Отец-одиночка поневоле

Глава 1

Евгений

Обожаю, когда мой вечер начинается вот так:

– Дорогой, посмотри, вот этот галстук идеально подходит: контрастирует с цветом рубашки и сочетается с костюмом.

И эти пальцы, о, эти пальцы! Ухоженные коготки слегка скребут по материи, и сразу же хочется воскликнуть:

– Какой театр? Долой рубашку! Даёшь марафон в спальне!

Мне есть что показать. Ей есть, что предложить. А вместе нам так хорошо, что ни одно мероприятие не сравнится с невероятно сильными ощущениями, которые я испытываю, когда, расслабленный, удовлетворённый, заключаю свою драгоценную девушку в объятья.

Есть одно «но»: Маришке очень важны выходы «в свет». А я не могу отказать, потому что для неё это жизненно необходимо. Тем более, обещал. К тому же – театр. Я и так давно её ничем не баловал, был слишком занят работой. Мы и так почти не видимся. Поэтому самое время засунуть свои желания куда подальше и расслабиться в приятном обществе, созерцая прекрасное. И я сейчас не о спектакле.

У меня самая красивая в мире невеста: высокая, стройная, идеальная. Умная, интеллигентная девочка. Всё в ней прекрасно: рост, вес, параметры, одежда, причёска, макияж.

Маришка не любит, когда я её целую перед выходом в свет, я об этом знаю, но как удержаться?

Прикасаюсь губами к бархатной коже. Блаженство!

– Женя! – недовольно морщится Маринка и смотрит на меня строго. Ух! Зверь в вечернем платье. Всего-то к щёчке губами прикоснулся! – Ну, ты же помнишь? У тебя же отличная память, дорогой.

Да, не жалуюсь. Но мимо же пройти сложно?

– Я ж не в губы, – ласкаю её взглядом, но невеста моя снова смотрит на меня колко.

– Я ж тебя знаю, любимый. Ты всегда увлекаешься и портишь мне макияж, а нам скоро выходить.

Я вздыхаю. Да, вот такой я темпераментный ей достался и нетерпеливый, хоть и сдерживаю себя изо всех сил, между прочим.

– Замечательно, – оглядывает Маришка нас в зеркале, и я улавливаю блеск её глаз. Одобряет.

Да, мы очень красивая пара. Все нам завидуют. Ей – потому что достался такой замечательный я. Мне – потому что невеста у меня загляденье. Картинка. Куколка. Сплошные достоинства и очень маленькие недостатки. Но у кого их нет – пусть кидается камнями.

По сути, я не идеал, но за годы нашего знакомства мы притёрлись, присмотрелись друг к другу, привыкли, нашли много общих точек соприкосновения и… кажется, я созрел.

Точнее, я точно созрел, чтобы повязать себя священными узами брака. В нашем тандеме тормозит именно Марина. Считает, что со свадьбой лучше повременить до лета.

– Потерпи, котик, – сказала она мне, когда я попытался на колено встать (образно говоря), кольцо купил и сделал предложение руки и сердца со всем размахом, как я умею: цветы, ресторан, океан счастья в груди. – Летом будет идеально: красота, зелень, разнообразие фруктов и свадебный круиз, конечно же. Надеюсь, ты готов к свадебному путешествию?

Я был готов. Ну, почти. И да, до лета есть время привыкнуть к этой мысли. А привыкать было к чему.

Я дожил до возраста Христа, но отдыхать так и не научился толком. Всё работа, бизнес, новые сделки, удачные контракты… Некогда в гору глянуть, что уж говорить об отпуске?

И дело даже не в том, что без меня всё встанет – нет. Всё работает, как часы, команда у меня отличная, менеджеры расторопные и толковые. Но… я трудоголик. Так и не научился толком делегировать обязанности, хоть и прошёл кучу тренингов и вывалил гору денег коучам.

Видимо, не достиг ещё того самого просветлённого уровня, когда можно с лёгким сердцем вручить своё детище в надёжные, но всё же чужие руки. Всё мне кажется: глаз да глаз нужен, без меня никак.

Как бы там ни было, надо менять привычки и планы, раз уж твёрдо решил обзавестись семьёй и детьми. А я как бы собрался не откладывать все эти дела в долгий ящик. Правда, Марину надо спросить, но я был уверен: раз я этого хочу, то и ей в двадцать пять пора бы созреть. Возраст самый что ни на есть прекрасный, чтобы сделать парочку хорошеньких детишек. Мальчика и девочку. Вначале – наследник, а потом уж и куклу для радости глаз и мления сердца.

– Ну, что? Поехали приобщаться к прекрасному? – выводит Марина меня из задумчивости и тянет за рукав пиджака к выходу.

Прекрасное – значит прекрасное. Театр – значит театр. А позже у меня будет отличный вечер и бурная ночь. Буду думать об этом и мечтать.

Впрочем, спектакль оказался хорош, я даже увлёкся, хоть и не особо большой поклонник подобного рода мероприятий. Я больше люблю кинематограф и атмосферу таинства, когда сидишь в полутёмном помещении и погружаешься в страсти, что происходят на экране. Во мне экранные перипетии вызывают намного больше эмоций, чем события на сцене. Но уж коль девушка моя любит театр, я готов приобщаться.

Это своего рода компромиссы, на которые должен идти любой нормальный человек, особенно тот, кто собирается прожить бок-о-бок с другим человеком в счастье и гармонии.

В общем, вечер удался, дома нас ждал тщательно подготовленный мною сюрприз – ужин при свечах с толикой романтики, ароматом розовых лепестков и фоновой музыкой.

Глава 2

– Это какое-то недоразумение, – пробормотал я, приходя в себя.

Дурной сон, скорее. Но я не сплю, дверь подъезда никуда не делась и маленькая матрёшка – тоже. Стояла у моих ног тихо, словно и не ребёнок вовсе, а кукла.

– Тогда вызови полицию, – в голосе моей невесты прорезался металл.

У меня есть одна нехорошая черта: я терпеть не могу, когда указывают и пытаются мною помыкать или манипулировать. Мне на всю жизнь хватило одной манипуляторши – моей драгоценной мамы.

– Вначале надо разобраться, – я тоже умел правильно ставить акценты и замораживать голосом. – Ночь на дворе, а это всё же ребёнок, а не бездушный предмет. Тебя как зовут? – склонился я над маленькой матрёшкой.

Апрель нынче холодный – не спорю, но всё же одета малышка не по погоде – слишком тепло.

И тут меня прошибло: может, им пришлось здесь торчать не один час, пока мы развлекались? Сумасшедшая тётка совсем сбрендила. Ребёнок, может, голодный. А мы тут устраиваем сцены у порога дома, где тепло и полно еды.

Девочка молчала. Может, она разговаривать не умеет? В каком возрасте они уже лопочут? Я понятия не имел, как не мог на глаз определить, сколько ей лет. Ну, не младенец, на ногах стоит самостоятельно. Но ей могло быть как год-два, так и все пять – я не разбирался.

– Пойдём, – протянул я ей руку, и она доверчиво вложила ладошку в мою.

Как током прошибло. Думал, плакать будет или дичиться, но нет же – вот её тёплая ручонка в моей, будто я для неё родной и надёжный.

– Женя, остановись! – шипела Марина. – Что ты делаешь?

– Домой иду, – кинул я через плечо и открыл дверь. Это совсем сердца не иметь, чтобы оставить всё так, как есть сейчас.

Я не знал, что буду делать. Но я чётко понимал: на улице я девочку не оставлю, и уж точно не сдам её полиции среди ночи. Всё это может и подождать.

В коридоре возникла проблема: я никак не мог расстегнуть пуговки её пальтишка. Не приспособлены пальцы неопытного мужика для столь скрупулёзного действа.

– Помоги мне! – попросил Марину, но та лишь возмущённо фыркнула:

– Как ты себе это представляешь? – цокала она каблуками, наматывая круги, но не приближаясь к месту, где я мужественно боролся с верхней одеждой малышки. – Может, она заразная какая? Это ребёнок с улицы, не забывай! Какая-то бомжиха-алкоголичка заявила, что эта девочка тебе дочь, и ты поверил? Это совсем мозгов не иметь, чтобы верить любой проходимке. Эдак у твоих дверей скоро выстроится футбольная команда, состоящая сплошь из малышей, годящихся тебе в дети!

Я её почти не слушал, но она зудела и зудела, повышая голос, добавляя визгливых интонаций, от которых закололо в висках и родилось раздражение, ранее мною к Марине не испытываемое.

Вот что значит – тишь да идиллия, когда встречаешься с любимой девушкой пару раз в неделю. Первое же испытание, нестандартная ситуация – и прекрасная интеллигентная Марина вдруг превращается в какую-то совершенно незнакомую мегеру.

Матрёшка стояла неподвижно, позволяя мне бороться с пуговицами. Смотрела на меня во все глаза и молчала. Щёки у неё раскраснелись, видимо, жарко, а поэтому я приложил все усилия, чтобы избавить её от пальто и платка. Наконец-то мне удалось.

Влажные локоны прилипли ко лбу. На макушке торчал какой-то жалкий крысиный хвостик.

– Пойдём, – снова протянул я ей руку, как только справился со шнурками на ботинках.

– Я хочу писять! – заявил шёпотом ребёнок, и я услышал, как взвыла Марина. Что за бес в неё вселился?

– Пойдём, – повторил я, как попугай, и повёл матрёшку к туалету, соображая, что делать дальше, и справлюсь ли я, если ей придётся штаны снимать. Сам процесс почему-то приводил меня в ужас.

О, Господи! Ну я же не так быстро мечтал о детях! За что сие?! – мысленно взвыл я, подняв глаза к потолку.

Потолок сиял идеальной белизной и гладкой поверхностью. Ремонт мне сделали замечательный. О чём только ни подумаешь в минуту стресса.

– Я сама! – заявила Матрёшка и закрыла перед моим носом дверь.

Не скрою – я вздохнул с облегчением, но от туалета уходить далеко не стал. Стоял и прислушивался к звукам и успокоился, когда зажурчала вода.

По крайней мере, она знает, как пользоваться унитазом – уже хорошо. Значит, не такая уж и маленькая, как мне сразу показалось.

То, что я переоценил Матрёшкины способности, понял, как только она вышла из туалета. Колготы висят по колено, край платья заправлен внутрь, но девчушка улыбнулась мне, показав зубки с милой дырочкой, а меня снова шибануло током: у неё глаза синие, как у меня, и ресницы густые. Мои глаза. Или я уже на фоне стресса придумываю то, чего нет?

– Вуки мыть! – заявило дитя и само пошлёпало в ванную.

До раковины она не дотянулась, а поэтому посмотрела на меня выжидающе. Пришлось кран открыть и ребёнка на руки взять. Пока мыли руки, я взмок. От пота, естественно.

– Женя, ты так и будешь с ней возиться?! – не унималась Марина.

– Тётя плохая, – бесхитростно поведал мне ребёнок шёпотом и протянул руки, чтобы я их вытер.

Глава 3

Я сразу вспомнил эту девочку. Это было лёгкое увлечение и некоторое помешательство. Мы хорошо провели время, и я даже подумать не мог, что наши необременительные отношения привели к таким серьёзным последствиям.

– Кто она? – снова взяла повышенный тон с примесью визга Марина. – Я никогда не думала, Женя, что ты такой!

Интересно, какой – такой? Святой девственник, что жил до её появления в поясе верности и с бантиком на том самом месте?

Это был ещё не взрыв, но очень близко к тому: фитиль уже дымился и постепенно подбирался к бомбе в моей башке.

Я даже говорить не стал, что «нас» тогда ещё не было. Я хорошо помнил, когда это случилось. На тот момент мы с Мариной даже знакомы не были.

Вместо препирательств я открыл свидетельство о рождении. Мария Андреевна Селезнёва. Цифры в уме я складывал хорошо. Почти четыре года ребёнку. К слову, очень странная Матрёшка. Не ревёт, не боится. Какое-то ненормальное бесстрашие, словно она всегда здесь жила и всю жизнь меня знала.

Да, Селезнёва, точно. Ту девушку звали Полина. Память у меня хорошая. И на фотографиях мы… счастливые.

В их город я приехал, чтобы заключить взаимовыгодный контракт. К слову, мы до сих пор сотрудничаем. А Полина там работала на побегушках. Очень милая и расторопная девушка, искренняя и юная. Улыбчивая и мягкая. Удобная во всех смыслах.

Нет, я не был роковым соблазнителем. В свои двадцать девушка уже приобщилась ко взрослой жизни, и я точно помню: мы предохранялись. Но вот же: фото и свидетельство о рождении. И если посчитать, то Матрёшка вполне может быть моей дочерью.

Я снова невольно вспомнил её глаза с густющими ресницами. Мама говорила, что это у нас наследственное, от отца, и гордо показывала фотографии папы, который умер очень рано, я его почти и не помнил.

Как бы там ни было, экспертизу я сделаю. А заодно и запрос пошлю в соседний город, узнаю, что случилось с Полиной. Вряд ли она, спустя почти пять лет, сошла с ума и решила подсунуть Матрёшку мне. Да ещё и через какую-то ненормальную вздорную бабу.

– Кто она? – донёсся до меня голос Марины. – Неужели так трудно ответить? Ты меня игнорируешь! Учти: я этого не потерплю по отношению к себе! Я думала, у нас всё серьёзно, а на самом деле ты скрывал от меня так много, что это в голове не укладывается!

Кажется, у кого-то истерика. И даже слёзы. Я слышу, как она всхлипывает.

– Я ухожу, Евгений! – это прозвучало, как угроза. Бомба в моей голове сделала тик-так и взорвалась.

– Сходи, дорогая, сходи. Тебе срочно нужно остыть, подумать, проветриться и включить мозги наконец-то. А когда всё это случится, мы поговорим.

Марина застыла. Таращилась на меня, будто я гуманоид неизвестного вида. Или шедевр в картинной галерее неописуемой красоты. Дыхание останавливается и адреналин зашкаливает.

– Ах так! – выпалила она и наставила на меня указательный палец. – Будешь на колени вставать – не прощу!

Какая патетика! Какой трагизм! Видимо, сценическое искусство её как-то по касательной задело. Жаль только: жизнь наша не театр, а мы не актёры. Тут дублей не будет и фальшивую фразу не переиграть.

Можно, конечно, но не сейчас, когда с её стороны слишком много сказано. Я не дал ей шанса на мне отыграться. Я боец с очень древними шрамами и давно знаю, как надо противостоять манипуляторам. Лучше всего молчать и не оправдываться, иначе если дам слабину – тут меня и похоронят под ворохом новых обвинений.

– Или я, или она! – снова попыталась Марина пробить мою броню, но там сталь непробиваемая, так что зря старалась.

Взрослая самодостаточная женщина воюет с мелкой Матрёшкой, которая даже ложку правильно держать не умеет. Для меня выбор очевиден. Жаль, Марина этого пока не понимает. Но зато я всё хорошо вижу: она расстроена, выбита из колеи, ведёт себя по-дурацки и несёт полную ахинею.

Её не муха укусила, а рой пчёл загрыз. Спасать сейчас ужаленную в самое сердце женщину – неразумно. Есть вероятность получить новые шрамы и увечья, а они долго зарастают, я в курсе.

Всё, что хотел, я сказал, а поэтому только выразительно (я надеюсь) посмотрел на Марину. И тогда она сделала невероятное. То, чего я от неё никак не ожидал: схватила настольную лампу и грохнула ею об пол.

Хорошая была лампа, мне нравилась. Под старину, со стеклянным абажуром. Естественно, осколки разлетелись во все стороны, а моя дорогая невеста, громко цокая каблуками удалилась. Дверью она тоже хлопнула громко. Не скажу, что задрожали стены и стёкла, но что-то около того.

В тот момент я думал лишь об одном: как бы Матрёшка не испугалась, а поэтому поспешил в большую комнату. Мне только рёва не хватало для полного счастья.

Я не умел с детьми. Опыта ноль. Я даже у женатых друзей малышей никогда на руки не брал, чтобы не уронить или не повредить им что-нибудь ненароком.

Матрёшка сидела за столом с испуганным лицом.

– Не бойся. Тётя ушла, – сказал я, лишь бы что-то сказать. Вздохнул тяжело. – Наелась?

Малышка кивнула. Тоже вздохнула. Горестно как-то, печально.

– Давай знакомиться? Меня зовут Женя.

Глава 4

– Ух ты! – восхитилась Матрёшка, увидев мою необъятную кровать.

Она вскарабкалась самостоятельно и самозабвенно прыгала, испытывая матрас на прочность. Впрочем, матрасу ничего не грозило: он и большие нагрузки выдерживал, а уж одного ребёнка вполне мог и потерпеть.

– Я буду тут спать? – поинтересовалась Матрёшка, упав на попу.

– Да, – ответил я, ещё сам не зная, на что подписался.

– Купаться? – хлопнула ресницами малышка.

Я вздрогнул. Ну уж нет. Я не готов. И вообще не знаю, как это делается. То есть гипотетически я представлял: моются все одинаково. Но ведь это ребёнок. А я взрослый мужик, который никогда ничего подобного не делал.

– Давай мы сегодня без купаться? – попытался сказать как можно мягче. Получилось даже заискивающе почему-то, аж противно стало. Никогда не думал, что я способен на подобный тон.

– Тогда пижаму и сказку! – потребовала Матрёшка.

Я вдруг с ужасом понял сразу две вещи. Даже три.

Во-первых, девочку придётся раздевать. Во-вторых, в её вещах я не видел пижамы. В-третьих, я не помнил ни одной сказки, хоть тресни. Ну, не то, чтобы совсем, но на фоне стресса отупел настолько, что понял: в голове звонят колокола.

Я запаниковал. Попытался призвать разум, выдержку, здравый смысл, но всё вышеуказанное разом трусливо меня покинуло, и я остался один на один с одной извилиной, что металась туда-сюда и не знала, куда себя деть.

– Ну-у-у… э-э-э… – старательно мычал я, пытаясь сформулировать правильный ответ, чтобы не заорать: какая пижама?! Какие сказки?!

Ребёнок тем временем, пыхтя, начал стаскивать с себя колготы.

– Папа, помоги, – подняла она на меня глаза, и я присел на корточки, чтобы помочь Матрёшке.

Не так уж и сложно. Вполне могу. У меня даже извилина угомонилась и подключилась к процессу раздевания малышки.

– Пижамы нет, – изрёк я, выворачивая содержимое пакета на кровать. – Твоя тётя Иа́, – намеренно исковеркал я имя Злобной Фурии, – не положила.

– Тётя И́а, – поправил меня ребёнок и тяжело вздохнул: – Я ещё маленькая и не умею павильно.

В общем, она стойко игнорировала трудный звук, и я её очень хорошо понимал.

Кровать расстилал я. Маленькая мартышка, в трусиках и маечке, села на край, стащила с волос резинку и потребовала:

– Ащесать!

И я буквально взвыл мысленно, потому что, оказывается, с ребёнком столько возни… Даже не подозревал. Пришлось искать расчёску и осторожно вести ею по мягким локонам.

– Я касивая? – спросила меня маленькая кокетка.

– Очень, – ни одной нотой не сфальшивил я, потому что Матрёшка и впрямь хороша.

Забавный ребёнок. Но пока язык не поворачивается сказать: «мой». Может, и не мой вовсе. Мистификация. Или желание содрать с меня деньги – этот вариант развития событий я не отбрасывал в далёкий угол.

Рано или поздно всё прояснится. Мне надо только пережить день-два.

– Сказку! – снова потребовала Машка, как только с расчёсыванием было покончено, и она нырнула под одеяло.

– Пять минут подождёшь? – спросил и получил кивок, полный энтузиазма. – Я скоро.

В общем, жрать хотелось неимоверно. Весь этот театр, а потом цирк с ребёнком поломали мне вечер, но я мужественно подавил в себе низменные порывы и схватился за телефон.

– Слушай, Базилио, дело есть, – почесал я переносицу, как только мне ответили.

Васька Коломийцев – мой друг, товарищ и по совместительству – отличный юрист, бывший мент и следак. Мы с ним много лет знаем друг друга, а поэтому я посмел позвонить почти под ночь, зная, что меня не пошлют, а очень внимательно выслушают.

– Понял, – Вася на слова не разменивался, а поэтому ответил коротко. – С утра подам запрос.

– И держи меня в курсе, ладно? – попросил я, потому что, как ни крути, я любил вожжи в своих руках держать.

– Как всегда, не беспокойся.

Ну, тут я мог быть уверен, что если не ажур, то хотя бы к моей просьбе отнесутся со всей ответственностью.

Второй звонок я сделал своему заму.

– Андрей Игнатьевич, пару дней меня на работе не будет, возникли некоторые обстоятельства. Все вопросы решаем в штатном режиме, связь держим по телефону и онлайн.

Игнатьевич немного тупил, потому что я впервые ссылался на туманные формулировки, но вводить зама в свои проблемы личного характера я не собирался. Глотнул без вопросов, хоть и пытался что-то мычать. Я эти паузы решил радикально: поставил перед фактом и отключился.

Поесть решил позже, когда Матрёшка уснёт. Я, честно говоря, надеялся, что пока я по телефону разговариваю, она уснёт. Но, как известно, дурак мечтами богат: Машка лежала и старательно пялилась на дверь. И явно обрадовалась, когда я вернулся.

Что мне оставалось делать? Только тяжело вздохнуть и прокрутить в голове что-то про курочку Рябу и Красную Шапочку. Причём события обеих сказок в башке у меня перемешались. Туда ещё и Колобок затесался. Но как только я начал блеять что-то про деда и бабку, которые любили курочку Рябу, а заодно и по сусекам мели, Матрёшка возмутилась:

Глава 5

Пробуждение было… ужасным. Первое, что я испытал, выныривая из сна, – ужас, потому что по мне кто-то ползал. Достаточно большой.

Сразу же захотелось крикнуть и сбросить ЭТО с себя. Но я всё же мужик, и не пристало истерить, а поэтому я открыл глаза, хоть внутри всё вопило: сделай это! Уничтожь! Возможно, мне привиделось чудовище многоногое и противное, но, естественно, всё было не так.

О ребёнке я и не вспомнил. Как-то за тридцать три года я обходился без детей, а поэтому мозг не сразу осознал, что теперь в моём доме и в моей кровати есть мелкая обезьянка, что, высунув от старательности язык, запустила пальцы в мои волосы.

– Ты что делаешь? – спросил я хриплым со сна голосом.

– Пичёску! – звонко хихикнула Матрёшка и наконец-то слезла с меня. – Я тебе, а ты мне! Вставать поа!

Ну пора так пора. Я сел на кровати и чудом не растянулся во весь свой немаленький рост, потому что ноги мои были связаны голубым пояском. Матрёшка снова хихикнула.

– А если бы я упал? – задал резонный вопрос и, кряхтя, принялся развязывать голубые путы. К счастью, ребёнок ещё не очень хорошо владел морскими узлами и прочими выкрутасами в области взятия в плен.

– Я бы тебе синяк поцеловала! – уверенно заявила мелкая пакостница, и я понял: аргумент слишком веский, чтобы злиться или ругаться. Ребёнок – что с неё возьмёшь?

Но я рано радовался. Хватило одного взгляда в зеркало, чтобы понять: «пичёска» удалась. Я выглядел как чёрт: Матрёшка очень постаралась наставить мне «рога». То-то она так старательно пальцами в моих волосах копалась.

– М-м-м, – промычал я, приглаживая рукой искусственные вихри. У волос по этому поводу было своё мнение – они не хотели поддаваться. Матрёшка огорчённо вздохнула.

– Ну касиво же, папа!

Я вздрогнул. Не привык я к этому слову. И привыкать не собираюсь, пока не выясню, что к чему. Кстати, этим тоже нужно бы заняться.

– Купаться! – сказал ребёнок и посмотрел на меня строго. Я понял, что отвертеться в этот раз не получится.

– Ну, давай попробуем, – пробормотал, понимая, что оттягивать неизбежное вечно нельзя. Надо бы няню нанять, что ли… Пока выяснится, что к чему.

Купаться оказалось несложно. Достаточно было набрать ванную и усадить в неё Матрёшку. Дальше как-то веселее дело пошло. Мы уронили мыло на дно, долго искали, ржали в два голоса – неожиданно я понял, что это весело. А может, у Машки смех заразительный – как знать.

Потом я совершенно случайно вылил слишком много геля. Пены было – целые сугробы. В общем, я весь мокрый, ванная комната залита водой, зато Машке всё понравилось.

– Теперь моя очередь купаться, – заявил я, когда было покончено с вытиранием и одеванием. – Сиди здесь и никуда не выходи! – приказал строго, но душа всё же была не на месте.

Судя по всему, я вчера слишком переоценил Машкино молчание и покорность. Сегодня она выглядела несколько иначе – освоилась и стреляла глазами по сторонам с превеликим удовольствием, а на мордашке так и читалось желание всё попробовать в моей квартире «на зуб».

Никогда в жизни я не принимал душ настолько экстремально быстро. Это напомнило мне армию, когда надо успеть одеться за сорок пять секунд. А мне предстояло раздеться, вымыться и снова натянуть на себя чистые вещи.

В секунды я не вложился, конечно, но потратил на всё про всё буквально несколько минут.

Естественно, из моей комнаты Матрёшка сбежала. Я нашёл её в большой комнате, где она упоённо хозяйничала за столом, который должен был стать атрибутом вчерашнего романтического вечера.

– Со стола надо убиать! – заявила девчонка, и мне как-то нечем ей возразить. То ли убирать, то ли убивать… Сейчас именно это и делал ребёнок – составил все тарелки горкой. Ещё немного – и посуда упадёт. Это вам не Пизанская башня, что падает уже восемьсот лет и ещё столько же простоит.

Еда, по правде сказать, уже выглядела неаппетитно, но взрослый здоровый мужик вроде меня вполне мог кое-что разогреть и съесть. Я чувствовал такой голод, что и неразогретое бы умял с удовольствием. Кое-кто, между прочим, не ужинал…

– Пичёску и блинчики! – потребовала Матрёшка, переключаясь с тарелок на меня.

Если причесать ребёнка я ещё мог, то блинчики – вряд ли.

– А давай без блинчиков? – попросил я, осторожно приглаживая расчёской Матрёшкины волосы. Мягкие какие, и кожа у неё нежная, как бы не поцарапать…

– Алиса всегда делала блинчики! – надулся ребёнок и потребовал, протягивая резинку: – хвостик-пальмочку!

Пальмочка получилась с третьего раза. Машка капризничала и заставляла меня переделывать. Я снова вспотел, жутко хотел жрать и мечтал об одном: добраться до холодильника или до вчерашнего, уже подсохшего стейка. Ничего с ним не сделалось, а мне срочно нужно было поесть, иначе голодный – я злой.

– Вот творог и йогурт, – достал я из недр холодильника еду, которая, по моему мнению, вполне подходила для детского завтрака.

Сам же я нацелился на вчерашний салат и стейк. Мне сгодится. Но поесть толком не удалось, увы.

– Бе! – сказал ребёнок – и хлопнул ложкой по творогу. – Блинчики!

Глава 6

Этот день вымотал меня до предела, высушил, как воблу. С меня сошло тридцать три пота, и под конец дня я мечтал об одном: уложить маленького монстра в постель и вырубиться.

Вначале были магазины, где маленькая леди выбирала яйца, учила меня, какую надо брать муку для блинов, с умным видом прохаживалась возле полок с шоколадом, но не просила, а только бросала многозначительные взгляды.

Как оказалось, шоколада ей было нельзя – Машку высыпало. Но откуда ж мне было знать? Я даже думать не хотел, что мог ребёнка угробить по незнанию. Но это было много позже.

В общем целом мы набрали целую тележку продуктов и ещё кучу всяких нужно-ненужных вещей. Благо, я мог себе позволить, а маленькая чертовка не особо стеснялась. В том плане, что мне достаточно было её завороженного взгляда или характерного молчания.

Этот ребёнок не умел просить и клянчить, не катал истерик и не бился головой об пол, требуя желаемого, но вёл себя, как истинная женщина: догадайся, мол, сам, чего хочу, но попробуй только проигнорировать – мало не покажется. Проверять, так это или нет, я не стал.

Между супермаркетом и магазином детской одежды мы заскочили в клинику и хоть одно важное дело сделали – сдали тест на ДНК. Всё же я должен быть уверен, хоть чем дальше, тем больше мне казалось: да моя она!

Кровь не водица: Машка временами смутно напоминала мою дорогую мамочку. Я порой даже вздрагивал. Но если от манипуляций и козней моей несравненной родительницы я приобрёл иммунитет, то Матрёшка каким-то образом умудрялась мной руководить. Правда, понял я это не сразу.

Это трудно осознать, но за неполные сутки маленькая разбойница словно вросла в меня, пустила корни, распространила по всему моему организму какой-то непонятный вирус, когда чужой человечек вдруг становится своим в доску.

В обед Машка уснула богатырским сном в обнимку с белым медведем, которого я ей купил, поддавшись неслышимому зову, и попал в «яблочко» детских желаний: Матрёшка с плюшевым увальнем больше не расставалась. Таскала его за лапу по всем моим хоромам, следуя за мной, как железная стружка за магнитом.

Глядя на спящую девочку, я мысленно отёр пот с многострадального своего чела и крепко задумался, как упорядочить жизнь.

Телефон у меня раскалился от звонков, которые я стойко игнорировал до поры до времени. Работа требовала моей крови и участия. Трижды звонила мама. Пришёл отчёт от вездесущего Базилио.

Особых сомнений не оставалось: никаких тайн или заковык. Машка действительно была дочерью той самой Полины Селезнёвой, что трагически погибла полгода назад на пешеходном переходе. Спешила куда-то, нарушила правила движения, пыталась перейти на красный свет, за что поплатилась жизнью.

В опекунах числилась Алиса Селезнёва, видимо, старая карга, ну, или бабушка Матрёшки – так я это решил буквально сразу, испытывая к неизвестной женщине вполне понятную неприязнь: ребёнок её с языка не спускал. Таинственная тётя Иа в отчёте не всплыла, и поэтому ещё предстояло узнать, что за всем этим кроется. Я искренне надеялся, что ребёнка она не выкрала.

Как бы там ни было, вглядываясь в сухие буквы отчёта, для себя я решил: вне зависимости от результатов теста, возьму шефство над Матрёшкой, чтобы никакие ослихи Иа не смели вот так просто выдёргивать малышку из привычной среды и не взяли за правило сбагривать её незнакомым мужикам. Мало ли с кем ещё спала красивая Полина и с кем фотографировалась? Может, там целый фотоальбом достижений.

Нет, я думать так не хотел, но всё же невольно злился: что у этой ненормальной фурии на уме было, когда она вручила ребёнка совершенно незнакомому человеку и свалила? Это нужно совсем души не иметь. И где, спрашивается, эта самая Алиса, если до сих пор не хватилась малышки?

Вопросов у меня было много. Ответов я пока не знал, но собирался выяснить все белые пятна на карте этой странной истории, что в голове моей укладываться никак не желала в стройную картину событий.

К вечеру меня ждал сюрприз-испытание: Машку высыпало.

– Надо к врачу! – запаниковал я, разглядывая на свет красные пятна на мордашке, руках и так далее. – Вирус какой-то подхватили, что ли…

– Не надо к вачу, – испугалась Матрёшка. – Это аллегия! На шоколад.

– А зачем же ты его трескала! – взвыл я, бегая по комнате и не зная, куда себя деть. Нет уж, пусть как хочет, а врач жизненно необходим. А вдруг это опасно? Как-то я не собирался становиться виновником всяких ужасов, что невольно лезли в голову и уходить оттуда не желали.

– Ну как ты не понимаешь, папа? – тяжело вздохнул ребёнок. – Это же вкусно!

И столько неподдельной тоски прозвучало в Машкином голосе, что я остановился, замер и задумался над неразрешимым вопросом: что делать?

– Давай учиться печь блинчики! – предложил ребёнок, но я точно был сыт по горло всем, что на голову мне свалилось. Без блинчиков.

Врача на дом я всё же вызвал и успокоился, как только милая женщина средних лет с добрыми глазами и пухлыми щеками уверила меня, что смертельной опасности нет, но с пищевыми экспериментами нужно быть поаккуратнее.

– Сразу видно, что папочка. Оставили вам ребёнка на день-два? – улыбалась мне эта милая женщина всепрощающей улыбкой. – Мамочка бы уследила, а с папочками постоянно проблемы. Но вы не переживайте, всё будет хорошо. Примите антигистаминное, я вам хорошую мазь выпишу. А после – обязательное обследование. Возможно, выявятся ещё аллергены. У детей часто такое. Тут важно не упустить и контролировать, – журчала она успокаивающе, и я как-то успокоился почти.

Глава 7

Алиса

Я так и знала, что Ирке доверять нельзя, но у меня не было выхода, а поэтому Масяню я оставила на неё.

– Всего два дня, – строго посмотрела я на сестру. – Пожалуйста, это необходимо, потому что иначе я потеряю работу, а терять её сейчас ну никак нельзя. Ты это понимаешь?

– Я не нанималась в няньки, – упрямо сжала Ирка губы и метнула в меня кинжальный взгляд. Будь я повпечатлительнее, уже бы рассталась с жизнью. А так… давно привыкла к её выкидонам, и поэтому внимания не обратила на очередной злобный выпад.

– Но больше некому, – похлопала я её по плечу, прекрасно зная, что она этого терпеть не может.

– Да-да. Мама в санатории, папа и Поля в могилах спят. Помню. Но у девочки есть отец, и зря ты тянешь на своих плечах этот непосильный воз.

Ирка завела шарманку. Она делала это с регулярностью упрямого осла, который идти не хочет и упирается всеми конечностями, лишь бы сделать всё назло.

За год, как не стало Полины, она все пределы нарушила и берега потеряла. Ирка и Полину пилила все четыре года.

Она старшая у нас. Красивая, но неудачливая стерва, которой никак не сыщется принц её мечты. Принцы нынче пуганые плюс терпеть не могут самостоятельных злобных стерв, а Ирка как раз у нас такая – умная, злобная, палец в рот не клади. Мужики от неё шарахаются, как черти от ладана. Может, ещё и поэтому она такая ведьма ненавистная.

В общем, я отправилась в командировку, Масяня тяжело вздохнула, провожая меня взглядом, полным неземной печали. Глаза у племянницы зачётные: синие, как небо, с густющими ресницами. Иногда в них недетская мудрость сквозит и душу вынимает.

– Всего два дня, – поправила я ей хвостик-фонтан и ущипнула за румяную щёчку.

– Не забудь поискать моего папу, – попросила она.

– Обязательно, – солгала я и уехала.

Папа у нас – болезненная тема. С тех пор, как не стало Полины, в жарких баталиях с Иркой мы не раз поднимали эту тему. Масяня не глухая и слышала все наши разговоры, тем более, что велись они достаточно громко и скандально.

Ирке не хотелось ни помогать, ни возиться с малышкой. Порой мне казалось: она просто ненавидит детей. По отношению к Масяне это особо никак не проявлялось, но она с упорством носорога талдычила одно и то же: у девочки есть отец, и ему бы не мешало о Маше знать, взять на себя хотя бы финансовые издержки, а лучше – вообще забрать и воспитывать своего ребёнка. Так было бы правильнее.

Я так не считала. Как можно отдать кому-то чужому наше сокровище? Ведь по каким-то причинам Поля не стала сообщать этому мужчине о своей беременности? Кто знает, что между ними было и почему сестра решила растить ребёнка в одиночку?

Все эти тягостные мысли я прокручивала в голове не раз и постоянно приходила к выводу, что никто нам не нужен. Я вполне справлялась с обязанностями опекуна, и если бы не командировки, пусть и редкие, вообще не просила бы никого о помощи.

В следующий раз я найду приходящую няню, которая будет мне помогать, чтобы больше не обращаться к Ирке, не драконить её понапрасну.

Когда я вернулась, Ирка с независимым видом пилила ногти. В доме было подозрительно тихо: не слышался детский лепет, Масяня не выскочила навстречу, не засыпала сотней вопросов и не сунула свой любопытный нос в пакеты. Конечно же, я приехала с подарками: Машка очень любила игрушки и сладости.

– А Масяня где? – спросила я, ещё улыбаясь.

Ирка и ухом не повела – полировала ногти с яростью золотокопателя, что натирает рукавом породу, надеясь увидеть вкрапления благородного металла.

– Ир?.. – бросила я пакеты на пол и шагнула к сестре. Сердце ухнуло вниз, и в голове зашумело.

Ирка наконец-то оторвалась от своего важного занятия и кинула на меня поверхностный взгляд, будто только заметила, что я тут стою навытяжку и что-то от неё требую.

– А, Маша… Маша там, где и должна быть: со своим родным отцом.

Как отцом?.. Каким отцом?.. Кажется, на какие-то мгновения я перестала соображать. Стояла, выпучившись на наглую Иркину морду. Да, лицом это назвать нельзя – я уверена.

– Что ты наделала, дрянь? – голос меня предал и сорвался. Вопрос прозвучал тихо, но мне казалось, что я визжу, потому что внутри один за другим лопались защитные барьеры.

Как никогда в жизни я была близка к тому, чтобы совершить преступление. Например, придушить родную сестру.

– Избавила тебя от обузы, дурочка, – повела бровями Ирка. – Сделала то, что давно нужно было сделать.

Я рухнула на диван. Ноги меня не держали.

– Дрянь, дрянь, дрянь! – заело у меня пластинку и никак не хотело перескочить на какие-то другие слова.

– Я в семье – самая здравомыслящая особа, между прочим. Он богач, этот Евгений Алексеев. У него денег куры не клюют, а ты скоро бы зубы на полку положила, пытаясь тянуть в одиночку чужой груз. Тебе, между прочим, ещё замуж надо выйти и своих детей родить. Как и мне, впрочем. А поэтому перестань истерить. Всё к лучшему.

Я мысленно посчитала до двадцати. Потом до ста. Это была передышка перед боем. Ирка расслабилась, считая, что выиграла. А потом я сделала бросок кобры – вцепилась в неё обеими руками и трясла до тех пор, пока не вытрясла всю нужную информацию.

Глава 8

– Алиса! – навстречу мне неслась Масяня, и я тут же потеряла всё своё преимущество.

– Моя хорошая! – подхватив племянницу на руки, я целовала её в обе щёки. – Я приехала за тобой. Поедем домой, – бормотала я, охваченная эйфорией и облегчением: ребёнок жив, ничего не случилось, полиция меня с собаками не ищет. Всё хорошо. Остальное как-то переживём.

– Нет! – упёрлась ладошками в мою грудь Масяня. – Я останусь с папой!

Это было сродни нокдауна – очень сильный удар. На ногах я устояла, но стояла, оглушённая и почти беспомощная. Больно, до звёзд в глазах.

– Устами младенца глаголит истина, – ударил по барабанным перепонкам мужской низкий голос. – С чего вы взяли, что ворвётесь ко мне в дом и уволочёте ребёнка?

– Ну, хотя бы потому, что я её опекун, – выпрямила я спину и посмотрела мужчине в глаза. Это оказалось не так-то просто сделать: Масяня брыкалась, а я пыталась удержать её на руках.

– А где же вы шлялись, опекунша, когда какая-то ведьма сбагрила мне Машу и смылась в неизвестном направлении?

По голосу, что сочился ядом, я поняла: просто не будет.

– Поставьте ребёнка на пол! – скомандовал он, и я невольно подчинилась.

Машка тут же умчалась куда-то, спряталась от меня. Маленькая предательница. Я возилась с ней с того дня, как она появилась на свет – помогала Полине. Я взяла на себя ответственность, когда Поля от нас ушла в мир иной. Я старалась, чтобы Масяня ни в чём не нуждалась. Год – срок маленький, конечно. Но здесь она пробыла сутки, и уже не хотела никуда уезжать. Чем, спрашивается, чужой мужчина лучше, чем я? Как, собственно, за несколько часов он заслужил безграничное доверие ребёнка, а я – нет?

Горько и больно. И несправедливо.

– Ну, и не мешает всё же объясниться, наверное, А-ли-са! – снова этот голос, полный сарказма и яда.

Я кинула на мужчину взгляд, полный негодования и задохнулась. Выглядел он… странно. Всклокоченный, весь в муке. Стыдно, но в этот самый драматический момент я хихикнула. Евгений зыркнул на меня предупреждающе, но какой там… Разве можно удержаться?

– Не вижу ничего смешного, – произнёс он с угрозой.

– Простите, – бормотала я, – извините, – задыхалась от смеха, безуспешно пытаясь вытереть выступившие слёзы и хоть как-то остановиться. – Это нервное.

Недалеко от правды, но выглядит некрасиво – согласна.

Он молча схватил меня за руку и поволок куда-то. Я безропотно пошла за ним вслед, с ужасом думая, что не успела ни раздеться, ни разуться. У нас в доме так не принято – ходить в обуви с улицы, но этому богачу, кажется, всё равно.

– Раздевайтесь! – рявкнул мужчина.

Прозвучало двусмысленно, но испугаться я не успела.

– Блинчики! – потребовала Масяня, вынырнувшая неизвестно откуда.

Мужчина застонал в голос. Ну, да. Всё с ним понятно. И внешний вид его тоже теперь объясняется просто. Он собирался печь блины? Мило. Но, по всей видимости, дебют не удался: на кухне хаос, тесто комками. Представляю, что было бы, успей он его на сковородку вылить.

Я сняла куртку и сапоги. Тапочки мне, естественно, никто не предложил, но я и не обиделась. Я на вражеской территории, и меня здесь не ждали.

– Простите, – ещё раз извинилась по инерции, украдкой оглаживая строгую юбку. Можно подумать, мне собеседование проходить. – Нам действительно стоит объясниться. Давайте знакомиться, – выдохнула я. Надо же с чего-то начинать диалог. – Меня зовут Алиса, я – родная тётя Маши и опекун. Произошло страшное недоразумение. Та ведьма, как вы выразились, – моя сестра Ирина. Я попросила её присмотреть за Масяней. И я не шлялась, а работала – ездила в командировку. Мне жаль, что на вас всё это свалилось. Считаю, инцидент исчерпанным и ещё раз прошу прощения. Я заберу Машу, и мы уедем.

– Постойте, постойте, – остановил мою пламенную речь мужчина. – Вы серьёзно считаете, что можете врываться в моё личное пространство, заявлять, что Маша – моя дочь, а потом – простите-извините – и на этом инцидент исчерпан? Вы за кого меня принимаете? Я, между прочим, с невестой поругался.

– Я всё понимаю. Мне искренне жаль, что доставили вам неудобства, – лепетала я, силясь понять, что ему нужно. Я извинилась. Деньги ему, что ли, предложить? Так сказать, в качестве моральной компенсации?

– Вы чего-то не понимаете, – проникновенно посмотрел он мне в глаза, и на губах у него расцвела нехорошая улыбка. – Нельзя ворваться, сделать громкое заявление, а потом – в кусты. За всё нужно отвечать.

– Я к вам не врывалась, – попыталась оттявкаться я.

– Да что вы? – ещё наглее ухмыльнулся этот тип.

– Ну, в том смысле, – начала оправдываться я, понимая, что в чём-то он прав: я всё же да, ворвалась без приглашения, – что произошло недоразумение. И в этом нет моей вины. Предлагаю закончить дискуссию. Мы уедем, вы забудете обо всём, как о кошмарном сне, помиритесь с невестой, и каждый будет жить своей жизнью, как и раньше.

– Вы чудовище, Алиса. Вы предлагаете лоботомию – забыть, что у меня есть дочь? Как вы себе это представляете?

– Ну, вы же столько лет жили и не тужили? – постаралась разговаривать как можно спокойнее, но где же столько сил и выдержки взять?

Глава 9

Евгений

Она похожа на офисную мымру. В хорошем понимании этого слова. Слегка безликая в строгой прямой юбке, деловом пиджаке и белоснежной, слегка помятой блузке с рядом пуговок под самое горло.

Но это на первый взгляд. Достаточно в неё вглядеться, чтобы понять: красивая. Неброская, но какая-то утончённая красота. Ни грамма вульгарщины. Ни капли чего-то лишнего. Словно слеплена из цельного куска: чуть бледная кожа, правильные черты, высокий лоб. Густые тёмные волосы пострижены в короткое каре, но ей идёт.

А ещё она похожа на Полину. Не один в один, но очень. Может, именно поэтому ей удалось прорваться там, в коридоре. На какой-то миг я подумал, что меня разыграли. И поэтому поддался напору её груди. Грудь, кстати, я тоже оценил. Останавливает взгляд. Я всё же мужчина. Эстет в некотором роде. И не из тех, кто слеп к женским прелестям, хоть и вроде бы как застолблён.

Издеваться над слабой девушкой не самая лучшая идея. Стыдно, но мне понравилось. Алиса трепыхалась, как бабочка, что попала в сачок садиста-любителя. Нет, ничего такого я не хотел. Разве что поставить эту особу на место да отвоевать право на ребёнка, который гипотетически мог быть моим.

– Блинчики! Блинчики! – радовалась Матрёшка, а я тем временем мыл руки и искоса наблюдал за беспомощным выражением лица непрошеной гостьи.

Она глубоко вздохнула. Видимо, чтобы не сказать мне что-то резкое. Затем сфокусировалась на Машке. Вздохнула ещё раз. А потом поднялась со стула и окинула взглядом «поле битвы» – столешницу, где валялись скорлупки от яиц и торчала, как пик моего позора, миска с тестом.

– Позвольте, – отодвинула она меня бедром от мойки. Кажется, я залип, разглядывая опекуншу.

Мне простительно, – оправдывался сам перед собой и соглашался: почему бы и не последить? Мало ли что ей в голову взбредёт? Вдруг схватится за нож да пойдёт войной на меня? А я ж должен быть готов ко всему.

Ничего кровожадного Алиса делать не стала. Тоже вымыла руки, вытерла их полотенцем. Фартук надела – висел у меня такой, зелёный, в цветочки и грибочки. Купил по случаю для Маринки, втайне мечтая, что однажды она захочет мне завтрак приготовить.

Марина иногда меня баловала кофе и готовой едой, разогретой в микроволновке. Фартук не надевала – считала это возмутительным моветоном. Вряд ли она умеет печь блины.

– Попробуем спасти, – пробормотала Алиса и спросила: – миксер у вас есть?

Миксер имелся. И много чего ещё. Кухня у меня модернизирована по полной. Пару раз в неделю приходила строгая и во всех смыслах положительная кухарка Антонина Фёдоровна – баловала меня домашней едой. А так я обходился ресторанами да вполне приличным кафе при офисе. Что греха таить: с утра до вечера я торчал на работе.

За Алисой было приятно наблюдать. Да, я пялился. Немного из вредности. Она не чувствовала себя скованной и из рук у неё ничего не валилось, но всё же пристальное внимание её немного напрягало. Я видел это по румянцу, что окрасил её щёки, по немного нервным движениям.

Матрёшка крутилась тут же, под ногами, как котёнок. И, странное дело, Алисе это не мешало: не раздражалась, не шикала, не усаживала Машку на стул. Как-то ей удавалось избегать столкновений. Видимо, она постоянно помнила, что рядом ребёнок.

Я вот, к слову, постоянно боялся, чтобы не затоптать ненароком кроху или не сломать ей что-нибудь: она же такая маленькая, хрупкая, а я большой и неуклюжий рядом с ней. Вот никогда не думал так о себе.

– Певый блинчик мой! – теребила Машка Алису.

Я вообще-то думал, что ребёнок хочет пробу снять, а потом понял, что ошибся.

Кажется, Алисе удалось исправить тесто после моих кривых рук. А затем у меня волосы дыбом встали, когда девушка взяла Матрёшку на руки, вручила ей половник и позволила вылить содержимое на сковороду.

Машка визжала от восторга, а я думал, что вот так появляются первые седые волосы.

– Что вы делаете? – спросил, когда малышка оказалась подальше от плиты. Я б её из рук этой дурочки выдернул, но побоялся. Всё же плита, огонь, все дела…

Алиса посмотрела на меня удивлённо.

– Учу Масяню быть самостоятельной. Ей нравится.

Она ловко перевернула блин на другую сторону, а я всё же присел на стул.

– Это же опасно, – внутри всё клокотало и бесилось. Это неправильно!

– Жизнь вообще штука опасная. Давайте запакуем ребёнка в целлофан и будем сдувать пылинки. Но я не уверена, что это поможет.

– Вы какой-то монстр, – не стал я потакать и соглашаться. – Она же маленькая!

В глазах Алисы мелькнула жалость. Ко мне.

– Чем раньше начинается обучение, тем быстрее дети схватывают и науки, и житейские мудрости.

– А вы, стало быть, педагог? – ощетинился я, понимая, что готов возражать, плеваться сарказмом, спорить до хрипоты, лишь бы было по-моему и никак не по её – странной девушки, что изрекала какие-то абсолютно возмутительные истины.

Вот пусть своих рожает и делает с ними что хочет. А я над своей дочерью издеваться не позволю!

Мысли приобрели опасный крен. Я уже считал ребёнка своим. Это было похоже на какое-то жутко махровое чувство собственничества. Я и так не образец благочестивости и хорошего поведения. Святым меня назвать сложно, разве что солгать бессовестно. А тут – термоядерная смесь всего. Кажется, я ревновал. Матрёшку к её слишком прогрессивной тётке.

Глава 10

Матрёшка застыла с щеками-хомяками. Глазищами только хлопала. От неожиданности я тоже еле блин протолкнул. Чудом не поперхнулся.

Два нашествия за один вечер – это чересчур. Я мог бы предположить, что Марина вернулась, но за три года хорошо её изучил. Марина дулась долго и любила, чтобы её уламывали и уговаривали. А по тому скандалу, что она устроила, вымаливать прощение мне пришлось бы долго. Поэтому нет, не она с вероятностью в девяносто девять целых и девять десятых процента.

Для внезапных визитов – слишком неподходящее время. Да и все нормальные люди предварительно звонят по телефону. А в моём – куча пропущенных звонков от одного абонента, который мог вот так внезапно устроить посягательство на моё личное пространство. Всякие Алисы не в счёт, это стихийное бедствие. Но не меньшее ждало меня за дверью. И опять я был почти стопроцентно уверен, кто так усиленно жмёт на кнопку звонка.

– Вы откроете? – спросила позабытая мной на миг Алиса.

Я скрипнул зубами. Нужно открывать, иначе сейчас здесь будут и пожарные, и полиция, и все остальные городские службы.

Оказывается, эта особа тоже умела толкаться грудью.

– Здравствуй, мама, – сказал я, распахнув пошире дверь и чудом избежал столкновения. Второй раз за сутки уступать женскому преимуществу не горел желанием. Впрочем, как и лицезреть родительницу, что ввалилась вихрем и тут же включила боевую сирену.

– Ты почему на звонки не отвечаешь?! – гаркнула она, и я поспешил закрыть дверь. У меня отличная звукоизоляция, но зачем давать пищу для пересудов? Соседи любят бесплатные шоу.

– Может, потому что я занят? – парировал спокойно и холодно. – И с чего такая паника? Я ведь не первый раз на звонки не отвечаю?

Точно так же я мог колыхать воздух где-то в жаркой пустыне, где глас вопиющего слышен только ему. Мама неслась дальше, явно желая застукать меня на «горячем». Будто я малолетний преступник, что под одеялом разглядывает картинки полуобнажённых девиц.

Я проследил за ней взглядом, а затем отправился вслед. Она чётко шла по азимуту – в кухню, где горел свет. Там-то она и застукала мой «грех» в виде маленькой Матрёшки и её несравненной тётушки в пикантном фартучке.

Да, ей шло это зелёно-цветочно-грибочное изобилие. Фартук я хороший приобрёл, оказывается.

На столе – горка блинов, сметана, джем – идиллия, короче.

– Та-а-ак, – затянула оперную арию маман, уничтожая взглядом тётю Алису. Та, к её чести, стояла и не дёргалась, не краснела и не заикалась. Не спешила заискивать и оправдываться, за что в моих глазах выросла до размеров Эйфелевой башни. – Эт-то что такое, я тебя спрашиваю?

– Не что, а кто, – я тоже не спешил менять спокойно-холодный тон на что-то более патетичное. – Это Алиса, познакомься, мам.

– А это кто? – не поспешила моя родительница проявлять чудеса вежливости и такта. Теперь она уставилась на Матрёшку.

– А это Маша, мам.

– Папа, это бабушка? – спросил наивный ребёнок.

– Папа?! – взвизгнула мать. – Бабушка?! – задохнулась и рухнула на стул, таращась на малышку во все глаза. – А где, спрашивается, Марина? Ты что, выгнал свою невесту в ночь, поверив каким-то шарлатанам?!

– Мы, пожалуй, пойдём, – не утратила ни спокойствия, ни силу духа Алиса, снимая фартук.

– Сидеть! Стоять! – рявкнул я, понимая, что пора показать, кто в доме хозяин.

Мать замерла, выпучив глаза. Матрёшка икнула и хлопнула ресницами. Алиса судорожно сжала цветочно-грибную «поляну» в руках и метнула в меня такую молнию, что, будь я не таким закалённым бойцом, то тут же рухнул бы оземь и превратился в волчка с серым бочком. Или ещё в кого похуже.

То, что мать явилась по навету моей дорогой невесты – видно и без бифокальных очков. Приблизительно представляю, что она наплела.

Мать моя, мягко говоря, Марину недолюбливала. Если совсем честно, то, на мой взгляд, ей ни одна девушка хороша не будет. Она в любой, даже самой идеальной, обязательно найдёт изъян и будет ковырять до тех пор, пока какая-нибудь незначительная мелочь не превратится в катастрофу всемирного масштаба.

Мать свято верила, что она а) бессмертна; б) слишком молода; в) ещё не готова к внукам. Она без конца проедала мне плешь из-за Марины, награждала её всевозможными нелестными эпитетами, прыгала на меня, что я слишком молод, чтобы жениться, а тут вдруг перешла «на сторону света». То есть из двух зол выбрала то, что, по её разумению, выглядело не так опасно. Для неё, в первую очередь.

– Значит так, – произнёс я зловеще. – Первое: никто никуда отсюда не уходит. За исключением тебя, дорогая моя мамочка. Ты, безусловно, свободна, как ветер. Второе: я сам буду решать, куда выгонять невесту и что делать со своей дочерью. Никто не имеет права мне указывать, а тем более, распоряжаться. Нравится тебе, мама, или нет, Маша – моя дочь. Не хочется тебе быть бабушкой – никто не неволит.

Мать судорожно сглотнула. Затем повнимательнее вгляделась в Матрёшку.

– Ну, глаза вроде как наши, – произнесла она неуверенно, а затем приободрилась. – Ну и ладно. Сдалась нам эта Маринка. Я всегда говорила, что она кукла крашеная, недостойная быть с тобой рядом. Манекен неживой. Глиста в скафандре по самую макушку. Молчу, молчу, молчу! – сделала маман жест, словно закрывала рот на замок. Затем снова зыркнула на Матрёшку. Та втянула голову в шею и ответно сверкнула глазами. – Наши глазки! – выдала мать торжественно, словно стояла в ЗАГСе и брачевала влюблённых.

Глава 11

Алиса

Я терпеть не могла подобный тип мужчин. Тиран и деспот. Авторитарный тип, который хочет, чтобы всегда было только так, как скажет он, даже если его решение ни в одни ворота не лезет.

Он даже с родной матерью не церемонился. Что уж говорить о нас – совершенно чужих для него людей.

Масяня – его дочь, – пискнула проснувшаяся некстати Справедливость, но я быстро затолкала её подальше. Об этом лучше я потом подумаю. Сейчас задача номер один – выбраться из логова льва.

Я бы его шакалом обозвала, но на падальщика он не тянул. На льва, впрочем, тоже. Но какие-то другие сравнения на ум не пришли.

В одном он был прав: Масяня ни в чём не виновата. Ни в этой дурацкой ситуации, что спровоцировала подлая Ирка, ни в том, что Евгений Алексеев меня бесил, а поэтому я молча подчинилась команде испечь блинов, а позже – «сидеть/стоять» и уложить Масяню спать.

Сна у ребёнка – ни в одном глазу – слишком много впечатлений. Но я знала отличный способ, как её умиротворить.

– Чистое полотенце, пожалуйста, – скомандовала в ответ тоном королевы. Пусть и этот недолев побегает вокруг нас.

Суетиться Алексеев не стал. К его чести, всё делал спокойно и чётко, чем вызывал невольное восхищение.

Поля умела выбирать мужиков. Красивый сукин сын. Может, кому-то он был бы не по нраву. Ирке, например. А у нас с Полиной вкусы сходились. Встреть я такого на улице, точно бы вгляделась или даже обернулась. И эти голубые глаза с мохнатыми ресницами – ну обалдеть не встать. Жаль, достались такому слишком уж властному господину.

У меня один такой уже имелся. Мой непосредственный начальник. Любитель командовать, жесткачить, настаивать на своём.

– Он к тебе подкатывает, – заявила однажды Ирка. Я посмотрела на неё как на чокнутую.

Валерию Игоревичу было под сорок. Однажды он был женат, имел двоих детей. С бывшей – на ножах, с детьми принудительно, по закону, встречался. Пунктуально, педантично, целенаправленно. Кажется, дети его ненавидели, но бунтовать не смели. Предпочитали терпеть. Впрочем, как и весь коллектив.

С таким лучше не спорить – себе дороже. Поэтому я и не пикнула, когда он заслал меня в командировку, хоть практически все вопросы мы с заказчиком могли решить и без «очной ставки».

– У Маши аллергия на шоколад, – с господином Алексеевым я всё же предпочла вступить в полемику.

Я бы и с Валериго (так мы сокращённо звали за глаза нашего начальника) спорила, но там бесполезно – заведомо проигрышный вариант, я пыталась, пока была молодой и зелёной.

– Я уже в курсе, – сухо парировал Алексеев, вручая мне полотенце. – К сожалению, ваша сестра медицинскую карту Маши не приложила к скудному «меню» детских вещей. А я, знаете ли, не волшебник и не доктор Айболит – насквозь видеть не научился.

– Шоколад – сильнейший аллерген, – не угомонилась я. – И многие дети страдают от тех или иных продуктов!

– Как вы думаете, – хмуро зыркнул на меня этот тип, – много ли я знал детей?

– Папа не виноват! – дёрнула меня за руку Масяня. Оттого, что она его защищает – ещё горше, очень больно задевает.

– Это говорит лишь о том, что вам нельзя доверять ребёнка!

– Купаться! – сделал Алексеев властный жест в сторону ванной комнаты, пресекая дальнейшие мои потуги до него достучаться. Отличный метод – уходить от очень важного разговора!

Умом я понимала, что надо остановиться. Мы опять скандалим при ребёнке. Но внутри всё кипело и возмущалось и всё больше хотелось сопротивляться и спорить, доказывать и настаивать на своём. Может, потому что он меня бесил властными замашками, а может, на фоне общего стресса я наконец-то придушила в себе овцу, что покорно подчинялась всему на свете: обстоятельствам, взваливших на мои плечи слишком много, начальнику-самодуру и даже старшей сестре, которой я не всегда возражала, старалась сглаживать углы наших непростых взаимоотношений.

Не знаю, как я усмирила рвущиеся слова обвинений, но взгляд, полный ярости, вернула господину Алексееву сполна, а затем закрыла за собой дверь в ванную комнату.

Вода имела магические свойства: Машка, наплескавшись, разомлела и уже начала клевать носом, когда я её наконец-то выудила из белого великолепия (красиво у Алексеева – это я намётанным опытным глазом оценила вмиг).

– Сюда, – кажется, он караулил нас под дверью.

Это, конечно, была не детская. Да и откуда ей взяться в доме этого вполне респектабельного господина? Судя по всему, детьми он обзавестись не удосужился за столько лет. Ну, исключая «случайную» Масяню.

Спальня у господина Алексеева тоже была ничего – с размахом, судя по размеру кровати и прочим деталям интерьера. Я старалась не сильно пялиться и оглядываться, не замирать, изучая и оценивая.

Во-первых, Машку надо было вытереть досуха и переодеть. Во-вторых, я сама вид имела не слишком презентабельный: белая блузка промокла и больше показывала, чем скрывала. Надо как-то решить этот вопрос. Мне бы самой душ принять. Я с дороги. Сутки почти не спала. А здесь тихо, хоть и не совсем уютно, на мой взгляд.

Я делала вид, что так всё и должно быть, терпела неудобства. Для меня всегда потребности членов моей семьи были на первом месте. Я никогда не чувствовала себя жертвой, потому что они – мои, я мысли не допускала, что могу отказаться, заявить о своих правах, потребовать что-то для себя.

Глава 12

Евгений

Это хорошо, что она выскочила вон, как ошпаренная кошка.

– Пап, ну сказку же! – возмутился ребёнок, а я не посмел сразу к Матрёшке повернуться.

В штанах до сих пор тесно. У несравненной тётушки Алисы замечательные рельефы. Возвышенности и впадины. Не удивлюсь, если она сделала это специально – намочила кофточку, которая до ванной выглядела по-монашески строго и неприступно.

Поэтому замечательно, что Алиса ускакала. Я хоть дух переведу.

Не знаю, что я плёл Матрёшке. Сочинял что-то на ходу, не задумываясь. Может, потому что прислушивался к звукам за дверью.

Я это не сразу понял. А когда осознал – разозлился сам на себя. Что за ерунда? Не хватало ещё думать об этой террористке и представлять, как она в ванной плещется. Но мозг не подчинялся, а воображение рисовало живописные картины полуобнажённой нимфы с призывным взглядом из-под ресниц и неуловимым флером, что манил, притягивал, звал идти на звуки дудочки и безропотно тонуть.

Ну, я не такой. С чего бы? У меня всё отлично с самооценкой. У меня всё прекрасно в личной жизни. А гипнозу я не поддаюсь и вообще стрессоустойчивый. Я всё же бизнесмен, у меня в подчинении – огромный штат сотрудников. Я всех в ежовых рукавицах держу. Меня уважают и боятся. Поэтому с одной вредной тётенькой вполне способен справиться. Как и со своими низменными инстинктами.

В общем, я совершил геройский подвиг – отключил слух, сосредоточился на сказке о прекрасной принцессе Масяне. Отправил её на новую планету, к манящим звёздам. Естественно, на зелёном драконе, что летел быстрее ветра. Не спрашивайте, почему зелёный и почему дракон, а не космический корабль.

Пока Масяня доблестно сражалась с живой флорой новой планеты и обзаводилась друзьями, Матрёшка уснула. Сопела забавно. У меня у самого веки отяжелели, но я снова проявил мужество. Всё же там где-то в недрах квартиры ждёт вымытая и в моём собственном халате девушка. И нам действительно стоит поговорить.

Не знаю, чего я ожидал. Но точно не того, что увидел.

Алиса спала в кухне, сидя на стуле, трогательно поджав босые ноги и уронив голову на стол. Я засмотрелся на её руку, которую она использовала вместо подушки. Белая, тонкая, с длинными пальцами и аккуратными ногтями.

Марина любила яркий маникюр – вроде бы элегантный, но всегда на грани. Это был её фетиш, маленькая прихоть, что немного выбивалась из образа светской дамы, которую она усиленно изображала.

У Алисы всё не так. Слишком скромно, не напоказ, но почему-то взгляд притягивает и заставляет смотреть, затаив дыхание.

Она вообще вся такая уютно-трогательная, слишком хрупкая на вид. Наверное, потому что на ней большой мужской халат. Рукава слишком широкие и, скорее всего, она почти замотана в него, как в кокон.

Интересно, что на ней, кроме халата?..

Я сглотнул невольно и, придя в себя, разозлился. Ну что я за козёл такой?!

Это была злость на собственную реакцию, а не на девушку. Она невольно вызывала желание заботиться. И ругаться с ней вовсе не хотелось.

С Матрёшкой они не похожи совсем, но вот почему-то в этой неудобно пристроенной фигуре виделась мне какая-то детскость и чистота. Совсем как у ребёнка, что спал сейчас, раскинув ручонки, на моей кровати.

– Алиса! – тронул я девушку легко за плечо.

Она смешно хрюкнула, отмахнулась, а затем выпрямилась резко. По всей видимости, пыталась сохранить достоинство, но у неё плохо получалось: хлопала ресницами, таращила старательно глаза, но её покачивало, потому что сон так и не ушёл – держал крепко в своих объятиях.

– Простите, – пробормотала она, встряхивая головой. – Я почти сутки без отдыха…

Затем она, видимо, поняла, что оправдывается. Посмотрела на меня сердито и стянула ворот халата у горла. Правильно. А то слишком много видно, а я и так на эту девушку слишком неоднозначно реагирую, будто баб сто лет не видел.

– Я бы предложил вам лечь спать, но нам стоит поговорить, – не стал сентиментальничать и жалеть её. Доброта, как показывала практика, иногда бывала во вред. А точнее, почти всегда. Поэтому лучше уж пожёстче.

– Если бы вы не упрямились, мы бы с Машей уже освободили вас от обязанностей и головной боли.

Кто упрямился, так это Алиса. Значит, надо ещё жёстче.

– Давайте договоримся сразу, – качнулся я с пятки на носок, – не переливать из пустого в порожнее. Я не изменю своего решения, можете не стараться.

– Мне на работу надо! – в её глазах отразилось отчаяние, будто она билась головой о прозрачную стену и никак не могла сообразить, что дверь – рядом.

– Если у вас проблемы со слухом, я повторю: никто вас не держит, Алиса. Вы вольны уехать. Но Маша останется со мной, пока я не выясню, моя ли она дочь.

– А если она не ваша, то вышвырнете её, как и меня сейчас?

– Если бы я вышвырнул, вы бы уже катились вниз по лестнице.

Кажется, я снова начинал заводиться, хоть и пытался всеми силами обуздать себя. Что за девушка: мёртвого из могилы поднимет и заставит гореть ядовитым пламенем!

– Но что-то мне подсказывает, что результаты теста будут положительными.

Глава 13

Алиса

Он так и сказал: «Мне нужна няня. Вы подходите», будто я пришла и напрашивалась. Невозможный тип. Хам. Диктатор, для которого есть только два мнения: его и неправильное.

– Как вы себе это представляете? – процедила сквозь зубы, чтобы не сорваться и не наорать. Да мне вообще хотелось что-нибудь разбить. Желательно – о его твёрдый лоб. – У меня есть работа.

– Ну, так увольтесь, – гипнотизировал господин Алексеев меня взглядом. Смотрел, не мигая, как анаконда, готовая к стремительному броску.

И снова этот приказной тон. Непробиваемая наглость и уверенность, что всё вот так просто и не стоит и выеденного яйца.

– Просто отдайте ребёнка – и все ваши проблемы решатся сами по себе, – выступила я со встречным предложением.

– Нет, – отрезал этот идиот, и я вздохнула, мысленно считая до десяти. – Увольтесь из своей шарашкиной конторы. В чём проблема? Гарантирую: я буду платить больше.

Кажется, кто-то торгуется.

– Заметьте: отличное предложение. Ребёнок при вас. Вы при ребёнке. Будете печь блинчики и всё такое прочее, что нравится Матрёшке. Вы всё это делали бесплатно, а теперь будете получать достойную своему труду оплату. Что не так? Боитесь потерять работу своей мечты? Так я уже сказал: получите гораздо лучшее место, когда всё утрясётся и в ваших услугах нужда отпадёт. Будете дизайнерить свои интерьеры в столице, в солидной компании и получать зарплату, которая, я уверен, будет нечета тому, что вы сейчас получаете.

Он искренне не понимал проблемы.

– Я не вещь и не продажная шкура. Меня нельзя взять и вычеркнуть, как исполненный пункт в вашем ежедневнике. Я родная тётя и официальный опекун Маши. Я не собираюсь исчезать, как вы выразились, только потому, что вам так захотелось. И что это за дурацкое прозвище – Матрёшка?

– Давайте рассуждать логически и беспристрастно, – в этот момент я поняла, что мне этого типа ничем не прошибить. – Я всё понимаю. И ваши чувства, и ваши мотивы. Но попробуем решать проблемы по мере их поступления. На данный момент мне нужна няня для ребёнка. Не чужой человек, которого нужно подбирать со всей тщательностью. На это нет времени. Что касается опекунства… Вы же понимаете, что у вас нет шансов, если я докажу, что Маша – моя дочь? И что любой суд будет на моей стороне?

Я понимала. Но не могла осилить его твердолобой уверенности в том, что меня можно устранить или отбросить в сторону, будто я бездушная деревяшка, которой всё равно, что будет с племянницей. Я её буквально с первых дней появления на свет опекала, носила на руках, нянчила и приняла заботу на себя, когда Полины не стало. Я люблю её, в конце концов.

– Матрёшка – потому что впервые я увидел её в пальто и платке. А ещё щёки у неё красные были.

Я моргнула. Он ответил на вопрос, о котором я забыла, утонув в собственных переживаниях.

– Послушайте, Алиса, – поморщился Алексеев, словно ему не нравилось всё то, что он сейчас мне втолковывает, – не лепите из меня чудовище. Не надо. Я не такой. Я понимаю, что ситуация не ахти, но не я её создал. И уж раз мы попали в новую реальность, давайте как-то находить компромиссы и не делать друг другу нервы, как говорит один мой хороший друг. Давайте рассуждать логически: у вас работа вашей мечты?

– Нет, – ответила машинально, потому что думала и переживала совершенно о другом.

– Ну, вот и отлично. Что мешает вам её бросить? Так ли вы всем этим дорожите? Настолько, что готовы играть в упрямицу?

– Я не играю! – огрызнулась, как смогла. – Но это моя жизнь, моя работа. Мой мир, который вы сейчас хотите прогнуть под себя и частично уничтожить. У меня мама и сестра, между прочим!

– Ну, сестру я вашу видел. Судя по всему, у неё кочерыжка вместо сердца. К тому же, засохшая и закаменелая. Где была ваша мама, когда вы оставили ребёнка на эту фурию?

– Мама в санатории, – выдала я тускло. Как же я, оказывается, устала. А ещё приходится сидеть и оправдываться перед мужчиной, которого я вижу первый раз в жизни. Нашёлся тут мировой судья.

– У вас есть отличный шанс поправить её здоровье. Обследовать у лучших врачей. Заработать хорошую сумму в конце концов. При этом не надо будет делать ничего противоестественного или немыслимого. Всего-то заниматься девочкой, которая, по вашим словам, вам не безразлична. Или это не так?

Подкуп. Наглый и беспринципный. Шантаж. Манипуляция.

– Я устала, – сказала то, что на уме. Перехотелось с ним спорить, потому что вряд ли я способна сейчас что-то донести до твердорогого самца, что на двести процентов уверен в своей непоколебимой правоте.

– Вот и хорошо. Отправляйтесь спать. Утро вечера мудренее.

– Утром мне надо быть на работе.

– Без проблем. Сядем в машину, съездим в ваш город, напишете заявление на расчёт. Заодно сообщите родным, что у вас наметился карьерный рост в столице.

Всё у него просто. Ни тени сомнения. А я не знаю, что делать. Точнее, знаю: Машку я ему оставить не могу, а поэтому, как бы ни пыжилась, подчинюсь этому диктатору, хоть всё внутри сопротивляется.

Я бы всеми лапами упиралась, но умом понимаю: мне его не переломить. У него есть деньги, а значит – миллион возможностей меня сломать, отобрать ребёнка с концами. Я ведь знаю, что это он… тот самый, от которого Полина захотела родить.

Глава 14

Я думала: рухну и сразу же усну. Действительность оказалась суровой тёткой: никак не могла улечься на новом месте. Диван мягкий, постель новая, подушка удобная, а я кручусь с бока на бок, злюсь. Меня от усталости шатает, а я никак не уговорю сон прийти и убаюкать.

Это потому что Машки нет рядом. Я привыкла, что она неподалёку. Я всегда засыпала под её тихое сопение. Иногда она ко мне в кровать забиралась – я разрешала. А тут… два дня как на иголках и вот третий – непонятный и со слишком новыми условиями, на которые я всё ещё не могу согласиться даже внутренне.

Я ведь не няня, не прислуга. У меня высшее образование, работа. Пусть не всегда всё гладко, пусть начальник противный, но я делала то, что мне нравится.

Конечно: если на весы положить родную племянницу и работу, понятно, что я выберу. Но что будет потом? Я ломала голову, понимая, что мысли, сомнения и страхи бесполезны, но избавиться от всего этого не могла.

Когда я наконец провалилась в сон, над ухом прогремел будильник. Я даже не знаю, сколько я спала – час или два?

– Я вас предупреждал, – стоял над душой Алексеев с будильником в руках. У него он допотопный, со стрелками, с противной пимпочкой вверху, что дребезжит, как пустая кастрюля.

– Выйдите, мне нужно одеться, – пытаюсь я держать лицо и отвечать с достоинством. Получается хрипло и недовольно. Я скриплю со сна. У меня глаза не открываются.

– Алиса! Мы едем кататься! – скачет на одной ножке Масяня.

Они, видимо, встали ещё раньше. Машка полностью одета. Одежда на ней новая. Я чувствую болезненный укол в груди. Так не должно быть!

Это и ревность, и отчаяние. Ребёнку всё нравится, а я чувствую себя нищей побирушкой. И это притом, что у малышки всё есть: и красивые платья, и разные игрушки. Но нет же, Ирка вырядила Машку как пугало. Пальто зачем-то старое надела – видела я его в коридоре на вешалке. Видимо, хотела, чтобы Алексеев думал, что ребёнок нищий и страдает. А я ведь всё самое лучшее… себе не куплю, а Машке – обязательно.

– Ну Алиса же! – стягивает Маська с меня одеяло, а я там почти голая. Мы нешуточно боремся. Машка заливисто смеётся, ей весело, для неё это игра, а господин Алексеев стоит, как злобный гоблин, никуда не уходит, пялится на нашу возню. Губы плотно сжаты – вот уж кто не в духе и смеяться явно не собирается.

– Выйдите же! – рявкнула я, всё же натянув одеяло до подбородка.

– У вас пять минут! – произнёс зловеще и, что-то буркнув под нос, выскочил вон, словно ему под хвостом наскпипидарили.

Дальше дело пошло лучше, хоть в пять минут я и не вложилась. Простите, господин Алексеев, – вела я внутренний язвительный монолог, – я вам не солдат, и штаны через голову натягивать не умею. К тому же, привыкла по утрам в душ ходить и волосы феном сушить, подкрашиваться и улыбаться себе в зеркале.

К сожалению, не до комфорта было, но душ я всё же приняла, краситься не стала, волосы пришлось оставить, как есть, а вещи надевать вчерашние. Точнее, уже позавчерашние, но это мелочи.

Пока я собиралась, господин Алексеев и барышня Масяня Селезнёва завтракали. Доедали мои блины, кстати.

– Вы свой завтрак пропустили, – заявил он мне. – Поэтому только чай или кофе – на выбор.

В желудке тоскливо завыло голодное нечто. Кажется, ела я очень давно.

– Я вам куплю что-нибудь по дороге, – «успокоил» меня добрый господин. От этого меньше есть не захотелось, но кофе с шоколадкой немного скрасил моё голодно-обморочное состояние.

– Ешьте, Маше всё равно нельзя, – облагодетельствовал меня великодушный господин.

А то, что ребёнок смотрел на меня тоскливыми глазами – ему без разницы. Приходилось поспешно давиться, почти не ощущая вкуса.

– Поехали уже, – сделала я последний глоток кофе, и мы наконец-то тронулись.

Машина у Алексеева шикарная. Даже я, не особо разбирающаяся в автомобилях, могу это понять. Да и сам он… дорогой во всех смыслах: запах, одежда, причёска, ухоженная небритость.

Когда я дошла до ресниц, то поспешно отвела взгляд. Дело даже не в том, что у Машки такие же. Им хотелось любоваться, замирать невольно. Особенно, когда он рот не открывал. А когда открывал, портилось всё очарование – невольное, конечно же. Бесячий и невозможный мужчина.

Жаль, что возвращаемся мы домой «под конвоем» и ненадолго. С другой стороны, надо искать положительные моменты. Например, можно будет заехать домой и взять нужные для ребёнка вещи. Одежду он, конечно, прикупил, но есть ещё любимые игрушки и всякие милые сердцу мелочи. Да и мне не помешает сложить чемодан, раз уж жизнь выкинула непредсказуемый фортель.

Чуть позже зазвонил телефон. Ирка.

– Ты где? – спросила она меня, как только я ей ответила.

– Домой еду, – сообщила сладеньким голосом.

– Только не говори, что ты забрала ребёнка! – орала она, как потерпевшая.

– А то что будет? – вежливо поинтересовалась я. Оказывается, злость на сестру никуда не делась.

Я понимала, что не она источник всех бед, но без её горячего участия и воистину дебильного решения всё было бы намного проще: я бы не тряслась сейчас в шикарном автомобиле, не теряла работу ради непонятно-размытых перспектив, не уезжала из родного города на неопределённое время.