Остуда

Глава I

  Анна, захлебываясь рыданиями, бежала по зимнему лесу. Слезы застилали глаза, а сердце разрывалось от боли. После увиденного этим утром в комнате Владимира жить не хотелось. Перед мысленным взглядом то и дело возникала красавица полячка, бесстыдно прильнувшая к спящему барону. Самодовольная улыбка делала ее похожей на кошку, налакавшуюся сливок, она уже чувствовала себя здесь хозяйкой, маленькой повелительницей, которой будут подчиняться все и всё.   

Не в силах более смотреть на удачливую соперницу, Анна захлопнула дверь спальни и, кое-как накинув на себя салоп, бросилась вон из дома. Ей хотелось уйти как можно дальше отсюда, чтобы никогда больше не видеть человека, с такой легкостью предавшего их любовь.

  Перед глазами мелькали деревья, ветки, покрытые инеем, а девушка все бежала и бежала, пока не почувствовала, что не может больше сделать ни шагу, туго затянутый корсет не позволял свободно вздохнуть, голова кружилась, и Анне поневоле пришлось остановиться. Отдышавшись, она пришла в себя, огляделась вокруг, пытаясь понять, как далеко убежала, и к своему удивлению поняла – бесконечный, как ей показалось, путь привел ее к разоренному поместью Забалуева, где еще совсем недавно она вместе с Владимиром и Михаилом спасалась в цыганском таборе.

  Цыгане по-прежнему находились здесь: до нее доносился запах дыма и гомон множества голосов. И пусть Анна опасалась этих таинственных бродяг с детства, сейчас их общество ей было милее, чем Владимир с его польской пассией. Она побудет здесь совсем немного: отдышится, обогреется, а дальше как Бог даст.

  Выйдя из леса на поляну, покрытую искрящимся на солнце снегом, девушка немного постояла, потом нерешительно двинулась к табору. Первой, кто повстречался ей на пути, была та самая Рада, которая, ревнуя к ней Михаила, была отнюдь неласкова с беглянкой, хотя и помогала прятаться от Модестовича. Анна понимала – она это делала не из сочувствия к ней, девушка старалась только ради князя, вот почему сейчас она не ждала от молодой цыганки доброго отношения к себе. Но все вышло совсем иначе.

  Едва заметив бледную заплаканную барышню, Рада подошла к ней и спросила:

  - Что у тебя случилось, красавица? От какой беды прибежала к нам?

  - Ничего со мной не случилось, – Анна старалась говорить спокойно, – замерзла только, обогреться бы. - Э, яхонтовая, цыганку не обманешь,

  – Рада сверкнула глазами, – вижу – плохо тебе. Пойдем, отведу тебя к старой Азе, мудрее ее трудно отыскать, глядишь – сможет она тебе помочь, если не делом, так советом.

  Сказав так, Рада схватила девушку за руку и повела к одной из кибиток, стоявших неподалеку. Откинув цветастый полог, спутница слегка подтолкнула Анну вперед, и та увидела старую цыганку, сидевшую в дальнем углу. Попыхивая длинной трубкой, она выпускала изо рта клубы дыма, с философским спокойствием наблюдая за тем, как они расплываются в воздухе, а ее руки перебирали старые затертые карты, которые ворохом лежали перед ней.

  Воспитаннице старого барона никогда еще не приходилось видеть таких: намного больше привычных, имеющихся в каждом доме, они были покрыты странными рисунками и предназначались явно не для игры.

  Завидев вошедших, Аза уставилась на них пронзительным взглядом и скрипуче спросила: - Кого ты привела сюда?

  - Вот, мами, (бабушка) барышня к тебе пожаловала, – Рада говорила с большой почтительностью. – Беда у нее приключилась. Может, ты сумеешь ей помочь?

  - Я от беды не спасаю, – старуха вновь выпустила клуб дыма, – с бедой сам человек должен справиться.

  - Мне, пожалуй, пора, – Анна повернулась к выходу. Она уже поставила ногу на ступеньку кибитки, когда старуха негромко сказала: - Вернись. Вижу – в самом деле душа твоя страдает.

  Девушка нехотя шагнула назад и, повинуясь указующему персту цыганки, села напротив нее. Взяв в руки карты, Аза ловко перетасовала их, потом протянув колоду Анне сказала:

  - Вытяни левой рукой три карты. Не раздумывая, девушка взяла три куска плотной бумаги и протянула их гадалке. Разложив их, цыганка какое-то время рассматривала непонятные изображения, потом покачала головой: - Обман в твоей жизни, красавица, он и мучает тебя. Только не торопись, время нужно, чтобы во всем разобраться. Если решать сгоряча, то между тобой и твоим мужчиной встанет Башня.

  - Башня? – удивилась девушка. - Это помеха, которую не преодолеть, – старуха ткнула пальцем в одну из карт, и Анна вновь вспомнила торжествующую улыбку Калиновской. Вот оно, это препятствие, с титулом, с деньгами, родословной. Где уж бывшей крепостной тягаться с нею! Либо всю жизнь страдать, глядя на семейное счастье любимого с другой, либо…

  - Скажи, бабушка, - повернулась она к цыганке, – можешь ты меня от любви избавить? - Таро говорят – ждать надо, – тихо сказала за ее спиной Рада.

  - Нечего мне уже ждать! – расплакалась Анна. – Появилась эта Башня в моей судьбе и ничем ее не разрушить! Измучила меня эта любовь, душу вынула, сердце перевернула! Прошу, избавьте меня от нее, если можете!

  - Расклад только предупреждает, – сурово отрезала Аза. – Ты не можешь знать, есть эта Башня в твоей жизни или только появится, но Колесница советует не спешить.

  - Я не спешу, – Анна вытерла слезы, – просто не желаю больше страдать. Хочу покоя, и пусть не будет счастья, зато жить стану без страданий.

  - Помочь тебе можно, – старуха задумчиво смотрела на девушку. – Только помни – избавившись от любви, ты опустошишь свое сердце, и оно больше никогда не испытает настоящей радости.

  - Лучше так, чем каждый день оно будет разрываться от горя, – Анна упрямо стояла на своем. - Что же, это твой выбор,

  – Аза пожала плечами, – я тебя предупредила. Теперь мне нужна вещь, с которой связаны и ты, и твой мужчина.

  Девушка задумалась, потом сняла с шеи медальон из двух сердечек, соединенных между собой специальным механизмом.

  Двенадцать лет назад Иван Иванович заказал миниатюрные портреты «своих детей», потом для них был изготовлен специальный медальон в виде двух сердечек, которые при желании можно было носить вместе или раздельно.

Глава II

XXI век. Санкт-Петербург

  - Ань, ну ты скоро?! – весьма привлекательная девица с роскошной рыжеватой шевелюрой пританцовывала от нетерпения возле барной стойки студенческого кафе.
  - Поль, уймись, а. - Тоненькая блондинка, сидевшая за столиком неподалеку, неторопливо допивала свой кофе. – Дай мне спокойно пообедать.
  - Чего это ты любовью к учебе воспылала? – съехидничала Лиза. – Раньше за тобой такого греха не водилось.
  - Ой, говорят, у нас новый препод – просто отпад! – Полька аж причмокнула. – Прям не терпится увидеть, и не только.
  - Мало тебе поклонников на курсе? – хмыкнула Лиза. – Вроде вниманием не обижена.
  - Обижена, не обижена, а красивый мужчина всегда имеет право на мою симпатию.
  Анна задумчиво смотрела на подруг. В их компании, состоявшей из Лизы и Сони Долгоруких, Польки Пеньковой и ее самой в придачу, она была самой спокойной и рассудительной. По крайней мере, так говорили те, кто был знаком с четырьмя неразлучными подругами.

  Девушка была занята учебой, увлекалась спортом, танцами, но дела сердечные ее абсолютно не интересовали. Все девчонки в их тесном кружке уже пережили не одно увлечение, а то и бурный роман, только Анна, несмотря на свою красоту, оставалась одинокой. Внимание мужчин ей было совершенно безразлично, она считала его неважным и второстепенным в своей жизни. Конечно, девушка понимала – когда-то придется выйти замуж и создать семью, только это все должно быть сделано в свое время и по здравому смыслу, а не в латиноамериканских страстях, которые были свойственны той же Полине.
  - Слушай, Анька, – говорила она, – ты, случайно, не из папье-маше сделана? Вон сколько мужиков на тебя заглядывается, а ты хоть бы хны.
  - Это просто здравый смысл, милая, – говорила мама. – Все женщины в нашем роду им отличаются, и я не вижу в этом ничего плохого. Выходим замуж за достойных мужчин, живем без разводов и скандалов. Редко какие семьи могут этим похвастаться, особенно в наше время.

  Разумом Анна понимала – мать права в своих рассуждениях, но что-то мешало ей с ними согласиться. Может, из чувства противоречия, а может, после того давнего случая, который до сих пор не стерся их ее памяти.Странно даже как ей, семилетнему ребенку, удалось сохранить это в памяти до мельчайших подробностей.

  Тем летом они с мамой приехали в гости к бабушке, она жила в другом городе. С любопытством рассматривая квартиру, Анна обратила внимание на большой портрет, висевший в гостиной. На нем была изображена роскошно одетая красавица, а подпись внизу гласила: «княгиня А. П. Барятинская»

  - Какая она красивая! – прошептала девочка. – Я хочу быть такой же.
  - Не дай Бог, деточка! – ответила бабушка. – Все наши беды от нее!
  - Ну какие беды? – вмешалась мать. – Ерунда эти твои легенды! Просто семейные сказки. Что плохого в жизни княгини? Замуж вышла более чем удачно, трех детей родила, всегда в почете и роскоши.
  - Ради этого она от любви отреклась, – бабушка поджала губы. – И нас всех на это обрекла.
  - Просто у женщин в нашей семье голова на плечах, – рассмеялась мать, – и наша пра-пра виновата только в том, что наградила своих потомков здравомыслием.
  - Тебя не переубедить, – махнула рукой бабушка. – Остается только надеяться, что мы когда-нибудь избавимся от этого здравомыслия, вернее – бесчувствия.

 Скорее всего, Анна и забыла бы этот разговор, ведь почти половина из сказанного была ей непонятна, но ночью она увидела даму с портрета.

  Девушка не могла понять, было это во сне или наяву даже сейчас, став взрослой, а тогда и вовсе не понимала происходящего. Она уже стала засыпать, когда ей почудился тихий шорох. Открыв глаза, Анна обнаружила княгиню Барятинскую, сидевшую на краешке постели. Женщина смотрела на нее с такой жалостью, что Анне захотелось плакать, и она закрыла глаза, стараясь удержать слезы, а когда открыла их, женщины уже в комнате не было – словно растаяла, только слуха коснулся тихий шепот: «Прости меня!»

  Выслушав рассказ дочери, мать только пожала плечами – «приснилось». На этом все разговоры прекратились, и больше никто и никогда не вспоминал о семейном проклятье.

  Но чем взрослее становилась Анна, тем явственней понимала – с ней что-то не так. Ее отличали от сверстниц необычайное спокойствие и сдержанность. Девушке никогда не хотелось прыгать от радости, кричать во все горло, безудержно веселиться. Ей все казалось пресным, обыденным и не стоящим того, чтобы на это тратить нервы. Анна чувствовала себя закованной в броню, пробить которую было невозможно никакими силами.
  - Не выдумывай! – сказала мать, когда она впервые поделилась с ней своими соображениями. – Зачем тебе эти романтические бредни? Поверь – ничего хорошего из этого не получится. Ведь недаром англичане говорят: «Лучше разумная ненависть, чем неразумная любовь». Я вот тоже не сгорала от страсти, когда вышла замуж за твоего отца, и прожила дай Бог всякому. Надеюсь, твоя жизнь сложится не хуже.
  - А что это за история с нашей дальней родственницей? – спросила дочь.
  - Неужели ты помнишь тот разговор с бабушкой? – удивилась мать. – Ничего особенного, обыкновенная семейная легенда. Якобы была у нашей прапрабабушки в юности большая любовь, но она отреклась от нее, уж не знаю почему. Вот и стали говорить, будто в наказание за это все женщины нашего рода лишились возможности любить. Замуж выходят, семьи создают, а полюбить не могут. Только не говори, что поверила в эту чушь! Просто по сравнению с другими мы более разумны, вот и все.

   Анна сама не понимала, верит она в семейное предание или нет. Поэтому не стала спорить с матерью. Может, и в самом деле – не все так плохо в ее жизни. Уж, по крайней мере, лучше чем у Польки, которая вечно влипает в неприятности со своими чувствами. Вон как сгорает от нетерпения встретить новую любовь, а про заваленную сессию даже в ус не дует.Размышляя таким образом, Анна, к вящей радости Полины, допила кофе и, выпорхнув из кафе, девичья стайка отправилась к университетскому корпусу.