От весны до весны

ЧАСТЬ 1 Лоретто ГЛАВА 1 Таинственный незнакомец, таинственная незнакомка

Лоретто

Взнесенный над пенной лагуной,

Укрытый рассветным туманом,

О, город, прекрасный и чудный,

Соперник природы незваный!

Здесь в кружеве белом балконы,

И с вязью резною фасады,

Мосты, барельефы, фронтоны –

Для взора любого отрада.

Толкаются лодки в каналах,

Товарами склады забиты,

Одетые в мрамор причалы

Соленой водою омыты.

Где волны лазурное море

Бросает к подножью ступеней,

Друг с дружкой без устали споря,

На столбиках чайки расселись.

Мозаики, лоджии, термы,

Пилястры, колонны и арки,

Остерии, рынки, таверны,

Фонтаны, скульптуры и парки,

Стекло, карнавальные маски,

Торговые лавки повсюду.

Мазки всех оттенков и красок -

Из жизни Лоретто этюды.

ГЛАВА 1 Таинственный незнакомец и таинственная незнакомка

Сэнни Тауфель

Сэнни приехала в Лоретто вместе с отцом и братом третий раз в жизни и впервые осталась надолго, проведя в столице вторую половину зимы и почти всю весну. Ей нравился город. И пусть подавляющую часть своей жизни она и провела в Шуоре, но была гражданкой Лиоренции и считала себя лиорентийкой.

Семья вернулась бы в Шуору раньше, если бы не нужно было устраивать женитьбу брата. К тому же Эндерил жаждал принять участие в фехтовальном турнире, проводившемся в месяц фестивалей. Сэнни сложившееся положение вещей устраивало. Она была предоставлена самой себе, в то время как отец и брат занимались посольскими делами, переговорами, беседами с нужными людьми, визитами в семьи потенциальных невест, а Эндерил – еще и тренировками. Почти каждый день Сэнни уходила из предоставленного в распоряжение их семьи дома в посольском квартале и гуляла по городу, не ставя никого в известность, хотя, конечно, слуги докладывали отцу о ее отлучках.

У Сэнни имелись собственные деньги, и она чувствовала себя в достаточной степени независимой – по крайней мере, пока не настала пора возвращаться в Шуору, в Тэ-Рэн Гон – школу, где училась.

Ни отцу, ни брату ее поведение не могло нравиться. Дай Эндерилу волю, он бы запер ее в комнате и не вообще не выпускал на улицу, но для отца Сэнни представляла крайне ценное вложение – как репутационное, так и денежное, и он позволял дочери больше, чем было принято.

К отцу Сэнни относилась, скорее, равнодушно. К брату испытывала неприязнь, и его будущей жене совершенно не завидовала.

Ей нравились прогулки, нравились городские пейзажи и атмосфера, даже сырые каменные стены и склизкие ступени причалов, плохо очищенные от водорослей и ракушек, даже пронизывающий холодный ветер с гор, даже обнаженные отливом невзрачные серые отмели, даже хмурое небо и промозглые туманы зимой. Ни туманы, ни моросящие дожди не могли скрыть воздушного изящества, соразмерности и гармонии, кружев сводчатых галерей, утонченности декора. Эти слова она вычитала недавно в одной из книг, авторства историографа Нерего. Книга называлась «Прекраснейший город на свете». Сэнни была, по большей части, согласна.

Ей нравились плавные линии и обтекаемые формы, чередование углубленных и выступающих частей, стрельчатые окна, колонны, капители, пилястры, балюстрады, барельефы над дверями – пусть все эти элементы и носили преувеличенно декоративный характер. Она была в восторге от Адмиралтейства, Арсенала, Часовой башни, Кафедрального собора и Сенатского дворца, от богатых особняков, плотным строем стоявших вдоль больших каналов, от неприметных домиков у лагуны, прятавшихся от соленого морского ветра за узорчатыми каменными оградами.

Правда, Лестницу Спутников, а точнее украшавшие ее статуи, Сэнни считала явно переоцененными. Далеко не шедевр! У Первых Спутников были не только лишенные всякого выражения и индивидуальности лица – этого как раз следовало ожидать, потому что в Лиоренции поклоняются не конкретным людям, а символам, и даже Пророка изображают очень абстрактно. Однако скульптор, на ее взгляд, недостаточно хорошо разбирался в анатомии. Ему следовало точнее знать систему мышц и костей, чтобы правильно передать все особенности человеческого тела. Уличные мраморные скульптуры, часто установленные просто у мостов, были выполнены пусть и с меньшим пафосом, но с большим мастерством.

Разумеется, Лоретто состоял не только из красивой архитектуры. Вопреки написанному у Нерего, столица Лиоренции слыла не только прекрасным городом, но и опасным. В обычае было топить людей в мешках или аккуратно вскрывать им горло и пускать по каналам, воду которых несчастные окрашивали своей кровью. Вообще-то, подобные страшилки любили рассказывать вернувшиеся домой иностранцы. Они же писали и про инквизиторских шпионов, которыми, с их слов, буквально кишели все улицы, площади и каналы.

Между тем Сэнни во время своих прогулок забредала в места, где приличной, тем более богато одетой девушке появляться вовсе не стоило. Например, в припортовые кварталы с харчевнями и борделями для матросов. И в сами харчевни заглядывала – дымные и шумные, пропитанные запахами горелого масла, дешевого вина, пота и волглой одежды. Она бывала у печатников и переплетчиков, плавала на Тало к стеклодувам и шлифовальщикам, и на Колокольный остров, а однажды попала в квартал с кожевнями и красильнями, откуда стойкий едкий запах не мог бы выдуть никакой ветер.

День отъезда неумолимо приближался. Уже послезавтра на турнире должны состояться финальные поединки, а после… Сэнни предпочитала не думать о будущем, сосредоточившись на настоящем. Она хотела провести оставшееся ей в Лоретто время с… пользой и удовольствием. Именно так.

Сегодня её конечной целью был дом братьев Тривимов, которые второй день подряд устраивали прием с вечерними маскарадными балами, о чем говорила роскошная гирлянда цветов, висевшая на фонаре над главным входом. Специально поставленные у дверей слуги очень любезно требовали входную плату. Надо сказать, довольно умеренную. Ну и в самом деле – не задаром же хозяева должны развлекать гостей? Этак и разориться можно!

ГЛАВА 2 За взломанной дверью

Юст

Первое, что бросилось Юсту в глаза, - ряды стеклянных сосудов разных размеров, водруженные на постаменты, подобно статуям. Сосуды были наполнены жидкостью, и в них что-то плавало. Присмотревшись, он распознал заспиртованные человеческие зародыши, отрезанные головы и прочие части тела: сердца, легкие, почки, мозги.

Кабинет редкостей и диковинок – не поспоришь!

А вдоль стен стояли мраморные и алебастровые статуи – то ли древние, то ли копии с древних. Гармоничное сочетание.

- Вы за этим сюда пришли? – Юст возмущенно ткнул в сосуд, в котором бултыхались человеческие мозги.

Его затошнило. Хорошо хоть поесть толком не успел.

- Нет, - отрезала девушка. – Как мне кажется, это не слишком похоже на древние артефакты. С другой стороны, свежими их тоже не назовешь.

Она-то шокированной вовсе не казалась. Может, бывала в анатомическом театре? Она даже разглядывала эти – тьфу на них - экспонаты с определенным любопытством, что вызвало у Юста приступ острой зависти.

Помещение представляло собой переделанный склад. Наверное, хозяева как следует потрудились над защитой от влаги, потому что сырости не чувствовалось. Но все равно устроить здесь сокровищницу было рискованным решением – на редкость неподходящим в случае наводнения.

У дальней стены стоял шкаф с полками, забитыми книгами и свитками. Вдоль других стен и колонн, на которые опирались сводчатые арки, выстроились застекленные витрины со статуэтками, медальонами, печатями, украшениями, монетами.

«И как этих Тривимов не добралась Инквизиция? – подумал Юст. – Неужели на братьев никто не успел настучать?»

Поизучав витрины, Юст взял одну из монет, чтобы поближе рассмотреть. Золотая и тяжелая, непривычно большого размера, с идущей по ободу надписью.

Его сообщница между тем достала из своей весьма вместительной сумки кожаный блокнот с вложенными внутрь бумажными листами и карандаши. Водрузила на стол лампу и при скудном свете попыталась зарисовать наиболее заинтересовавшие ее экспонаты, а также скопировать надписи на монетах. Маску девушка не сняла, хотя рисовать ей явно было неудобно. «Жаль», - подумал Юст: ему хотелось увидеть ее лицо, а не только волосы и красивые серьги с сапфирами. Еще она смешно высовывала кончик языка и, вероятно, этого даже не замечала.

- Эти вещи не просто древние – их создали незадолго до Катастрофы, - заявила она с некоторым апломбом, указывая на бронзовые статуэтки, которые изображали людей с головами животных. – Я читала, что именно тогда был популярен подобный стиль.

- Как по мне, больше похоже на первобытное искусство, - скептически отметил Юст. – Особенно, если сравнить с современными скульптурами.

- Это специальное упрощение, своего рода стилизация, - пояснила она и добавила по-ронийски: - Примитивизм.

- Разве это не может быть подражанием, подделкой, более поздней копией? Да вообще чем угодно? – Юст пожал плечами. - Я бы вовсе не был так уверен, что это оригиналы. Равно как и все остальное.

- Вы правы. Нельзя исключать, что все это… мистификация.

Еще одно книжное ронийское слово. Зачем же так язык-то ломать?

- Но проще все же принять за рабочую гипотезу, что эти вещи – именно то, чем кажутся, - добавила она. - Проще – означает, что требуется меньше дополнительных допущений, меньше лишних сущностей, что, в конце концов, дает более надежные объяснения.

Какие умные рассуждения! Юст аж заслушался. Потом, посмотрев на сделанные ей наброски и указав на скопированные знаки, он спросил:

- Может быть, вы еще умеете читать эти буквы?

Чем Пророк не шутит – а вдруг, действительно, умеет?

- Слоговое письмо? Нет. - Она с сожалением покачала головой. – Возможно, если бы у меня была уйма свободного времени и большое количество фрагментов… Думаю, что язык – древнеронийский, хотя сложно утверждать наверняка.

Итак, таинственная девушка знала, как эта письменность называется, и древнеронийский, по-видимому, тоже знала. Это уже говорило о многом. Хотя… о чем, собственно – кроме того, что она, в принципе, много чего знает? Юст, впрочем, и сам название письменности знал, и древнеронийскому его научили. Однако главное – буквенно-звуковые соответствия – были ему неизвестны, и потому прочесть он ничего не мог. Вроде бы, магистры Орденов умели, да и то, наверное, не все: подавляющее большинство магов не слишком интересовалось древними знаниями, предпочитая вещи более приземленные. А те, кто интересовался – с другими не делился. Уж явно не с лиорентийцами или шуорцами. Еще один вопрос: откуда у братьев Тривимов всё это?

Юст подошел к шкафу и осторожно взял с полки охапку свитков и несколько книг.

- У вас есть копиры? – спросил он. - Раз уж вы так хорошо подготовились к вылазке и являетесь счастливой обладательницей уникальных артефактов, худо-бедно работающих даже за Барьером, вы должны были и их захватить.

- Есть, - призналась она. – Но имеющегося в них заряда все равно хватит лишь на пару-тройку страниц.

- Иными словами, проще нарисовать или переписать?

- В первую очередь, проще попробовать прочитать то, что можно понять, - она произнесла это с чувством некоторого умственного превосходства.

Юст хмыкнул. Девушка ему, определенно, нравилась всё больше и больше.

- Смотрите, вот эти – не из бумаги. - Она дотронулась до трех книг, которые Юст достал с полки.

- Кристаллическое углеволокно, - согласился Юст. – По-моему, такие тонкие и гибкие листы давно уже не умеют делать. Они во всех отношениях лучше бумажных и не истлевают со временем.

Девушка принялась открывать книги и пробегать глазами страницы, ища те, что были написаны новым алфавитом. Юст стоял рядом и тоже читал. Ничего интересного, на его взгляд. Научная заумь и философская белиберда. Наверное, это копии с более древних трудов. Торчать тут и читать их часами он не собирался, и мысли его направились в более практическую сторону.

ГЛАВА 3 Конец вечера

Сэнни

Спустя несколько часов, убрав книги, свитки и прочие предметы на свои места, они выбрались из сокровищницы. Было тихо. Никто их не подкарауливал. Сэнни забрала свой обнулитель. Немного повозившись, ее спутник активировал магических стражей и снова запер засов, так что они не оставили после себя никаких видимых следов взлома, если не искать с пристрастием.

Незнакомец натянул маску, как положено, и вдвоем они дошли до небольшого парка, начинавшегося за задним фасадом особняка. Главный фасад, как практически везде в Лоретто, выходил на канал.

Был конец месяца фестивалей, плодовые деревья уже почти отцвели, их сменила сирень. Легкий ветерок разносил по парку благоухание налившихся цветом гроздей, смешивая его с запахом свежеприготовленной еды. Сообщник, увидев столики с едой, вскинулся, затрепетал ноздрями – его явно туда потянуло.

Сэнни сомневалась, как ей следует дальше себя вести. Она обернулась на звуки музыки, доносившейся из распахнутых дверей парадного зала. Ей хотелось танцевать. Стоит ли ей рассчитывать, что кто-нибудь её пригласит? Она слышала, что на карнавальных вечерах даже женщина может пригласить мужчину, и это не будет выглядеть чересчур неприлично! Сэнни на такое никогда бы не осмелилась! По крайней мере, в данный момент. Она сокрушенно вздохнула, пораженная противоречиями в собственных суждениях о допустимых временных границах. Её спутник между тем продолжал внюхиваться и коситься на столики, ломившиеся от всяческих блюд. Наверное, он умирал от голода.

- Позвольте мне здесь распрощаться с вами, - произнесла Сэнни твердым тоном. – Я вижу, что отвлекаю вас от более интересных занятий. Или мне показалось, и вы вдыхаете аромат сирени, а не свежеприготовленных изысканных яств?

- Не показалось, - сердито ответил он.

- Раз так, то не смею вас задерживать. Не буду и дальше отягощать вас своим обществом.

Юст

Юст как раз раздумывал над тем, что ему делать дальше. Правильнее всего было бы закончить знакомство здесь и сейчас и выкинуть девушку из головы. Так что ее предложение попрощаться он с готовностью принял.

Она направилась к парадному залу, а Юст присоединился к одной из групп, пировавших в парке. Он стоял перед столиками и глупо таращился на еду, наконец, ухватил несколько каштанов, облитых шоколадом, и шариков с заварным кремом, запив бокалом красного вина. Потом еще постоял в раздумьях и тоже ушел внутрь, протолкавшись в главный зал.

Наборный паркетный пол из редких пород дерева было почти не разглядеть из-за огромного количества. ступавших по нему людей. Потолок украшала алебастровая лепнина, на стенах, облицованных розовым мрамором, висели картины. В нишах стояли вычурные фарфоровые вазы, напольные часы с золотым павлином, по боками изразцового камина – две скульптуры, изображавшие женщин с львиными головами. Не совсем обнаженные – через плечо у обеих было перекинуто нечто вроде ячеистой рыболовной сети, отчасти скрывавшей их женские прелести. Зал освещали десятки люстр из знаменитого стекла с острова Тало, их свет отражался многократно в настенных зеркалах. На балконе, огороженном балюстрадой, размещался оркестр. Впереди стоял скрипач – с зачесанными назад длинными вьющимися волосами, с рябым некрасивым лицом, однако, когда он заиграл, и заиграл великолепно, его лицо озарилось вдохновением.

Юст изрядно умучился, пока отыскал свою прежнюю спутницу. Она рассматривала одну из висевших на стене картин, изображавших лагуну Лоретто на рассвете, Она избавилась от накидки и осталась в одном платье, по моде последнего времени украшенном лентами. Лавируя между гостями, Юст пересек зал и подошел сзади, постарался оценить глубину выреза, отороченного кружевными оборками. Девушка не заметила его, пока он не произнес:

- После некоторого размышления я решился все-таки навязать вам ненадолго свое общество.

Она обернулась и не удержалась от радостной улыбки, потом снова смутилась, вежливо сказала:

- Да, пожалуйста, ничего не имею против. Кстати, какая из картин вам больше всего нравится?

- Эта, - Юст указал на ту, что изображала Лоретто.

В розово-синих тонах, сделанная широкими, густыми, как бы небрежными мазками. Возможно, потому что это был именно Лоретто. Лагуна ранним утром, парусные лодки на бликующей воде, два храма со сверкающими куполами, шпиль Адмиралтейства, а с правого края виден Арсенал.

- Мне тоже она нравится, - призналась девушка. – Техника и цветовая гамма необычные. Но и остальные хороши. Они выполнены в стиле, типичном для западных степных государств. В убранстве зала вообще много таких элементов – например, вазы или львиноголовые статуи у камина. Богиня с головой львицы – древний символ Хорема.

- А я думал, Усыпальница.

- И Усыпальница тоже. Посмотрите! - Она указала на висевшие на соседней стене картины с изображением городов. – Это Урхандж. Это Беляр с колонной Небесного Отца, это Элмаден, это Абра.

- Откуда вы все знаете? – удивился Юст.

- Я видела иллюстрации в книгах.

Да-да, заядлая читательница! Это Юст понял еще в сокровищнице.

Он следовал за своей спутницей, заложив за спину руки, и с ученым видом знатока рассматривал картины, не вдаваясь в детальные комментарии и больше поддакивая. Его голова была забита мыслями иного рода – вместо масляных пейзажей он то и дело масляно косился на ее шею, на декольте, на свисавшие из ушей сережки с синими сапфирами. Он хотел ее поцеловать. Ощутить губами вкус ее кожи. Самому смешно!

Потом к их маленькой скромной компании присоединился хозяин, Нэль Тривим – представившись и выразив восхищение познаниями юной госпожи.

- «Лагуну на рассвете» меня убедил купить мой знакомый, и он же предложил нам с двоюродным братом переехать в Лоретто. Знакомый всячески нахваливал картину за оригинальный стиль и технику мазков, что совершенно верно подметила госпожа. - Нэль Тривим почтительно поклонился, и девушка снова смутилась.

ГЛАВА 4 На следующий день

Юст

Юст, поспав едва пару часов и наскоро перекусив, выбрался из дома совсем спозаранку. Вообще, он любил бродить по городу – по самым разным местам, одевшись попроще, хотя и не бедно, иногда - в накидке с надвинутым на глаза капюшоном, чтобы привлекать поменьше женских взглядов.

Он петлял в лабиринте улочек, упиравшихся то в каналы, то в крытые галереи, то в маленькие площади с питьевыми фонтанами, лавировал среди толпы, состоявшей из праздных прохожих, моряков, корабельщиков, рассыльных, лоточников, попрошаек, заходил в попадавшиеся по дороге остерии. Потом он добрался до общественных садов и гулял там, наслаждаясь ясным весенним днем и запахом цветущей сирени. Он совсем забыл о времени и в результате, конечно же, безнадежно опоздал на встречу, которую ему назначил в Арсенале новый командир – адмирал Горвин Хольм.

Хорошо, что вообще спохватился, что куда-то должен идти. Торопясь, но все еще пребывая в несколько отрешенном и легкомысленном настроении, Юст вышел к устью Малого арсенального канала. На зеленоватой воде плясали блики ярко светившего солнца. Западный ветер гнал по небу легкие облака, а по морю – зыбь, бившую в пришвартованные лодки и заставлявшую их стукаться друг о друга бортами. У причалов громоздились всевозможные тюки, ящики и бочки, и беспрерывно сновали грузчики.

В конце канала находился подъемный мост и водные ворота в Арсенал – эту, так сказать, кузницу лиорентийской военной мощи. Вход отмечали две квадратные башни, стоявшие на разных берегах. Был еще и сухопутный вход – он располагался рядом с одной из башен и кордегардией. Территория внутри Арсенала, огороженного высокими кирпичными стенами, была огромной. Она представляла собой бесконечную череду стапелей со строившимися кораблями, складов – парусных, такелажных, канатных, смоляных, пушечных, пороховых - под черепичными навесами, защищавшими от непогоды. На берегу были сложены снятый с судов такелаж, штабели древесины, якоря.

На Новой верфи, в закрытых доках, строили уже парусники современных моделей, а не галеры, пригодные, по сути, лишь для каботажного плавания и перевозки солдат. Новые корабли имели иное парусное вооружение, на них можно было достичь Диоданских островов, пересечь Штормовой океан. Вчера в сокровищнице в голову Юста засела мысль о Запретном континенте, и он думал, а что, если...

Запретный континент отгорожен Бурлящей полосой, протянувшейся вдоль всего его побережья на тысячи километров. Для парусников она была непреодолимым препятствием. Непреодолимым без мага. Но Юст – маг. Он сумел бы провести корабли. Он не сомневался! Удалось же туда добраться экспедиции Бенгарта - по слухам, заручившись помощью некоего неизвестного мага, скорее всего, из ренегатов. Правда, капитан Бенгарт плохо кончил: попытавшись спустя два года повторить собственный маршрут, он сгинул без вести вместе со всеми своими кораблями.

Горвин Хольм ждал в одном из доков. Юст раньше встречался с ним несколько раз, и вряд ли у адмирала сложилось о новом подчиненном хорошее впечатление. Сейчас Юст имел все шансы это впечатление усугубить. Адмирал был собран и подтянут, в полной форме, с волевой челюстью и кривоватым носом. Он окинул Юста взглядом, не предвещавшим для того ничего приятного, и поинтересовался, сохраняя видимое спокойствие:

- Коммандер Хольгерстон, вам знакомо такое понятие, как дисциплина?

- Очень приблизительно, адмирал, - смиренно сказал Юст.

- Жаль. Советую вам как можно быстрее разобраться в этом важном вопросе и надеюсь, что в следующий раз вы изволите прибыть вовремя и в надлежащем внешнем виде.

Адмирал казался непробиваемым, придерживался формальной вежливости и не скатывался до прямых или косвенных оскорблений. Юст это ценил, однако ж его так и тянуло ответить что-то вроде «Не дождетесь!», «Мечтать не вредно», «Надежда – удел глупцов». Ну или еще что-нибудь. К его чести, он сдержался.

- Я не думал, что рекомендации советника Бьоргстрома, причем настоятельные, стоят столь мало, - сухо отметил Хольм.

«Точно, - подумал Юст. – Надо будет обратиться с моей идеей к Кенлару».

- Вы подводите вашего… Вы меня, вообще, слушаете?

Хольм позволил себе несколько подрастерять спокойствие и принялся отчитывать его и распекать так и этак. Юст пообещал непременно исправиться. Не то чтобы адмирал легко в это поверил, он явно боролся с желанием отправить Юста в плавание по протянувшемуся вдоль верфей внутреннему каналу. Но, к его чести, тоже сдержался.

Юст постарался загладить вину добросовестной работой, которая более подходила чиновнику-приемщику или бухгалтеру, чем морскому офицеру.

После к нему подбежал Тэт - знакомый матрос, вернувшийся из города.

- Коммандер, - заговорщицки шепнул он, едва сдерживая возбуждение. - В торговых рядах на молочном рынке расспрашивали о вас. И, вроде бы, не только там.

Юст насторожился. Вдруг все-таки ночной визит в сокровищницу Нэля Тривима не остался без внимания?

- Почему ты решил, что именно обо мне?

- Потому что она показывала ваш портрет, - Тэт хмыкнул. – Ну, не в красках, а такой – набросок, карандашом.

- Кто - она? – спросил Юст.

- Некая служанка. Я с ребятами незаметно за ней проследил. Особняк принадлежит Посольскому министерству. Она проскользнула в боковой вход для слуг. И часу не миновало, как оттуда же вышла девушка или молодая женщина. Судя по одежде и манерам, знатная. В накидке и маске. Видно только, что темноволосая. Платье темно-синее, шитое жемчугами и серебром.

- Ты молодец!

Юст поблагодарил Тэта и подумал, что, как закончит с работой, непременно разберется, что там к чему. Скорее всего, это вчерашняя загадочная незнакомка. Он почувствовал возбуждение и даже некий душевный подъем. Душевный, ага!

Юст выбрался с верфей уже под конец дня, взял небольшую лодку, предпочтя сам управляться с единственным веслом, закрепленным на корме. Солнце клонилось к закату, в воздухе и воде разлит был теплый золотистый свет. По бликующей зыби лагуны сновали рыбачьи баркасы, в каналах было не протолкнуться от лодок – как с пассажирами на борту, так и груженых хворостом, винными бочонками, рыбой, устрицами, солониной и прочей снедью. Навстречу Юсту попалась даже пара лодок с уличными музыкантами, игравшими на гитарах и мандолинах.