Отец поневоле (инструкция не прилагается) - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Виктория Барковская (самиздат)

1.

Я сижу за ноутбуком в своём кабинете, уставившись в экран, но толком не видя цифр на мониторе. Они сливаются в одну сплошную линию, а голова гудит после целого дня переговоров. Часы показывают почти семь вечера — пора бы уже закругляться, но отчёт сам себя не подготовит.
Дверь тихо открылась, и в проёме появилась Кристина. Моя секретарша. Она закрыла дверь за собой чуть громче обычного — так, чтобы я точно обратил на неё внимание.
— Дмитрий Андреевич, у вас всё в порядке? Может, чаю? Или… чего‑нибудь ещё? — её голос звучит мягко, чуть ли не мурлыкая.
Я поднял глаза и задумался.
Кристине лет двадцать пять, не больше. Яркая, живая, с этой её фирменной улыбкой — будто она знает какой‑то очень приятный секрет. И знает, что я хочу его узнать.
Полгода назад Кристина появилась в моей жизни неожиданно. Я тогда как раз искал нового секретаря — старая помощница ушла в декрет, а объём работы рос как на дрожжах. HR‑отдел прислал десяток резюме, но ничего не цепляло.
И вот однажды утром Марина, моя тогдашняя помощница, заглянула в кабинет с загадочным видом:
— Дмитрий Андреевич, тут девушка пришла без резюме, прямо с улицы. Говорит на сайте наше объявление нашла, готова хоть сейчас работать, поговорите с ней?
Я вздохнул:
— Ну, пусть заходит.
— Почему именно вы? — спросил я на финальном этапе.
Она чуть склонила голову, улыбнулась — той самой улыбкой.
— Потому что я хочу быть по‑настоящему полезной. Не просто выполнять задачи, а помогать вам добиваться целей — разгружать от мелочей, чтобы вы могли сосредоточиться на главном. Я понимаю, что в таком бизнесе каждая минута на счету, и готова стать тем человеком, который сделает вашу работу чуть легче и эффективнее.
— А если я дам вам испытательный срок? — спросил я.
— Я докажу, что вы не зря потратили на меня время, — ответила она без паузы.
Так она и осталась. Постепенно Кристина стала странно себя вести.
Сначала это были мелочи. То пройдёт мимо моего кабинета нарочито плавно, покачивая бёдрами. То наклонится за бумажкой так, чтобы я невольно бросил взгляд в вырез блузки. То «случайно» заденет плечом, когда несёт кофе.
Я замечал, конечно, но не придавал значения. Работа, переговоры, сделки — голова была забита другим. Да и не привык я смешивать личное с профессиональным.
Потом она стала смелее. Начала задерживаться у стола подольше, якобы уточняя детали встречи. Улыбалась загадочно. Как‑то принесла пирог собственного приготовления.
Коллеги шутили: «Кристина на вас глаз положила». Я отмахивался: «Она просто ответственный сотрудник».
Авот сегодня она перешла черту.
— Всё в порядке, Кристина, — я попытался вернуться к отчёту, но она уже подошла ближе.
— Вы выглядите уставшим, — она остановилась рядом, положила руку на спинку моего кресла и слегка наклонилась вперёд.
Взгляд невольно упал на глубокий вырез её блузки. Я резко поднял глаза, но было поздно — картинка уже отпечаталась в сознании.
— Может, вам просто нужно… отвлечься? — прошептала она, и её пальцы скользнули по моему плечу.
Я замер. Давно у меня не было женщины. Слишком давно. Работа, дела, ответственность — всё это выжимает досуха, оставляя силы только на то, чтобы добраться до кровати и вырубиться. А тут — тепло, близость, намёк на что‑то лёгкое, необязывающее.
Кристина провела рукой по моей шее, чуть задевая волосы на затылке. Её дыхание стало чаще, она придвинулась ещё ближе.
— Вы такой… сногсшибательный, Дмитрий Андреевич, — прошептала она мне на ухо.
Я медленно повернулся к ней. Её глаза блестят, губы чуть приоткрылись. Она ждёт. Я тоже жду — сам не зная чего. Взвесить всё, решить, стоит ли начинать этот роман. Что будет завтра? Через неделю? Как это скажется на работе? На репутации? Но тело уже отвечало за меня — пульс участился, в груди стало жарко.
Я почти поддался. Почти.
И тут — резкий стук в дверь.
Громкий. Настойчивый. Реальный.
Я вздрогнул, отпрянул от Кристины, машинально провёл рукой по волосам.
— Войдите! — бросил я, стараясь вернуть голосу привычную твёрдость.
Дверь открылась, и на пороге появилась женщина лет тридцати пяти. Миловидная, но с таким выражением лица, будто она только что сошла с баррикад. Рядом с ней стояли двое детей: мальчик лет шести и девочка, лет пяти. Оба в лёгких курточках, с рюкзачками.
— Вы… не ошиблись дверью? — спросил я, почти не смотря на детей.
— Нет, — ответила она твёрдо. — Я точно знаю, куда пришла.
Кристина отошла на шаг, поправила юбку и блузку. Её лицо выражало смесь досады и растерянности.
— И… что вам нужно? — я старался говорить спокойно, но голос чуть дрогнул.
Женщина усмехнулась — коротко, горько. Потом кивнула на детей:
— Знакомьтесь. Это дети. Это ваш папа.
Ваши комментарии и лайки— это как чашка крепкого кофе для автора: бодрят, вдохновляют и заставляют писать быстрее.

2.

— Что за шутки такие, — серьёзно смотрю на эту женщину, не обращая внимания на детей.
— Какие уж тут шутки?
— Да что вы вообще несёте? Я вас даже не знаю, какие у нас могут быть дети?!
Она шагнула вперёд и положила на стол связку ключей, рядом поставила сумку с вещами.
— Их мать попала в беду. Я её подруга. Больше я за ними присматривать не могу, на меня уже обратила внимание опека.
Кристина прирыла рот руками. В её глазах читалось что‑то странное — не просто удивление, а почти обида, будто я её предал.
Я встал, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Послушайте… — начал я, но женщина перебила:
— Настя шесть лет их одна поднимала. Теперь Ваша очередь.
— Настя? — по телу прокатилась ледяная волна, ошпарив меня с головы до ног.
Перевожу на детей очумевший взгляд.
— Мама не может больше за нами ухаживать, — тихо сказала девочка. В сердце словно вонзили острый нож. Она как две капли воды похожа на мою родную, младшую сестру Свету.
— Тётя Таня сказала, что ты наш папа и пока мама спит, мы поживём у тебя, — добавил мальчик.
Машинально я перевожу на него взгляд — и у меня ощущение, что я смотрю в свои, мать твою, глаза… И чувствую, как этот нож в моём сердце безжалостно проворачивается. Сердце наполняется болью, острой болью со вкусом крови. А я думал, что давно закрыл его на замок и никогда больше никого туда не впущу. Там давно всё сгорело дотла.
— И что же случилось с Настей? — произношу её имя как‑то неестественно. Кулаки и челюсти сжимаются сами по себе. Думал, всё прошло, забылось, но нет — медленно, но верно эта боль возвращается ко мне, обжигая, разрывая моё сердце и душу на куски.
— Кристина, принеси нам чай, — сухо, не смотря на секретаршу, произношу я. Сделав обиженный вид, она уходит.
— Что с Настей? — повторяю я вопрос.
— Её сбила машина, она в коме уже неделю. Мы не ожидали, что это так затянется. Рассказывать Вам о детях не входило в её планы.
Бросаю взгляд на детей. В голове лихорадочно мечутся мысли, сопоставляются даты. Точно. Припоминаю последние встречи с Настей — наш роман пять‑шесть лет назад, её внезапное исчезновение. Тогда я решил, что она выбрала другого. А оказывается, она была беременна от меня. Тогда я ничего не понимаю...
— Сколько им лет? — хрипло спрашиваю я, прокашливаясь, стараясь избавиться от кома в горле.
— Им по шесть лет, — отвечает Татьяна, — в сумке все необходимые вещи, ключи от квартиры — на столе, а мне пора ехать.
По срокам всё сходится. Но почему она не сказала мне? Хотя… Я бы всё равно не поверил.
Молча смотрю на двух маленьких людей, стоящих передо мной. Их глаза такие открытые, доверчивые и в то же время настороженные — будто сканируют меня, ищут во мне опору.
Глубоко вдыхаю, пытаюсь взять себя в руки. Бизнес‑навыки, хладнокровие, контроль — где всё это сейчас, когда оно нужно больше всего?
В голове крутятся десятки вопросов: где они будут спать? Что я вообще знаю о воспитании детей? Как объяснить это коллегам, партнёрам? А главное — как смотреть им в глаза, если Настя… если она не очнётся?
— У вас есть какие‑то документы? — мой голос звучит жёстче, чем хотелось бы.
— Вот свидетельства о рождении, — Татьяна достаёт из сумки папку, — вот результаты ДНК‑теста, который Настя сделала после рождения. Она хотела Вам всё рассказать, но боялась. Боялась, что Вы снова не станете слушать.
Читаю бумаги, и мир вокруг будто теряет чёткость. Всё подтверждается: я отец. Официально, юридически, по всем правилам.
— А как она...
— Сделала ДНК-тест? — спокойно продолжила Татьяна, — Вы же ночевали у неё, постриженные ногти, волосы на расчёске, засохшая кровь на диске, после бритья...
— Только женщина могла такое сотворить, — в шоке смотрю на Татьяну, потом перевожу взляд на детей:
— Ну что, дети, — мой голос звучит непривычно мягко, почти неузнаваемо для самого себя, — поехали домой? Перед тем, как убрать документы обратно в папку, читаю их имена: Ярослав, Анна.
Ярик неуверенно делает шаг вперёд, берёт меня за руку. Анечка смотрит на брата, потом на меня — и тоже подходит. Татьяна вздыхает с облегчением.
Кристина возвращается с подносом, видит эту картину и замирает. В её взгляде — смесь шока, ревности и чего‑то ещё, чего я пока не могу разобрать.
— Кажется, планы меняются, — говорю я ей, — отмени все встречи на ближайшую неделю. И… помоги собрать мои вещи. Мы уезжаем домой.
— Было бы неплохо объяснить мне, что с ними делать? — виновато смотрю на Татьяну.
— Инструкция не прилагается, — строго посмотрела она и вышла из кабинета.

Запускаю двигатель вдохновения — а вы можете добавить топлива своими лайками и комментариями!

3

Я привожу детей домой. Большой пустой дом встречает нас тишиной. Оглядываюсь по сторонам и вдруг остро ощущаю, насколько здесь неуютно для малышей. Ни ярких цветов, ни мягких игрушек, ни детских рисунков на стенах — только строгие линии минимализма, которые я когда‑то считал верхом стиля.
— Проходите, располагайтесь, чувствуйте себя как дома, — подбадриваю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и тепло.
Ярик и Анечка с опаской смотрят на меня, держатся за руки, будто ищут опору друг в друге. Я выдавливаю улыбку, но внутри всё сжимается. Как вообще обращаться с детьми? Что говорить? Что делать?
«Так, ладно. Соберись, — мысленно приказываю я сам себе. — Настя с ними шесть лет справлялась, значит, и ты сможешь. Ты их отец, в конце концов».
— Пойдёмте, — киваю в сторону ванной. — Сначала умыться, потом ужин.
Отправляю их мыться, стараясь говорить мягко, но чётко, чтобы не напугать. Стою за дверью, прислушиваюсь к шорохам и тихим голосам. Слышу, как Анечка что‑то шепчет брату, а Ярик отвечает ей коротко и серьёзно. Сердце сжимается: они ведь совсем не знают меня. Для них я чужой.
Пока дети умываются, заказываю из ресторана детскую еду — такую, чтобы точно понравилось: картофельное пюре, котлетки, фруктовый салат. Вспоминаю, что Анечка, кажется, любит клубнику, а Ярик — больше всего на свете обожает макароны. Но макарон в меню нет, так что ограничиваюсь проверенным набором.
Накормив, укладываю их в свою постель — больше пока некуда. Оглядываю комнату: просторная, но совершенно не детская. Завтра же надо переделать гостевую комнату в детскую. Купить кровати, шкафы, игрушки… Столько всего предстоит. Мысленно составляю список: кровати с бортиками, постельное бельё с машинками и бабочками, полки для игрушек, ковёр, чтобы было мягко и тепло, настольные игры, книжки с картинками…
Укладываю их спать. Они переглядываются и почти хором просят:
— А сказку? Мама всегда читала на ночь…
Сердце ёкает. Настя… Она всё это время была рядом с ними — укладывала, читала, обнимала. А я? Я даже не знал. Не был рядом ни разу. Не слышал их первых слов, не видел первых шагов, не держал за руку, когда они падали и разбивали коленки.
В телефоне нахожу «Волк и семеро козлят» и начинаю читать. Где‑то на середине Ярик засыпает, дыхание становится ровным. Анечка же, уже почти проваливаясь в сон, тихо спрашивает:
— А где всё это время был папа козёл? — зевнула и тоже отключилась.
«Папа — козёл!» — эхом отдаётся в голове. И я вдруг чувствую себя именно им. Настоящим козлом. Ведь Настя одна их вынашивала, рожала, воспитывала шесть лет. Как она вообще справлялась? Где брала силы? Где брала деньги? Пока я строил карьеру, считал сделки и гордился своей независимостью, она растила наших детей. Одна. Без меня.
Мысленно рву себя на части за то, что когда‑то не поверил ей, выгнал, оборвал все связи. Не дал шанса объясниться. А она, выходит, всё знала. Знала, что носит под сердцем ребёнка. И не стала меня обременять — решила справиться сама.
Оглядываю спящих детей. Ярик лежит на боку, подложив кулачок под щёку, Анечка свернулась клубочком, чуть приоткрыв рот. Такие маленькие, беззащитные. И такие родные.
Не замечаю, как усталость наваливается всей тяжестью. Глаза закрываются сами собой. Я ещё успеваю подумать: «Надо встать, пойти на диван…» — но тело уже не слушается. И я вырубаюсь прямо рядом с детьми.
Сплю беспокойно. Снятся обрывки: Настя в парке с коляской, она смеётся, а я прохожу мимо и не узнаю её; потом Ярик падает с велосипеда, плачет, а я стою в стороне и не решаюсь подойти; Анечка протягивает ко мне руки, зовёт «папа», а я отворачиваюсь…
Утром меня будит звонок домофона. Вскакиваю, несколько секунд не могу сообразить, где я и что происходит. Потом вижу рядом спящих детей, и всё возвращается: вчерашний день, больница, Настя…
Осторожно встаю, чтобы не разбудить ребят, и иду к двери. На пороге — мама. Вчера я попросил её приехать, коротко обрисовав ситуацию по телефону.
Она бледнеет, потом краснеет, глаза наполняются слезами. Но быстро берёт себя в руки:
— Конечно, я останусь с ними. Иди, съезди в больницу. Узнай, как она.
— Спасибо, мам, — шепчу я, чувствуя, как комок подступает к горлу.
Еду в клинику. Вхожу в палату и замираю у кровати Насти.
Она лежит, такая хрупкая, бледная, но… ещё красивее, чем раньше. Длинные ресницы отбрасывают тени на щёки. Волосы, густые, светлые, разметались по подушке — раньше я любил запускать в них пальцы. Тонкие черты лица стали ещё изящнее, словно время отшлифовало их, убрав всё лишнее. Под кожей просвечивают голубые жилки — такие нежные, будто их можно повредить одним прикосновением.
Чувства, которые я так долго гнал прочь, вспыхивают с новой силой. Любовь, нежность, вина… Всё смешивается в один клубок. Злюсь на себя за то, что когда‑то не поверил ей. За то, что выгнал в тот вечер, когда она пыталась что‑то сказать. Помню её глаза, полные слёз, дрожащие губы. А я был так уверен в своей правоте…
Подхожу ближе, осторожно беру её руку — холодная, безвольная. Сжимаю, будто пытаясь передать часть своего тепла.
— Проснёшься, — шепчу, наклоняясь к самому её уху, — получишь у меня.
На секунду мне кажется, что пальцы чуть дрогнули в ответ. Я замираю, вглядываюсь в лицо Насти. Но нет — это просто игра воображения. Она по‑прежнему неподвижна, подключена к аппаратам, которые мерно пищат, отсчитывая секунды.
Выхожу из палаты с комком в горле. Теперь у меня есть цель: сделать всё, чтобы она очнулась. И чтобы дети, которые вчера впервые назвали меня папой, больше никогда не чувствовали себя брошенными.