к окну на лунный зов. Эта ночь до странности светлая, почти белая, как одна из тех, что были беспечно сожжены далекой пылкой юностью в далеком Ленинграде, казалась пришелицей из другого мира. Женя пошла навстречу ей, вытянув вперед руки, как гоголевская ведьма. Вдали она увидала сиреневую фигурку, мелькающую в белых волнистых холмах. Пройдя через ажурное стекло и утратив силу  земного притяжения, она полетела над снежным искрящимся пространством. Стоя у окна она смотрела на саму себя невесомую и счастливую, плывущую к своей сиреневой цели. Это её и восторгало и пугало одновременно. Через мгновение, словно чья-то рука перелистнула страничку журнала. Видение ушло вместе с чувством тревоги.
             За окном лежал снег, такой всеобъемлющий, желанный. Захотелось упасть на него голым животом, обжечься, трогать губами, языком. От этого желания словно что-то зашевелилось в груди—огромный бутон во всю грудную клетку распускал свои шелковые лепестки, щекотал трахеи.
К окну прижавшись теплою щекой,
Сквозь матовое мерзлое стекло
Гляжу, как дарит снег земле покой,
Запеленав её в сухое молоко.
             Или во взбитые сливки? Из-под языка потекла слюнка, словно родничок забил. Так бывает, если смотреть на пирожные, конфеты и прочие вкусности. Она сглотнула и, вдруг, почувствовала жестокий укол в горло. «Что это, ангина? Нужно отыскать лекарство. Неровен час, пацан заразится», – подумала Женя.
            Под фонарем луны она пыталась найти треклятые таблетки. Закатив глаза, как слепая, ощупывала внутренности шухлядок. Потом оставила это гиблое дело, пошла на кухню, добывать огонь. Света не было точно так же, как воды и газа. Ещё, слава Богу, у них тепло; на кухне свой котел с водяным отоплением, в сараюшке уголь с дровами. Многие же были полностью лишены какого-либо тепла. Воду слили, батареи продали.

             В народе шёл слух, что металлоломом в стране заведовала дочка Кучмы. Вследствие этого обстоятельства «ломовые» дельцы, оберегаемые органами, без робости принимали любой металл, хоть крышки от канализационных люков, хоть могильные оградки с табличками. Чугунные постаменты, бронзовые бюсты выдалбывали по ночам, гремя ломами. Электропровода особенно ценились за свою медную составляющую, до которой ещё нужно было добраться. Поэтому днем и ночью в печах выжаривали мотки кабеля, оскверняя жуткой вонью чистый, не закопченный не единой производственной трубой, провинциальный воздух забытого Богом городка с красивым русским именем Краснополье.

               Чтобы хоть чуток согреться некоторые смельчаки насверлили дыр в электросчетчиках и, остановив диски, стремительно наматывающие киловатты, воткнули камины. Только напрасно. Электроэнергию отключали на всю ночь. Другие умельцы наставили «буржуек» в пятиэтажках и рады, что живы. Но не всем удавалось выстоять в борьбе с морозом. Позапрошлой ночью пяток старичков замерзли в своих ледяных постелях. В этом году зима злая.
              Пока Женя отыскивала в узком коридоре верный путь, пребольно стукнулась лбом о дверной косяк. Она всегда расшибала себе то локоть, то колено, то голову, как будто стены этой дряхлой квартиры, весь её утлый быт для того только и существовали, чтобы мешать ей жить. В конце коридорного тоннеля послышалось кошачье воркование печи: «Мур-р-р… Мур-р-р… Фыр-р-р…» 

Божий дар

Жители Краснополья знали об НЛО не понаслышке. Лично сами видели. Восхищенно лицезрели гнездящиеся в облаках то стайкой, то поодиночке необыкновенные жемчужные предметы. Энергично, с задоринкой краснопольцы выкатывались из домов поглазеть на диво дивное. Строгие старушки поспешно крестили небо, счастливая ребятня выпрыгивала из штанов. Рабочий день, конечно, коту под хвост. Всем хотелось понаблюдать, как эти чудесные тарелки повисят-повисят, маскируясь под облака, а потом как жахнут, да как начнут носиться туда-сюда! Загляденье! Ещё лучше, чем парад на Красной площади.

В такие дни, ясное дело, никто не работал. Все обсуждали событие дня, потом дружно шли в закусочную. Начальники же предприятий и учреждений с гневным усилием, так, что лакировка стола жалобно пищала, строчили «наверх» наивные докладные: «…поэтому обязан доложить, что отсутствие работников на своих рабочих местах произошло по причине присутствия неопознанных летающих объектов, что повлекло за собой…»

И только мужчины в лётной форме понимали истинную суть происходящего. Напряжённое молчание, руки на штурвале, немигающий взгляд направлен на цель. Немужской страх. Чем всё закончится в этот раз?.. И когда раздавалось долгожданное «отбой!», дрожащие руки автоматически тянулись к пачкам сигарет, лица были мокры от пота, а сухие гортани лишены голоса.

Интерес инопланетян к небольшому городку был неслучаен. Вокруг него располагались несколько воинских частей, полк, база, аэродром. А может быть пришельцев волновало совсем другое, например, краса здешних мест? Это оставалось секретом.

НЛО прочно внедрились в общественную и культурную жизнь населения и стали её составной частью. Поэтому зимой в детском саду вместо традиционного Снеговика, малышня с упоением лепила мегалитическую лепёшку, которой долженствовало олицетворять летающую тарелку. В связи с этим скудные снеговые осадки отсутствовали в радиусе ста метров. В школе старшеклассники писали сочинения и рефераты на тему «НЛО—реальность или вымысел?». Говорят, что директриса так увлеклась уфологией, что на этой почве похудела, чего не могла добиться с помощью наимоднейших медицинских средств.

А местный художник Попков с благословения председателя горсовета сотворил шедевр на полстены двухэтажного Дома культуры. Сюжет картины повествовал о братских отношениях с пришельцами. На полотне довольно живо и не без оригинальности были изображены представители двух цивилизаций — инопланетной и земной. Самолёт с вертикальным взлётом, похожий на муху, устремлялся навстречу предмету в форме сардельки дюралевого цвета. На спине «мухи» в лётном шлеме красовался румяный фейс самого Попкова. Озаряя всю округу блистательной улыбкой, он простирал объятья дистрофичному изумрудному уродцу. Гуманоид от избытка эмоций так и норовил выпрыгнуть из своего средства передвижения прямо советскому летчику на руки. Пришелец, смахивающий на пленного фашиста, вздевал к небу растопыренные лягушачьи конечности. У братца по разуму был совершенно неправдоподобный вид (таким видел его художник) — ни ушей, ни рта, только два жёлтых круга, которые не вмещались на, так сказать, лице. Последнее обстоятельство вызывало у всех доброжелательное сочувствие. 

            Спустя десяток лет внешнее сходство Попкова с воссозданным им космическим субъектом было потрясающим. Весь зелёный от регулярных запоев, искореженный, высохший от «благ» перестройки он бродил по Краснополью и заглядывал в винные магазины и забегаловки с немой укоризной интеллигентного бомжа. Левая рука у него совсем не двигалась и служила для ношения бутылок подмышкой. Зато правая, парализованная и скрюченная, с неожиданной обезьяньей сноровкой реагировала на все, что касалось еды, выпивки и денег.

В один из немногих осмысленных голодных дней бедный художник принял от залётного дельца стодолларовую банкноту в виде платы за свой монументальный труд. Со слезами утраты на глазах, зарёванный вплоть до второй пуговицы того, что некогда было плащом, он, задумчиво хрустя бледной бумажной зеленью в жмене, ниже плеч повесил голову с пожухлой, как осенняя листва, растительностью. Потом безысходно, как на эшафот, проковылял к водочному ларьку. В одну минуту горемыка съежился и потух, словно сгорела лампочка рационального освещения, которая скудно, но честно работала на все свои 40 ватт и возбуждала к жизни простого гражданина давно несуществующего государства.  Потом живописца уже никто не видел. Вскоре все о нём забыли.

            Говорят, что картина Попкова была представлена в Америке на выставке абсурдов, и один иноземный буржуй купил её за сто тысяч долларов. А на облупленном и опустошённом Центральном ДК ещё долго неуместно-празднично белела стена там, где раньше висела картина.

                                   ***

 В недавнем прошлом Краснополье было крупным военным городком.  Он располагался на возвышенной равнине в окружении необозримых полей, которые по весне цвели буйным маковым цветом, что в точности соответствовало названию населенного пункта. Жители городка выстраивали свою общественную жизнь в образцово-показательной манере и по самому передовому уровню. Каждый от мала до велика, стремился к высшей цели, к достижениям, как тогда говорилось, в учёбе, труде, спорте, культурном развитии и т.д.  Жители городка имели всё для счастливой жизни: работу, жильё, детсады, школы, библиотеки, больницы, спортплощадки, кинотеатры, Дома культуры. Образование и медицинское обслуживание были бесплатными, что разумелось само собой, как гармоничное дополнение к развитому Социализму, который народ, окрыленный трудовыми подвигами, построил собственноручно. Но однажды кто-то захотел всё переиначить.

Для Евгении Жуковой этот кто-то стал личным врагом. Как-то она увидела по ящику одну политическую сенсационную передачку – одну из тех, в которых для куража разные телеканалы гнусно выставляют напоказ чужое «грязное бельё». В проёме телеокна угадывался дымный силуэт без лица, неизвестно кому принадлежащий. Безымянная тень посылала на весь белый свет бесстыжее откровение: «Мы с Горбачёвым задумали и осуществили перестройку».