Остывший пепел. Книга 3. Пепел чужих костров

Ошибки.

Стылый, остро пахнущий палой листвой, перегнившими сосновыми иглицами и жирной землей, кисель, утреннего тумана окончательно пожрал солнце, превращая мир в белесое, разорванное неясным пятном тусклого света, тонущее во влаге ничто. Окружающий Эдарда цу Абеляра кустарник, будто бы обретя свободу передвигаться, то отдалялся, то окружал его неприступной стеной, превращаясь в мешанину неясных теней, земля под ногами вздыбилась невесть откуда взявшимися буграми, последние признаки еле заметной звериной тропки исчезли в густом, забивающем глаза ноздри и уши мареве, и мужчина понял, что окончательно потерялся.

Это была отличная идея. Отличная бесы его дери идея, здравая, логичная, отлаженная и надежная как механизм новенькой Ромульской водяной мельницы - сократить путь, и свернуть с клятой, будто бы в издевку над редкими путешественниками, вьющейся между холмов безумными петлями полосы камней и грязи, что местные называли дорогой. Карта четко указывала, что стоит ему взобраться на здоровенную кучу проросших колючим кустарником, мхом и редкими кустиками ежевики камней, у которой и названия то нет, а потом спустится вниз и ему не придется топать лишних пять лиг. Подняться на холм и спуститься, пересечь какой-то безымянный ручей и он окажется в Кабаньей пади еще до полудня. Что может быть проще. Дел на полчаса. И ему не придется снова ночевать под открытым небом, ломая натруженные за день ноги, собирать, а потом тащить на себе весь вечер мокрый хворост, сбивать в кровь пальцы разжигая огонь, а потом чуть ли не по локоть засовывать руки в угли трясясь от пронизывающих тело порывов ледяного ветра, вздрагивать от каждого шороха, и сжимая в оледеневших пальцах дорожную трость прислушиваться к неприятно близкому волчьему вою. Подняться и спустится. Плевая задача для крепкого мужчины только недавно разменявшего четвертый десяток лет. А теперь, в этом богом проклятом тумане он и ног-то своих не видит. Не хватало еще споткнуться и провалиться в какой-нибудь овраг, свернув себе шею. Словно в ответ на его мысли под каблуком сапога что-то хрустнуло, влажно чавкнуло, огромный пласт земли поехал куда-то в сторону, вынуждая Эддарда, нелепо раскорячившись, взмахнуть руками и упасть на четвереньки пребольно приложившись лбом о невесть откуда взявшийся камень.

- Вот дрянь. – Нервно хихикнув, мужчина, кряхтя пошарил вокруг в поисках выпавшей из сведенных панической судорогой пальцев, трости, и тяжело опираясь на деревяшку водрузил себя на ноги. В спине зловеще хрустнуло, ремень тощей дорожной сумки неприятно врезался в плечо, лоб мерно пульсировал болью, обещая здоровенную гематому. – Вот дрянь, - повторил он и задрав лицо к небу медленно выдохнул. Больше всего сейчас ему хотелось заорать и затопать ногами посылая небу бессильные проклятья. Клятый день, клятая дорога, клятая экспедиция. Скатится с холма и умереть в какой нибудь канаве посреди медвежьего угла, который и на карту то толком не нанесен. Несомненно, это будет достойный конец для самого молодого лектора Лютецкого Императорского университета. Пропасть без вести, чтобы его труп клевали вороны и обгладывали падальщики.

Я идиот. Гребаный идиот. Ничего более.

А ведь все начиналось так многообещающе. Одобрение проекта, выделение средств, восхищенное похлопывание по плечам от друзей, рукопожатия, улыбки, одобрительно-загадочные кивки самого ректора при встречах, и упоминание его имени в ежегодном научном докладе, восхищенные глаза студентов, долгие, полные зависти, взгляды менее удачливых или решительных коллег… И что уж греха таить, несколько повышенное внимание женской части обслуги университета. Это вдохновляло. Окрыляло. Он будет первым. Первым соберет столь необходимый для истории материал, первым кто его систематизирует, пропустит через строгое сито научного познания и осветит его ярким светом просвещенной мысли. Первый, кто точно докажет… Его работа наверняка позволит получить ему докторскую степень, далее написать монографию, а потом, чем бесы не шутят… Если собранный материал пройдет комиссию высокого совета, его имя будет добавлено в золотой список ученых мужей университета. А это дотации на новые исследования, теплое место в деканате, собственный дом и пожизненный пансион. И ведь на это есть все шансы. Вернее были. Всего-то дел. Сесть на корабль, добраться до северных пустошей и…

Не удержавшись, Абеляр испустил тяжкий вздох. Дурак. Жалкий дурак, ослепленный блеском уже лет десять витавшей в воздухе идеей. Теперь, ему все стало понятно. И взгляды старших лекторов и насмешливая улыбка выдающего ему деньги канцеляриста и загадочные шепотки за его спиной. Более «менее решительные» коллеги просто издевались над ним. Не предостерегали. Не тормозили проект, не ставили палки в колеса. Нет. Они поступили намного подлее. И проще. Просто дали бычку обломать рога самостоятельно. Бычок. Он получил это прозвище еще студентом. Частично за крепкое телосложение, частично из-за низкого происхождения, и, частично из-за природной неторопливости, сочетающийся с невероятным упрямством с которым он вгрызался в гранит науки шаг за шагом, ступень за ступенью, поднимаясь от звания студиозуса к магистру, а потом и к лектору.

Бычок – идиот. Кто бы еще мог совершить подобную глупость.

Клятый север. Он оказался совсем не таким как он рисовал себе в мечтах. Совсем не таким. Книги и летописи нагло врали. Все и каждая до единой. Воображение рисовало ему суровые земли, порождающие суровых и благородных мужей и жен, дикую, но полную первозданной красоты страну, колышущиеся под ветром вересковые поля, пологие волны зеленых холмов, покрытые тысячелетним льдом горные вершины, дремучие леса и могучие реки, твердых как камень снаружи, но добросердечных, прячущих свою простоту и душевную красоту за устрашающим видом и маской суровости, северян… Все оказалось ложью. Картиной созданной его падким на байки и слухи, возбужденным от прочитанного и услышанного, разумом. Иллюзией, обернувшийся сплошным кошмаром. Он должен был догадаться. Должен был понять, почему северные провинции до сих пор считаются самым диким и опасным местом во всем расколотом круге. Нет. Конечно он ожидал трудностей, но просто не представлял их масштаб.

Истории.

- Цу Абеляр… цу Абеляр… – Август цу Верннстром – вольготно устроившийся на мешках, болезненного вида юноша, брезгливо обтер руки пучком травы и оправил его в огонь. – Если я правильно помню, это довольно… молодой род, господин Эддард.

- Вы правы господин цу Вернсром. – Чувствуя что его уши невольно краснеют, а грудь сдавливают тиски глухого раздражения степенно кивнул ученый и неловко пристроив над немилосердно дымящим костерком связку нанизанных на бечевку тонко нарезанных пластов рыбы, принялся тщательно оттирать руки пучками травы. – Мой отец получил наследное дворянство оказав неоценимую услугу его сиятельству наместнику Лютеция господину Рене Майо Эудес цу Дюрфору.

- Ясно. – Холодно заметил юноша и брезгливо поджав губы отвернулся.

Эддард почувствовал себя так, будто его по лицу ударили грязной тряпкой. Пальца сами собой потянулись к трости, но остановились на полпути.

И здесь тоже. Они достали его даже здесь. Проклятые сопляки в надушенных костюмчиках и с напомаженными волосами меряющиеся длинной родословных с такой истовостью будто важнее ничего на свете и нет. Хотя, этот сопляк не напомажен… да и одежде его не помешала бы чистка. И, если глаза меня не подводят он больше похож на бродягу, чем на благородного. А клейма на руках это лишь подтверждают. Преступник. Лишенный права владения замлей… Хотя морда все равно спесивая. Так и тянет перетянуть его палкой по хребту…

- К сожалению. – Осмотрев ладони, Эддард степенно кивнув, подхватил трость неторопливо поднялся с колен и пойдя пару шагов присел на торчащее из земли корневище огромного высящегося в центре поляны дуба, запустив руку в поясную сумку и достав из нее кипу плотно сшитых жильной нитью плотных пергаментных листов извлек из расположенного в рукаве куртки потайного кармана свинцовый карандаш.

– К сожалению мир несправедлив. Кто-то получает наследное дворянство, а кто-то, обладающий родословной уходящей корнями к самим истокам империи, лишается права передать свое имя детям. Это… прискорбно.

- Да что вы себе позволяете! Я не дам какому-то там...

- Заткнись, барон. – Глухо буркнула сидящая у колеса телеги великанша и расправив лежащий на коленях кусок ткани задумчиво вытянула губы трубочкой. – Духи говорят, что ты сейчас можешь сказать много чего лишнего и мне придется преподать тебе урок вежливости. Книжник наш гость. Не задирай его.

- Я не… - Коротко глянув на сверлящую его взглядом дикарку, юноша нахохлившись скрестил руки на груди и отвернулся.

- Мы ехали в город. Почти добрались до Стены, когда все началось – Серебряным колокольчиком разорвал сгустившуюся над лагерем напряженную тишину голос Майи Кирихе. - Новости оказались… пугающими. Толпы безумцев. Пускающие пену изо рта, пляшущие на улицах, пожирающих свою собственную плоть, распевая церковные гимны. Матери бросающие младенцев в огонь. Отцы с хохотом сжигающие своих сыновей за живо… Говорили предместья в огне. Солдаты пытались навести порядок, но половина из них тоже заразилась, и улицы превратились в бойню. Цех медикусов отправил своих людей на помощь, чтобы разобраться, что именно произошло и помочь раненным. Но после того как большую часть из них убили, старшего разорвали конями, а его голову насадили на пику… - Оправив едва заметные складки буквально сияющего белизной, казалось мгновенье назад выстиранного и выглаженного горячим утюгом платья женщина скорбно поджав пухлые губы покачала головой . – Говорят в Ислеве тоже беспорядки, а безумие ширится словно пожар. Поэтому мы и повернули сюда. К Чернолесью.

Эддард невольно залюбовался женщиной. Отрекомендовавшаяся травницей Майя Кирихе была красива. Красива невероятно, сногсшибательно, преступно. Тонкая девичья, фигура, чувственные губы, белая без единого изъяна кожа, и огромные, кажущимися бездонными пропастями в весеннее голубое небо глаза. Все в ней дышало спокойствием, беззащитностью и каким-то до боли домашним уютом.

Интересно, что она делает в такой кампании? Клейменый преступник и северянка без знаков клана. Что может такая как она делать здесь? Женщине с подобным воспитанием и внешностью, более пристало бы прогуливаться по саду небольшого поместья, а не сидеть здесь посреди леса… В кампании молодого дворянина…

Коротко глянув на обиженно сопящего на тюках Августа, Абеляр невольно улыбнулся.

Молодого и богатого. И без клейма отступника

Поудобней перехватив карандаш Эддард принялся сосредоточенно чертить первые черновые наброски. Сейчас это было важно. Перенести на пергамент первые впечатления, пока глаз не запылился. Потом он дополнит картину.

- Ислев не пострадал. Город закрыл ворота. Как и заставы вала. Легионы уже установили карантин. Отсекли ту часть предместий, и пару сел где творится непотребство. Насколько я знаю на легион зараза не распространилась. Заболели только те кто праздновал день урожая.

Линии ложились легко и непринужденно, верный признак того что он все делает правильно.

Прихватить полутень, стремительность движения. Да. Именно так.

- Больше похоже на потраву чем на болезнь. Но медикусы считают иначе. Как и бургомистр-протектор. Так что никого не впускают и не выпускают. Стреляют из арбалетов во всякого, кто подойдет к границам ближе, чем на пятьдесят шагов. Перекрыли ручьи и каналы. Даже птиц сбивают. Объявили, что будут держать кордон шесть седмиц… Пока.. Ну вы понимаете… А потом двинутся в селения и выжгут то, что останется. Те, кто не поддался безумию…

Выворачивая камни.

Утро встретило их молчанием. Пробивающийся через затянутый туманом горизонт рассвет еще только тронул ночное небо, но было видно, что день будет ясным.

- Как он? - Хмуро поинтересовалась великанша и отхлебнув из миски пахнущего шиповником и мятой отвара брезгливо скривившись помотала головой.

- Отравление было очень сильным. – Устало ответила травница и прикрыв рот ладошкой зевнула. – Но, думаю, кризис миновал, через пару часов господин Август придет в себя.

- Мне надо идти. - Отложив в сторону миску Сив слитным движением подхватила рогатину, поправила висящий за поясом топор и встав, перебросила косу через плечо. - Не сегодня так завтра тварь почует, что осталась одна. Я нашла место ее водопоя, но она может уйти. Не хочу гоняться за ней еще седмицу. Вы с ним справитесь?

- Я не в первый раз ухаживаю за больными. – Грустно улыбнулась травница. – Но я хотела попросить остаться господина Абеляра.

- Конечно я останусь и помогу вам. – Удивленно вскинул брови облюбовавший себе место у колеса повозки и снова чиркающий что-то в своем журнале Эддард. Помогу собрать хворост, набрать воды, а если господину цу Вернстрому понадобится до ветра… думаю я смогу составить ему компанию. Лекарь вы или нет, некоторые вещи лучше делать мужчинам.

- Нет. – Покачала головой Кирихе. Я бы хотела, чтобы вы присмотрели за господином Августом. А я пойду с Сив.

- Ты? - Великанша озадаченно поскребла в затылке. – А на кой?

- Ты сама сказала, что последнее существо опасней остальных. Ты ведь знаешь, я могу помочь.

Дикарка надолго задумалась.

-Можешь. – Согласилась, она наконец. - Я знаю, что ты умеешь за себя постоять. Только не нужно это все. Я справлюсь. Не в первой. К тому же мне будет спокойней, если ты присмотришь за нашим барахлом.

Травница прикусила губу.

- У меня нехорошее предчувствие. – Сказала она отвернувшись. – Не стоит тебе идти одной.

Великанша снова задумалась, почесала переносицу, пошевелила губами и в конце концов несогласно мотнула головой.

- Духи говорят, что все будет хорошо.

- Я мог бы пойти. – Неожиданно вклинился в разговор Эддард. Хотя мне кажется что го… Сив знает что делает, а оставлять вас с опасным больным да еще одну в месте где пропадают люди несколько опасно, но если вы… остановившись на полуслове Абеляр удивленно приоткрыл рот. Майя повела рукой хитро сложила пальцы и на ее ладони заплясал небольшой огонек. Это длилось всего мгновение но ученый почувствовал как волосы на его голове встают дыбом и потрескивают.

Она маг. Причем, довольно сильный

- Хм-м.. – Прищурилась великанша. - Раньше ты, вроде, так не умела.

- Никогда не интересовалась боевым применением силы, стряхнув что-то с ладони, улыбнулась травница. Считала это варварством и дикостью. Но последний месяц я активно припоминаю, чему меня учили. Я конечно не боевой маг, господин Эддард, повернувшись к мужчине целительница подарила ему чарующую улыбку. Но поверьте от пары гибридов, злых людей или от еще чего отбиться смогу.

Северянка вновь принялась копаться в затылке.

- Ну что книгочей. - Произнесла она наконец. Прогуляться не желаешь? Только возьми с воза какую-нибудь железку.

- Мне достаточно этого. – Взмахнул тростью Абеляр. – Предпочитаю обходиться, тем с чем умею обращаться. Так что если у вас нет лука, предпочту обойтись палкой.

Горянка только недовольно цыкнула зубом.

- То, на что мы охотимся палкой не пришибешь. Если все пойдет плохо, тебе придется бежать быстро. – Буркнула она и не оборачиваясь зашагала к краю поляны.

---

День выдался на редкость жарким. Будто бы и не было ночного морозца, будто бы стылое дыхание гор еще утром не вымораживало холмы и деревья, не стягивало оставшиеся после вечерней мороси лужицы витражами ледяной корки и не припорашивало траву и кусты хрустким инеем. Небо сверкало голубизной, казалось, только сейчас вспомнившее про свои обязанности летнее солнце изливало на берег ручья потоки тепла и света, от чего над перепившей воды землей клубились тонкие струйки пара. Над весело журчащей речушкой с жужжанием носились невесть откуда взявшиеся огромные, с две ладони, изумрудно-зеленые стрекозы. Было жарко и душно. Цепкие колючки кустарника царапали вспотевшую шею. Поморщившись, Эддард поерзал устраиваясь по удобней, хотя удобным назвать расположенный меж густых зарослей ежевики, свободный от корней и колючек пятачок назвать мог бы только либо человек совершенно непритязательный и очень любящий ежевику, либо полный безумец.

- Не вертись. – Негромко буркнула сидящая рядом великанша и поправила лежащую на коленях тяжелую рогатину. – Раздражаешь.

- Простите. – Прошептал Эддард и покосившись на вновь застывшую бронзовой статуей дикарку тяжело вздохнул. – А почему ты считаешь, что… это появится здесь?

Глянув на ученого будто на малое дитя северянка криво усмехнулась.

– Следы. – Снисходительно пояснила она. - И если уж так невтерпеж, можешь болтать. Эта тварь плохо слышит. Да и не будет она от нас прятаться. Слишком верит в свои силы. Просто не вертись. Рыбу распугаешь.

- Рыбу? - Удивленно вскинул брови ученый?

Вдох и выдох.

- Отвали от меня гребаная сука! Иди в пасть к демонам со своей отравой! – Рванувшийся из пут, Август попытался укусить Майю за руку, но потерпев неудачу бессильно отвалился к колесу телеги. Не подходи, ведьма! Я знаю. Я все знаю. Вы… Ты… Ты меня убить хочешь! – Сверкнув глубоко запавшими, покрытыми алой сеткой лопнувших сосудов, слезящимися, глазами, дышащий так будто пробежал пару лиг, юноша, тряхнул головой в попытке сбросить, с, липкого от пленки источающего отвратительно кислый запах пота, лба, прядь волос и растянув в совершенно нечеловеческом оскале посиневшие губы, щелкнул зубами. – Не подходи… Неожиданно обмякнув, он подтянул колени к груди и уткнувшись в них лицом заплакал. – Вы не понимаете, не понимаете, он придет, придет… Как только я усну. Он снова придет. Будет мучить, пытать. Мне нельзя спать. Нельзя. Когда я усну он придет. Он мне душу вырвет. Я не хочу, не хочу, не хочу, так… - Плечи цу Вернстрома затряслись от рыданий. – Какой же я дурак. Какой же дурак. Надо было папеньку слушать, идти монахи. А я… ЭТО ВСЕ ИЗ ЗА ВАС!! – Рванувшись так, что затрещали веревки, Август бессильно откинулся назад и тяжело закашлялся. – Все из-за вас. - Повторил он еле слышно. – Смотрят, шушукаются за спиной, хотят меня с ума свести. В еду отраву подсыпают. Это я из-за отравы болею. Наверняка еще и порчу наложили. Хотят меня со свету свести, да хотят. Не хотят, чтоб я жил. Кто их подкупил? Кто. Может купчишки? Наверняка сраная торговая гильдия, это они рудник захотели себе забрать… Или церковники? Да точно… проклятые вороны в рясах, это они на меня дикарку натравили это они сделал так чтобы… - Рассеянно почесав тыльную сторону ладони Август уставился перед собой невидящим взглядом. Его губы продолжали беззвучно шевелиться.

- Барон, вам надо… - Переведя взгляд с ломающего пальцы, продолжающего что-то лихорадочно бормотать себе под нос цу Вернстрома на зажатую в руках миску каши с сиротливо торчащей в ней грубо выструганной из корневища березы ложкой Майя обессилено сгорбившись отошла от юноши, аккуратно пристроила порцию пищи на откинутом бортике фургона, оправила, перетягивающий тонкую талию, наборный поясок, расправила несуществующие складки сияющего белизной платья и с тяжелым вздохом опустилась на поставленный у колеса, набитый старой одеждой мешок. Она устала. Слишком устала. Когда она приняла решение покинуть дом, все казалось легко. Тогда, после битвы с тварью мрака, стоя на руинах своего разрушенного дома, она решила уехать. Начать все с начала. И тогда это решение казалось ей единственно верным и правильным. Сейчас... Сейчас ее одолевали сомнения. Неприятности начались почти сразу и посыпались как из рога изобилия. Сначала, они наткнулись на дорожный патруль, дюжину больше похожих на разбойников, чем на имперских легионеров, солдат, устроивших засаду на дороге. Засада, конечно, как потом выяснилась, называлась постом, вояки ловили каких-то беглецов и имели приказ проверять каждого встречного, но первого выскочившего из кустов, и схватившего лошадку под уздцы, здоровенного поперек себя шире, заросшего до самых неопрятной щетиной глаз, мужика, Сив не тратя время на лишние слова, приложила пяткой копья по шлему, да так, что ремни брони лопнули, а съехавший на бок наносник, рассек скулу. Второй, подбегающий к фургону уже обнаживший меч солдат получил сапогом в грудь и улетел обратно в кусты. Панцирь спас его от серьезных травм, но когда остальные взяли их в кольцо…

- Отпусти меня сука драная! Отпусти! Шлюха! Ведьма! Отпусти! Дай хоть чуть-чуть! Мне надо! Надо, понимаешь, дура ты набитая! Тварь! Сука! Очень надо! Ну хоть капельку! Хоть пальцы облизать! – Надсадный крик барона ударил по ушам, но бессильный разорвать окутавшую травницу пелену воспоминаний был разорван и унесен ветром. Безразлично улыбнувшись неведомо чему, женщина, принялась перекатывать украшающие завязки пояса деревянные бусины на ладони. Омертвевшие глаза невидяще смотрели куда-то сквозь горизонт. Теплое, слегка шероховатое, несмотря на полировку, пропитанное воском, дерево мягко касалось кожи и это почему-то успокаивало.

Когда их взяли в кольцо арбалетов ей, лишь чудом удалось остановить кровопролитие. И стоило это чудо изрядной горсти монет. Большая часть выплаченных «за обиду» денег, конечно, принадлежала цу Вернстрому с Сив, но ее финансы тоже понесли значительный ущерб. Очень значительный. Сопровождаемые довольными ухмылками солдат они двинулись дальше. Панические мысли о том, что устроится в городе, теперь станет много сложнее слились с ворчанием великанши о том что «было бы проще перебить этих клятых имперских кровососов», сея первые, пока еще робкие, но быстро набирающие силу ростки тревоги и неуверенности.

Деревенская жизнь не способствует накоплению серебра и тем более золота. Приходившие к ней селяне предпочитали расплачиваться натурой. Залатанная крыша, поправленный забор, вскопанный сад, крынка меда, корзинка собранных в лесу грибов, горшочек масла, шмат свинины или гусь на праздничный стол. К сожалению, в Ислеве медь серебро и золото ценились намного больше, чем грибы и гуси. И Майя это понимала. Мысль о покупке домика ушла в небытие, сменившись раздумьями о снятии комнаты в каком-нибудь доходном доме. Но случай на дороге оказался лишь началом череды неприятностей. Ни с того ни с сего захромала тянущая их возок, лошадка. Смирнушка была уже довольно стара, вдоволь натрудилась на полях, под плугом, и, судя по всему, нежданное путешествие отрицательно сказалось на ее здоровье. Сустав правой передней ноги распух, и им пришлось сделать остановку на несколько дней. К счастью наскоро сделанная из, хранившихся в сундуке с травами запасов, мазь, справилась с воспалением, но тут у барона начались кошмары. Довольно капризный и непомерно гордый юноша и так был не слишком приятным собеседником, обычно раскрывая рот только, чтобы выразить недовольство или высказать адресованную своим спутницам колкость, но после нескольких бессонных ночей стал совершено невыносим. Потоки гнева, желчных обвинений и злых острот лились из его рта нескончаемым давящим потоком, остановить который удавалось лишь северянке, да и то не всегда. Когда барон начал отказываться от пищи, а жалобы на дорогу, мир, компанию, головные боли и невозможность заснуть начали грозить серьезной потасовкой, Майя решила приготовить для юноши пилюли из гвоздики с добавлением небольшой порции ромашкового масла и хассиса. Такую смесь она использовала и раньше. Она прекрасно снимала головные боли, расслабляла тело, восстанавливало сон, а потому пользовалось достаточной популярностью. Конечно, Майя честно предупредила юношу об осторожности в употреблении зелья. Цу Вернстром, буркнув что-то про деревенских недоучек за свою жизнь и пары книг не прочитавших, забрал платок с запасом пилюль на месяц, А уже к вечеру, довольно улыбаясь, принес ей букет нарванных на дороге ромашек и рассыпавшись в цветастых извинениях смолотил пол котелка каши. Майя выдохнула с облегчением. В следующие пару дней с лица юноши словно по волшебству исчезла мертвенная бледность, он уже не вздрагивал от каждого шороха, а главное перестал дразниться и подтрунивать над упорно не желающей подходить к лошадке ближе чем на десять шагов, мерно топающей рядом с повозкой Сив. С горянкой тоже было… непросто. Вечно хмурая, казалось готовая взорваться от любого неосторожного слова великанша каждый вечер уходила от костра и полночи сидела, вырезая что-то из дерева и глядя во тьму невидящим взглядом. Однажды на дороге им повстречался древний, наполовину завалившийся кромлех и дикарка велев им двигаться дальше осталась у менгиров. Нагнала она их лишь вечером. Грязная, будто каталась по земле, со ссаженными в кровь руками и опухшими от слез глазами.

Старые долги.

Их встретили на повороте. Едва Абеляр и Сив спустившись с пригорка, обошли огромную, с трактир величиной, торчащую из склона холма обвиняющим перстом, каменюку, от которой открывался вид на их лагерь, на встречу им вышли люди. Они не таились. Не прятались по кустам. Не старались рассыпаться и окружить, шли вместе, открыто, неровным строем. Полторы дюжины мужчин. Все как на подбор высокие, крепкие. Не перегруженные мышцами здоровяки, напротив, худые и жилистые, словно дожившие до весны волки. Длинные небеленые рубахи-безрукавки, кожаные, украшенные перекрещивающимися ромбовидными узорами нагрудники, с нашитыми на них бронзовыми и деревянными пластинами. Широкие, костистые плечи. Покрытые застарелыми и свежими шрамами, перевитые лентами цветной ткани, сжимающие копья, топоры и луки, руки. Заплетенные в украшенные костяными и железными кольцами, косы, волосы. Длинные, собранные в пучки бороды. Суровые, исчерченные морщинами и клановыми татуировками лица, холодные оценивающие взгляды.

По рту Эддарда стало кисло в ушах зашумело. Пикты. Лесные варвары. Те, кто не признав принесенный империей порядок, предпочли уйти в глубь диких земель. Разбойники, живущие набегами на караваны и поселки. Еретики, предпочитающие единой церкви, поклонение демонам и духам предков. Как часто говорили, не ведающие жалости и не брезгующие каннибализмом убийцы. Он знал, что половина леденящих кровь рассказов была не более чем церковной пропогандой, но любой побывавший за пределами вала гражданин империи повторял одно и то же - столкнутся с лесными означает только одно, смерть. Либо быстрая и болезненная, либо медленная но от того не менее мучительная.

Двое, замыкающих несли нечто вроде сооруженных из ветвей и прутьев носилок, на которых лежало тонкое тело в изорванном, потерявшем белизну платье. Травница явно находилась без сознания, но ее руки были крепко связаны, а рот закрывал кляп. Юбка красавицы была разорвана, бесстыдно оголенное бедро плотно перетягивал кусок окровавленной тряпки. Волосы женщины слиплись от крови.

Жители лесов остановились в двадцати шагах. Никто не поднял оружия, не совершал угрожающих жестов, не рычал и не сыпал проклятьями. Пикты просто стояли и смотрели. Шедший впереди остальных, убеленный сединами, но судя по осанке и легкости движений, не потерявший ни силы ни ловкости, старик, брякнув отягощающими жилистые запястья тяжелыми золотыми браслетами, предостерегающе поднял руку, медленно положил на землю короткое, с вышедшим из моды лет триста как листовидным наконечником, копье, развернул пояс так, чтобы оттягивающие его ножи оказались далеко за спиной, и медленно зашагал вперед. Сняв с пересекающего грудь ремня небольшой бурдючок. Приостановившись в паре шагов от великанши, лесной варвар выдернул пробку, сделал глоток, и неожиданно щедро плеснув содержимым под ноги, растянул рот в, чем-то напоминающем оскал, готовящегося к прыжку волка, улыбке.

- Пусть сегодня льется мед, а не кровь. – Безжалостно коверкая слова общего языка произнес он. Голос мужчины был глубоким и усталым.

Эддард вздрогнул. Зубы у старика были молочно-белые, неприятно острые и действительно больше подходили бы дикому зверю.

Подпиленные.

Мелькнула в голове ученого мысль.

Значит он из поклявшихся. Тех самых, что убивают любого, в ком есть хоть капля ромейской крови.

Несколько мгновений дикарка разглядывала стоящего перед ней пикта, перевела взгляд на остальных, чуть задержавшись на носилках с травницей и медленно кивнув, приняла протянутый бурдюк.

- Во имя мира и дружбы. Пусть льется мед и кровь наших врагов. – Выдохнула она, и тоже сделав глоток, вернула сосуд хозяину. – Давно не виделись Бердеф…

- И не скажу что рад нашей встрече Ничья дочь. – На лице мужчины не дрогнул не один мускул.

- Значит мы друг с другом согласны.- Медленно кивнула горянка. - Видела недавно твои портреты в Ислеве. Южане дают за твою голову сотню марок.

- Сотня марок… Это очень много золота. – В глазах мужчины заплясали веселые искорки. – Достаточно, чтобы прокормить сразу несколько племен много лет. И достаточно, чтобы потерять голову. Как думаешь, если я принесу ее имперцам, они отдадут деньги моему народу?

- Вряд ли. – После некоторого раздумья покачала головой великанша.

- Жаль. – Искренне расстроился старик. – Это был бы хороший обмен.

- Что привело тебя сюда, большой шаман? – Прищурившись горянка уперев руки в бока, качнулась с носка на пятку, и взглянув на медленно скатывающееся с зенита, в сторону горных вершин солнце, покачала головой. – Как по мне, ты забрался далековато от дома.

Пикт безразлично пожав плечами, пикт пристроил бурдюк обратно на ремень и пошевелив пальцами словно пробуя ими ветер принялся ожесточенно скрести длинную, собранную в разделенную разноцветными шнурами косу, бороду.

- То же что и тебя, дочь гор. Наш с тобой дом, там, где мы можем разжечь свой костер. А ведет нас судьба. А еще стая тех, кто смешал кровь своих предков с темными. От тебя прямо таки смердит ладаном белого бога, девочка. И смертью. Ты теперь служишь этому южанину? Это он тебе подарил? – Тонкий жилистый палец ткнул в охватывающую шею великанши нитку бус.

- Не он. Не служу. – Медленно покачав головой, великанша заложила большие пальцы рук за пояс. – А что касается памяти и богов. Я решила, что сама могу выбирать свои пути. И того бога, что мне по нраву.