Отцветающий

Гортензии

– Арти, ты хотел бы влюбиться?

– Ты спятил? — друг смотрит на Этьена с нескрываемым недоумением. — Никто не хотел бы.

В мире, где любовь стала синонимом смерти, не цветут цветы.

Власти позаботились о том, чтобы народ чувствовал себя комфортно, полностью изведя «паразитов», что лишь пугали людей, напоминая о болезни. Ведь цветы убивают. Жестоко и беспощадно. Прорастают в лёгких безответно влюблённых, пускают глубокие корни, высасывая жизнь, и распускаются бутонами, лишая дыхания. Медленная и мучительная смерть ждёт заболевших. Спасение одно: взаимность от очага болезни. От человека, который вдохнёт в лёгкие возлюбленного жизнь. Но велик ли шанс?

Страх не добиться взаимности и погибнуть сделал людей чёрствыми и бесчувственными. Они научились подавлять эмоции и при выборе партнёра руководствоваться лишь сухим расчётом. Никто больше не клялся в вечной любви, не венчался под сводами храма и не брал фамилию супруга.

Смертей от ужасающей болезни ханахаки становилось всё меньше. Да и те старались не освещать в новостях.

Этьену глубоко плевать на чувства. Но он одержим цветами. Практически маниакально. С самого детства он глотает энциклопедию за энциклопедией, заедая это всё научными статьями. Идёт ли там речь о болезни или просто о видах ромашки — неважно. Это всё завораживает его. Настолько, что дух захватывает даже от одной лишь иллюстрации. Словно он вглядывается не в лепестки и листья, а в глубокую пропасть под ногами. Даже опасность бывает манящей. Этьен обклеил вырезками с изображением цветов все стены своей комнаты и отчаянно мечтает увидеть хоть один цветок вживую. Он бы и душу за это отдал. Вот только душу никто не просит.

Но он всё равно готов отдать.

— А я бы хотел, — Этьен не смотрит на друга — отрешённо ковыряет вилкой листья салата на подносе. — Заболеть, — уточняет. — Поможешь?

Арти молчит. Слышно лишь как он сопит носом и едва ли не фыркает. Недовольный Арти всегда похож на дикого зверя. На ежа, которого неожиданно потревожили, нарушив его покой в ворохе листьев. С тем только отличием, что Арти зарывается в листы — книжные.

— Ты хочешь умереть? — спрашивает он совсем тихо.

— Я хочу увидеть цветы.

— Но итог будет тот же.

— Мне всё равно. Просто помоги мне познакомиться с кем-нибудь.

— Ты знаешь хоть одного влюблённого человека?

— Нет.

— Вот именно. Полюбить не так легко, Эт. То, что ты начнёшь с кем-то общаться или даже встречаться вовсе не гарантирует любовь.

Этьен поднимает взгляд на друга. Зелёные ореховые глаза смотрят из-под каштановой чёлки взволнованно. Словно ищут в пронзительно-голубых понимание. Но в них только безграничная тоска, решимость и самоотречение.

— Я должен попытаться.

— Зачем?

— Иначе всё моё существование лишено смысла. Какой толк проживать долгую жизнь, если в ней нет чего-то значимого? Я не хочу жить мечтами и иллюзиями, которые никогда не смогу подержать в руках. Цветы — моё всё, понимаешь?

— Ты псих — вот что я понимаю.

— Просто помоги мне обрести смысл.

Взяв поднос с практически нетронутым обедом, Этьен поднимается, но Арти перехватывает его за руку, останавливая.

— Ты обретёшь смысл, а я потеряю лучшего друга.

— Вокруг полно людей, — Этьен окидывает равнодушным взглядом шумную столовую. — Найдёшь другого, — он освобождает руку. И разум — от чужих переживаний.

Конечно, сам Этьен не хотел бы себе другого друга. Это утомительно. Вновь вводить кого-то в курс своей жизни. Своих мыслей. Рассказывать истории и без конца пояснять какие-то простые для тебя самого вещи. Искать точки соприкосновения, общие интересы и занятия. С Арти Этьену легко. Они изучили друг друга. Может, не досконально, но достаточно для того, чтобы не задавать лишних вопросов и не пускаться в долгие предыстории, объясняя свои реакции. Но если бы вдруг Арти оставил его, Этьен бы просто нашёл кого-то другого. Похожего. Спокойного, надёжного и вдумчивого. Комфортного. Разве мало в мире похожих людей?

Интересно, а есть ли где-то ещё такой же одержимый цветами, как он сам?

Лужайка у небольшого дома, обшитого сизыми панелями, несмело зеленеет под лучами весеннего солнца, которые тонут в стриженном газоне без возможности за что-то зацепиться. Пусто. Добавить бы пару пышных кустов голубой гортензии с двух сторон от лестницы, ведущей ко входу, — и стало бы уютнее. Весеннее.

Мозг Этьена всегда работает так: пририсовывает цветы везде, где считает те уместными.

— Мама-мама, — маленький Этьен восторженно указывает на рассыпанных на траве цветных мармеладных мишек. — Похоже на цветы, правда? Вот бы сплести тебе из них венок! Он бы так подошёл к твоему платью! Жаль, что конфеты — не цветы, — заключает с досадой.

— Тише, тебя могут услышать, — женщина прижимает палец к губам и взволнованно озирается, словно речь действительно о чём-то ужасном и запретном, а мальчик собирает мармелад в кулак и туда же — своё желание говорить о цветах.