Отказник

Глава 1. Трущобы

Серый свет сочился сквозь треснувший пластик окна, падая на стол, за которым сидел Кирилл. За окном, в ущелье между панельными домами, клубился туман — смесь выхлопов, испарений и вечной сырости. Небо над Периферией никогда не бывало чистым. С тех пор, как случился Великий Сбой в сорок втором, никто не помнил настоящего неба.

Кирилл смотрел на свои руки. Грязные, с обломанными ногтями, в мелких порезах. Рабочие руки. Руки того, кто разбирает старые блоки питания на запчасти. Он перевёл взгляд на угол комнаты, где на ржавой вешалке висела его единственная куртка — стёганая, с выцветшей нашивкой «Архитекторы. Ремонтный корпус». Когда-то её носил отец. Теперь она была самым дорогим, что у него оставалось.

Он попытался вызвать интерфейс.

Мысленная команда — и перед глазами должно было появиться прозрачное окно с параметрами, уровнем, списком навыков. Так было у всех. Так работал мир уже полвека. Но вместо привычных строк в воздухе повисла только пустота. Тёмная, холодная, немая.

— Чёрт, — выдохнул Кирилл. Он знал, что ничего не изменится. Уже десять лет, как его интерфейс перестал откликаться. В тот день, когда погиб отец, что‑то сломалось в нейрочипе. Система «Эгида» больше не признавала его игроком. Он стал «нулевым». Тем, у кого нет уровня, нет прав, нет будущего.

Снаружи послышались шаги. Кто‑то шлёпал по мокрому асфальту, шуршал пакетами. Кирилл не стал оборачиваться. Это соседка, тётя Зина, которая каждое утро тащила с рынка просрочку. Она тоже была нулевой, но её чип хотя бы показывал уровень — жалкие три единицы, без единого навыка. Эгида считала её «биомассой», и только.

Раздался стук в дверь. Даже не стук — условный сигнал: три коротких, два длинных. Свой.

— Входи, — сказал Кирилл.

Дверь открылась, и в комнату ввалился Леха. Коренастый, с квадратной челюстью и вечно опухшими глазами. Он носил старую спецовку и пахло от него мазутом и дешёвым стимулятором.

— Живой? — спросил Леха, плюхаясь на табурет.

— Пока да.

— Хорошо. А то я думал, вчерашняя чистка до вас добралась.

Кирилл поморщился. Чистка. Красивое слово для того, что Архитекторы делали раз в квартал: отлавливали нулевых, проверяли их уровень, и тех, у кого параметры застыли, отправляли в переработку. Официально — «деактивация неэффективных элементов». Неофициально — убийство тех, кто не может прокачаться.

— У нас в квартале восьмерых забрали, — продолжил Леха. — Старика Григория, семью с третьего этажа… И девчонку, которая за хлебом ходила. Рыжую.

— Алису? — Кирилл напрягся.

— Не, Алиса жива. Я её сегодня утром видел, она к складу побежала. Ты бы тоже не сидел на месте. В любой момент могут прийти.

— Куда мне идти? — Кирилл обвёл рукой комнату. — У меня даже интерфейса нет. Я для них — пустое место. Может, и не заметят.

— Заметят, — Леха понизил голос. — Слушай, есть разговор.

Он оглянулся на дверь, будто кто‑то мог подслушивать, хотя в доме, кроме них, жили только такие же нулевые, которые думали лишь о том, как дожить до вечера.

— На складе «Архитекторов» в седьмом секторе видели свет. Там что‑то везут. Артефакты, говорят. Если разживёмся одним, можно будет обменять на кредиты или даже на чип.

— Обокрасть Архитекторов? — Кирилл усмехнулся. — Ты в своём уме?

— А что нам терять? — Леха подался вперёд. — Ты посмотри на нас: нулевые, без навыков, без прав. Чистка каждый год нас выкашивает. Может, нам повезёт?

— Может, нас просто убьют.

— И так убьют. Рано или поздно.

Кирилл замолчал. Леха был прав. Нулевым не давали дожить до старости. Система считала их балластом, и Архитекторы исправно чистили ряды. Если бы не подпольные схроны и такие же отчаянные, как Леха, их бы уже давно всех переработали.

— Кто ещё? — спросил Кирилл.

— Пока только я. Но можно позвать Алису. У неё интуиция — она чует опасность. Без неё на такое дело не сунусь.

— Алиса не пойдёт.

— Почему?

— Она не дура. Рисковать единственным, что у неё есть, ради сомнительной удачи — это не её метод.

— А твой? — Леха прищурился.

Кирилл не ответил. Он встал из-за стола, подошёл к окну. Внизу, в тумане, двигались фигуры. Нулевые спешили по своим делам, стараясь не попадаться на глаза патрулям. Вдалеке, за сеткой колючей проволоки, начинался Средний город. Там были чистые улицы, яркая подсветка и люди с уровнями выше тридцатого. Они не знали, что такое чистка. Они даже не думали о ней.

— Где встреча? — спросил Кирилл, не оборачиваясь.

— В шесть, у старого моста. Если надумаешь — приходи.

Леха поднялся, хлопнул его по плечу и вышел, тихо прикрыв дверь.

Кирилл остался один. Он снова попытался вызвать интерфейс. Мысленно сконцентрировался, ожидая хотя бы отблеска системы. Но перед глазами была только пыльная комната, туман за окном и серость. Ни окон, ни уровней, ни навыков.

— Эгида, — прошептал он. — Ты меня слышишь?

Тишина.

В углу, на полу, валялся старый планшет. Когда‑то он показывал базовые сведения о системе, но давно разрядился, и зарядки в трущобах не было. Кирилл подошёл, поднял его. На треснутом экране ещё можно было разобрать старую заставку: логотип Эгиды — щит, увенчанный короной, и девиз: «Защита. Порядок. Развитие».

Он швырнул планшет в угол. Пластик хрустнул, но не разбился.

За стеной послышался кашель — тётя Зина, видимо, разогревала вчерашнюю баланду. Кирилл вспомнил, что сам не ел со вчерашнего дня. В холодильнике, который работал через раз, было две банки тушёнки и хлеб, начавший покрываться плесенью. Он отрезал горбушку, счистил зелёные пятна и съел, запивая водой из-под крана.

Вода пахла ржавчиной, но выбора не было.

Потом он надел куртку — ту самую, отцовскую — и вышел.

Лестница пропахла мочой и сыростью. На площадке второго этажа сидел подросток, тощий, с бритой головой, и пытался зажечь окурок.

— Здорово, Кирилл, — сказал он, не глядя. — Слышал, у вас вчера были?