Отец (не) моего сына. Нарушая правила

Пролог

— Вы отдаете себе отчет в том, что делаете? — уточняю, едва сохраняя хладнокровие. — Все эти семь лет Артем считал меня мамой. По документам он мой сын. Я его усыновила. Но дело даже не в документах. Он любит меня, а я его. Тёму уже один раз бросили. Пусть он не помнит, это все равно сидит в нем. А вы собираетесь второй раз лишить его семьи. Разрушить его маленький, устоявшийся мирок.

— Не стоит бросаться высокопарными обвинениями, — снисходительно усмехается мужчина, ворвавшийся в нашу с сыном жизнь с изяществом слона в посудной лавке. — Я хочу дать Артему семью, а не лишить. Что касается усыновления, я не знал о сыне. Твоя сестра не соизволила связаться со мной. А для суда это серьезная причина отменить усыновление.

— Но зачем?! — говорю громче, чем надо, не сдержав эмоций. — Зачем его забирать? Я не планирую препятствовать вам в общении. Вы можете участвовать в его жизни, сколько захотите. Могу пообещать согласовывать с вами любые важные решения на его счет.

Невыносимо тяжело унижаться и уговаривать этого зарвавшегося от вседозволенности мужика, решившего, что весь мир должен плясать под его дудку. Но ради сына я готова поступиться даже гордостью.

— Я не собираюсь быть отцом урывками, — жестко произносит он. — Ловить тебя, договариваться о свиданиях, чтобы увидеть Артема. Мне и так есть, чем заняться. Кроме того, уж прости, ты не способна обеспечить моему сыну нормальные условия. По моим меркам нормальные, — уточняет с усмешкой, явно намекая на мою квартиру.

Внутренне закипаю. Да, у нас не хоромы, но и не обшарпанная коммуналка. Нормальная среднестатическая двушка с приличным ремонтом. У Артема есть своя комната, качественная одежда, игрушки, даже недорогой компьютер.

— Семь лет я обеспечивала эти условия, — сжав пальцы в кулаки, пытаюсь говорить без эмоций. — Тёма ничем не обделен, имеет все, что есть у его друзей. А еще он очень умный и понимающий мальчик. Никогда не просит того, что мы не можем себе позволить. И вовсе не страдает от этого. Наоборот, мой сын счастлив и доволен.

— Потому что не знает другой жизни, — свысока, как несмышленому ребенку, поясняет Аграновский. — Как только поймет, как много может получить просто по праву рождения, сразу пересмотрит свои взгляды. Еще никто не отказывался от лучших условий. А я могу обеспечить не просто лучшие, эксклюзивные.

— Я понимаю, вам сложно осознать, что не все в мире меряется деньгами. Но Артема я знаю лучше вас. И поверьте, он не променяет любовь на ваши «эксклюзивные условия».

Эх, не стоило говорить так прямо все, что я о нем думаю, но он реально меня выбесил. Уже две недели этот тип треплет мне нервы всеми возможными способами. А я, дурочка, все надеюсь его уговорить.

Пора уже понять, что глава этого чертового инвестиционного фонда, внезапно свалившийся нам на голову, непрошибаем и уже давно все решил. Даже удивительно, что он вообще разговаривает со мной, а не просто с приставами забрал Тёму из дома.

Не хочу, но невольно вспоминаю недобрым словом сестру. Не могла она связаться с кем-нибудь попроще? Я даже погоревать из-за ее смерти не успела. И получила вот такой «сюрприз».

Не представляю, что буду делать, если у меня отберут ребенка. Я же с ума сойду. И Артем тоже. Думала, уже со всем справилась, наладила нашу жизнь. А тебя вот так жестоко скидывают на землю и дают понять, что ты никто.

— В вашем мире тоже многое меряется деньгами, — ледяным тоном отвечает Аграновский. — От того, что ты витаешь в облаках, правда не меняется. Я выяснил, у Артема диагностировали синдром дефицита внимания. Таким детям требуются специалисты и индивидуальная программа обучения. Я все это обеспечу. А твое материальное положение не позволит.

— Главное, что требуется детям, особенно таким, как Тёма, это любовь и доброжелательная обстановка, — чеканю я, даже не спрашивая, откуда он узнал диагноз. Для таких типов медицинская тайна пустой звук. — Этот синдром результат сложных родов. Арина поздно встала на учет, не ходила на плановые осмотры и вела не слишком подходящий образ жизни для беременной. Мы с Темой с рождения наблюдались у невропатолога и сгладили почти все симптомы. Он совершенно нормальный ребенок. Ни в чем не отстает от сверстников. Я бы даже сказала, умнее многих. Есть лишь небольшие ограничения. Ему нужно чаще делать перерывы в учебе и создать спокойное психологическое пространство. Если вы его сейчас насильно заберете, это точно приведет к стрессу и непредсказуемым последствиям.

— Не приведет. Я уже нанял специалиста, который сгладит стресс. Если правда желаешь Артему добра, не препятствуй их встречам. И вообще, найди уже плюсы в ситуации, — по хамски оглядывает меня с головы до ног Аграновский. — Ты не замужем. Вот и подумай наконец о себе. Пора уже родить собственного ребенка.

— Засуньте свою заботу куда-нибудь подальше, — цежу, уже не скрывая ненависти. И так ясно, что нормального разговора у нас не получится. — У меня уже есть сын. Я не собираюсь от него отказываться, чтобы вам легче жилось. И со своей жизнью сама разберусь, без чужих подсказок.

— Вот и разбирайся. А я займусь своим сыном. Он будет жить со мной, это не обсуждается. Завтра в двенадцать придет психолог. Не откроешь ему, сделаешь только хуже. Я не зверь, понимаю, что Артем к тебе привык, и не собираюсь ограничивать ваше общение. Не нужно вынуждать меня на крайние меры.