Отец моей подруги

Глава 1

АЛИНА

Первый день в университете казался бесконечным. Я стояла у расписания, вцепившись в папку с конспектами, и пыталась сориентироваться. Вокруг сновали толпы студентов — смеялись, обнимались, что‑то оживлённо обсуждали. А я чувствовала себя лишней.

— Ты тоже не можешь разобраться? — раздался звонкий голос за спиной.

Я обернулась. Передо мной стояла девушка с копной рыжих кудрей и ослепительной улыбкой. Её глаза искрились весельем, будто весь мир был одной большой шуткой — и она знала самую смешную часть.

— Да, — я нервно поправила прядь волос. — Пытаюсь найти аудиторию 314.

— О, я как раз туда иду! Пойдём вместе? Меня, кстати, Кристина зовут.

— Алина, — я наконец отлепилась от расписания и пошла рядом с ней.

Кристина болтала без умолку — про то, как опоздала на первую пару из‑за такси, когда проходила подготовительные курсы, про преподавателя, который, по слухам, ставит «автомат» тем, кто смотрит ему в глаза, про кафешку напротив универа, где делают лучший капучино в городе. Я почти не говорила, только кивала и изредка улыбалась, но почему‑то рядом с ней тревога отступала.

На паре мы сели вместе. Кристина шепталась со мной, показывая смешные рожицы, когда лектор особенно занудно объяснял материал. А после занятий она решительно заявила:

— Так, Алина, мы идём в кафе, чтобы перетереть все то что твориться в университете. И не возражай — я теперь за тебя отвечаю.

В кафе я наконец расслабилась. Кристина была как солнечный луч — её энергия согревала, а болтовня отвлекала от тревожных мыслей о том, справлюсь ли я с учёбой, найду ли друзей.

— Знаешь, — она отхлебнула кофе и заговорщицки понизила голос, — у меня есть один секрет. Самый главный человек в моей жизни — это мой папа. Да-да! Не парень, а именно папа!

Я подняла брови, ожидая фото или истории о строгом отце. Но Кристина только загадочно улыбнулась.

— Он у меня идеальный, — добавила она. — Всегда знает, что сказать, когда поддержать. И балует меня, хотя я этого совсем не заслуживаю.

— А… почему ты его не показываешь? — осторожно спросила я.

— Ой, да он вечно занят! Он не любит фотографироваться. Бизнес, встречи… Но поверь, ты его обязательно увидишь. Он такой… — она на мгновение задумалась, подбирая слово, — магнетический. Всё вокруг него как будто ярче становятся.

Я улыбнулась, но внутри что‑то дрогнуло. Не от слов о её отце, а от того, с какой любовью Кристина о нём говорила. Впервые за день я почувствовала, что, может быть, университет не станет для меня холодным и чужим местом. Что рядом сейчас есть человек, который готов делиться своим теплом.

…

С того дня мы с Кристиной стали неразлучны. Вместе готовились к семинарам, делились конспектами и сплетничали о преподавателях. Она вытаскивала меня из комнаты в общаге, когда я впадала в панику перед экзаменами, а я помогала ей структурировать мысли, когда она, как всегда, в последний момент хваталась за курсовую.

А отец Кристины оставался призрачной фигурой — упоминался в разговорах, но никогда не появлялся. «Он меня так поддержал вчера…», «Папа сказал, это ерунда, справимся», «Он бы оценил твой свитер, он любит классические цвета».

Каждый раз, когда Кристина говорила о нём, в её голосе звучала такая гордость и нежность, что я невольно завидовала. Мне хотелось увидеть этого человека — того, кто вызывает в моей подруге столько светлых эмоций.

Однажды вечером, оставшись одна в общежитии, я не выдержала. Сев за ноутбук, я открыла поисковик и набрала: «Виктор Сергеевич Леонидов».

Результаты оказались скудными. Несколько статей о его компании, пара упоминаний в деловых новостях — но ни одного чёткого фото. Лишь в одной статье, посвящённой благотворительному аукциону, я нашла размытую фотографию: вдалеке, среди толпы гостей, угадывалась высокая фигура. Лицо разглядеть не получалось, но широкие плечи и уверенная осанка бросались в глаза.

Я замерла, всматриваясь в экран. Что‑то внутри меня дрогнуло — странное, незнакомое чувство. Несмотря на то что я не видела его лица, этот силуэт вызывал во мне необъяснимое волнение. Могучий торс, гордая посадка головы… Воображение дорисовывало остальное, и от этой картины по телу пробежала лёгкая дрожь.

Я резко захлопнула ноутбук, чувствуя, как горят щёки.

«Что это со мной? — подумала я. — Я даже не знаю этого человека!»

Но образ, возникший в голове, не желал исчезать.

…

Однажды, уже ближе к зиме, мы сидели в библиотеке, разбирая конспекты по экономике. Кристина вдруг отложила ручку и посмотрела на меня серьёзно — что было для неё редкостью.

— Алинка, — сказала она, — у меня скоро день рождения. Двадцать один год. И папа устраивает вечеринку в загородном доме. Ты обязательно должна прийти.

Я замялась. Вечеринка в кругу незнакомых людей, да ещё и в каком‑то особняке… Это звучало пугающе.

— Я не знаю, — пробормотала я. — Вдруг я там буду не к месту?

Кристина закатила глаза и ткнула меня пальцем в плечо:

Глава 2

КРИСТИНА

Я смотрела, как Алина аккуратно раскладывает конспекты на столе, и невольно улыбнулась. Такая серьёзная, собранная — полная противоположность мне. Но именно это в ней и подкупило с первой встречи: её спокойствие будто заземляло мою вечную суету.

«Она слишком правильная, — думала я, — но в этом есть своя прелесть. Алина никогда не станет врать ради выгоды, не будет сплетничать за спиной. И она действительно умеет слушать — не просто кивает, а впитывает каждое слово».

Мне нравилось, что Алина не пыталась копировать мой стиль или подстраиваться под «популярную девчонку». Она оставалась собой — тихой, вдумчивой, с этой милой привычкой закусывать губу, когда волнуется. И при этом в ней чувствовалась внутренняя сила. Я это сразу уловила — как будто за скромностью прячется что‑то мощное, нерастраченное.

«Надо её расшевелить, — решила я. — Покажу ей, что жизнь — это не только конспекты и дедлайны. Пусть почувствует вкус свободы!»

...

Мы сидели в том самом кафе с капучино, и я, как обычно, болтала без умолку. Алина слушала, изредка вставляя короткие реплики, и это меня только подзадоривало.

— Алинка, ты вообще когда‑нибудь отдыхаешь? — я ткнула пальцем в её блокнот с пометками. — Вот это всё можно отложить на вечер. Пойдём сегодня в кино?

Она подняла на меня глаза — такие большие, чуть растерянные.

— В кино? Но у меня ещё эссе по экономике…

— Ой, да брось! — я махнула рукой. — Экономика никуда не денется, а новый фильм с Ди Каприо — он же только неделю в прокате!

Алина закусила губу — верный признак, что она колеблется.

— Ну… может, на последний сеанс? Если успею дописать…

— Договорились! — я хлопнула в ладоши. — И никаких «если»! Я тебя забираю в 19:00, и мы идём развлекаться. Точка.

Она улыбнулась — сначала робко, потом шире. И в этот момент я поняла, что хочу видеть эту улыбку чаще.

...

Спустя пару недель мы сидели в библиотеке, разбирая конспекты. Алина что‑то чертила в тетради, а я лениво листала журнал.

— Слушай, — я вдруг подняла голову, — а ты никогда не думала, что слишком много времени тратишь на других?

Она удивлённо подняла брови:

— На других?

— Ну да. Ты всегда помогаешь мне с курсовыми, объясняешь темы, которые я пропустила. А кто помогает тебе?

Алина пожала плечами:

— Мне и так нормально. Я люблю разбираться в материале.

— Но ты же не робот! — я наклонилась ближе. — Тебе тоже нужно отдыхать, веселиться. Помнишь, как ты впервые пошла со мной в кино? Ты потом целую неделю сияла, как новогодняя ёлка!

Она засмеялась, и я почувствовала, что попала в точку.

— Ладно, — сказала Алина. — Может, ты и права. Просто я не привыкла…

— Привыкнешь, — я подмигнула. — Я тебя научу.

...

Ближе к зиме, когда за окном уже кружил первый снег, мы сидели в нашей любимой кафешке. Я специально заказала два огромных шоколадных маффина — знала, что это её слабость.

— Алинка, — начала я серьёзно, отложив вилку, — у меня скоро день рождения. Двадцать один год.

— Ого, — она улыбнулась. — Взрослая совсем.

— Да, — я сделала драматическую паузу. — И папа решил устроить вечеринку. В загородном доме.

Алина напряглась — я заметила, как её пальцы сжали чашку.

— Звучит… масштабно, — осторожно сказала она.

— Это будет круто! — я подалась вперёд. — Только близкие, музыка, куча еды… И ты обязательно должна быть там. Без тебя праздник не тот.

— Крис, я не уверена, — она опустила глаза. — Я там никого не знаю, кроме тебя. Вдруг я буду мешать?

— Ты не будешь мешать, — я накрыла её руку своей. — Ты моя лучшая подруга. И если ты не придёшь, я обижусь. По‑настоящему.

Алина вздохнула, посмотрела на меня — в её глазах читалась борьба.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я приду. Но если я начну прятаться в углу с тарелкой канапе, не удивляйся.

Я рассмеялась и обняла её так крепко, что она чуть не опрокинула кофе.

— Вот и отлично! — я отстранилась, сияя. — А теперь рассказывай, какое платье ты наденешь. Потому что я уже присмотрела одно — оно идеально подойдёт к твоим глазам!

— Я что-нибудь найду…

Глава 3

АЛИНА

— Ну уж нет, Алина, никаких «я что‑нибудь найду в шкафу»! — Кристина решительно схватила меня за руку и потащила к выходу из общежития. — Мы едем по магазинам, и это не обсуждается.

Я пыталась сопротивляться — честно пыталась:

— Крис, у меня есть пара приличных платьев…

— Приличных — да. Но не для вечеринки у моего папы, — она обернулась и строго на меня посмотрела. — Алина, это особенный вечер. Ты будешь блистать. Точка.

И вот мы уже битый час бродили по бутикам в центре города. Кристина перебирала вешалки с такой скоростью, что у меня рябило в глазах.

— Вот! — она торжествующе вытащила длинное платье цвета тёмного вина. — Примеряй немедленно!

Я скептически осмотрела наряд: глубокий вырез, открытая спина, тонкий пояс на талии. Слишком откровенно для меня.

— Крис, я не смогу это надеть…

— Сможешь, — она буквально затолкала меня в примерочную. — И будешь в нём неотразима.

Когда я вышла, Кристина захлопала в ладоши:

— Видишь? Идеально! Платье подчёркивает твою фигуру, цвет идёт к глазам… Алина, ты просто красавица!

В зеркале действительно отражалась какая‑то другая девушка — более уверенная, яркая. Но внутри всё сжималось от тревоги: смогу ли я чувствовать себя комфортно в таком образе?

— А туфли, — Кристина уже тащила коробку с чёрными лодочками на высоком каблуке. — И вот эту маленькую сумочку… Всё, комплект готов!

День вечеринки наступил слишком быстро. Мы приехали вместе — Кристина вела машину, весело напевая под радио, а я нервно теребила край платья.

Особняк Виктора Сергеевича поражал масштабами: высокие колонны, широкие лестницы, огни, освещающие подъездную аллею. Гости уже собирались — дамы в вечерних нарядах, мужчины в костюмах. Я почувствовала, как ладони становятся влажными.

— Расслабься, — Кристина ободряюще сжала моё плечо. — Просто будь собой. И помни: ты здесь со мной, а значит, ты — часть семьи.

Мы вошли в зал, наполненный музыкой и смехом. Кристина тут же бросилась здороваться с друзьями, а я остановилась у колонны, пытаясь собраться с духом.

И тогда я увидела его.

Виктор Сергеевич стоял в центре зала — высокий, статный, в безупречном смокинге. Он разговаривал с гостями, кивал кому‑то, но в его взгляде читалась отстранённость, будто он находился где‑то далеко.

Моё сердце пропустило удар. Это был тот самый человек — отец Кристины, о котором она так тепло рассказывала. Теперь я понимала, что имела в виду подруга, говоря «магнетический»: от него исходила какая‑то мощная, почти осязаемая энергия.

Он повернулся, и наши взгляды встретились.

Время словно остановилось. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, как перехватывает дыхание. Его глаза — тёмные, проницательные — на мгновение задержались на мне, изучая, оценивая. В них мелькнуло что‑то — интерес? удивление? — а затем он слегка склонил голову в коротком кивке.

Я залилась краской до корней волос. Руки задрожали, и я поспешно опустила взгляд, делая вид, что поправляю ремешок туфли. Что это было? Почему я так реагирую?

— Папа! — Кристина подбежала к нему и повисла на шее. — Ты выглядишь потрясающе!

Он улыбнулся — впервые за вечер по‑настоящему, тепло — и обнял дочь:

— С днём рождения, моя радость. Будь счастлива.

Я стояла в стороне, стараясь стать незаметной, но чувствовала, что его внимание всё ещё где‑то рядом, будто он продолжает меня изучать.

Вечеринка шла своим чередом: гости танцевали, смеялись, поднимали бокалы. Я пыталась расслабиться, общалась с Кристиной и её друзьями, но всё время ловила себя на том, что ищу его глазами.

А потом, в какой‑то момент, я вдруг осознала, что Виктора Сергеевича больше нет в зале.

Я обернулась к лестнице и увидела его — он стремительно спускался, направляясь к выходу. На мгновение наши взгляды снова пересеклись, и в этот раз его взгляд был… испепеляющим. Таким интенсивным, что у меня подкосились колени.

Он пронёсся мимо — быстро, почти незаметно, как ураган, и исчез за дверью.

Я осталась стоять, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем. Что это было? Почему один его взгляд вызвал во мне такую бурю эмоций? И почему мне так отчаянно захотелось, чтобы он вернулся?

Кристина подбежала ко мне, сияющая и раскрасневшаяся:

— Ну что, Алинка, веселишься?

Я заставила себя улыбнуться:

— Да, всё отлично. Просто… немного жарко. Пойду на террасу, подышу воздухом.

Подруга ничего не заподозрила — она была слишком увлечена праздником. А я вышла в ночь, пытаясь унять дрожь в руках и успокоить бешеный ритм сердца.

Образ Виктора Сергеевича стоял перед глазами, и я понимала: что‑то только что началось. Что‑то, что изменит всё.

Глава 4

ВИКТОР СЕРГЕЕВИЧ

Я стоял у колонны, потягивая виски, и наблюдал за гостями. Вечеринка в честь дня рождения Кристины удалась — музыка, смех, блеск огней. Дочь сияла ярче всех, порхала между гостями, обнимала друзей, смеялась. Я гордился ею — она выросла такой яркой, живой, настоящей.

Но что‑то отвлекало меня. Какое‑то странное напряжение в воздухе, будто где‑то рядом сработал детектор, который я давно считал сломанным.

И тогда я увидел её.

Она стояла у колонны, теребила ремешок туфли и явно чувствовала себя не в своей тарелке. Высокая, стройная, в этом проклятом платье цвета тёмного вина — оно облегало фигуру, подчёркивало линию плеч, оставляло открытой спину. Кристина рассказывала о своей подруге Алине — «скромная, умная, серьёзная», — но сейчас передо мной была не скромница. Или, точнее, в ней была эта скромность — в опущенном взгляде, в румянце на щеках, в том, как она пыталась стать незаметной. И это противоречие — наряд и реакция — ударило по нервам сильнее любого афродизиака.

Моё тело отреагировало мгновенно. Мышцы напряглись, в груди что‑то сжалось, а в висках застучала кровь. Желание вспыхнуло так остро, что на мгновение потемнело в глазах. Мне захотелось подойти, взять её за руку, увести в один из тёмных углов особняка и…

Я резко отвёл взгляд, сделал глоток виски — слишком горячий, обжигающий. Что со мной?

Алина подняла глаза — и наши взгляды встретились. В её взгляде читался испуг, смущение, растерянность. И в этот момент я понял: платье — не её выбор. Кристина постаралась. Она всегда хотела, чтобы подруга «раскрылась», «нашла себе кого‑нибудь». Видимо, решила, что лучший способ — нарядить её так, чтобы никто не смог пройти мимо.

От этой мысли во мне разлилась странная, почти болезненная ревность. Почему? Я не знал эту девушку. Она была подругой моей дочери, едва ли не ребёнком по сравнению со мной. Но что‑то в ней цепляло — эта смесь уязвимости и внутренней силы, этот взгляд, в котором читалась борьба между желанием быть здесь и стремлением сбежать.

Кристина подбежала ко мне, повисла на шее:

— Пап, ну как я выгляжу? Всё идеально?

— Идеально, — я улыбнулся, обнял её за плечи. — Ты прекрасна, как всегда.

Но краем глаза я продолжал следить за Алиной. Она отошла к окну, пытаясь спрятаться за шторой. Её пальцы дрожали, когда она поправила прядь волос.

«Она не хочет этого внимания, — понял я. — Не хочет быть выставленной напоказ. А я… я хочу её ещё сильнее».

Эта мысль обожгла. Я почувствовал себя хищником, который заметил раненую лань. Неправильно. Это неправильно.

— Я отойду на пару минут, — бросил я Кристине. — Нужно сделать один звонок.

Она кивнула, уже увлечённая разговором с подружками.

Я направился к выходу, стараясь идти спокойно, но внутри всё кипело. Проходя мимо Алины, я не смог удержаться — снова посмотрел на неё. Наши взгляды пересеклись на долю секунды, и в этот раз в её глазах я прочитал не только страх, но и что‑то ещё. Любопытство? Тревогу?

Этот взгляд ударил по нервам, как электрический разряд. Я ускорил шаг, почти сбежал по лестнице, пронёсся через холл и вышел в ночь. Холодный воздух немного отрезвил, но образ Алины — в этом платье, с дрожащими губами и испуганными глазами — остался перед глазами.

«Успокойся, — приказал я себе. — Это дочь твоей подруги, подруга твоей дочери. Ты старше её на двадцать лет. Это просто реакция на красивое тело в провокационном наряде».

Но голос внутри шептал другое: дело не в наряде. Дело в ней.

Я сел в машину, завёл двигатель, но не тронулся с места. В голове крутились мысли:

Почему именно она? Почему сейчас? Почему так сильно?

Ответа не было. Было только странное, почти первобытное желание вернуться, подойти к ней, сказать что‑то — что угодно, лишь бы снова увидеть, как вспыхивает её румянец, как дрожат ресницы, как она отводит взгляд, но всё равно смотрит.

Я сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.

— Нет, — вслух произнёс я. — Нельзя.

Завёл двигатель и выехал с подъездной аллеи. Уезжал прочь от праздника, от смеха, от соблазна. Но понимал, что убегаю не из особняка — я убегаю от самого себя. От того, что только что почувствовал. От того, что, кажется, уже не смогу забыть.

Глава 5

АЛИНА

Два года пролетели незаметно. Мы с Кристиной стали по‑настоящему близкими подругами, даже порою было ощущение, что мы с ней сёстры — знали привычки друг друга, могли закончить фразу за собеседницу и безошибочно угадывали настроение по одному взгляду, и всё это за два с половиной года.

Но в моей жизни мало что изменилось к лучшему. Очередной роман с однокурсником подошёл к концу — на этот раз окончательно и бесповоротно. Максим, мой последний парень, снова подвёл: обещал встретить меня после занятий, но пропал, а потом прислал сообщение, что «завис с пацанами».

Я сидела на скамейке у университета, сжимая в руках телефон, и чувствовала, как внутри растёт горькое разочарование. Опять. Снова тот же сценарий: обещания, пустые слова, инфантильность. Почему ровесники так несерьёзны? Почему не могут взять на себя ответственность хотя бы за собственные слова? Почему ведут себя как дети, ведь возраст уже говорит о том, что они давно повзрослеть должны были. Теперь я уже не представляла, что со мной может быть кто-то из ровесников. Я устала быть нянькой. Мне хотелось стать для кого-то опекаемой.

— Алинка, ты чего тут одна? — звонкий голос Кристины вырвал меня из мрачных мыслей. Она опустилась рядом, встряхнула рыжими кудрями и, не дожидаясь ответа, выпалила: — У меня гениальная идея! Через две недели мой день рождения, и папа отдаёт в моё распоряжение загородный ночной клуб! Будет грандиозно! Ты обязательно должна прийти.

Я невольно улыбнулась её энтузиазму, но тут же помрачнела:

— Не знаю, Крис… Я не в том настроении. Да и… это же клуб твоего отца. Там наверняка будут взрослые, серьёзные люди, а я…

— А ты — моя лучшая подруга! — она обняла меня за плечи. — Без тебя праздник не праздник. К тому же, — её глаза озорно сверкнули, — ты наконец увидишь моего папу на более длительный срок. На прошлое день рождения он сбежал. Но сейчас он обещал приехать на открытие вечера.

Внутри что‑то дрогнуло. Образ той размытой фотографии из интернета всплыл перед глазами: мощная фигура, уверенная осанка, аура силы. Я невольно сглотнула, чувствуя, как участилось дыхание. И тот его взгляд в его доме на позапрошлый день рождения...

— Ладно, — выдохнула я, стараясь говорить как можно более непринуждённо. — Я приду. Ради тебя.

Кристина радостно взвизгнула и потащила меня в сторону кафе:

— Пойдём, отметим это! Я угощаю. И знаешь что? Мы купим тебе новое платье. Такое, чтобы все ахнули!

В тот момент я ещё не подозревала, насколько пророческими окажутся её слова.

Следующие дни тянулись мучительно медленно. Я пыталась сосредоточиться на учёбе, но мысли то и дело возвращались к предстоящей вечеринке и к человеку, которого я должна была там увидеть. По вечерам, оставшись одна, я ловила себя на том, что открываю тот самый снимок в интернете и всматриваюсь в размытый силуэт. Что скрывается за этой сдержанной мощью? Какой он на самом деле?

В день вечеринки Кристина приехала за мной на новой машине — подарок отца к дню рождения.

— Ну как? — она гордо провела рукой по блестящему капоту. — Папа сказал, что я уже достаточно взрослая для собственного авто.

Я улыбнулась, но в груди неприятно кольнуло. Это был не укол зависти к машине, нет. Это была странная, почти болезненная ревность к тому вниманию, которое Виктор Сергеевич дарил дочери. Её отец никогда не уделял ей особого внимания, частенько избивал вместе с матерью, отчего та однажды скончалась, а потом и я сбежала из дома, едва мне исполнилось восемнадцать.

Клуб оказался потрясающим: высокие потолки, панорамные окна с видом на лес, сверкающие люстры. Гости уже собрались — элегантные дамы в вечерних платьях, мужчины в дорогих костюмах. Я чувствовала себя не в своей тарелке в новом платье, которое казалось мне слишком откровенным.

— Расслабься, — шепнула Кристина, заметив моё напряжение. — Просто наслаждайся. А я пойду найду папу, он должен был уже приехать…

Она умчалась сквозь толпу, а я осталась одна у бара, сжимая бокал с шампанским. Музыка гремела, вокруг смеялись и танцевали, но я словно оказалась в вакууме.

И вдруг всё изменилось.

В зале наступила тишина. Гости расступились, и в центре зала появился он. Виктор Сергеевич.

Всё такой же высокий, подтянутый, в безупречном тёмно‑синем костюме. Седина на висках лишь подчёркивала его мужественность, а взгляд — твёрдый, проницательный — скользил по гостям, задерживаясь на каждом.

Он поднялся на небольшую сцену и поднял бокал:

— Добро пожаловать на этот вечер. Я рад, что вы разделили с нами радость этого праздника. Особенно я рад видеть здесь мою дочь, которая становится всё прекраснее с каждым годом. С днём рождения тебя, моя дочурка!

Его голос, глубокий и бархатистый, заполнил зал. Кристина, сияя, подбежала к нему и обняла.

А потом… Потом его взгляд скользнул дальше и остановился на мне.

Время будто замерло.

Наши глаза встретились, и мир вокруг потерял чёткость. Только эти тёмные глаза, в которых вспыхнул неподдельный интерес. От его взгляда по коже пробежали мурашки, колени ослабли, по телу пошла дрожь, от которой перехватило дыхание. Кровь застучала в висках, а ладони невольно вспотели.

Глава 6

ВИКТОР СЕРГЕЕВИЧ

Два года пролетели незаметно — в бесконечной череде встреч, переговоров, отчётов. Бизнес требовал постоянного внимания, но я старался находить время для Кристины. Она взрослела так быстро… Ещё вчера была маленькой девочкой, а сегодня — самостоятельная девушка, студентка, со своими взглядами и амбициями.

В тот день я просматривал почту в кабинете, когда раздался звонок от дочери:

— Пап, у меня к тебе огромная просьба! — её голос звенел от возбуждения. — Через две недели мой день рождения, и я хочу устроить вечеринку в загородном клубе. Можно?

Я улыбнулся, представив её горящие глаза:

— Конечно, Крис. Распоряжайся клубом как своим. Приглашай кого хочешь, заказывай всё, что нужно.

— Спасибо, папочка! Ты лучший! — она на секунду затихла, а потом добавила: — И, может, ты придёшь хотя бы на открытие? Я хочу, чтобы ты был там. Прошлый день рождения ты не был у меня. Позапрошлый сбежал почти сразу же.

Что ж, ради этой просьбы я готов был выделить пару часов из плотного графика.

Следующие дни прошли в привычной рабочей рутине. Но накануне праздника, разбирая документы, я случайно наткнулся на фото в телефоне Кристины — она как‑то прислала снимок с подругой. Скромная девушка с тихим взглядом, аккуратно собранными волосами. Что‑то в её облике зацепило — какая‑то внутренняя глубина, не свойственная большинству ровесниц Кристины. Я уже почти позабыл её о раз и то, как трусливо сбежал с позапрошлого дня рождения дочери сбежал, едва почуяв, как моё тело предательски захотело заиметь в своих объятиях эту смущающуюся красотку.

«Алина», — всплыло в памяти имя, которое дочь упоминала не раз. «Самая надёжная, самая умная, всегда поддержит…»

Странно, но этот образ не выходил из головы последние две недели перед праздником дочери. Я отмахнулся от мысли — наверняка просто усталость даёт о себе знать.

В день вечеринки я приехал в клуб за полчаса до начала. Персонал суетился, проверяя последние детали, официанты расставляли напитки, диджей настраивал аппаратуру. Всё выглядело безупречно.

Когда гости начали съезжаться, я занял позицию у входа — приветствовал знакомых, обменивался парой фраз, улыбался. Но внутри было какое‑то непривычное волнение. Может, потому что Кристина так ждала этого вечера?

Она вихрем примчалась ко мне, сияющая в новом платье:

— Пап, ну наконец‑то! Я так рада, что ты здесь. Пойдём, я познакомлю тебя с подругой, моей лучшей подругой. Она тоже приехала, стоит где‑то у бара…

Я кивнул, уже готовясь к стандартной встрече с очередной юной приятельницей дочери. Но когда она указала в сторону бара, что‑то внутри дрогнуло.

Там, в мягком свете ламп, стояла та самая девушка с фото.

Она казалась хрупкой и в то же время удивительно цельной. Платье подчёркивало стройную фигуру, но не выглядело вызывающим — скорее сдержанно‑элегантным. Она держала бокал с шампанским, слегка сжимая его пальцами, и оглядывалась по сторонам, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Я невольно залюбовался этой смесью неуверенности и внутренней силы. В её глазах читалась та самая глубина, которую я заметил на снимке, — не наивный восторг, не жажда внимания, а что‑то более серьёзное.

Кристина потянула меня вперёд:

— Пойдём, я вас познакомлю!

Я сделал шаг, чувствуя, как учащается пульс — явление, давно забытое в моём размеренном мире. Подходя ближе, я отметил, как она слегка вздрогнула, когда наши взгляды встретились. Её щёки порозовели, дыхание сбилось — едва заметные признаки волнения, которые не укрылись от моего внимания.

И тут нахлынули воспоминания.

Два года назад, на позапрошлом дне рождения Кристины, я впервые увидел эту девушку. Тогда вечеринка проходила у меня дома. Алина стояла у колонны и смотрела куда‑то вдаль. Её взгляд, тихий голос что-то говорящий, но не мне, едва заметная улыбка — всё это вызвало во мне непривычное волнение, почти смятение. Я тогда поспешно ретировался под предлогом «надо позвонить», — фактически сбежал, избегая дальнейшего её обозрения, так как моё тело чертовски предательски возбудилась от её внешности и откровенного платья.

А теперь… Теперь она стала более взрослой. Похорошела ещё больше. Линии лица стали чётче, осанка — увереннее, но в глазах осталась та же глубина, только теперь она приобрела какую‑то особую притягательность. Хотя взгляд был каким-то пустоватым, отрешенными, словно у неё что-то случилось.

Чем ближе я подходил, успев толкнуть речь на сцене в честь поздравления дочери, тем сильнее это чувство нарастало. Она словно излучала что‑то — не демонстративную красоту, а тихую, внутреннюю силу, которая действовала на меня сильнее любого яркого образа. И снова, как тогда, появилось странное желание — отвернуться, отойти, спрятаться от этого притяжения. Только теперь я понимал: сбежать в этот раз не получится.

— Папа, это Алина, — радостно представила дочь. — Алина, это мой папа, Виктор Сергеевич. Вы уже знакомы, но решила сделать ещё раз на всякий случай.

Она подняла глаза, и на мгновение мир вокруг исчез.

В её взгляде было столько всего: смущение, любопытство, лёгкий испуг — и что‑то ещё, невысказанное, почти запретное. Я почувствовал, как внутри просыпается давно забытое ощущение — острое, волнующее притяжение. Оно было сильнее, чем два года назад, глубже, ощутимее. И моё возбуждение в штанах снова дало о себе знать, отчего стало тесно. Благо, что пиджак был длиннее положенного и скрывал моё позорное состояние от любопытных взглядов.

Глава 7

КРИСТИНА

Я всё такая же — неугомонная, весёлая, вечно в центре внимания. Жизнь кажется игрой, где каждый день — новый уровень, а я главная героиня. Но Алина… Она изменилась. Стала более замкнутой, сдержанной, серьёзной. Раньше мы вместе хохотали над глупостями, а теперь она чаще слушает, чем говорит, задумчиво смотрит вдаль и словно пропускает мимо ушей половину моих шуток.

Но я всё равно её обожаю. Она — мой якорь, моя тихая гавань среди всей этой суеты. И сегодня — мой день рождения, а значит, она обязана быть рядом и разделить со мной этот праздник!

— Алинка, ну улыбнись! — я потянула подругу за руку, когда мы вошли в клуб. — Сегодня будет нереально круто, обещаю! Папа отдал мне всё на откуп — диджей, коктейли, декор… Даже разрешил позвать тех ребят с третьего курса, которые так мне понравились!

Алина слабо улыбнулась, поправила прядь волос и тихо сказала:

— Ты как всегда на высоте, Крис. Просто… я немного волнуюсь. Тут столько незнакомых людей.

Её голос звучал так неуверенно, что мне захотелось тут же обнять её и заверить: всё будет хорошо, я рядом, никто тебя не обидит.

— Да ладно тебе! — я обняла её за плечи. — Все будут смотреть только на нас. А сейчас или к бару, а я за папой и познакомлю тебя с ним! Он приехал раньше нас.

Алина двинулась через зал к бару, а я с гордостью стала высматривала отца. Он стоял у колонны, разговаривал с кем‑то из партнёров, но даже в этой деловой обстановке выглядел потрясающе: подтянутый, элегантный, с этой его фирменной улыбкой, которая всегда заставляла людей чувствовать себя важными. А потом он двинул тост, поздравив меня с днём рождения.

— Пап! — я бросилась к нему, обняла за талию и прижалась щекой к дорогому пиджаку. — Пошли к бару! Это Алина, моя лучшая подруга.

Отец взглядом скользнул по мне, а потом остановился на Алине.

И тут я замерла.

Что‑то было не так.

Он смотрел на неё… не так, как обычно смотрят на подруг дочери. В его глазах мелькнуло что‑то глубокое, почти жадное — интерес, восхищение, какая‑то затаённая теплота. Я давно не видела его с таким взглядом. Обычно он сдержан, вежлив, слегка отстранён с чужими людьми, особенно с представительницами женского пола, но сейчас…

Внутри меня что‑то ёкнуло — странное, колючее чувство, будто кто‑то осторожно провёл иголкой по нервам. Это не была ревность в чистом виде, нет. Скорее — тревога, недоумение, даже обида. Почему он так смотрит на неё? Почему именно сейчас? Почему именно в моё день рождение?

Алина покраснела, опустила глаза, нервно сжала ремешок сумочки. Она явно чувствовала это внимание — и оно её смущало. А я вдруг ощутила, как внутри нарастает волна противоречивых эмоций: тревога — потому что этот взгляд отца казался мне слишком личным, слишком проникновенным для простой вежливости. Недоумение — почему именно Алина? Что в ней такого, чего я раньше не замечала? Обида — будто папа на мгновение забыл обо мне, о том, что это мой праздник. Смятение — я не могла понять, что именно происходит, но чувствовала: что‑то изменилось.

— Очень приятно, Алина, — голос отца звучал ровно, но в нём проскользнула мягкость, которую я раньше не замечала. — Кристина много о вас рассказывала.

— Взаимно, Виктор Сергеевич, — тихо ответила Алина, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Я невольно нахмурилась. Что происходит? Почему он так смотрит? Почему она так реагирует? В голове закрутились мысли: «Может, он просто любезен? Но почему тогда так пристально? И почему Алина вся сжалась, будто хочет исчезнуть, испариться с глаз моего отца долой?»

«Папа всегда был внимателен к людям, — попыталась я успокоить себя. — Он просто проявляет гостеприимство». Но сердце подсказывало: это что‑то большее.

— Пап, ну ты же будешь с нами хотя бы час? — поспешно вклинилась я, пытаясь вернуть всё в привычное русло. — Тост ты уже сказал. Потанцуешь со мной, как в детстве?

Он моргнул, будто очнулся, и снова стал тем самым папой — заботливым, немного уставшим, но любящим.

— Конечно, принцесса. Как же я могу пропустить твой праздник?

Он улыбнулся мне, потрепал по волосам, но я всё ещё чувствовала этот странный осадок. Взгляд, которым он только что смотрел на Алину, не выходил из головы. В нём было столько тепла, столько неподдельного интереса — и это пугало.

«Наверное, я просто накручиваю себя, — подумала я, беря подругу под руку. — Папа просто был вежлив. А Алина просто смущается — она же всегда такая». Но где‑то глубоко внутри зашевелилось назойливое тревожное предчувствие.

— Пойдём, — шепнула я ей, уводя в сторону шведского стола. — Сейчас перекусим, а потом выпьем чего‑нибудь, расслабимся, и ты увидишь — всё будет идеально!

Но, говоря это, я сама не до конца верила своим словам. Что‑то изменилось в этот вечер. Что‑то, чего я пока не могла понять. И от этого становилось не по себе — будто под ногами зашатался привычный мир, который я так любила и в котором всегда чувствовала себя в безопасности.

Глава 8

АЛИНА

Я стояла у бара, после короткого знакомства с отцом подруги, сжимая бокал с шампанским так сильно, что, казалось, стекло вот‑вот треснет. Сердце колотилось где‑то в горле, дыхание сбивалось, а по коже всё ещё бегали мурашки — след того взгляда, которым Виктор Сергеевич посмотрел на меня.

— Ну что, расслабилась? — Кристина тряхнула кудрями и подмигнула мне, вернувшись ко мне после того как вместе с отцом отходила от меня, чтобы пообщаться с гостями и принять подарки, которые складировались на столике в углу большого зала. — Видишь, всё не так страшно!

Я попыталась улыбнуться, но губы будто одеревенели.

— Да, всё хорошо, — голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. — Просто… столько чужих для меня людей. Ты же знаешь, что я не люблю такие развлечения. Я словно голый манекен на витрине элитного магазина

Она всё ещё оглядывалась, явно довольная тем, как всё устроено: сверкающие люстры, панорамные окна с видом на ночной лес, элегантные гости, смеющиеся и переговаривающиеся у столиков, отец, которые не сбежал в очередной раз был невдалеке от нас.

— Пойдём потанцуем! — Кристина схватила меня за руку. — Музыка отличная, и вон те ребята из экономического уже поглядывают в нашу сторону.

Но я не могла сдвинуться с места.

— Ты иди, — я мягко высвободила руку. — А я пока ещё постою здесь. Через несколько минут присоединюсь к тебе.

Кристина пожала плечами, но спорить не стала — вихрем умчалась в центр зала, где уже собралась толпа танцующих, успевших каким-то образом быстро набраться алкоголем.

Я осталась одна среди кучи народа, снова оглядывая зал также как и моя подруга, но не ощущала чувства радости. Роскошь клуба давила: светомузыка, тяжёлые шторы на окнах, антикварные светильники, редкие картины в золочёных рамах. Всё здесь кричало о статусе, о власти, о жизни, которая казалась мне чужой и недостижимой. И в центре всего этого — он.

Виктор Сергеевич стоял у дальней стены, разговаривая с каким‑то мужчиной в строгом костюме. Его фигура выделялась даже среди других гостей — не только ростом и статью, но какой‑то внутренней силой, уверенностью, от которой перехватывало дыхание.

Когда наши взгляды снова встретились, мир словно перестал существовать. Я почувствовала это всем телом: жар, разливающийся по венам, дрожь в коленях, сбившееся дыхание. Его глаза — тёмные, проницательные — будто видели меня насквозь, читали все те мысли, в которых я сама боялась себе признаться.

И теперь, стоя в стороне, я ловила себя на том, что снова и снова ищу его взглядом.

— Не против, если я составлю вам компанию?

Я вздрогнула, резко оборачиваясь. Виктор Сергеевич стоял рядом, держа в руке бокал с виски. Совсем близко — так близко, что я уловила тонкий аромат его парфюма: древесный, с лёгкой ноткой цитруса.

— Н‑нет, конечно, — я сглотнула, чувствуя, как снова краснеют щёки. — Ваш клуб впечатляет.

Он слегка улыбнулся, и от этой улыбки у меня внутри всё перевернулось.

— Рад, что вам понравилось. Кристина говорила, что вы впервые здесь.

— Да, — я опустила глаза, стараясь унять дрожь в пальцах. — Но она о нём много рассказывала. О вас тоже.

Его брови чуть приподнялись, в глазах мелькнуло что‑то — то ли удивление, то ли интерес.

— И что же она говорила?

— Что вы… — я запнулась, подбирая слова, — что вы лучший отец, какого только можно пожелать.

На мгновение в его взгляде промелькнуло что‑то тёплое, почти нежное.

— Она у меня особенная, — тихо произнёс он. — Но, кажется, у неё появилась не менее особенная подруга.

Я подняла глаза, встретившись с ним взглядом, и снова это ощущение — будто земля уходит из‑под ног. Его голос, интонация, то, как он произнёс эти слова… Всё это было слишком личным, слишком волнующим.

— Вы очень добры, — я попыталась перевести всё в шутку, но голос дрожал. — Хотя, честно говоря, я чувствую себя здесь немного не в своей тарелке.

— Почему? — он сделал шаг ближе. — Вы ничем не отличаетесь от остальных гостей. Разве что скромностью. Вы прекрасно вписывается в толпу людей, которую притащила сюда моя дочь.

Я невольно улыбнулась.

— Возможно, скромность это мой главный недостаток.

— Или главное достоинство, — он чуть склонил голову. — В мире, где все стараются перекричать друг друга, умение слушать и чувствовать — редкость.

Музыка сменилась на медленную композицию, и я поймала себя на мысли, что хочу, чтобы он пригласил меня танцевать. Но тут же одёрнула себя: «Алина, остановись. Это отец твоей подруги. Ты переступаешь черту».

Словно прочитав мои мысли, Виктор Сергеевич отступил на шаг.

— Вам, наверное, хочется к Кристине, — его голос стал чуть более официальным. — Не буду мешать.

— Нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — То есть… я просто…

Он снова улыбнулся — на этот раз чуть шире, и в уголках глаз собрались едва заметные морщинки.

— Всё в порядке, Алина. Наслаждайтесь вечером.

Глава 9

КРИСТИНА

Я тащила Алину за руку через толпу танцующих, стараясь не замечать, как она то и дело оглядывается назад. Но я‑то всё видела. И этот взгляд отца, и то, как он задержался рядом с ней у бара, и то, как Алина вся сжалась, будто хотела стать невидимой.

— Ну что, теперь веселее? — я крутанулась перед подругой, раскинув руки. — Смотри, как здорово! Музыка, люди, атмосфера…

Алина выдавила улыбку, но глаза её оставались тревожными.

— Да, конечно, — она огляделась по сторонам, избегая смотреть мне в глаза. — Просто… немного шумно.

«Шумно ей», — мысленно фыркнула я, но вслух сказала совсем другое:

— Пойдём к шведскому столу, возьмём чего‑нибудь сладкого. А потом обязательно потанцуем ещё!

Мы направились к длинному столу, уставленному закусками и десертами. Я схватила два пирожных с шоколадным кремом — свои любимые — и протянула одно Алине.

— Ешь, это поднимет настроение.

Она взяла десерт, но только покрутила его в руках, так и не откусив.

— Крис, — тихо начала она, — твой папа… очень харизматичный человек.

Внутри меня что‑то неприятно ёкнуло.

— Да, папа у меня классный, — я постаралась говорить как можно беспечнее. — Он всегда такой — умеет расположить к себе людей.

— Нет, ты не понимаешь, — Алина подняла на меня глаза, и в них читалось что‑то похожее на испуг. — Он… он смотрит на меня не так, как на остальных.

Я замерла с пирожным на полпути ко рту.

— В смысле «не так»? — мой голос прозвучал резче, чем я хотела.

— Не знаю, как объяснить, — она нервно облизнула губы. — Как будто… видит меня насквозь. И в этом взгляде что‑то такое… личное.

Я сглотнула. Значит, мне не показалось. И Алина это тоже заметила. От этой мысли внутри всё перевернулось.

— Наверное, он просто был вежлив, — я заставила себя рассмеяться. — Папа всегда такой с друзьями дочери. Он же бизнесмен, ему важно уметь располагать к себе людей.

Но сама я в эти слова не верила. Потому что помнила тот взгляд. Слишком тёплый, слишком внимательный, слишком… заинтересованный.

— Может быть, — неуверенно согласилась Алина. — Но мне от этого как‑то не по себе.

— Тогда давай забудем про это, — я решительно схватила её за руку. — Сегодня мой день рождения, и я хочу, чтобы ты расслабилась. Никаких тяжёлых мыслей, только музыка, выпивка, танцы и веселье!

Мы вернулись к танцполу, и я постаралась заразить подругу своим настроением. Танцевала, смеялась, поддразнивала её, когда она стеснялась повторять какие‑то движения. Постепенно Алина действительно начала улыбаться искреннее, расслабляться, даже засмеялась над моей шуткой про диджея, который, похоже, решил устроить марафон по всем хитам нулевых.

Но краем глаза я всё равно следила за отцом.

Он стоял у колонны, разговаривал с какими‑то гостями, но время от времени его взгляд скользил по залу — и неизменно останавливался на Алине. Каждый раз, когда это происходило, я чувствовала, как внутри поднимается волна непонятного раздражения.

«Это мой папа, — твердила я себе. — Он просто проявляет гостеприимство. Алина — моя лучшая подруга, он относится к ней, как к моей подруге, не более того».

Но сердце подсказывало другое.

Когда музыка сменилась на медленную композицию, я увидела, как отец извинился перед собеседниками и направился в нашу сторону. Паника на мгновение сковала меня.

— Алинка, — я схватила подругу за руку, — пойдём, я хочу показать тебе вид с балкона!

— Но… — она удивлённо подняла брови.

— Пожалуйста, — почти прошептала я, бросив быстрый взгляд через плечо. — Очень хочу подышать свежим воздухом.

По её лицу было видно, что она не совсем понимает, что происходит, но всё же кивнула:

— Конечно, пойдём.

Мы пробрались сквозь толпу к выходу на террасу. Ночной воздух был прохладным и пах хвоей — рядом с клубом начинался лес. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Крис, — Алина осторожно коснулась моего плеча. — Что случилось? Ты какая‑то странная.

Я повернулась к ней, пытаясь подобрать слова.

— Просто… — я запнулась. — Просто мне показалось, что папа слишком много внимания тебе уделяет. И это… немного выбивает меня из колеи.

Её глаза расширились.

— Ты из‑за этого увела меня сюда?

— Да! — выпалила я. — Потому что это мой праздник, а я вдруг почувствовала себя… лишней. Как будто вы оба забыли, что это мой день рождения.

На лице Алины отразилось искреннее раскаяние.

— Крис, прости, я совсем не хотела…

— Нет‑нет, — я перебила её, уже жалея, что сказала это вслух. — Всё нормально. Просто… давай забудем. Просто останемся здесь ещё на пару минут, ладно? А потом вернёмся и будем веселиться как ни в чём не бывало.