Остров Страсти

Глава 1. Плод Желания

Мой мир перевернулся — в буквальном смысле. Одна секунда я пыталась не упасть в метро в час пик, а следующая — уже падала с неба на какую-то чертову пальму. Приземлилась я, кажется, на все, что у меня было мягкого и ценного. Воздух пах солью, жарким солнцем и… чем-то диким, пьянящим. Как спелый персик, смешанный с мускусом и опасностью.

Я открыла глаза, и первое, что увидела — это два мужчины. Нет, не мужчины. Существа.

Один был огромным, с кожей цвета темной оливы, мощными клыками, торчащими из-под губы, и телом, высеченным из камня и ярости. Орк. Я бы назвала его варваром, если бы не эти пронзительные желтые глаза, которые смотрели на меня так, будто я была либо добычей, либо самым ненавистным врагом. Он был почти голый, если не считать набедренной повязки из шкуры какого-то зверя, и его мускулы напрягались так, словно готовы были порвать плоть.

Второй… второй был противоположностью. Высокий, стройный, с кожей цвета ночного неба, усыпанной едва заметными серебристыми узорами. Длинные белые волосы спадали на плечи, а глаза… Боги, его глаза. Они горели алым адским пламенем, и в них читалась тысяча лет порочной мудрости и голода. Темный эльф. Дроу. Он был облачен в темные, обтягивающие легкие доспехи, но смотрел на меня с таким же хищным интересом, как и его собрат по несчастью.

Мы молча изучали друг друга, трое потерпевших кораблекрушение в этом проклятом раю. Языковой барьер, казалось, был не главной проблемой. Проблема была в том, как они на меня смотрели. И как мое тело… отзывалось на их взгляды.

Жара.

Волна иного жара прокатилась по мне, от макушки до самых пяток. Внутри все сжалось и тут же распахнулось, влажное и предательски пульсирующее. Это было похоже на самую сильную течку, какую только можно вообразить. Я почувствовала, как набухает грудь, а между ног заструилась та самая, предательская влага. Я прошептала что-то нечленораздельное, пытаясь встать, и мое движение привлекло их внимание еще больше.

Именно тогда я заметила. У обоих… ну, там… под набедренными повязками и доспехами… происходило нечто монументальное. Обе фигуры выдавали неестественную, твердую и агрессивную выпуклость. У орка она была пугающе огромной, у дроу — более изящной, но не менее впечатляющей. Они оба были в состоянии полной, болезненной эрекции. И по их лицам было видно, что это не по их воле.

Орк, которого я позже узнала как Гаррок, рычал низко, как зверь, запертый в клетке. Он скрежетал клыками, сжимая и разжимая могучие кулаки.
— Этот проклятый фрукт, — его голос был грубым, но понятным. Видимо, магия острова давала нам понимание. — Я разорву того, кто это придумал!

Дроу, Шеддар, издал тихий, холодный смешок. Его алые глаза скользнули по моей фигуре, и я почувствовала, как по моей коже бегут мурашки.
— Расслабься, зверюга. Твоя ярость только подливает масла в огонь. Ты же чувствуешь, как она пахнет сейчас? — Его голос был шелком, обмокнутым в яд.

И он был прав. От меня исходил запах. Сладкий, пряный, животный аромат, который заставлял их ноздри трепетать, а глаза темнеть от желания. Я была источником их муки. И они — моей.

Гаррок шагнул ко мне. Его запах — дым, земля, чистая мужская сила — ударил в нос, и мои колени подкосились.
— Человечишка, — проскрежетал он. — Что ты с нами сделала?

— Я? — мой голос дрожал. — Я тут вообще ни при чем! Я просто упала сюда!

Шеддар подошел с другой стороны. Его тонкие пальцы коснулись моей руки, и искра боли-удовольствия пронзила меня.
— Она говорит правду, — прошипел дроу. — Мы все здесь жертвы. Но… разве это не интересно? Трое, объединенные одним проклятием. Одним голодом.

Его рука скользнула выше, к моему плечу, и он втянул воздух, будто пробуя вино.
— Ты вся им пропитана… Этот фрукт… он свел нас с ума. Но какой восхитительный способ сходить с ума.

Гаррок рыкнул и отшвырнул руку Шеддара.
— Не трогай ее, эльфийская гниль! Она моя!

«Моя». Это слово повисло в воздухе, тяжелое и властное.

Шеддар оскалился, и его клыки были не менее острыми, чем у орка, просто более изящными.
— Твоя? По какому праву? По праву сильного? Давай проверим.

Они стояли друг напротив друга, их ненависть была осязаемой, почти физической силой. Их тела, напряженные от гнева и невыносимого возбуждения, готовы были ринуться в бой. А я, дрожащая, мокрая от собственного вожделения, была призом.

И тут что-то во мне сломалось. Волна похоти накрыла с такой силой, что я громко, постыдно простонала и схватилась за живот. Жар пожирал меня изнутри. Я уже не думала о том, как выбраться, о выживании. Я думала только о том, как им нужны их руки, их рты, их… всё.

Мой стон привлек их внимание. Они обернулись ко мне, и в их глазах я увидела не только ненависть друг к другу, но и общую, всепоглощающую жажду. Я была их лекарством и их ядом одновременно.

Гаррок первым не выдержал. С рычанием он схватил меня на руки, как перышко, и прижал к своей груди. Его клыки коснулись моей шеи, не кусая, а словно помечая. Он был горячим, как печь, и его огромная, твердая длина уперлась мне в бедро, заставляя меня снова застонать.
— Мое, — прохрипел он, и это было уже не только заявление, но и обещание.

Но Шеддар не отступил. Он подошел сзади, его холодные руки обвили мою талию, а губы коснулись моего уха.
— Не торопись, дикарь. Раздели с ней удовольствие… Или ты боишься, что ей понравится моя ласка больше, чем твоя грубая сила?

Его пальцы скользнули под край моей футболки, коснулись кожи живота, и я вздрогнула. Его холодность была такой же огненной, как жар Гаррока. Контраст сводил с ума.

Гаррок не стал ничего говорить. Его ответом было действие — грубое, властное, не терпящее возражений. Его огромная лапа рванула вниз, и тонкая ткань моих джинсов с противным хрустом разорвалась по шву. Горячий воздух острова обжег мою обнаженную кожу, но это было ничто по сравнению с жаром, который исходил от него самого.

Глава 2. Песок, Ярость и Шепот

Тишина после бури оказалась гуще и тяжелее, чем сама буря. Воздух был наполнен запахом соли, пота, секса и невысказанной ярости. Я лежала на спине, грубо отброшенная Гарроком, как трофей, которым наигрались и который больше не интересен. Песок прилип к моей влажной коже, каждое зернышко казалось раскаленным угольком. Внутри все горело, гудело и ныло от его грубого вторжения и шокирующе мощного оргазма. Фрукт не унимался — пульсация между ног была навязчивой, требовательной, снова нарастающей волной. Я была опустошена и при этом все еще дико возбуждена.

Гаррок стоял на коленях рядом, его мощная грудь тяжело ходила вверх-вниз. Он смотрел на меня горящим взглядом, в котором ярость боролась с остатками животного удовлетворения. Его член, все еще огромный и напряженный, покрытый каплями нашей смешанной влаги, казался угрозой сам по себе. Он был похож на хищника, который уже поймал добычу, но еще не утолил голод.

— Человечиха… — его голос был низким, хриплым рычанием. — Ты… крепкая.

Это прозвучало как высшая похвала. Или как оценка скота.

Прежде чем я смогла что-то ответить — протестовать, требовать, молить о продолжении, — тень упала на нас. Холодная, изящная тень.

Шеддар. Он стоял в нескольких шагах, опираясь бедром о ствол пальмы. На его лице застыла маска холодного, ядовитого презрения. Но его глаза… Его алые глаза пылали таким неистовым голодом, что мне стало жарко. Он медленно облизал губы, и этот жест был неприкрыто сладострастным.

— Ну что, зверь, — его голос был тихим, но он резал слух, как сталь. — Натешил свое грубое чрево? Оставил на ней свои грязные следы, пометил, как последний дворовый пес?

Гаррок медленно поднялся во весь свой исполинский рост. Казалось, он вырос еще больше от ярости. Песок хрустнул под его тяжелыми ступнями.

— Убирайся, эльф, — прорычал он. — Пока я не вырвал твой язык и не засунул его тебе в глотку.

— О, как красноречиво, — Шеддар фыркнул, но его внимание было всецело приковано ко мне. Его горящий взгляд скользил по моим ногам, раздвинутым и дрожащим, по моему животу, по моей груди. Он изучал меня, словно я был сложным механизмом, который ему предстояло разобрать. — Ты обошёлся с ней, как с куском мяса. Не удивительно. Что еще можно ожидать от существа, чьи мозги находятся в яичках?

Он сделал шаг вперед, и Гаррок ответил угрожающим движением. Напряжение между ними снова стало осязаемым, физическим. Они стояли друг напротив друга, два гордых, яростных хищника, а я лежала между ними — причина и приз.

— Она получила то, что хотела, — проскрежетал Гаррок. Он сам, казалось, пытался в это поверить.

— Получила? — Шеддар рассмеялся, и этот звук был похож на звон хрустальных колокольчиков, упавших на камни. — Она взвыла от твоей грубости, зверь. Ее тело сжалось не только от наслаждения, но и от боли. Ты думаешь, это то, чего она жаждет? Ты слышишь, как она сейчас дышит? Часто, прерывисто. Она вся еще горит. Но не от тебя. От потребности. И ты не способен ее утолить. Ты лишь разжег огонь, который сам же и потушил своей неумелостью.

Его слова были иглами. Они впивались не только в Гаррока, но и в меня. Потому что это была правда. Я все еще горела. Жар пожирал меня изнутри, и пустая, влажная пульсация между ног была невыносимым мучением.

Шеддар снова посмотрел на меня, и на этот раз его взгляд смягчился на грани фальшивой нежности.
— Бедняжка. Он использовал тебя и бросил. Но не волнуйся. Я знаю, что нужно такому… изысканному созданию, как ты.

Это было последней каплей для Гаррока. С оглушительным ревом он бросился на Шеддара. Но дроу был быстрее. Он не стал вступать в прямую схватку — он просто исчез в тени и мгновенно появился прямо позади меня. Его холодные руки легли на мои плечи, а губы коснулись моего уха.

— Он силен, но глуп, — прошептал он, и его дыхание вызвало дрожь по всей моей спине. — Он видит только прямое столкновение. Но настоящая битва… она ведется за разум. За чувства.

Гаррок, промахнувшись, развернулся. Его лицо исказилось от бешенства при виде того, как Шеддар касается меня.
— Сними с нее руки!

— Или что? — Шеддар мягко надавил, заставляя меня выгнуться назад, к его прохладной броне. — Ты снова будешь долбить ее, пока она не потеряет сознание? Разве это все, на что ты способен? Твоя очередь окончена, орк. Теперь настал мой черед показать ей, что такое истинное наслаждение.

Его слова были словно спусковой крючок. Гаррок замер, поняв, что любое его движение вперед будет приближать меня к его врагу. Его ярость была столь же сильна, как и его желание, и они разрывали его на части.

А Шеддар… Шеддар начал свою работу.

Его пальцы, удивительно нежные и ловкие для воина, начали скользить по моей коже. Он не рвал то, что осталось от моей одежды, а снимал ее с хирургической точностью, обнажая меня под жарким солнцем. Его прикосновения были медленными, изучающими. Он проводил кончиками пальцев вдоль моих ребер, вокруг груди, не касаясь сосков, заставляя их затвердеть от одного лишь ожидания.

— Видишь, зверь? — он не отрывал взгляда от Гаррока. — Она уже дрожит. От одного лишь обещания. Ты сломал дверь грубой силой. Я же… я нахожу потайной ключ.

Его губы коснулись моего плеча, и я застонала. Это был не жадный укус Гаррока, а легкий, почти воздушный поцелуй, за которым последовал горячий влажный след языка. Он опускался все ниже, по моей спине, к основанию позвоночника. Каждое его движение было выверенным, каждое прикосновение — искусным оружием, направленным и против меня, и против наблюдающего за нами орка.

Гаррок стоял как вкопанный. Он тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. Он был вынужден наблюдать, как его враг ласкает меня с такой нежностью, на которую он сам был не способен. И самое ужасное — он видел, как я на это реагирую. Как мое тело выгибается навстречу губам Шеддара, как мои пальцы впиваются в песок.

Его губы, холодные и влажные, обжигали мою кожу, оставляя за собой след из мурашек. Он не торопился, словно растягивая каждое мгновение, каждое прикосновение, доводя и меня, и Гаррока до грани безумия. Его язык скользнул в ложбинку между ягодиц, и я вздрогнула, издав сдавленный стон. Это было так… неприлично, так постыдно… и так чертовски возбуждающе.

Глава 3. Триумф и Унижение

Тишина повисла густым, тягучим сиропом. Песок, прилипший к моей коже, казался ледяным после пылающего жара моего тела. Я лежала, все еще дрожа от пережитого потрясения, пытаясь проглотить воздух, который обжигал легкие. Внутри все трепетало — остатки оргазма смешивались с новым, нарастающим приступом похоти. Проклятый фрукт не давал передышки, превращая каждое мгновение насыщения в начало нового голода.

Шеддар стоял на коленях рядом, вытирая тыльной стороной ладони мою влагу с его губ. Его алые глаза, горящие холодным огнем, были прикованы к Гарроку. В них читалось не просто торжество — это была демонстрация власти, тонкого, изощренного превосходства.

Гаррок застыл, словно изваяние, высеченное из ярости и стыда. Его могучие плечи были напряжены, грудная клетка вздымалась в такт тяжелому, хриплому дыханию. Он смотрел на Шеддара, и в его желтом взгляде бушевала настоящая буря. Ненависть. Жажда мести. И самое порочное, самое унизительное — подавленное, неутоленное желание, которое пульсировало в его огромном, все еще напряженном теле.

— Ты… — начал он, и его голос прозвучал как скрежет камней. — Ты посмел…

— Я сделал то, что ты был не способен сделать, — парировал Шеддар, и его голос был сладок, как забродивший мед. Он медленно поднялся, отряхивая с колен песок с театральной небрежностью. — Я дал ей наслаждение, а не боль. Я заставил ее кричать мое имя от восторга, а не от твоей грубой силы. Ты довел ее до стона. Я довел ее до исступления. Почувствуй разницу, зверюга.

Он сделал шаг в сторону Гаррока, и тот инстинктивно выставил вперед могучую руку, словно отгораживаясь от невидимой угрозы.

— Не подходи ко мне, отродье подземелья!

— О, не волнуйся, — Шеддар улыбнулся, и его острые клыки блеснули в солнечном свете. — Мое время с ней еще не закончилось. Ты получил свое грубое удовлетворение. Я получил… предвкушение. А теперь я хочу главного. И на этот раз ты будешь лишь зрителем. Ибо твое право касаться ее… ты его forfeit своей неумелостью.

Он повернулся ко мне, и его взгляд снова стал тяжелым, властным, полным обещания. Он медленно опустился на песок рядом со мной, его холодные пальцы легли на мое бедро, заставляя меня вздрогнуть.

— Тебе понравилось, как я владею своим языком, человечица? — прошептал он, и его голос был лаской сам по себе. — А теперь представь, на что способно все остальное.

Его рука скользнула между моих ног, и я застонала, выгибаясь всем телом. Он был прав. После его умелых ласк пустота внутри казалась еще более невыносимой, еще более жгучей.

Гаррок издал звук, похожий на рычание раненого зверя. Он сделал шаг вперед, его лицо исказила гримаса чистейшей агонии.

— Я… не позволю… — выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Было лишь отчаяние.

Шеддар даже не повернул головы. Он лишь поднял указательный палец свободной руки, словно останавливая ребенка.

— Ты уже сделал свой выбор, — холодно бросил он через плечо. — Ты взял ее, как берут вещь. Теперь позволь мне показать тебе, как берут женщину.

Его слова словно пригвоздили Гаррока к месту. Орк замер, его кулаки разжались, и в его позе появилась какая-то растерянная, жалкая подавленность. Он был вынужден наблюдать. Он был вынужден терпеть.

А Шеддар снова обратил все свое внимание на меня. Его пальцы, все так же ловкие и точные, ласкали меня, готовя к его вторжению. Он не спешил, растягивая момент, доводя и меня, и несчастного зрителя до грани безумия.

— Смотри на него, — приказал Шеддар мне тихим, властным шепотом, пока его пальцы совершали свою волшебную работу. — Смотри, как он страдает. Как он хочет тебя, но не смеет приблизиться. Как он ненавидит меня, но вынужден наблюдать, как я делаю с тобой то, о чем он может лишь мечтать.

Это было извращенно. Это было порочно. И от этого мое возбуждение взлетело до небес. Я повернула голову и встретилась взглядом с Гарроком. В его глазах я увидела не только ярость и унижение. Я увидела жгучий, неконтролируемый голод. Он смотрел на то, как Шеддар касается меня, и его собственное тело, подчиняясь проклятию, отзывалось на это мучительной, невыносимой пульсацией. Он хотел быть на его месте. Он хотел быть мной.

Шеддар почувствовал, как мое тело напряглось от этого осознания, и тихо рассмеялся.

— Да, — прошептал он. — Он хочет этого. Он жаждет этого. И это его наказание.

Наконец, он счел, что я готова. Он медленно, с невыносимой театральностью, освободил себя от части доспехов. Его член, длинный, изящный, идеальный, как и все в нем, был таким же напряженным, как и у Гаррока, но его возбуждение казалось более… осознанным. Хищным.

Он навис надо мной, его белые волосы снова упали на мои щеки, закрывая все вокруг.

— А теперь, — его губы коснулись моего уха, — забудь о нем. Забудь обо всем. Прочувствуй только меня.

И он вошел в меня.

Это было не грубое вторжение Гаррока. Это было… точное. Неумолимое. Он входил медленно, сантиметр за сантиметром, давая мне прочувствовать каждый миг, каждое движение. Он заполнял меня не силой, а присутствием. Его взгляд был прикован к моему лицу, он ловил каждую мою гримасу, каждый вздох, каждый стон.

И когда он был уже полностью внутри, он замер.

— Вот видишь, — его шепот был горячим и влажным. — Никакой боли. Только… наполненность.

Он начал двигаться. Его ритм был идеальным, выверенным, как смертельный танец. Каждый толчок достигал самых потаенных, самых чувствительных уголков моего тела. Он не просто удовлетворял потребность — он играл на моих нервах, как на струнах, извлекая из меня звуки, о которых я и не подозревала.

Я забыла о Гарроке. Я забыла об острове, о проклятии. Было только это — его тело, слитое с моим, его холодная кожа, обжигающая мою, его алеющие глаза, в которых отражалось мое собственное, потерянное от наслаждения лицо.

Он ускорился. Его движения стали более резкими, более требовательными. Он чувствовал мое приближение и вел меня к нему с безжалостной точностью.

Глава 4. Пещера Шёпотов

Внезапно движение Шеддара прекратилось. Он замер глубоко внутри меня, и это мгновение неподвижности было почти болезненным после ритмичного танга. Его алые глаза, до этого прикованные к моему лицу, метнулись в сторону Гаррока. В них вспыхнула не просто ярость, а нечто более холодное, более расчетливое.

«Мне наскучила эта песчаная сцена и наш… невоспитанный зритель», — прошипел он, и его голос, еще недавно звучавший как ласка, стал острым, как лезвие. «Пришло время для более… уединенной обстановки».

Прежде чем я успела что-либо понять, его руки, сильные и цепкие, обвили меня. Он резко выпрямился, выходя из меня с почти болезненной стремительностью, и в следующее мгновение я была поднята в воздух, прижата к его холодной кирасе. Я едва успела вскрикнуть от неожиданности и внезапной пустоты, как мир вокруг поплыл.

Шеддар двинулся не бегом, а каким-то стремительным, почти призрачным скольжением. Он проносился меж пальм и скал, уворачиваясь от ветвей с неестественной ловкостью. Я слышала за спиной яростный, оглушительный рев Гаррока, полный бессильной ярости, но он тут же стал затихать, отдаляясь с каждым мгновением.

Меня уносили. Прочь от солнца, песка и яростного орка. Вглубь острова.

Вскоре перед нами возникло темное пятно в скале — вход в пещеру. Шеддар, не сбавляя скорости, рванул внутрь, и нас поглотила прохладная, влажная темнота.

Он не остановился сразу, а углубился дальше, в сердце пещеры, где единственным светом были слабые серебристые всполохи на его коже и мерцающие кристаллы, растущие на стенах. Воздух пах мхом, сыростью и чем-то древним, мистическим. И, конечно, им — холодным, пьянящим ароматом ночи и сексуальной магии.

Наконец он остановился в небольшом гроте, где с потолка струился маленький водопад, образуя на полу чистейшее озерцо. Он опустил меня на ноги, но не отпустил, продолжая держать, прижимая мою спину к своей груди. Его дыхание было ровным, будто он не совершал головокружительного броска, а просто прогуливался.

«Вот, — его шепоток разнесся по гроту, многократно усиленный эхом. — Гораздо лучше. Здесь нас никто не потревожит. Ни солнце… ни дикие звери».

Его руки медленно поползли вверх по моему телу, скользя по коже, покрытой испариной и песком. Он не спешил. Каждое его движение было ритуалом.

«Позволь мне стереть с тебя его следы, — прошептал он, и его пальцы вписались в мои волосы, осторожно отряхая песок. — Смыть с твоей кожи его грубый запах… его прикосновения».

Он повернул меня к себе. В тусклом свете его черты казались еще более резкими, еще более потусторонними. Алые глаза горели в полумраке, как два раскаленных угля, видя все, читая каждую мою мысль, каждую дрожь.

«Он думал, что взял тебя, — продолжил он, его голос был шелковой петлей, затягивающейся вокруг моего сознания. — Но он лишь коснулся поверхности. Он постучался в дверь, думая, что это и есть весь дом».

Его пальцы traced контур моей ключицы, затем медленно опустились к груди. Он не сжимал, не мял, как Гаррок. Он лишь слегка касался кончиками пальцев, заставляя соски затвердевать от одного лишь ожидания, от магии его прикосновения.

«Я же… — он наклонился, и его губы оказались в миллиметре от моих, — я хочу исследовать каждую комнату. Каждый потаенный уголок. Я хочу знать каждую твою тайну, каждую твою судорогу наслаждения».

Его рот накрыл мой, но на этот раз это не было захватом. Это было искушение. Его язык скользнул внутрь нежно, почти неосязаемо, выписывая сложные узоры, заставляя меня терять голову. Он целовал меня так, словно от этого зависела его жизнь, и моя ответная страсть была столь же безумной.

Он медленно опустился на колени перед меня, его руки скользили по моим бокам, бедрам. Его взгляд, поднятый снизу, был исполнен такого обожания и такого голода, что у меня перехватило дыхание.

«Ты божественна, — прошептал он, и его губы коснулись моего живота, оставляя за собой влажный, горячий след. — Совершенна в своей… человеческой слабости. В своей потребности».

Его язык обрисовал пупок, заставив меня вздрогнуть и отшатнуться, но его руки удержали меня на месте.

«Не убегай, — его голос прозвучал с оттенком упрека и обещания. — Прими это. Прими меня».

Он снова двинулся ниже, его губы и язык стали моим миром. Он был безжалостен в своем служении. Он нашел каждую складку, каждую бугорок, каждую нервную точку и атаковал их с хирургической точностью и демоническим упорством. Он заставлял меня кричать, молить, биться в его руках, но не отпускал, не давая ни секунды передышки.

Когда очередная волна оргазма отхлынула, оставив меня слабой и почти без сознания, он поднялся. Его лицо было влажным от моих соков, а в глазах горела холодная, торжествующая страсть.

«Ты видишь? — он прижал мое тело к скале, холодный камень был шершавым под моей спиной. — Это лишь прелюдия».

Он вошел в меня снова, но на этот раз все было иначе. Не было медлительности, не было театральности. Была лишь неумолимая, хищная целеустремленность. Он входил глубоко, до самого конца, и начинал двигаться с таким ритмом, который, казалось, был рассчитан специально, чтобы свести меня с ума.

Его руки держали мои бедра, его губы были прижаты к моей шее, и он шептал мне на ухо на своем языке, полном шипящих и манящих звуков. Я не понимала слов, но понимала смысл. Это были слова обладания, похоти, обещания бесконечного ночного наслаждения.

Он менял угол, ритм, глубину. То он был нежен, почти воздушен, то яростен и груб. Он доводил меня до самого края и останавливался, заставляя мое тело сходить с ума от фрустрации, а затем снова начинал, с еще большей силой.

Я уже не помнила себя. Я была лишь сосудом, наполняемым им. Мои крики отражались от стен пещеры, смешиваясь с шумом водопада и его низким, хриплым рычанием. Он довел меня до такого состояния, когда я уже не могла отличить боль от удовольствия, унижение от экстаза. Я была его творением, его шедевром разврата.

Когда финальный, сокрушительный оргазм выжег из меня все остатки сознания, я рухнула на каменный пол грота, дрожащая и совершенно опустошенная. Моё тело всё ещё пульсировало отвальными волнами наслаждения, смешанными с изнеможением. Воздух в пещере был прохладным и влажным, но моя кожа пылала огнём, зажжённым Шеддаром.

Глава 5. Пробуждение и Отражение

Сон не пришел ко мне. Он не мог пробиться сквозь жар, все еще пылавший в моих жилах, сквозь память о прикосновениях, о боли-наслаждении, о голосе Шеддара, звучавшем в ушах навязчивым, порочным эхом. Я лежала неподвижно, зажатая в его объятиях, чувствуя, как его холодная кожа прилипает к моей горячей. Он дышал ровно, но его пальцы все так же цепко держали мое бедро, словно даже во сне он не собирался отпускать свою добычу.

Мои мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Проклятый остров. Проклятый фрукт. Гаррок с его яростью и первобытной силой. И Шеддар… Шеддар с его холодной, безжалостной, всепоглощающей властью надо мной.

Я попыталась пошевелиться, и его пальцы мгновенно сжались сильнее, почти до боли. Я замерла. Даже во сне его контроль был абсолютным.

В тусклом свете пещеры я разглядывала его черты. Сон сгладил с его лица маску холодного превосходства. Он выглядел… моложе. Почти уязвимым. Длинные белые ресницы отбрасывали тени на щеки, а губы, обычно поджатые в язвительную усмешку, были расслаблены. Он был чертовски красив. Смертельно красив.

И тогда я почувствовала это. Тихое, предательское движение внутри. Не похоти, которую навязывал фрукт. Нечто иное. Что-то глубже. Смесь благоговения, страха и… любопытства. Он был монстром. Он использовал меня, играл моим телом и разумом, как игрушкой. Но он также показал мне такие грани наслаждения, о которых я и не подозревала. Он был моим мучителем и моим единственным спасением от этого ада.

Внезапно его алые глаза открылись. Не было ни секунды сонного замешательства. Они были полностью осознанными, бдительными, сразу же сфокусированными на мне.

«Не спится, моя жертва?» — его голос был низким, чуть хриплым от сна, но в нем все так же чувствовалась опасная сладость.

Я не ответила, не в силах вымолвить ни слова под тяжестью его взгляда.

Он медленно приподнялся на локоть, его пальцы все так же впивались в мое бедро. Его взгляд скользнул по моему лицу, по моему обнаженному телу, и я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Фрукт, казалось, дремал, но под его взглядом он мгновенно проснулся, и знакомая пульсация снова зажглась внизу живота.

«Ты все еще думаешь о нем? О том звере?» — спросил он, и в его голосе прозвучала легкая, почти неуловимая нотка… ревности? Нет, показалось. Это было скорее любопытство коллекционера.

Я покачала головой, и это было правдой. В тот момент все мои мысли были только о нем.

«Хорошо, — он наклонился, и его губы коснулись моей шеи, чуть ниже уха. — Он — грубая сила. Вспышка молнии. Яркая, мощная, но быстротечная. А я… — его язык провел по моей коже, заставив меня содрогнуться, — я — ночь. Я медленен, неумолим и длясь вечность.»

Его рука отпустила мое бедро и поползла вверх, к моей груди. Его прикосновения снова были такими же медленными, такими же исследующими, как и прежде.

«Твое тело говорит со мной, — прошептал он, слегка сжимая мою грудь. — Оно рассказывает мне о своих страхах… и о своих желаниях. Оно дрожит, когда я касаюсь его здесь… — его пальцы скользнули к моему соску, и я застонала, — и замирает, когда я касаюсь здесь… — его рука двинулась к моей шее, слегка сжала ее, не перекрывая дыхание, но давая понять, кто здесь главный.»

Он снова навис надо мной, его белые волосы упали мне на лицо, пахнущие ночью, дымом и чем-то экзотическим, пряным.

«Ты хочешь знать, что будет дальше, не так ли?» — спросил он, и его губы снова оказались в миллиметре от моих.

Я молча кивнула, не в силах отвести взгляд от его пылающих глаз.

«Будет боль, — пообещал он тихо. — Будет наслаждение. Будут слезы и крики отчаяния… и крики восторга. Ты будешь умолять меня остановиться… и умолять никогда не останавливаться. Ты будешь принадлежать мне так, как никогда не принадлежала никому. И даже если тебе удастся сбежать с этого острова… — он легонько укусил меня за нижнюю губу, — ты всегда будешь помнить мое прикосновение. Ты всегда будешь тосковать по нему.»

Он поцеловал меня. Глубоко, властно, безжалостно. Это был поцелуй, который не обещал любви. Он обещал одержимость. Он обещал плен.

И самое ужасное было то, что мое тело, мое развращенное проклятием тело, откликалось на это обещание с дикой, неконтролируемой жаждой.

Когда он отпустил мои губы, я была вся мокрая и дрожащая. Фрукт бушевал во мне, требуя продолжения.

Шеддар улыбнулся, холодной, довольной улыбкой хищника, который видит, что его добыча сама идет в пасть.

«Но все это… позже, — сказал он, внезапно отстраняясь и поднимаясь на ноги с невероятной грацией. — Сначала… мы должны найти способ выжить. А для этого… — его взгляд стал серьезным, почти деловым, — нам нужна вода. Еда. И… — его глаза метнулись ко входу в пещеру, — возможно, нам придется иметь дело с нашим вспыльчивым соседом.»

Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Его прикосновение было таким же холодным и властным, как и всегда.

«Вставай, человечица, — приказал он, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки. — Ночь закончилась. Начинается день. А с ним… и новые игры.»

Я взяла его руку, чувствуя, как моя собственная дрожит. Я была его пленницей. Его игрушкой. Но в тот момент, глядя в его бездонные алые глаза, я не могла представить себе иной судьбы.

Он не отпустил мою руку, когда я поднялась. Его пальцы переплелись с моими, холодные и цепкие, словно корни древнего дерева, и потянули меня за собой глубже в пещеру, туда, где с потолка низвергался хрустальный занавес водопада.

«Выживание, — произнес Шеддар, и его голос, обычно звучавший как ядовитый шепот, здесь, под шум воды, обрёл новые, странные обертона, — это не только поиск пищи. Это… искусство. Искусство чувствовать. Слышать. Осязать.»

Он остановился у самой кромки подземного озера. Вода была невероятно чистой, тёмной и, как я вскоре узнала, ледяной. Он повернулся ко мне, и в его глазах плясали не только отражения кристаллов, но и искры той же порочной, хищной игры.

Глава 6. Кровавое Предупреждение

Шеддар вывел меня из пещеры в слепящий полуденный свет. Воздух был густым и тяжёлым, напоённым запахом морской соли, цветущих джунглей и… чего-то ещё. Чем-то металлическим, тёплым и отталкивающим. Я инстинктивно прижалась к прохладной коже Шеддара, и его рука тут же легла мне на плечо — не утешая, а скорее помечая, словно говоря «не двигайся».

Его алые глаза, привыкшие к полумраку пещеры, сузились, сканируя окрестности с хищной, мгновенной концентрацией. Вся его поза изменилась — из соблазнителя и мага он в мгновение ока превратился в охотника. Воина.

«Тише», — его голос был едва слышным движением губ, но ясно передавал приказ.

Мы продвинулись на несколько шагов вперёд, к узкой тропинке, ведущей к ручью, где он намеревался, как я поняла, искать воду. И тут я увидела её.

На стволе пальмы, прямо у развилки тропы, висела… шкура. Свежая, окровавленная. Она была пригвождена к дереву длинным, грубо обтёсанным шипом. Это была не просто шкура. Это был трофей. И знак.

Шеддар замер, и я почувствовала, как его пальцы впились мне в плечо почти до боли. Его лицо стало каменной маской, но в алом взоре вспыхнул холодный, яростный огонь узнавания.

Это была шкура гигантской кошки-оборотня, существа, чей след мы накануне видели у пещеры. Но дело было не в этом. Дело было в том, как она была повешена. И что было нацарапано кровью на коре под ней.

Грубые, угловатые письмена. Не эльфийские. Оркские.

Моя. Остров. Моя. Добыча.

Слова были простыми. Примитивными. И от этого — ещё более пугающими.

Шеддар медленно выдохнул. Его гнев был почти осязаемым, холодной аурой, исходящей от него.

«Какое… трогательное послание», — прошипел он, и его голос звучал тихо, но в нём звенела сталь. — «Он помечает территорию. Как последнее животное.»

Он отпустил моё плечо и сделал шаг вперёд, к дереву. Его движения были плавными, но я видела, как напряжены его мышцы, готовая к действию.

«Он знает, что мы здесь, — констатировал он, проводя пальцем по кровавой надписи. Его палец испачкался в тёмной, уже подсохшей крови. — И он напоминает о своих правах. На остров. На тебя.»

Он обернулся ко мне, и его взгляд был тяжёлым, полным новой, мрачной решимости.

«Он думает, что это его мир. Его правила. — Шеддар медленно облизвал губы, и в его глазах вспыхнул знакомый хищный огонёк, но на этот смешанный с яростью. — Он ошибается.»

Он резко выдернул шип из дерева, и окровавленная шкура бесшумно упала в песок. Он поднял её, смял в руках и с отвращением отшвырнул в кусты.

«Он хочет войны? — Шеддар повернулся ко мне, и на его лице появилась та самая, опасная, язвительная улыбка. — Что ж… У него она будет. Но не той, которую он ожидает.»

Он снова подошёл ко мне, и на этот раз его прикосновение было иным. Оно не было лаской. Оно было требованием. Его пальцы обхватили мою шею, не сжимая, но ясно давая понять, кто здесь главный.

«Ты видишь это, человечица? — спросил он, его голос был низким и зловещим. — Он бросает мне вызов. Он заявляет свои права на тебя. На мою вещь.»

Его слова должны были возмутить меня. Но вместо этого по моей спине пробежал ледяной… и пьянящий… трепет. Я снова стала разменной монетой в их смертельной игре. И мое тело, подлое и преданное, отозвалось на это диким, стыдным возбуждением.

«Он хочет показать свою силу, — продолжил Шеддар, его большой палец медленно водил по моей гортани. — Но сила… она не всегда в мускулах и шкурах. Она… — он наклонился, и его губы коснулись моего уха, — в уме. В хитрости. В способности… отнять у врага то, что он больше всего ценит.»

Он отстранился, и его глаза пылали тёмным, страшным вдохновением.

«Он хочет тебя? Что ж… — Шеддар улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего, кроме чистейшего зла. — Мы дадим ему тебя. Но не так, как он ожидает. Мы превратим его победу… в его самое сокрушительное поражение.»

Он отпустил мою шею и взял меня за руку, его хватка была твёрдой и безжалостной.

«Идём. Нам нужно обсудить новые правила игры. И твою… роль в ней.»

И он потащил меня обратно в пещеру, в свой тёмный, прохладный, порочный мир. И я поняла, что граничащая с ненавистью страсть между ними только что перешла в нечто новое. В нечто смертельное. И я была в самой её сердцевине.

Тень пещеры поглотила нас, и прохлада обожгла кожу после палящего солнца. Шеддар не отпустил мою руку, властно втягивая меня вглубь, к журчащему водопаду. Его молчание было оглушительным. Он больше не был соблазнителем, игравшим с моими чувствами. Он был стратегом, прокладывающим путь сквозь минное поле ненависти.

Он остановился у подземного озера и наконец отпустил мою запястье. На моей коже остались красные следы от его пальцев. Он повернулся ко мне, и его алеющие глаза в полумраке светились, как раскалённые угли.

«Он хочет играть по своим правилам», — произнёс Шеддар, и его голос был низким, лишённым всякой сладости, лишь холодная сталь. «Помечать территорию. Устрашать. Показывать силу. Это… предсказуемо.»

Он сделал шаг ко мне, заставляя меня инстинктивно отступить, пока моя спина не упёрлась в прохладную скалу.

«Но его сила — это его же слабость, — продолжил он, его взгляд буравил меня, выискивая страх, слабость, малейшую дрожь. — Его ярость слепа. Он реагирует, а не думает. Им движут инстинкты. А инстинктами… — его губы растянулись в узкой, безжалостной улыбке, — легко манипулировать.»

Он поднял руку и медленно, почти с нежностью, провёл пальцем по моей щеке. Я вздрогнула от контраста между его ледяным прикосновением и жаром, исходящим от моего собственного тела.

«Ты боишься его, — констатировал он, и это не было вопросом. — И это хорошо. Страх… это топливо. Ты боишься и его… и меня. Ты зажата меж двух огней. И это делает тебя… идеальным оружием.»

«Оружием?» — мой голос прозвучал хрипло и неуверенно.

«В его глазах ты — приз. Награда. Предмет, который нужно отнять. В моих же… — его палец скользнул к моим губам, заставив их приоткрыться, — ты — приманка. И ловушка.»