Отель. Комната 308. Эротические рассказы

Глава 1. Ошибка

Стою в дверях номера 308, и сердце в груди колотится так, будто я влетела в чужую пьесу, совершенно не зная своей роли. Таня обещала девичник: ледяное шампанское, вульгарных стриптизёров и хохот до самого утра. Но вместо этого на меня смотрят трое мужчин. Им явно за тридцать, и смотрят они так, будто я — тот самый неожиданный десерт, который они не заказывали, но от которого теперь ни за что не в силах отказаться.

В номере пахнет терпким вином, дорогой кожей и чем-то мускусным, чисто мужским — от этого густого запаха по моей спине продирает колючий мороз. Один, блондин с ледяными голубыми глазами, небрежно расстегнул пуговицы рубашки, выставляя напоказ загорелую грудь. У другого пиджак висит на спинке стула, а третий — самый мощный, с тяжелым и властным взглядом — держит бокал так уверенно, будто это его законный скипетр. Никакой Тани. Никаких подружек. И ни единого намека на дешёвые блестки обещанного стриптиза.

Выдыхаю, из последних сил пытаясь сбросить это странное оцепенение и хоть как-то разрядить неловкость, которая стала густой, точно патока:

— Вы же… не стриптизёры?

Они медленно переглядываются между собой, явно смакуя этот момент. Блондин с ленивой, порочной улыбкой откидывается на спинку дивана и обводит меня взглядом с головы до ног:

— Ну… если вы очень сильно попросите, мы можем попробовать.

Их смех внезапно разрывает тишину. Он теплый, грудной и вибрирует где-то глубоко внизу моего живота. Щёки мгновенно вспыхивают. Я судорожно прижимаю телефон к уху, делая вид, что звоню подруге, лишь бы не смотреть им в глаза:

— Ой, простите… Я, кажется, ошиблась дверью.

— Да ничего страшного, — отзывается широкоплечий, и его голос звучит низко, с такой густой хрипотцой, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. — Хотите к нам присоединиться?

Я мотаю головой, а мои пальцы в это время бешено вбивают сообщение Тане: «Я в 308-м. Где вы? Это какой-то прикол?» Телефон издевательски молчит. Я хмурюсь и быстро сую его в сумочку, продолжая кожей чувствовать на себе три пары внимательных, изучающих и пугающе спокойных глаз.

— Это точно триста восьмой? — переспрашиваю я, чувствуя себя в этот момент последней дурой.

— Точно, — кивает блондин. — Но у нас здесь не девичник. Хотя… — он подмигивает так, что у меня едва не подгибаются колени, — мы вполне можем устроить что-то получше.

— Оставайтесь, — ровным тоном добавляет широкоплечий. — Мы тут как раз делимся байками. Сейчас официанты подтянут свежее шампанское.

Я прекрасно понимаю, что должна уйти. Прямо сейчас. Развернуться и бежать искать Таню, чтобы устроить ей скандал. Но их взгляды — обжигающе горячие, властные, с легкой долей мужской насмешки — держат меня на месте крепче любого магнита. Я медленно, словно в трансе, опускаюсь в глубокое кожаное кресло, чувствуя, как тонкая ткань платья липнет к моим бедрам.

— Ну что ж, господа, — говорит блондин, поднимая бокал чуть выше. — Раз к нам присоединилась такая прекрасная дама, начнем всё по-честному. Игорь, галерист.

Его голубые глаза блестят, как море перед серьёзным штормом. Рост под два метра, улыбка кажется мягкой, но в ней отчетливо виден стальной крючок.

— Александр. Для друзей просто Алекс. Писатель, — представляется второй, брюнет с глазами цвета самого крепкого эспрессо. Он чуть ниже ростом, но харизма от него исходит такая, что пространство вокруг него буквально искрит.

— Максим, — коротко отзывается широкоплечий. Стальные серые глаза, жесткая стрижка, мощные плечи, способные, кажется, выдержать вес неба. — Боксёр. Двукратный чемпион мира. — Он слегка ухмыляется, и в этой ухмылке столько первобытной мужской силы, что мне хочется зажмуриться. — Впрочем, какая теперь разница? Это я просто по привычке.

Я выдыхаю, стараясь успокоить пульс. Их взгляды скользят по мне совершенно не нагло, но так детально и профессионально, будто они уже в уме снимают с меня мерки.

— Лера, — мой голос всё ещё предательски дрожит, когда я наконец называю своё имя. — Дизайнер интерьеров. Офисных и… не только. Должна была быть на девичнике подруги, она выходит замуж. Но, видимо, судьба решила, что мне сегодня больше подходит ваш мальчишник.

Они смотрят на меня не отрывая глаз. Я чувствую себя бабочкой, приколотой булавкой к бархату — красиво, больно и совершенно невозможно улететь.

Игорь поднимает бокал ещё выше, не сводя с моего лица своего пронзительного взгляда:

— Первый тост и первая история сегодня будут за мной. Мы здесь собрались, чтобы делиться самым сокровенным. Тем, о чём люди обычно предпочитают молчать. Вы готовы это слушать, Лера?

Кидаю быстрый, последний взгляд на закрытую дверь, а затем решительно киваю, делая первый глоток. Вино оказывается терпким, ледяным и мгновенно пьянящим. Игорь откидывается в кресле, и его взгляд постепенно затуманивается, унося его куда-то далеко в его собственное прошлое.

Это наша Лера.

Глава 2. Куратор человеческих душ

Я сижу на краю кожаного кресла в этом номере, ноги скрещены, фужер с вином в руке, и пытаюсь выглядеть спокойной. Но внутри всё дрожит.

Максим молчит, только вертит свой бокал, как будто это поможет ему не смотреть мне в глаза. Игорь откидывается в кресле напротив, и его взгляд становится отрешённым, далёким, будто он уже не здесь, а где-то там.

В комнате повисает густая, интимная тишина, от которой кожа покрывается мурашками. Даже воздух кажется тяжелее.

Игорь выдыхает дым сигареты и начинает говорить. Голос у него низкий, чуть хриплый, не тот насмешливый тон, которым он до этого резал воздух. Сейчас он другой. Уязвимый. И от этого мне вдруг становится жарко между ног.

— Самый запоминающийся секс… Чтобы вы поняли, почему он такой, сначала поймите меня. Я галерист. Моя работа заключается в том, чтобы видеть ценность там, где другие видят лишь мазню, и продавать эту ценность втридорога. Я создаю ажиотаж. Я формирую желание. Со мной многие хотят иметь дело, и… очень многие хотят лечь со мной в постель.

Он медленно, оценивающе обводит нас взглядом. Задерживается на мне. Я не отвожу глаз. Пусть видит, что я не боюсь.

— У меня было много женщин. Разных. Одних я хотел так, что зубы сводило, но ненадолго. С другими было удобно. Приятно. Но если честно? Меня всегда заводил процесс. Не только трах. А тот миг, когда в их глазах загорается блеск — обожание, зависимость, животное желание. Когда дыхание сбивается от одного моего касания. Когда они начинают подстраиваться под меня, ждать звонка, как собаки ждут команды. Власть — чистейший афродизиак. Я не тиран. Я куратор. Каждая связь — маленький выставочный проект: я задаю тему, направляю эмоции, получаю готовую работу… и спокойно иду дальше. Я всегда доминировал. Всегда контролировал. Мои правила. Моя территория.

Он затягивается сигаретой, дым плавно плывёт в воздухе, лицо его становиться неподвижным в полумраке. Я чувствую, как мои соски твердеют под тонкой тканью платья. Чёрт.

— А потом появляется она. Изабель. И вся моя философия, вся эта выстроенная годами броня рассыпается за один вечер. Это не про технику. Не про красоту. Это про то, как вдруг стирается грань между мной и ею. Между телом и чем-то большим. Я перестаю быть собой. Становлюсь… явлением. Как картина, которую не понять, но чувствуешь кожей. Это происходит два года назад. В Париже. В моей галерее на Монмартре.

— Я помню наш первый день, — Игорь крутит в пальцах пустой бокал, глядя на игру света в хрустале. — Она приходит в галерею смотреть помещение. За окном серый парижский полдень, а она заходит в чёрном пальто, пахнущая дождём и чем-то острым, незнакомым. Я окидываю её взглядом своего внутреннего оценщика. Не мой типаж. Слишком высокая, слишком резкие черты лица, никакой мягкости, за которую можно зацепиться взглядом.

Подхожу к ней, натягивая свою дежурную улыбку «дорогого галериста».

— Мадемуазель Изабель, я полагаю? Игорь. Мы переписывались.

Она не протягивает руку. Просто долго и внимательно смотрит на меня, будто я не человек, а пятно на стене, которое мешает композиции.

— Слишком много света, Игорь, — говорит она вместо приветствия. Её голос низкий, почти мужской. — Мои картины не терпят этой вашей «салонной» яркости. Они должны дышать в тени.

Я усмехаюсь. Очередная капризная художница.

— Свет регулируется. Мы можем создать любую атмосферу. Может, обсудим детали за ланчем? Здесь за углом есть отличный ресторан…

— Я не голодна, — перебивает она, проходя мимо меня в центр зала.

Она останавливается, и я вижу, как рубашка под расстегнутым пальто натягивается на её груди. Она медленно поворачивается ко мне.

— Подойди ближе, Игорь.

Я подчиняюсь, заинтригованный этой сменой тона. Между нами едва ли полметра.

— У тебя на галстуке шёлк слишком правильного плетения, — она протягивает руку, и я замираю, ожидая касания, но её пальцы останавливаются в миллиметре от моего узла. — Всё в тебе слишком… выглаженное.

— Вы предпочитаете хаос? — пытаюсь я перевести всё в шутку, хотя чувствую, как под её взглядом у меня потеют ладони.

— Я предпочитаю то, что поддается деформации, — она едва заметно улыбается краем губ, и в этой улыбке я впервые вижу угрозу. — Ты когда-нибудь ломался, Игорь? По-настоящему. Чтобы щепки летели.

— Не припомню такого случая, — отвечаю я, стараясь сохранить голос ровным.

— Значит, у тебя всё впереди, — шепчет она. — Выставка через неделю. Приготовься. Это будет не просто показ картин. Это будет вскрытие.

Она разворачивается и уходит, не прощаясь. А я стою в пустой галерее и чувствую, что у меня стоит. Стоит на женщину, которая со мной даже не поздоровалась. И в этот момент я понимаю: я влип. Этот её шелк, этот намек на «деформацию»… мне кажется, что это просто игра слов. Но мой пах говорит об обратном, он уже чувствует приближение шторма.

А вот и наш Игорь