Отдай туфлю, Золушка!

Глава 1. Спасти Золушку

Мне навстречу летят огни, фары слепят глаза. Позади орёт пьяный Серёга, его лапы сжимают мою талию. Ночь, а потому трасса практически пуста.

– Дом мой – покой, – кричит он мне на ухо, – бог сна, вечная тьма…

Я подпеваю. Правда вряд ли наш вой можно назвать песней. У Горшка определённо лучше получалось! Ветер обжигает лицо прохладой. Вдруг Серёга начинает целовать мою шею. Там, где над седьмым шейным позвонком чёрный дракончик кусает шипастую розу.

– Отвали, Серый, – рычу, но он, кажется, не слышит.

Ветер не даёт слышать.

– Детка, ты такая вкусная! – хрипит пьяно.

И его рука ползёт мне под косуху, туда, где грудь натянула футболку.

Сволочь!

– Руки убрал! – ору ему, на секунду обернувшись назад…

– Прости, сестрица Дризелла. Матушка просила тебя просыпаться. Платье уже готово, и нужно примерить…

Чей это занудный голосок, похожий на блеянье овечки? Я морщусь и просыпаюсь.

Безвкусно, но богато оформленная комната. Пыльный бархатный полог, расшитый золотыми нитями. Запах слежавшихся вещей в давно непроветриваемом помещении. И – она. Худенькая девчушка с большими голубыми глазами, длинными тёмными ресницами, пухлыми губками и золотыми кудрями. Миниатюрная, словно куколка.

– Помолчи, – хриплю и моргаю. – Ну у тебя и голос! Всё равно что мышь пищит.

Розовый ротик скорбно поджимается. Тёмные ресницы ложатся на щёчки. Девица была бы даже вполне себе ничего, если бы не перемазалась основательно в чём-то сером.

– Как тебя зовут? – задаю я вполне логичный вопрос.

Но замарашка снова бросает на меня удивлённый взгляд, как если бы я сказала какую-то несусветную глупость.

– Синдерелла, – шепчет. – Дризелла, что с тобой?

Как? Как она меня назвала?!

Отчаянно тру виски, зажмуриваюсь.

Бред.

Это не моё имя! Это не моя комната!

Рывком спрыгиваю с высоких перин. Это не моя кровать! Я совершенно точно не сплю на семи перинах. Открываю глаза с надеждой на реальность, но Синдерелла всё так же тупо смотрит на меня.

– Ты не пробовала умываться? Ну, хотя бы иногда? – спрашиваю её.

В голубых глазах сверкают слёзы кроткой обиды.

– Я умываюсь каждый день, – робко возражает девчонка, – но я же сплю в золе, конечно, я…

И замолкает, испугавшись. Меня испугавшись!

Капец.

Просто капец.

Но этого же не может быть? Я же не могу быть старшей сестрой Золушки, правда? Но если я не она, то кто – я?

– Принести тебе платье, Дризелла? Я шила его всю ночь, не покладая рук!

– Вы имя поужаснее не могли придумать? – огрызаюсь зло. – Драздраперма, например. Или Кукуцаль?

– Ч-что?

– Проехали. Дризелла так Дризелла. Зови меня просто Дрэз.

– Хорошо, Дризелла.

– Дрэз.

– Дрэз, – повторяет девчонка послушно. – Принести тебе платье?

– Валяй.

Она уходит.

Так, что там… Бал, туфли, принц? И ещё фея крёстная, я ведь ничего не перепутала?

Я снова закрыла глаза, помолчала, глубоко вдыхая-выдыхая, чтобы прийти в себя.

Так, Дрэз, или как там тебя… Всё – нормально. И то, что я не помню, как меня зовут по-настоящему – нормально. И то, что я – сестра, мать её, Золушки, и то, что… С кем не бывает, в конце концов? Я просто сплю, и это – очевидно. И во всём нужно искать положительные стороны, не так ли?

Ну что ж…

Я правильно понимаю, что тот самый бал прям сегодня произойдёт? А, значит, у меня есть шанс как следует повеселиться. Притом дважды: сначала на выборе невест, а затем на свадьбе собственной сестрёнки. Отлично! Разве нет?

Так, а, кстати, где у них тут моются и чистят зубы?

Я пристально оглядела комнату, но никаких дверей, кроме той, через которые вышла Золушка, не нашла. Ну, нет, а – контрастный душ? Ну там… кофе утренний? Овсянка на завтрак? И вообще, где моя одежда?

О… штанишки. Чуть ниже колен, с бантиками и кружавчиками, но всё же… Правда, больше на пижамные похожи… Я скинула длиннющую, словно саван, сорочку и напялила шортики. Нашла валявшуюся рубаху. М-да… До самых колен. Это тебе не футболка. Вполне себе как платье можно носить. Не очень люблю длинные рукава, но – что делать. Выбирать не приходится.

В комнате нашлось зеркало – поясное. Я полюбовалась на саму себя. Да уж. Пьеро. И взлохмаченная шапка стриженных – до середины шеи – тёмно-русых вьющихся волос вполне подчёркивает этот самый образ. Трагично. Нелепо. Неуклюже.

Интересно, что сон не изменил мою внешность. Всё тот же курносый нос, карие глаза и совершенно невыносимая верхняя губа, которая то и дело задирается вверх. Ай, да плевать!

Когда сестрица вернулась, я уже во всю приседала.

– Дризе… Дрэз? Что ты делаешь?!

Она что, никогда не видела гимнастику? Но эта мысль тотчас выскочила из моей головы, едва я увидела платье… Лимонно-жёлтое. С фиолетовым плоёным воротничком. С лентами вырвиглазно-розового цвета. И такими же воланами.

– Что это? – прохрипела я и закашлялась, пытаясь вернуть голос.

– Правда красиво? – восторженно залепетала сестрица. – Я шила его всю ночь! Давай побыстрее примерим, чтобы я могла исправить, если вдруг что не так.

Всё. Всё, родная, не так.

Но я заглянула в невинные, такие аж… по-детски простодушные глаза и не смогла её обидеть. Нет, ну как ей сказать, что этим платьем можно убивать наповал? По крайней мере тех, кто обладает хоть каким-то вкусом.

Я послушно стянула рубаху через голову. Золушка выпялилась на меня, как баран.

– Зачем ты снимаешь камизу?

Чё? Но я, конечно, догадалась, что означал незнакомый термин. Сорочка, блузка… Надела обратно, а то сестричка при виде моей обнажённой груди потупилась и заалела, словно маков цвет. Золушка помогла мне напялить все сто четыре (или сколько их там?) нижних юбки, а затем принялась затягивать корсет. И вот тут-то мне поплохело.

– Рёбра, – хрипела я. – Не ломай мне рёбра…

Я всё же смогла вырваться из её нежных ручек.

Глава 2. Зайчик-принц

Серебристая парча. Нежная, сверкающая, как крылья ангела. Кружева, столь тонкие, что кажутся паутиной. Тонко-выделанный лён, ласковый, как котёнок…

Матушка дважды входила в мою комнату, но умело поставленная в коридоре швабра, от которой вела невидимая в полумраке ниточка, помогала мне вовремя прятать шитьё и юркать в постель. Прямо так: в панталонах и блузе. Я хныкала, закатывала глаза, кашляла, и маменька наконец сдалась, разрешив мне не ехать на бал.

Когда начало темнеть, к крыльцу нашего дома, грохоча всем, чем только можно грохотать, подъехала наёмная карета, и мы с Золушкой остались одни. Я велела ей нагреть большую бадью воды и вымыться, а сама принялась поспешно дошивать костюм. Да, признаюсь, шить вручную менее приятно, чем на швейной машинке. Но с другой стороны… Это платье было нужно лишь на одну ночь. Кто там станет рассматривать неровные строчки?

Отпоров рукава с одного из своих платьев, я перешила их на то, что приготовила для Золушки. Пошарилась в шкатулках, которыми были уставлены все предметы мебели в моей комнате кроме кровати и платяного шкафа. Впрочем, под кроватью тоже обрелись сундуки. Перебрала драгоценные цацки.

Отмытая Синдерелла поразила своей совершенной красотой. Нет, ну ангел, да и только! Этот ваш… как его… принц будет трижды идиотом, если не женится на моей сеструхе.

Мы быстро перекусили паштетом и хлебом, и, с её подсказками я облачила будущую королеву в платье, нацепила несколько ниток жемчуга, серебряный пояс, переливающийся драгоценными камушками. Прищёлкнула пальцами. Попыталась уложить волосы. Не получилось. Тогда я просто убрала их в сетку из серебряных ниток, украшенных чем-то мелким и сверкающим. Всё равно головной убор всё скроет.

Головным убором оказалось нечто вроде кокошника с длинной…. э-э-э… фатой? Накидкой? В общем, красиво и с причёской можно не заморачиваться.

– А ты? Я думала, это для тебя, – растерянно пролепетала сестрёнка, не в силах оторвать взгляда от своего отражения.

А смотреть было на что!

Я подула на пальцы, исколотые иголкой.

– Что я там забыла? – фыркнула насмешливо. – На вот, чтобы всё было по-честному.

Пошарив под подушкой, я достала брошку в виде золотистой тыквы и приколола к лифу сказочной героини моих снов. Понятия не имею, откуда у меня эта брошь, но ведь и всё остальное – тоже неизвестно откуда. Сны – такие сны! Я обнаружила её, когда пряталась в постели от маменьки: уколола палец.

Оставив Синди ахать и охать, я поспешно переоделась в костюм пажа, старый, потёртый, который купила почти за бесценок у уличного торговца, когда мы с сестрицей гуляли от лавки к лавке. Выбежала на улицу, и довольно скоро мне повезло найти экипаж. Кучер девицу во мне не опознал. И к лучшему.

По пути во дворец я велела завернуть к стекольщику.

– Дрэз… – Золушка беспокойно выглянула из окна. – Мы опоздаем!

– Не кипишуй!

Я спрыгнула с запяток, забежала в покосившийся, уже знакомый домишко.

– Всё, как вы приказывали, – угрюмый мужик с опалённой чёрной бородой поставил на прилавок пару изящных стеклянных туфелек.

Ну, не хрусталь, не хрусталь. А я что могу сделать?

Внутри они были проложены мягкой ватой. На подошвы наклеен атлас. Как говорится – сделала, что могла.

Как оказалось, самое сложное в хрустальных туфельках – уговорить Золушку их надеть. Клянусь, на миг в её лазурных очах промелькнуло искреннее беспокойство о моём душевном здоровье.

– Они же стеклянные!

– Так надо, Синди. Так надо. Просто поверь и обувайся быстрее. Пока мы и в самом деле не опоздали.

Она осторожно засунула ступни в прозрачные футляры. Я снова забралась в карету. И вдруг мне вспомнилась четвёрка бешенных вороных.

– А принц-чертополох это Марион? – уточнила на всякий случай. – Или это его брат? Старший? Младший?

– Дядя. Двоюродный, кажется. Тайный советник короля. Но что с тобой, Дрэз? Как ты могла об этом забыть?

Золушка осторожно коснулась моего лба нежными пальчиками.

– Ну… вот так. Как-то.

Я попыталась вспомнить всё, что смогла о сказке, но никаких тайных советников в моей памяти не наблюдалось. Ну и ладно. Честно признаться, в данный момент меня больше беспокоило, что сон уж слишком какой-то длительный, что пальцы, истыканные иголками, до сих пор саднит, а спина ноет. Уж слишком всё реалистичное. К тому же, деревянная скамейка, пусть и обитая тканью – не самое удобное сиденье.

Карету потряхивало, нас трясло на ухабах. Капец. Они тут что, вообще без рессор ездят?

Я оглянулась на Синди. Та мужественно терпела. С другой стороны: хочешь замуж за принца – терпи неудобства карет и корсетов.

Как же хорошо, что я избавилась от этого костяного чудовища! Что ни говори, костюм мужчины намного удобнее. Да, стёганная ватой куртка. Дублет, гаун… я не разбираюсь. Да, смешные круглые шортики, подбитые всё той же ватой, которые натягивают прямо на чулки. И ещё эта шляпка с пером – смех да и только. Но всё лучше, чем… Хоть дышать можно. А бедняжке ведь ещё и танцевать в этом предстоит!

Отдёрнув шторку на окошке, я просунула голову наружу.

Мы уже выехали за город. Дорога вела мимо громадных шелестящих теней. Деревьев, видимо. Было уже темно, и лунный свет отражался от блестящих листьев и белой каймы кучевых облаков на горизонте. На небе переливались звёзды, и вечер был словно создан для первого свидания Золушки и Прекрасного Принца как-там-его…

Я снова посмотрела на облака, глубоко вдохнула ночную прохладу, улыбнулась.

Ну и пусть. И ладно. Пальцы болят, спина ноет, но это всё – такие пустяки! Зато одна прекрасная девушка обретёт счастье. Пусть даже и во сне…

И я снова откинулась на сиденье, опустив шторку.

Вздрогнула.

Рывком отдёрнула и снова выглянула. Облака, говорите?

– Синди! – завопила я. – Это же – горы! Самые настоящие! Со снежными вершинами! Да посмотри ты в окно!

Золушка опасливо покосилась на меня, выглянула на минуточку, но тотчас нырнула обратно. Стиснула ручки в кружевных – моих – перчатках.

Глава 3. Неприличная сказка

– Торгуешься? – холодно уточнил дядя принца.

– А что мне остаётся делать? Очень жить хочется. Я вообще тут случайно…

– Вспомнил! – принц вдруг хлопнул себя по лбу. – Дрэз, сын Гортрана, верно? Ну точно! Это ж я велел тебе ждать меня тут. Дядя, верните меч в ножны. Этот парнишка ждал, когда я освобожусь. По моему приказу. Я просто забыл. Чуток.

Остриё покинуло мою спину. Я выпялилась на бабника. Спасти меня решил? Зачем?

– У тебя стало плохо с памятью, Марион?

– Я был увлечён. Но тебе не понять.

– Иди, куда должен.

– Пошли, – приказал мне принц и лёгкой походкой направился в замок.

Мне ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ним. Я даже не стала оглядываться на жуткого Чертополоха.

Чем ближе мы подходили, чем громче звучала танцевальная музыка, льющаяся из окон, тем очевиднее мне становилось, что дамы вешаются на прекрасного принца не только ради его титула. А когда мы вступили в коридор, озарённый мягким светом свечей, я в этом окончательно утвердилась.

Во-первых, он был весьма хорош собой. Физически прекрасно развит, высокий, стройный, словно гимнаст. Волосы, льющиеся русой волной. Лицо, достойное гламурного журнала. Немного пухлые, но чётко вырисованные губы. И глаза. Карие, насмешливые. На его фигуре даже дурацкий костюм той странной эпохи сидел на удивление хорошо.

Марион заметил мой внимательный взгляд. Хмыкнул.

– Я по девочкам, мой милый. Увы.

Вот же!

– А я – по девушкам, – заметила я, вспомнив, что принц назвал меня чьим-то сыном.

Тот расхохотался. Затем вдруг остановился.

– Ты думаешь, что я спас тебя? – уточнил, отсмеявшись. – Видимо, вообразил, что мне понравилась твоя глупая дерзость?

– А разве нет?

Странно, но вот как раз сына короля я почти не боялась.

– Нет, – он раздвинул вишнёвые губы в усмешке. – Я всего лишь не отдал тебя милому дядюшке. Потому что сам хочу знать, кто ты и что делал в парке.

– Я – Дрэз. Слуга…

Ой. Я же не знала фамилию моего семейства. Да что там фамилию! Я даже имя моей матушки не знала! Согласитесь, как-то глупо сказать «слуга маменьки».

– Слуга… ? – напомнил о своём присутствии прекрасный принц.

– Слуга госпожи Синдереллы. Я привёз её на бал.

– Не знаю такой. Снова лжёшь, мелкий засранец?

Ну, спасибо.

– Пойдёмте, покажу.

А заодно двух зайцев поймаю: и сама спасусь, и Синди с принцем познакомлю. Правда, не знаю: нужен ли ей такой вертопрах? Но это уже второй вопрос.

– Ну, пойдёмте, – передразнил меня легкомысленный красавчик. – Но не вздумай убегать. А то натравлю дядюшку.

– Я вообще не виноват ни в чём. Отвёз хозяйку на бал, а сам прилёг поспать, значицца. Хто ж знал, что вы именно в том месте разврату предаться изволите?

Ну да. Я пыталась подражать простонародной речи. Принц хмыкнул и неожиданно взъерошил мне волосы.

– Мал ещё о таких вещах рассуждать, – изрёк глубокомысленно.

Двое мужчин в странных костюмах – одна штанина – алая, одна – голубая, половина камзола – алая, половина – голубая – распахнули перед нами высокие двери, и на нас хлынули свет, блеск, смех и музыка. У меня в глазах замелькало от ярких красок. Я замерла.

Представьте себе павильонный зал Эрмитажа. Только без часов-павлина, без бахчисарайского фонтана, но… нечто настолько же изящное и роскошное. И пару сотен танцующих дам и кавалеров, бархат и парча одежд которых сверкают и переливаются от сияния драгоценных камней. Я закрыла глаза руками.

– Ну и? – насмешливо уточнил голос надо мной.

– Очень… нарядно, – честно призналась я.

Снова открыла глаза и попыталась различить в этом фейерверке красок мою скромную сестрёнку. Но гостей было слишком много. Принц склонился к моему уху и шепнул:

– Признайся честно, мой маленький Дрэз, что ты снова солгал.

– А вот и нет!

Я радостно направилась к противоположному балкону второго этажа. Там, словно луна, сияло белоснежное платье, которое я бы узнала из тысячи. Потому что шила его сама.

Легко взбежав по кованной винтовой лесенке, я скользнула к Синди, окружённой сразу четырьмя кавалерами. Каждый из них смотрел на красавицу влюблёнными глазами, каждый стремился оттеснить других, встать поближе, предложить мороженое или напиток. Я слегка посвистела, сестрёнка обернулась, в её глазах сначала отразилось недоумение и растерянность, а затем она увидела того, кто шёл за мной, затрепетала, подалась навстречу. Пушистые ресницы взмахнули, словно крылья бабочек, из руки выпал серебряный стаканчик с мороженым.

Ну, понятно. Золушка увидела принца. Я невольно оглянулась.

Взгляд Мариона мне не понравился. Он был каким-то… профессионально-оценивающим что ли. Азартно-хищным. Принц улыбался, но отчего-то его приветливая улыбка мне напомнила тигриный оскал. И лёгкий шаг его тоже стал пружинистым, как у зверя, почуявшего добычу.

Ой, кажется напрасно я занялась сводничеством!

– В-ваше высочество!

Сестрёнка опустилась в реверансе и потупилась. Принц откровенно посозерцал её декольте. Впрочем, особо там и не видно было ничего: да, прямоугольный вырез был достаточно низок, чтобы не таить прекрасного, но шёлковая камиза, на которую надевалось платье, всё аккуратно скрывала практически до самой шеи.

– Приветствую вас, дорогая гостья, – Марион учтиво склонил голову. – Разрешите пригласить вас на танец, о, прекрасная незнакомка?

Кавалеры вокруг заворчали, словно псы, у которых хозяин отобрал кость.

– С радостью, мой принц.

Глупышка поднялась и вложила свои пальцы в ладонь красавчика, а заодно одарила его таким ангельским взглядом, что мне показалось: земля сейчас разверзнется и поглотит сластолюбца. Или пол. Неважно что, но что-то непременно должно было защитить столь невинную деву от сладкой угрозы. Однако ни земля, ни пол, ни кавалеры, склонившиеся перед господином и жалко морщившие губы в почтительных улыбках, не торопились спасать Золушку. Видимо, это должна была делать всё та же фея.

Глава 4. Попутчик

Я бросилась к Золушке и едва не споткнулась о её скрюченную фигурку.

– Синди?

Упала рядом на колени, схватила за плечи.

Мы всё ещё находились на главной лестнице, тремя террасами спускающейся в сад. Масляные фонари с толстыми стёклами освещали всё желтоватым светом. Над нами нависал самшитовый куст в виде амурчика. Провалы его глаз смотрели вниз со злорадным любопытством. Или мне так казалось. Да ещё этот моросящий дождик, из-за которого мраморные ступени стали потрясающе скользкими!

Золушка запрокинула лицо и с неожиданной ненавистью посмотрела на меня.

– Ты! – завизжала тонким голоском. – Ты это специально сделала!

Её глаза двоились от слёз, казалось, в каждом по два зрачка – сверху и снизу. Я растерялась.

– Синди? Что с тобой?

Она всплеснула руками, закрыла ладонями лицо и расплакалась.

– Я ему понравилась! Я понравилась ему! А ты! Ты специально придумала это с туфлями! Ненавижу-у-у!

И принялась раскачиваться, рыдая. Я похолодела. Подняла потемневший подол прекрасного платья, сверкающего золотом в свете фонаря, и ахнула. «Хрустальная», мать её, туфля разбилась. Нога Синди оказалась в крови. Видимо, порезало осколком. В принципе, логичный финал для обуви из стекла. Почему я раньше-то не предположила такого? Наш бег по мокрой лестнице…

Но ведь это сказка, разве нет? У книжной Золушки (да и всех остальных) такой проблемы отчего-то не возникало!

– Дай ногу, – потребовала я, кусая ни в чём не повинную губу.

– Нет! – истерично взвизгнула пострадавшая. – Оставь меня!

– Ты дура? – рявкнула я зло. – Ты совсем дура или так, временно? Дай ногу, говорю. И заткнись, не ори. Если сейчас её не перевязать, не вынуть осколки, то ты станешь одноногой, женщина. Это тебе ясно?!

Она разревелась ещё сильнее. Я схватила сестрёнку за плечи, встряхнула и прорычала в лицо:

– Замолчи! Сейчас же! Дай мне тебе помочь! Клянусь, я не нарочно. Да, идиотка. Тут ты права. Но давай об этом потом? Синди! Сейчас тебе нужна помощь!

Притянула её к себе, прижала, погладила по мягким шелковистым волосам («кокошник» соскочил где-то на полпути, вероятно, а сетка сползла). Золушка всхлипнула, уткнулась мне в плечо и заплакала уже без надрыва. Тихо и испуганно, как потерявшийся щеночек. В кустах расщёлкались, рассвистелись соловьи. Ну или очень похожие по звучанию птицы. Видимо, со сна не разобрались, что за движуха происходит, но в любой непонятной ситуации главное – петь.

– Ну всё, всё.

Я отстранила сестрицу, взяла её израненную ногу на свои колени. Порезов оказалось три: два – на подошве, один – на пятке, и ещё один осколок торчал стеклянной занозой из большого пальца. Я ногтями аккуратно вынула то, что смогла заметить. Перевязала ступню своим носовым платком, разодрав его на три части. Благо здесь использовали очень большие носовые платки. Затем сняла с себя матерчатый пояс и перебинтовала ногу до лодыжки. Встала. Штаны упали. Чёрт!

Да, тут не умели приталить силуэт без шнуровок и всего такого. И пояс для штанов не был аксессуаром роскоши. По крайне мере, для мужчин. А вот на женском платье пояс действительно являлся лишь декоративной частью. Просто, чтобы был. Юбки крепились совсем другим способом. Ещё бы! Такую тяжелюку ни один ремень не выдержал бы!

Я подобрала штаны и принялась завязывать верх на узелок.

– Дрэз… я… я не смогу идти.

Голубые глаза смотрели на меня жалобно и беспомощно. Мухи зелёные! Терпеть не могу беспомощность!

– Я потащу тебя на закорках, – приказала я то ли ей, то ли себе.

Повернулась к сестре спиной, и через несколько минут, с горем пополам, она смогла ухватиться за мою шею и обхватить ногами мои бёдра.

Примерно на середине прекрасного парка мы остановились отдохнуть.

– Тебе надо снять платье, – прохрипела я, вытирая пот, обильно струящийся по лицу, подобно Ниагарскому водопаду. – Вас двоих мне не утащить.

– Смеёшься? – недоверчиво уточнила «поклажа».

– Нет. Сними верхнее платье. Сверни его и вторую юбку.

– Но… это же неприлично!

– Жить вообще неприлично. Или так, или я бросаю тебя прямо тут.

Золушка повиновалась. Я помогла ей. На мой взгляд, в шёлковой блузе, корсете и белой льняной юбке сестрёнка выглядела намного невиннее, что ли, чем в роскошном платье. Мы скрутили парчу и бархат, и я спрятала всё это в самшитовый шарик. Пришлось немного поломать его внутри.

Так моя ноша стала куда легче. Ещё бы дождик перестал плакать. Но нет.

Стражники на воротах не остановили нас. Отлично. Эти дуболомы никогда не догадаются, что мимо них только что пронесли невесту принца. Ну, то есть, будущую невесту. Да они и не вспомнят нас! Простую девчонку в льняной юбке и парнишку в потёртом костюме слуги.

Ещё через сотню шагов я снова остановилась. Да, Золушка вряд ли весила больше сорока килограмм. Она была миниатюрной худышкой, но, простите, сорок кэгэ это – мешок цемента. Да и я тоже же не Бриенна Тарт, честно говоря.

Но хуже всего было то, что нашего экипажа нигде не было. А я как-то не подумала договориться с возницей о месте встречи. Совсем забыла про полночь, когда Золушка должна покинуть бал. Может быть, кучер привезёт карету к утру, когда гости начнут разъезжаться. А, может, он сейчас где-нибудь в караулке распивает горячительные напитки вместе с другими извозчиками и лакеями и матерится, что приходится ждать. Было бы забавно! Но я даже не знаю, где эта самая гипотетическая караулка. Возвращаться же обратно и расспрашивать – опасно.

Неужели придётся вот так тащиться всю дорогу? На минуточку, сюда мы ехали не меньше часа! На лошадях! Пешком же точно будет раз в пять дольше. А уж с такой ношей… Я покосилась на сестричку. И мне вдруг отчаянно захотелось закурить. Притом, что – я уверена! – я никогда не курила.

– И что дальше? – жалобно спросила Синди. – Ты не сможешь донести меня до дому на спине!

И она была права. А нельзя ли как-то… ну, сделать монтаж? Перемотать сказку до счастливого финала? Принц не может найти свою возлюбленную прямо сейчас?

Глава 5. Сделка

Но это же невозможно! Это не…

– Не выпади, – посоветовали мне саркастично.

Я выдохнула, зажмурилась. А потом вдруг испугалась, что карета завалится набок, дверца откроется и… И очень захотелось вернуться в тесную «безопасную» глубину, забиться под лавку и тихонечко завыть.

Ну нет уж!

Снова открыв глаза, я заставила себя внимательно оглядеться.

А что-то в этом есть! Мы летим на высоте птичьего полёта, и кажется, что облака можно потрогать руками. Бояться? Да ни за что! Я с парашютом прыгала и то не боялась. А здесь, в магической повозке… Не дождётесь!

– То парень мчится то к лесу, то к ручью, – громко завопила я навстречу ветру, – всё поймать стремится мол-ни-ю-у-у!

Йу-ху!

Правда из-за ветра слов особо не было слышно. И тогда я засвистела. Свист с трудом вырывался из горла и тут же забивался обратно. Адреналин хлынул в кровь, и мне захотелось сделать что-то невероятно сумасшедшее. Что-то такое… такое… В конце концов, когда ещё мне приснится настолько же безумный и прекрасный сон?

И тут наши кони вдруг резко понеслись вниз, и у меня перехватило дыхание.

Это, подождите, с какой скоростью они скачут?

Да тут же…

Нет, не сто километров в час, и даже не сто пятьдесят… Точно больше двухсот! Но не триста же?

Земля летела на нас с сумасшедшей скоростью. Очень скоро я увидела угрюмый замок, нависший над пропастью. Его построили прямо на каменном столпе, словно отколотом от горы. Острые крыши башен ощетинились в небо.

Скорость лошадиного бега стремительно падала. Вскоре коняшки перешли на мягкую рысь, а спустились на ровную террасу перед замком и вовсе шагом. Я отчаянно пыталась вспомнить какую вообще скорость способна развить нормальная лошадь, но… Никогда не занималась конным спортом. Одно было ясно: эти вороные – не нормальные. Хотя бы потому, что приличные лошади по небесам не скачут.

– Вы прям – Санта, – заметила я, вернув голову в карету.

Он не удостоил меня ответом. Дверцы распахнулись. Я шагнула на стальную подножку, затем на ровные каменные плиты, пошатнулась и села попой прямо на них. Голова отчаянно кружилась, воздуха не хватало. Меня снова замутило. В глазах заплясали зелёные круги.

– Поднимайся, – приказали мне властно.

Я задрала голову, посмотрела на волевой подбородок, покрытый тёмной щетиной. И кончик горбатого носа. Всё равно снизу ничего другого больше не было видно, там как чёрное одеяние словно растворялось в темноте ночи.

– Не могу. Меня основательно приложило головой. И лучше отойдите, пока меня не вырвало на ваши сапоги.

Чертополох вздохнул. Клянусь, я услышала этот глубокий вздох, исполненный немного раздражённого терпения. Колдун простёр надо мной длань. Из белых пальцев (на нём были перчатки) вырвался тонкий светлый лучик, рассыпался искорками, которые окружили на миг мою голову. И всё прошло. Головокружение, тошнота, боль и… искорки тоже исчезли.

– Здорово! – честно восхитилась я. – А меня можете научить?

– Идём, – не смягчился он.

И пошёл вперёд, в серую каменную аркаду. Я вскочила и поспешила за ним, придерживая сползающие штаны. Оглянулась на экипаж. Присмиревшие вороные увозили его куда-то вниз по ровному съезду.

За каменными арками оказалась дверь, ведущая внутрь замка. А за ней – столь же угрюмый коридор, при нашем появлении вспыхнувший бездымными чуть синеватыми факелами. Мы пересекли его, поднялись по узкой лестнице и оказались перед высокими чёрными дверями. Чертополох вскинул руку, и они бесшумно раскрылись.

Он прошёл. Я – за ним.

Сводчатый готический потолок, тонкие, беззащитные белые колонны, торчащие из пола точно рыбьи кости, узкие окна, перехваченные копьями решёток. И шкафы – высокие, ломящиеся от тяжёлых фолиантов. Библиотека? Нет, кабинет. Огромный, я таких не видела, но всё же кабинет, судя по столу. На чёрной каменной столешнице – письменные принадлежности: перья, чернильницы и всякое разное, что мне неизвестно. И много свёрнутых листов бумаги. И не свёрнутых. И ещё несколько книг, одна из которых раскрыта. И – какая-то странная металлическая (серебро или сталь?) модель: два диска, меньший над большим, и тонкие штырёк между ними. Да нет, не диски – расширяющиеся спирали, проходящие сквозь друг друга… Похоже на какую-то астролябию или что-то астрономическое. Но, может, магический артефакт?

Чертополох прошёл, опустился в кресло с высокой узкой спинкой, обитой чёрной кожей, облокотился о стол, сложил пальцы домиком, коснулся их губами и задумчиво посмотрел на меня. Я переступила с ноги на ногу. Меня убьют прямо здесь? А что, удобно: даже труп прятать не надо. Сбросил его в пропасть на радость птичкам и…

– И что мне с тобой делать, Дрэз? – словно прочитав мои мысли, спросил колдун.

– Отпустить домой? – наивно предложила я.

Он хмыкнул.

Почему растительность на его лице – тёмная, а волосы – ослепительной белизны, какая бывает лишь у альбиносов и полностью седых людей? Дурацкий вопрос, но… Всё же?

– Признайся: ты нарочно подкарауливала принца в парке.

– Нет, я подслушал ваш разговор случайно.

– Положим. Но сомнительно. Почему вы убежали с бала?

«Потому что я – совершенно случайно, клянусь! – услышала ещё один тайный разговор». Я набрала побольше воздуха. Здесь и сейчас опасность нависла надо мной, а не над Синди. И нужно было как-то выпутываться.

– Откуда мне знать? Я – всего лишь слуга.

– Служанка.

– Слуга, – заартачилась я.

Потому что я не служанка Золушки, а её сестра. Чертополох опустил руки на стол, побарабанил пальцами по столешнице.

– Марион знает, что ты – девица?

– Нет.

– Хорошо. Пусть продолжает не знать. Я предлагаю тебе заключить со мной соглашение. Мне нужен свой человек в окружении принца.

– А у вас нет? – с невинным видом подколола его я. – Вот ведь промах какой! Как же так?

– Был.

– Мне нужно будет доносить на принца?

– Нет, – он усмехнулся. – Не нужно.

Глава 6. Риголетто

Длинные ресницы легли на щёчки. М-да. И почему я не удивлена её просьбе?

– И как ты это себе представляешь?

– Я не знаю, – снова заблеяла несчастная влюблённая. – Ты же можешь опять переодеться в мальчика и…

– ... и поехать в королевский дворец без приглашения? – хмыкнула я.

– Не надо во дворец, – прошептала Синди, ковыряя пальцем грубый стол. – Он сегодня будет в городе. Праздник цветов же… Вместе с Белоснежкой…

М-дя. Если как-то забрать вот это жалостливое выражение с её мордашки и раздать нищим калекам на паперти, то хватит на пару сотню попрошаек. Я снова тяжело вздохнула.

– Нет. Прости, но – нет. Послушай, ты, конечно, красотка. И он, я вижу, тебе нравится. Возможно, ты ему – тоже, но, пойми: Марион женится на Белоснежке. Ничего, кроме как погулять, он с тобой делать не будет. Если ты, конечно, понимаешь о чём я. И нет, не плачь. Я – кремень.

– Дрэз…

– Нет. Чем скорее ты о нём забудешь, тем лучше. Мы найдём тебе другого принца.

Её губки задрожали, а изящный носик шмыгнул.

– Дрэз, я люблю его…

– Чушь! Вы протанцевали три танца. Какая, нахрен, любовь? Ты вообще не знаешь этого человека. О чём он думает, к чему стремится, кого тра…

– Ты нарочно! – завопила Золушка, вскочив. Лицо её исказилось от ярости. – Ты назло мне! Я только поверила, что ты – добрая.

– А я – не добрая. Упс, да? Нежданчик?

Она бессильно стиснула кулаки, шумно вдохнула и выбежала из кухни, грохоча по коридору деревянными сабо. Я снова опустилась на лавку и принялась глотать эль. Мне было жалко сестрёнку. Но, правда, так будет лучше для всех. И для неё в том числе. Не нравился мне этот Марион с его донжуанскими похождениями. Да и выполнять наше с Чертополохом соглашение я, откровенно говоря, не собиралась. Принц, конечно, тот ещё кролик, но… Даже он не заслужил такого гадства.

Без Золушки продолжить преображение собственной комнаты я не могла (просто не знала где что лежит и куда чего класть), а потому решила всё же прогуляться. Но не в центр города, а куда-нибудь… в лес, например. Наш дом был третьим с края улицы. Собственно, столица, название которой я не знала и не могла спросить, на нас и заканчивалась. Конечно, посмотреть на праздник цветов мне хотелось, но… Столкнуться там с Марионом? Нет, увольте.

Довольно быстро каменисто-глиняная дорога вывела меня из лабиринта стен и черепичных крыш. И я поняла, что из-за домов всё это время не видела гор. Остановилась в восхищении. Землю словно смяли могучей рукой. У меня даже голова закружилась от её неровности. Я закрыла глаза и постояла так, а затем снова открыла и замерла, привыкая.

Не то, чтобы я и вовсе никогда не видела холмов. При всей гладкости равнинного Питера овраги и холмы встречаются и у нас. Но было непривычно видеть справа от себя восставшую до небес плоть земли, заросшую камнями и соснами, а слева всё падало в бездну.

Красиво.

И удобно: не потеряешься. Если подняться в лес, то обратную дорогу всегда легко найти – достаточно просто всё время спускаться.

Ну и я, конечно, поторопилась уйти с солнцепёка под зелёные своды.

Питер… Есть ли такое место вообще, или его название – плод моей больной головы? Звучит как имя человека, если честно. Я попыталась вспомнить город, который моё сознание воспринимало как родной, но… Голова внезапно разболелась. Какие-то мосты, уличные музыканты и жизнерадостно улыбающееся, задранное к небу, бронзовое лицо скульптуры в бронзовой же бараньей шубе. Бред, же да? И ромбик неба, почти квадратный, но это был неправильный, кривоугольный квадрат.

Я села на замшелый камень, схватилась за голову и задумалась.

И вдруг вспомнила нежно-голубую, словно поддёрнутую патиной, реку в гранитных мостовых и почти такое же небо в лёгком туманном флёре. И блеклую луну. Я знала, что это ночь, но было светло.

Вы когда-нибудь видели светлые ночи? Определённо, это всё-таки мои фантазии.

Ладно, попробуем зайти с другой стороны. Я напряглась, пытаясь вспомнить отца или мать, но…

Ничего.

Только приятный аромат. «Бензин. Кожа», – определила я и потянула носом. Шестицилиндровый, четырёхтактный, пять с половиной оборотов в минуту… двойное сцепление… мечта, а не байк.

Вздрогнула и открыла глаза.

Голова ныла просто невыносимо. Но, если всё вот это – плоды болезни и умопомешательства, то откуда оно у меня в голове? В эпоху кринолиновых платьев и карет без рессор никаких мотоциклов ещё не изобрели! Тогда откуда я знаю это слово? И про сцепление, и про гидропривод, и про трансмиссию?

Я сползла с камня, растянулась на сухом мху и стала смотреть в небо в кружеве хвойных ветвей. Бездумно. Просто смотреть, как ветер играет белыми кусочками ватных облаков.

– Хорошо, – прошептала я задумчиво, когда боль из головы выветрилась, – пока оставим обе версии. Сумасшествие и попаданство. Но первая – бесперспективна. В этом веке ещё не научились лечить сумасшедших. Да и в моём, вроде, тоже. Хотя, кажется, как-то лечат. Но в этом – точно нет. Раз я не могу вылечиться, то какой смысл об этом переживать? А вот если разные миры всё же существуют… Перспективы смутные, но они таки имеются.

Рядом послышался хруст. Я лениво повернула голову и в шести шагах увидела зайца. Ну или кролика – не отличаю их друг от друга. Он сидел и лопал какой-то широкий и хрустящий лист. И косился на меня красным глазом. Дожили. У кроликов красные глаза!

– Понимаешь, – сказала я ему, повернувшись на бок, – мне не очень здесь нравится. Опять же, если всё то, что пишут в фентези, верно, то там у меня остались папа и мама. Дома. А это всё – не моё.

Он дожевал и начал умываться. Вернее, мыть уши. Не очень, кстати, длинные.

Я вздохнула и поднялась. Он прыснул.

Нет, магия – это чудесно, конечно. И летающие лошадки – тоже. Волшебство – вообще классная тема, мне кажется. Особенно, если это не какой-то природный дар, которого у меня нет, а если магии можно научиться. Но вот отсутствие канализации и водопровода… А в перспективе – стоматологов… Бр-р-р.

Глава 7. Высокие отношения

Я вывернулась в руках принца и обернулась.

Во-первых, это была спальня. Сиренево-серо-розовая, с альковом, балдахином, тяжёлыми гардинами и камином. Во-вторых, перед этим самым камином, на шкуре какого-то пушистого и, судя по всему, большого животного, застыли в весьма откровенной позе двое. Сверху – красивая рыжеволосая женщина, чьё точёное тело в свете пламени отливало золотом, почти не скрываемом сорочкой, с одной стороны спущенной так, что видны были тяжёлые груди с тёмными ореолами, а с другой – задранной так, что изяществом её ног можно было любоваться до самого не хочу. Мужчину под красоткой почти полностью скрывала тень, но, он был очевидно мускулист и волосат.

– Марион, – женщина обернулась и попыталась сдуть со вспотевшего лба прилипшую прядь медно-рыжих волос, – тебя стучаться не учили? Тем более, когда ты приходишь не один?

Её любовник попытался встать, но женщина толкнула ручкой в напряжённую грудь. Бросила хрипло и насмешливо:

– Лежи уже, раз спалился.

– В-ваше… – простонал несчастный обеспокоенно.

– И не извиняйся, – добавила женщина, посмотрела на гостя насмешливо. – Марион, будь добр, оставь нас завершить начатое. Подождите… там где-нибудь…

Она вернулась к любовнику, зарываясь пальцами в светлые курчавые волосы на его груди, и я поспешно отвернулась, сообразив, что наше присутствие её не смутит.

– Ну, пять минут отчего ж не подождать, – рассмеялся Марион и вышел.

Пересёк неширокий коридор, распахнул дверь, прошёл, свалил меня на кресло и посмотрел в мой пылающий от смущения лик. Я вот прям чувствовала, как горят щёки, и шея, и лоб.

– Ну дела! – заметил принц ошарашено. – Впервые мне изменили раньше, чем изменил я. Странные, надо признаться, ощущения.

– Это отвратительно! Мерзко! Я не желаю здесь…

– Не петушись. Уверен, они справятся минут за десять. А пока займёмся твоей ногой. И едой. И, кстати, винца я бы сейчас хлебнул. Малость.

– Тебе уже хватит! – рявкнула я.

Принц взъерошил волосы на затылке.

– Красотка, да? И бровью не повела, зараза! Вот это женщина!

– Вот и женись на ней! Вы достойны друг друга. А про Золушку и думать забудь!

– Про кого?

Я прикусила язычок. Отвернулась, всем видом демонстрируя своё отвращение. Развратники. Фу! Марион рассмеялся (но в его смехе сквозила растерянность) и вышел. Я попыталась встать. Получилось: ступня ныла, болела, но терпимо, не так, как недавно. Однако, понятное дело, далеко я с такой ногой не уйду. Я снова опустилась на диван и осмотрелась.

Изумрудные шпалеры со сценками из каких-то мифологических сюжетов (я заметила грифона и пару единорогов), изящные столики, креслица, ковры, подушки, причём валяющиеся как на креслицах и танкетках, так и на коврах. Хозяйка дома явно любила уют и умела жить с комфортом. Повсюду – вазы со свежими цветами. На столиках – блюда с апельсинами, мандаринами и неизвестными мне фруктами. И шоколадом. А уже был? И бутылки с вином… Дрова в высоком камине, отделённом от входа экраном, слабо тлели, но от них дышало теплом.

Красиво жить не запретишь! Особенно, когда ты – любовница принца. Или нет? Откуда я взяла, что… «Мне изменили раньше, чем…». А нет, всё верно.

Ну то есть, если бы вчера всё получилось с Катариной, и Марион изменил бы фаворитке первым, то и не переживал бы? Не понимаю таких отношений. Честно. Не то, чтобы я это осуждала, в конце концов, люди взрослые, но… Противно как-то. В мире животных! А ведь впервые за это время у меня даже какое-то тёплое чувство появилось к беспутному принцу: всё-таки он меня спас. Мне даже показалось, что в нём есть что-то хорошее, а не только… ну вот это.

Хорошо, что очаровашка не догадывается, что я тоже – девушка. А то обязательно применил бы свои чары и ко мне. Он, мне кажется, вообще реагирует на всё, что движется и…

Двери, инкрустированные разными по цвету породами дерева, распахнулись. Вошёл Марион, который нёс на голове поднос с чем-то ароматным, а в левой руке – корзину с бутылями. Он уже пришёл в себя и весело насвистывал. Бросил взгляд на часы. Хмыкнул.

– Надо же, пятнадцать минут!

Поставил принесённое на столик рядом с фруктами. Я чуть слюной не захлебнулась, увидев запечённые рёбрышки, политые каким-то розовым соусом, круглую колбасу, кусок ветчины и что-то, напоминающее жульен из грибов. А ещё – хлеб. Свежий, ароматный, пухлый, как…

Сглотнула.

– Даже не знаю, – рассмеялся Марион, – как ты принудишь себя есть в этом вертепе разврата? Должно быть, тебе придётся приложить немалые усилия над собой!

– Еда ни в чём не повинна, – сердито буркнула я.

– В первую встречу мне показалось, что тебе лет шестнадцать уже есть, воробей. А сейчас вижу: нет. Ну хоть четырнадцать отметил?

Врать не хотелось. Однако, к моему удивлению, принц явно ждал ответа.

– В нашем селе не принято отмечать дни рождения, – сердито процедила я. – И годы рождения – тоже. Какая разница, сколько тебе лет? Главное, что ты умеешь делать.

Это была уже не ложь, а художественная выдумка. Марион налил вино в небольшой тазик, насыпал туда соли и принялся размешивать.

– Из какого же ты села родом, Дрэз?

Кто бы знал!

– Из Кривого, – отозвалась я, не в силах отвести взгляд от яств.

Надеюсь, хоть одно с таким названием у них имеется. Часы забили три часа ночи. Принц покосился на них. Нахмурился. Вымочил в вине узкую полосу ткани, свернутую в рулончик, который я не заметила, так как он находился в корзине с вином. Подошёл и присел рядом.

– Подними ногу, – приказал дружелюбно.

– Она грязная.

– Я в курсе.

Пришлось послушаться. Принц протёр мою ступню мокрой тканью. Запахло уксусом. То есть, это было не вино? Уксус с солью? Боль начала смягчаться.

– Откуда вам известно как действовать при вывихах? – не удержалась я.

Марион, бинтующий мою ногу полосой сухой материи, удивлённо покосился на меня, рассмеялся.

– Боишься? – заметил лукаво, абсолютно неверно истолковав смысл моего вопроса. – Не трусь. Знаешь, сколько раз я делал это после разных стычек и охоты? Папаша запретил дуэли, знаешь ли. И каждый уважающий себя рыцарь теперь просто обязан хотя бы иногда в них участвовать. Даже принц. Да и война ведь только-только закончилась.