Открытки счастья

ГЛАВА 1

ОТКРЫТКИ СЧАСТЬЯ

Посвящается нашим мамам, папам, дедушкам, бабушкам и всем взрослым детям

ЧАСТЬ 1

ЛЮДИ ВСЕ БЫВАЮТ ДЕТИ

ГЛАВА 1

ПЕТРОВА & КОЛОКОЛЬЦЕВА

ВАСЯ-БЕДА

Вася яростно, как гранаты, метала на прилавке лотерейные билеты. Вот уже неделю она посылала запросы мирозданию, стараясь делать это правильно.

«Дорогое мироздание, я — Василиса Колокольцева, мне двадцать девять лет, и я хренова неудачница. Да, у меня все всегда идет через задницу! Cтоит мне устроиться оператором на бензозаправку, через три дня она сгорает, и хотя это происходит не по моей вине (не надо приписывать мне лишнего, дорогое мироздание!), я теряю работу. Устроюсь продавцом в магазин мармелада, через неделю его закроют из-за нашествия мышей (и не то чтобы я их специально разводила!), таксисткой — в мою машину впишется мусоровоз, ассистентом режиссера — проект погибнет посреди съемок, потому что режиссер забухает и из запоя не вернется.

Несмотря на то, что профессии я меняла так же часто, как цвет волос — я была курьером, барменшей, маникюршей, гуляла за деньги с собаками занятых людей, пела в рок-группе, — все всегда заканчивалось разочарованием и очередным пинком от тебя, дорогое мироздание. И почему бы тебе наконец, хотя бы для разнообразия, не послать мне чуток удачи? Тем более что я (прошу это учесть!) хороший и отзывчивый человек. Между прочим, хорошей меня считает даже мой бывший муж Толик, а где вы видели женщин, которых считают хорошими людьми их бывшие мужья? И мой психолог, которого я стала посещать, когда в моей жизни началась полная непруха, говорит, что я — эмотив, натура сострадательная и добрая. И, кстати, моя подруга Оля Петрова, эмотив в квадрате или в кубе, тоже считает, что я хорошая. Так вот, дорогое мироздание, я имею право на удачу и счастье и очень тебя прошу послать мне эту самую удачу, счастье, а также…»

В этом месте Вася задумалась — а мироздание не сочтет ее чересчур наглой, если она попросит слишком многого? А то вдруг вообще все отменит и ничего не даст?! Но потом решилась и добавила:

— И много денег! Столько, чтобы мне о них вообще не думать.

Регулярно отправляя подобные запросы мирозданию, Вася считала нужным как-то помочь ему выполнить ее просьбы, и потому с некоторых пор она стала покупать лотерейные билеты, рассчитывая на то, что однажды одним прекрасным выигрышным лотерейным билетом в каких-нибудь сто миллионов мироздание с ней разом расплатится.

В этом почтовом отделении Васины рыжие кудри уже примелькались, и пожилая работница почты приветствовала Васю как родную. Еще бы — благодаря Васе и ее играм с мирозданием это почтовое отделение уже выполнило годовой план по продаже лотерейных билетов.

Докупив лотерейных билетов еще до кучи, Вася хотела было уйти, как вдруг пожилая работница почты заметила, что покупательница зря не приобрела билет предстоящего новогоднего тиража, потому что уж в Новый-то год гарантированно повезет любому человеку, если он, конечно, не законченная сволочь.

— А себе взяли? — поинтересовалась Вася.

Почтальонка пожала плечами — нет.

Вася не стала уточнять, почему почтальонка не купила билет себе, считает ли она себя законченной сволочью или просто не верит в удачу, а молча, без лишних расспросов, купила два билета в свое обеспеченное, светлое будущее и помчалась по делам.

Причем один из билетов Вася решила подарить своей подруге Ольге Петровой, поскольку, с ее точки зрения, Петрова тоже была достойна награды от мироздания. И хотя до Нового года оставалось еще шесть недель, Вася решила вручить Оле билет прямо сегодня.

Вася выскочила в заливаемый ливнем город и поплыла по улицам.

Если продолжать сравнение Васи Колокольцевой с кораблем, то в ее случае это будет не какой-нибудь бриг с романтическими алыми парусами или элегантная белоснежная яхта, а, скорее, лихая разрисованная пирога экзотических народов.

У Василисы Колокольцевой вообще был такой вид, словно ее занесло в монохромный сдержанный Петербург из других морей.

Несмотря на то, что Васю определенно можно было назвать привлекательной барышней, внешне она не вписывалась ни в образ изысканной петербурженки, с присущими ей понятиями о строгом стиле, ни даже в целом в общепринятые представления о том, какой должна быть красивая, элегантная женщина. В Колокольцевой вообще все было на максималках, словно бы в ней при рождении кто-то повернул ручку, тумблер, из некоего спортивного интереса — посмотреть, что за чудной человек в результате получится. В результате получилась рыжая девушка — чуть больше громкости, скорости движений, яркости и частоты улыбок (Колокольцева, что ты все время улыбаешься, рот до ушей, никакие завязочки не спасут!).

Сознавая, что она везде, кроме арены цирка, смотрится как инородное тело, Вася честно пыталась себя приглушить; несколько лет она экспериментировала с цветом волос, красила свои рыжие от природы волосы в сдержанный русый цвет, и в сексапильный блондинистый, и в роковой черный, но выглядело это неубедительно, так, словно бы Васе прикрутили скальп какой-то другой девушки — блондинки, брюнетки, русоволосой, и сказали так с чужим и ходить.

Еще одной бедой, как считала Вася, были веснушки. Не то чтобы они ее портили, но точно выделяли из толпы. Вася даже мрачно шутила, что по такой верной примете ее гарантированно опознают в случае совершения какого-нибудь преступления. Любой очевидец укажет на нее: была тут такая конопатая! И разыскную собаку не надо пускать по следу — Васю и так найдут. Она сводила веснушки всеми возможными средствами, но те упорно проявлялись вновь, словно бы навсегда впечатались в ее сущность. «Нет, ну вы опять?» — вопрошала Вася, увидев, что на еще вчерашней белой, как у всех нормальных девушек, коже снова выступили ненавистные конопушки.

Но вот однажды подруга Оля сказала Васе, что зря она так старается: это твое своеобразие, Вася, зачем от него отказываться?! И Вася оставила отчаянные попытки приглушить себя, и решила принимать себя такой, какая есть, какой, собственно, и создала ее природа. Она вернула свой естественный цвет волос — цвет разбушевавшегося пожара или разгулявшейся осени, перестала приглаживать непослушные, кудрявые волосы, махнула рукой на веснушки и разрешила себе носить ту одежду, которая ей нравилась (а кому не нравится, просто проходим мимо!).

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

КАКАЯ ТЫ КОШКА?

Они пили чай уже по третьему кругу. Оля рассказывала подруге о буднях музея детства, о смешных случаях, связанных с маленькими посетителями. Вася внимательно слушала, похахатывала, не забывая уплетать за обе щеки пирог с капустой.

— Ты же понимаешь, что с детьми не соскучишься! — улыбнулась Оля. – Тем более, что встречаются и такие бедовые, как одна моя рыжая знакомая по фамилии Колокольцева!

Вася закатила глаза:

— Точно, я была бедовая! Мать моя знала, что, если где-то что-то взорвалось, так это ее Вася нахимичила! Ну а ты, Оль, сколько тебя помню, все сидела с книжками и с мечтами?

Оля кивнула — так и было, читала, мечтала, рисовала в альбомах.

— А теперь, значит, работаешь сказочницей? — хихикнула Вася.

Оля рассмеялась — можно сказать и так.

— Тогда наколдуй мне немного удачи! — попросила Вася. — Я в последнее время покупаю лотерейные билеты, так что она мне пригодится.

Она достала из сумки пригоршню лотерейных билетов — розовые, голубые, красные, синие — разноцветная радуга надежд.

— Главное, разработать свою систему, — авторитетно заявила Вася. — Вот я сегодня покупаю билеты с семерками, а вчера покупала, допустим, с пятерками. А еще я ввела в комбинацию чисел свой номер телефона. Понимаешь, это, как если бы ты посылала открытки мирозданию, чтобы оно о тебе не забыло, напоминаешь ему о себе. Здравствуй, мироздание, я — Колокольцева, и я тоже хочу счастья, как все нормальные люди.

Вася протянула Оле билет новогодней лотереи:

— Держи, Оль, это твой! Заметь, если он окажется выигрышным, я на него претендовать не стану! Даже если там выигрыш на миллиард.

Оля улыбнулась:

— Спасибо, Вася, но мне никогда не везет, я — невезучая. Никогда ничего не выигрывала, да и в жизни и в любви у меня, как ты знаешь, с везением не очень.

— Ну мне, что ли, везет?! — вздохнула Вася.

С любовью Васе действительно не то, чтобы сильно везло, это правда. Однажды Вася даже была замужем — сходила, но ей там не понравилось. Ей тогда было двадцать пять, она выскочила замуж, что называется впопыхах, после трех месяцев знакомства с будущим мужем, после чего так же быстро выяснилось, что ни она, ни ее муж — студент Толя, к семейной жизни не готовы. Да и разные мы, подытожил их недолгий брак, флегматичный Толя. И после трех месяцев супружества Вася с Толей разошлись, правда, при этом остались приятелями. Теперь они часто встречаются по выходным на нейтральной территории, пьют кофе, делятся новостями и обсуждают своих нынешних спутников жизни. Вася жалуется Толе на проблемы со своим нынешним парнем Романом, а Толя на проблемы со своей девушкой Катей. Этакий странный союз бывших против нынешних — клуб бывших. Вася от чистого сердца дает Толе советы насчет его отношений с Катей, а Толя советов не дает, но терпеливо выслушивает Васины пулеметные очереди (у нее своеобразная манера говорить, особенно если речь идет о Романе — как будто прошивать воздух из пулемета — трататата). Потом бывшие разбредаются по своим жизням.

— Подожди, как это не везет в любви, — вскинулась Оля, — а как же твой Роман?

Вася молчала и как-то нервно поедала пирог.

— Что-то случилось? — догадалась Оля.

Вася пожала плечами:

— Наши чувства не выдержали испытаний. В итоге Карлсон улетел и не обещал вернуться.

— Вы расстались с Романом? — огорчилась Оля.

Между капустным и ягодным пирогами, Вася поведала подруге свою полную драматизма историю.

Год назад, встретив симпатичного, обаятельного ровесника Романа, Вася подумала, что вот, наконец, она встретила своего человека. И хотя с замужеством она, памятуя о прошлом неудачном браке, пока не спешила, у них с Романом все было серьезно — он даже переехал жить к ней. Кроме общей квартиры их связывала еще и общая работа — Вася с Романом работали барменами в одном модном клубе. Правда, в отличие от Романа Вася не чувствовала себя там на своем месте, и со временем стала искать другую работу. Вот тогда-то Роман и подкинул ей идею «небольшого, но прибыльного бизнеса», которая заключался в том, что нужно завести декоративных свинок-минипигов и организовать детский контактный зоопарк в каком-нибудь торговом центре.

«Люди потекут рекой, вот увидишь! — уговаривал Васю Роман, — и ты на этих свиньях отлично заработаешь! У меня знакомые устроили такой свиной центр, и живут теперь припеваючи».

Надо сказать, что Вася всегда любила животных, и на первый взгляд этот вариант ей подходил. Однако несмотря на то, что она слыла легкомысленной особой (у нее вообще зазор между идеей и ее осуществлением минимальный, и звено «подумать» в принципе в эту цепочку никогда не входит), она сказала, что в данном случае подумать все-таки надо, потому что свиньи, Рома, живые, а это ответственность, и мы в ответе за тех, кого приручили.

Однако же Роман ей подумать не дал, и через неделю, с царственным видом — бери и не благодари! — подарил ей трех маленьких мини-пигов, которых купил где-то в питомнике.

Вася не сказать, что такому подарку обрадовалась, но свиней приняла — ну не отправлять же их обратно! Она назвала их как трех поросят из известной сказки, взяла кредит на открытие небольшого контактного зоопарка, и вскоре его открыла. А потом начались проблемы. Общаться с Васиными мини-свинками никто не приходил, а арендатор помещения, где располагался Васин зоопарк, в один прекрасный день отказал ей в аренде. Вася осталась не у дел с неоплаченным кредитом и тремя свиньями на руках. Попытки найти новое помещение ни к чему не привели. Ответственной и любящей животных Васе пришлось забрать питомцев к себе в квартиру. И все бы ничего, но хрюшки, которых Роман покупал именно, как минипигов, росли, и в какой-то момент стало понятно, что они не то, чтобы хряки, но и не мини. Свинюшки превысили допустимые размеры (во всяком случае те размеры, которые годились бы для проживания трех свиней в Васиной двухкомнатной квартире).

— Да они у тебя уже с бегемотов, — сказал Роман.

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

ЭТО ОСЕНЬ!

Днем, в обеденное время, Оля вышла из музея прогуляться в близлежащий парк. На еще недавно многолюдных аллеях теперь не было ни души, а парковые статуи и фонтаны надежно укрыли до весны. Моросил хмурый дождик, и казалось, что над всем городом в этом ноябрьском стылом дне висит серый морок.

Идя по пустым аллеям, Оля вспоминала, как совсем недавно они с Васей гуляли здесь, шуршали листьями, а разноцветные красавцы-клены протягивали к ним свои желтые и красные лапы. Обе девушки любили золотую осень — время грустной красоты и пылающих клёнов с резными, похожими на хризантемы листьями. Да, ещё неделю назад подруги бродили по усыпанным листьями аллеям, в которых хотелось потеряться, и любовались в Ботаническом саду на последние цветы, но потом осень быстро обернулась уже не рыжей лисой, а чёрной вдовицей. А нынче все парки укутаны серой пеленой, как будто их кто-то накрыл пологом до весны — спать! Ничего не поделаешь, в России смена времен года происходит быстро; и только зимой кажется, что в этой бешеной карусели сезонов что-то ломается, что зима тянется долго-долго и долгожданная весна никогда не наступит.

Оля подошла к закрытому летнему кафе, чьи пустые столики сиротливо зябли под дождем. Подул ветер, на ветке облетевшего клена сердито, словно спросив: «Чего ты, Оля Петрова, сюда приперлась?», каркнула ворона. Оля плотнее укуталась в теплый шарф — холодно и грустно. Ворона снова каркнула что-то на своем вороньем — дескать, а чего ты хотела?

— Я бы хотела, чтобы хоть иногда было солнце! — то ли вороне, то ли какому-то небесному метеорологу сказала Оля.

Ветер подул так сильно, что зонтик в Олиной руке предательски дернулся и погиб. Девушка вздохнула: ну вот, ноги промокли, руки закоченели, надо возвращаться в музей, пока совсем не замерзла.

На выходе из парка она ненадолго задержалась. Ей вдруг вспомнилось, как когда-то давно, много лет назад, одна женщина, сыгравшая огромную роль в ее жизни, рассказала ей про японское понятие «нагори». В японской культуре «нагори», помимо иных смыслов, означало тоску и сожаление по утраченному, тому, что исчезает, уходит от нас — о каком-то периоде жизни, о смене сезона, о человеке, с которым ты, может быть, сейчас навсегда прощаешься. «Нагори» — та самая печаль, какую испытываешь, глядя вслед уходящему поезду, или когда прощаешься с местом, в которое ты больше никогда не попадешь, а может быть, с другом, которого больше никогда не увидишь; это — та пронзительная грусть в моменте перехода из одного состояния в другое, миг прощания, утраты. Что-то закончилось, ушло, и тебе, даже если ты знаешь, что на смену ушедшему придет что-то новое, все-таки грустно.

Прежде чем вернуться на работу, Оля зашла в кофейню, расположенную через дорогу от музея. В эти холодные ненастные дни городские кофейни казались островками тепла и уюта. Купив Дим Димычу багет к чаю, она также взяла себе кофе в картонном стаканчике и целую гору булочек для школьников, которых ждала сегодня на экскурсию.

С пакетами и стаканчиком кофе в руках Оля уже подходила к музею, когда вдруг уловила на себе тяжелый, неприязненный взгляд. Бывает взгляд — кипяток и лед одновременно, взгляд, после которого тебе потом плохо, будто тебя действительно ошпарили. Оглянувшись, Оля заметила, что на нее смотрит пожилой мужчина, живущий в том же доме, где располагался музей. Человек этот всегда неприязненно глядел на Олю и на ее коллег, словно бы всем своим видом выражал недовольство существованием музея. Оля часто наблюдала в окно, как по утрам он выходил на прогулку и с исключительно недовольным видом фланировал по их улице, будто раздражаясь на всё и всех, и на мироздание в целом, и на деревья, и на скамеечки на бульваре, и на людей, собак, птиц. В облике незнакомца было нечто как будто заостренное — высокий, худой, вытянутое лицо, колючие глаза; так и кажется, что об него можно порезаться. Вскоре Оля про себя стала называть его человеком-треугольником. Однажды, столкнувшись с мужчиной на улице, она попробовала с ним заговорить и доброжелательно пригласила его как-нибудь зайти к ним в музей, но незнакомец в ответ скорчил такую гримасу, будто ему предложили нечто непристойное.

Вот и сегодня он посмотрел на нее с такой неприязнью, что Оля споткнулась на ровном месте. Неловко взмахнув руками, она попыталась удержать равновесие. Стаканчик с кофе выпал из ее рук, а булочки в ту же секунду полетели на тротуар. Поняв, что спасти удалось только багет Дим Димыча, Оля печально вздохнула. Человек-треугольник прошел мимо и посмотрел на нее с нескрываемым презрением; при этом, судя по всему, он был доволен тем, что день у Оли не задался и что ее булочки сейчас весело поедают голуби.

В противовес печальной Оле Дим Димыч был бодр и весел. Он хрустел багетом, пил чай и тут же придумывал и озвучивал сотни идей для музея на ближайший месяц. Оля вежливо слушала директора, не выходя из состояния сосредоточенной печали.

— Петрова, да что с тобой? — не выдержал Дим Димыч. — У тебя такое лицо, будто тебе на плечи «легло все горе всех времен». Что-то случилось?

Оля попыталась рассказать Дим Димычу о сожалении по уходящему сезону: понимаете, есть такое понятие «нагори»…

Брови Дим Димыча удивленно приподнялись.

Оля улыбнулась:

— В общем, если коротко, то у меня ничего серьезного. Просто случилась осень.

Дим Димыч отложил багет в сторону и кивнул:

— Ну, осень пришла по расписанию, отменить ее не в наших силах. Зато мы можем слегка развеять эту серую хмарь ноября! Тем более, Петрова, что тоской, про которую ты говоришь, сейчас болеет полгорода. Не знаю, как там у японцев, но мы, русские, в своем суровом климате давно поняли, что сдюжить осенне-зимний период просто так не сможем и что для нашей страны нужно придумать способ борьбы с хандрой. И такое спасительное средство мы придумали!

Дим Димыч победно глянул на Олю — дескать, сечешь, о чем речь?

Оля недоуменно посмотрела на директора:

ГЛАВА 4

ГЛАВА 4

ПИСЬМО ИЗ ПРОШЛОГО

Внутри свертка оказалось несколько перьевых ручек, пара баночек чернил и пачка старых открыток. Бегло оглядев кипу открыток, Оля заметила, что только одна из них, самая верхняя в пачке, лежащая как бы отдельно от остальных, подписана.

На ней прекрасным каллиграфическим почерком (такой почерк мог быть только у одного человека на свете!) было выведено: «Дорогая Оля, поздравляю тебя с наступающим Новым годом! Прими в подарок от меня эти открытки. Оленька, в канун Нового года подпиши их добрыми пожеланиями и раздай людям. От меня же тебе только одно пожелание — просто будь самой счастливой! Любящая тебя Вера Павловна».

«С наступающим, Вера Павловна!» — вздохнула Оля и коснулась карточки с такой нежностью, словно руки Веры Павловны.

Оля перебирала открытки и вспоминала тот морозный декабрьский день, случившийся восемнадцать лет назад, когда она познакомилась с Верой Павловной.

***

Санкт-Петербург

Декабрь, 2005 год

Грустная Оля шла из школы вдоль замерзшей реки Фонтанки. И то, что завтра Новый год, любимый праздник, ее сейчас совсем не радовало. Сегодняшняя тройка в четверти по математике, которую десятилетняя Оля несла домой в дневнике, была для всегдашней отличницы Петровой тяжелой, как гора, ношей. Ко всему прочему, днем в школе Оля умудрилась поссориться со своей подругой Васей Колокольцевой. А отчего, зачем? Вася что-то выпалила, Оля не сдержалась, и — поссорились. И вот еще одна тяжесть на сердце. Снег валил уже сильной метелью. Оле хотелось поскорее оказаться в родных стенах, спрятаться от всех и, может быть, даже поплакать.

Она вошла в парадную старого здания, в котором жила, и тут поняла, что потеряла или забыла дома ключи от квартиры. Теперь придется до вечера ждать маму, пока та не придет с работы. Оля присела на ледяной подоконник в подъезде и уставилась в промерзшее окно. На лестничной клетке приоткрылась дверь, и на площадку вышла Олина новая соседка — пожилая женщина в темном платье.

Позже, сопоставляя, Оля подсчитала, что Вере Павловне тогда и шестидесяти не было. Какая уж пожилая? Впрочем, когда тебе десять лет, все, кому больше тридцати, кажутся тебе людьми серьезного возраста.

Увидев соседку, которая недавно переехала в их дом, Оля кивнула: здрасте.

— Здравствуй! Давай знакомиться! — предложила соседка. — Меня зовут Вера Павловна, а тебя?

Узнав, что Оля потеряла ключи, женщина пригласила девочку к себе: идем пить чай, это лучше, чем сидеть в холодном подъезде.

Оля оглядывалась по сторонам — квартира Веры Павловны была скромной, без затей. Ничего лишнего: много книг и старых черно-белых фотографий, репродукций русских художников на стенах.

Вера Павловна поставила чай. Оля, все еще не выходя из состояния насупленной печали, молчала. Хозяйка расставляла на столе чашки, разливала в розетки сливовое варенье и чему-то улыбалась. За окном шел снег, такой густой, что казалось, будто кто-то затянул город белой завесой.

Вера Павловна посмотрела в окно и произнесла:

Первый зимний дождь.

Обезьянка — и та не против

Соломенный плащик надеть…

Оля представила эту обезьянку и невольно рассмеялась: вот идет по Фонтанке обезьяна в соломенном плаще, ну дела! Сегодняшняя тройка, ссора с Васей стали тускнеть, как будто теряться в метели, а настроение, словно бы Вера Павловна тихонько подкрутила какой-то нужный рычажок в правильную сторону, улучшаться. Увидев в комнате банки с чернилами и листы бумаги, испещренные буквами, Оля подошла к столу. Вера Павловна протянула девочке старую перьевую ручку, обмакнула перо в чернильницу и предложила Оле попробовать написать какую-нибудь фразу, ну хотя бы изобразить точку.

Лист бумаги был белый, как снег за окнами, как белое полотно Фонтанки. Оля взяла перо и коснулась им бумаги. На белом снегу листа появился черный знак, похожий на какой-то птичий след.

Вера Павловна в это время написала что-то на своем листе и протянула его Оле. «Не стоит обижаться на мир, когда в нем столько прекрасного!» — прочла Оля. Она поняла намек, но ее поразило другое.

— Какой у вас красивый почерк! А где вы так научились?

Вера Павловна рассказала, что уже много лет увлекается каллиграфией — искусством красивого письма, и этому умению ее когда-то давно научил человек, с которым она познакомилась в северной экспедиции, где работала топографом.

В тот день Оля и не заметила, как наступил вечер — мама, должно быть, уже пришла с работы, а значит, можно было бы вернуться домой. Но Оля так хотела научиться ставить точку восемью способами, о которых ей рассказала новая знакомая, что забыла обо всем на свете.

После той зимы пришла другая и — следующая со своими снегопадами. Зимы сменяли друг друга, звенели весенние капели, над Петербургом вставали белые ночи, золотели и краснели осенние клены — Оля росла. И так получилось (настоящая удача — встретить человека, под присмотром которого ты сможешь расти в полную силу своей души), что Вера Павловна всегда была рядом.

Завязалась дружба. Всякий раз в состоянии «унылой печали», как в тот сумрачный день их знакомства, Оля приходила к Вере Павловне за напоминанием о том, что глупо злиться на мир, когда в нем столько прекрасного.

«Прекрасным» Вера Павловна делилась щедро — она научила Олю искусству «красивого письма», привила ей любовь к каллиграфии, поэзии и к долгим прогулкам, во время которых они разговаривали обо всем на свете.

От Невы до Фонтанки, вдоль по Мойке, а потом долго идти по извилистому каналу Грибоедова и вести беседы об архитектуре, графичности Петербурга (ты только посмотри, Оленька, какой сегодня серебряный день и как снег подчеркивает архитектонику города), о геологоразведочных экспедициях, в которых Вере Павловне когда-то довелось побывать. Оля особенно любила слушать истории, связанные с путешествиями своей старшей подруги; Вера Павловна, топограф по образованию, много лет проработала в экспедициях в самых разных точках страны — в Приморье, на Камчатке, на Таймыре, на Кольском полуострове.

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

КОЗУЛИ УДАЧИ

Между кинотеатром, отделом с женским бельем, Васиной пряничной палаткой «Козули удачи» и магазинчиком с товарами для животных под плакатом «Открытки счастья! Отправь другу» за столиком сидела Оля. На столе перед ней были расставлены баночки с разноцветными чернилами и лежали открытки. Люди по-разному реагировали на Олю: большинство посетителей просто проходило мимо, кто-то шутил, улыбался, но некоторые просили подписать открытки.

Старушка, купившая в отделе напротив пачку корма для кошек, недоверчиво спросила, что, собственно, Оля предлагает. Глядя на женщину, Оля улыбнулась: сама старушка была сухонькая, маленькая, а пачка корма с изображенным на ней мордастым котом размером с бегемота — здоровенной.

— От руки подписываете? Как раньше?! —обрадовалась незнакомка и подмигнула Оле, как будто признала в ней своего единомышленника.

Бабуля долго перебирала открытки и наконец выбрала одну с детским рисунком художника Зарубина.

— Подпишите, пожалуйста, для Танечки. Дорогая Танечка, поздравляю тебя с Новым годом…

Оля старательно записывала под бабушкину диктовку.

Старушка прочла открытку и осталась довольна.

«Наверное, хочет подарить дочке или внучке», — подумала Оля.

— Танечка — это я, — застенчиво пояснила старушка и, поблагодарив Олю, ушла.

Оля долго смотрела ей вслед.

***

«Этой ярмарки краски, разноцветные пляски, деревянные качели, расписные карусели…» — лилась из динамиков старая залихватская песня.

На ярмарке в торговом центре «Нептун» наблюдались и карусели с качелями, и оживление, и много посетителей. Васин бизнес шел неплохо, пряники разбирали пусть не как горячие пирожки, но тем не менее покупали. К процессу продажи Вася подошла творчески: раз у меня русские пряники, то и колорит должен быть соответствующим! Она взяла напрокат у знакомой, занимающейся народными танцами, кокошник, водрузила его на свою рыжую гриву, из которой попыталась сделать что-то вроде косы, и в таком виде, изображая из себя девицу-красавицу, стояла за прилавком среди своего пряничного звериного народца, бодро повторяя специальные — интернет-фольклор нам в помощь! — пряничные зазывалки. «Вот пряники вкусные, на меду! Давай-ка в шапку покладу!»

Кроме того, Вася подумала, что хорошо бы ей время от времени «работать лицом»: когда из расположенного поблизости с ее палаткой кинотеатра с очередного сеанса валила толпа, Вася брала расписной пряник в виде петуха и жевала его с аппетитом, чтобы ни у кого не оставалось сомнений — отличные пряники, надо брать!

Третий день ярмарочной торговли пришелся на воскресенье, и люди шли потоком. Выкрикивая зазывалки, Вася к обеду даже слегка охрипла, но все равно не сдавалась и продолжала рекламировать свои козули удачи, поскольку большая их часть оставалась непроданной. И вот в тот миг, когда Вася как раз демонстрировала «товар лицом», за обе щеки уминая глазированного петушка, произошел весьма неприятный случай. Вручив пряник в виде козлика маленькой девочке с мамой, Вася вдруг уловила на себе взгляд тяжелый, как булыжник. Оглянувшись, она увидела, что за ней наблюдает мужик лет тридцати пяти-сорока. Вася подумала, что, наверное, мужик хочет пряник, но стесняется. Поправив кокошник, она подмигнула ему и бросила клич: «Вот пряники вкусные, на меду! Давай-ка в шапку покладу!»

Незнакомец сигнал принял и подошел к Васе. Он был высоченный, и, чтобы посмотреть ему в глаза, маленькой Васе пришлось запрокинуть голову. Мужик как мужик — нормальной наружности, только разве что очень длинный, худой, русоволосый, одет просто и выражение лица какое-то кислое. Она улыбнулась ему, дескать, не грусти, мужик, и завела пластинку на тему пряников, исхитрившись и выкрикивать кричалку, и жевать петушка:

— Очень ароматные,

Сладкие и мятные.

Сверху мы в глазурном глянце,

Словно в радостном румянце!

— Пряники, значит?! — спросил мужик. Глаза его смотрели как-то недобро.

— Ага, пряники, — кивнула Вася, — да не просто пряники, а козули удачи! Вам нужна удача? Тогда берите, не раздумывая!

— А я уже брал, — сообщил мужик голосом, не предвещающим ничего хорошего.

Считав интонацию, Вася перестала жевать петушка: а в чем дело?

— Я вчера купил у вас пряник для своей девушки, — сообщил мужик. — И она сломала зуб.

— А я тут причем? — не поняла Вася.

— Очень даже притом! — закипятился незнакомец. — Она из-за вашего пряника зуб сломала!

— Может, гнилой был? Шатался? — предположила Вася и осеклась, увидев его взгляд, которым можно было убить.

Мужик протянул Васе раскрытую ладонь. Как загипнотизированная, она в нее заглянула. На ладони лежала монетка.

— Аааа, — протянула Вася, — так вашей девушке попался пряник с удачей, с монеткой! Радуйтесь, быть ей богатой в этом году!

Однако мужик никаких признаков радости не выказал. Напротив, его лицо скривилось, будто ему наступили на больную мозоль.

— У меня больше нет девушки! Она из-за этого зуба, то есть такого подарка, на меня обиделась, и мы расстались. Понимаете, из-за вашего дурацкого пряника! Из-за вашего, черти бы вас драли, пряника!

— Да что вы такой нервный, мужчина, — сама занервничала Вася, — вот мужчины нынче пошли!

— Зачем я его купил вообще?! — вопросил пустоту незнакомец. — Я дарил ей драгоценности, машину, и все было нормально! А тут просто проходил мимо, смотрю: пряники, женщина в кокошнике орет, берите, не пожалеете, я подумал, что будет так мило подарить что-то простое, душевное, и взял этот дурацкий пряник. А потом выяснилось, что в него напихали железа. Спасибо, что крысиду не положили.

На минуту Вася как-то присела — ну дела! — и тоскливо посмотрела на брошенного, переживающего драму мужика. А потом, как это всегда с ней бывало (волнуясь, она начинала жестикулировать, говорить громко и очень быстро), затараторила:

— Мужчина, ну и считайте, что вам повезло, раз она от вас ушла. Подумаешь, обиделась из-за зуба! Не выдержала, значит, испытания ваша девушка! А жизнь, между прочим, сложная штука, можно руку сломать, или вообще ноги, или еще что. И люди должны поддерживать друг друга! (Вася уже от отчаяния почти кричала, и на ее крик стали оборачиваться другие посетители и продавцы соседних палаток.) А если человек боится трудностей, то и хорошо, что он сразу раскрылся! Зачем вам такая женщина?!