Отдайте меня Чудовищу!

Пролог

Кандалы были холоднее камня.

Железо впивалось в запястья, оставляя тонкие белые полосы, которые к утру станут багровыми. Палач затянул их слишком туго, может ждал вскрика, слёз или мольбы.

Но я молчала.

Пальцы почти онемели. Я смотрела на них — чужие, бледные, с грязью под ногтями, как будто уже и не мои.

В камере пахло сыростью. В углу стекала вода — медленно, размеренно капая в лужу на пол, отсчитывая минуты до рассвета.

Возможно, последнего в моей жизни.

На узкой койке стояла глиняная плошка с чем-то серым — то ли жидкой кашей, то ли густым супом. Когда её принесли, еда была ещё горячей. От неё тянуло кислым, но теперь всё давно остыло.

Я не помнила, когда ела в последний раз.

Надо было поесть. Завтра суд и мне нужны силы.

Но внутри была такая пустота, что даже мысль о еде казалась бессмысленной.

Сквозняк пробрался под тонкое платье — тюремщики даже не позволили мне взять плащ из дома. Тонкая ткань холодно липла к коже. Я поёжилась.

За стенами тюрьмы город спал.

Стражи у дверей переговаривались вполголоса. Один уверял, что этой ночью из Чёрного Леса снова доносился вой. Другой шёпотом отвечал: Чудовище всегда чувствует, когда для него выбирают новую жертву. Так было каждый год.

Ещё вчера я жалела дочь булочника, Марту, маленькую, общительную, рыжую хохотушку, с вечно измазанными мукой щеками, когда узнала, что на неё пал жребий в этом году.

Я горько усмехнулась. Сейчас я уже не знала… что хуже — попасть в когти Чудовища в Чёрном Лесу… или стать женой Раэля де Монтевьера?

Дверь камеры скрипнула.

Я не подняла головы сразу, потому что и так знала, кто это.

— Мирель.

Голос его был тёплый, медовый, с лёгкой хрипотцой, от которой когда-то смущённо краснела Виарель.

Моя бедная Виарель.

Я всё-таки подняла глаза.

Свет факелов обрисовал стройную и подтянутую фигуру молодого мужчины. Короткие светлые волосы отливали золотом. Бархатный камзол сидел безупречно. Мягкая улыбка красиво изогнула полные губы, ямочки на щеках придавали лицу мальчишеский задор и обаяние.

Он выглядел так, будто пришёл на бал.

Он пах дорогим парфюмом. От тяжёлого, сладкого и удушающего запаха меня затошнило.

— Завтра последний день суда, — сказал Раэль так, словно напоминал о светской вечеринке. — У обвинения остался всего один свидетель.

Он сделал многозначительную паузу.

— Я.

Он подошёл ближе. Пальцы в белоснежных перчатках коснулись прутьев решётки.

— Не упрямься, Мирель. Скажи «да» и я помогу тебе. Ради тебя я солгу. Найду свидетеля. Подтвержу твоё алиби.

Он сдвинулся, загораживая свет факела. Его тень легла на меня, отрезая от света.

— Всего одно слово и ты выйдешь отсюда. Станешь моей женой.

Женой.

Слово полоснуло по сердцу.

Я снова увидела Виарель в ту последнюю ночь — лихорадочный блеск в глазах, дрожащие пальцы, и её горячечный шёпот: «Я так его любила…»

— Или… — его улыбка стала шире, — мне придётся сказать им правду.

Правду?

Какую правду?

Что ты убил её?

Что мои родители погибли не случайно?

Что все, кто встаёт у тебя на пути, исчезают?

Во мне что-то сорвалось.

Я схватила плошку обеими руками и швырнула в него.

— Будь ты проклят!

Плошка не долетела. То ли сил не хватило, то ли онемевшие руки предательски дрогнули.

Глина раскололась, рассыпавшись на мелкие осколки, а серое склизкое месиво расплескалось, не коснувшись даже его сапог.

Цепь рванула меня назад. Зубы клацнули так, что перед глазами вспыхнули искры.

Я рухнула на колени, больно ударившись о каменный пол. Кандалы были прикованы короткой цепью к скобе в камне — к решётке было не подойти.

Я подняла голову.

Во рту разливался металлический вкус крови от прикушенного языка. Я сплюнула её в его сторону.

— Никогда, — прошипела я. — Я лучше пойду на плаху, чем выйду замуж за убийцу.

— Какая пылкость! — он посмотрел на меня сверху вниз и тихо хмыкнул. — Мне всегда нравилась твоя гордость и непримиримость. Тем интереснее будет… укрощение.

Его взгляд медленно скользнул по мне, стоящей на коленях, с кандалами на запястьях, и цепью, тянущейся по полу.

— Хочешь провести последние часы незамужней жизни одна? Хорошо. Ты всегда любила трудные решения.

Он медленно поправил манжет.

— Я принесу кольцо завтра. Судья объявит помолвку прямо в зале. Это будет… красиво. Все городские кумушки только и будут говорить о тебе. Спасена от казни прекрасным принцем.

Он развернулся, оглянувшись через плечо.

— Ты слишком любишь жизнь, чтобы выбрать плаху, Мирель. Завтра ты сделаешь правильный выбор.

Он постучал кольцом по металлу. Дверь закрылась за ним с глухим стуком.

Я снова осталась одна в оглушающей тишине.

Кап.

Кап.

Кап.

Вода продолжала стекать в темноте.

Я подняла взгляд к крошечному окошку под потолком. Небо за решёткой уже посерело.

Рассвет медленно занимался.

Скоро за мной придут.

Я поднялась, опираясь на койку. Раэль де Монтевьер был прав в одном. Я не ищу лёгких путей.

Правильный выбор?

Плаха — быстрая смерть. Или медленная, удушающая, высасывающая душу жизнь в его доме.

Я закрыла глаза.

Нет.

Он ошибся.

У меня был ещё один вариант.

Чёрный Лес ждал свою жертву.

И если выбирать между Раэлем и плахой…

я, пожалуй, выберу Чудовище.

Визуал - Раэль де Монтевьер

Раэль де Монтевьер