Отличница для плохого парня

Глава 1

Мы с Верой, моей единственной и лучшей подругой, приезжаем на такси к загородному особняку. Здесь проходит вечеринка в честь окончания первого семестра.

Я никогда не любила подобные мероприятие. И если бы мне не нужно было вернуть зачетки, все-таки я — староста, никогда бы здесь не появилась.

Подруга бы не уговорила. А она умеет.

Мы проходим по внутреннему двору, по очищенным от снега тропинкам. И хоть сейчас конец января, но морозов нет. С неба падает снег, ветра почти нет.

Оставляем куртки в гардеробе. После Вера прихорашивается перед большим зеркалом и мы проходим внутрь. Здесь собрался весь поток.

Кто-то разбился на группы по интересам, кто-то играет в мафию, некоторые пляшут на импровизированном танцполе. Словом, народ развлекается, как хочет.

Без кальянов и алкоголя — бр-р-р! — тоже не обходится.

— О, староста, уважуха! Если бы не ты, хрен бы я матешу сдал!

Мой пьяный и слегка лохматый одногруппник показывает мне большой палец вверх. Вера быстро выхватывает у меня из рук зачетки. Находит ту, что принадлежит ему и вручает:

— Все, давай-давай, пока. А мы дальше пошли.

Он берет зачетки, благодарно кивает и быстро теряется в толпе. Вера берет меня за руку, чуть ускоряется и говорит:

— Нет, этот тебе точно не пара.

— Опять ты меня с кем-то познакомить хочешь? — в шутку строжусь я и напоминаю ей. — Я приехала на эту вечеринку только для того, чтобы раздать зачетки.

— Ой, ладно тебе, — смеется она. — Одно другому не мешает.

Мы подходим к компании наших одногруппниц. Они уже увлеченно общаются, шутят, смеются. Нас с Верой они считают «своими», поэтому мы быстро вливаемся в веселье.

Попутно я раздаю девочкам зачетки и нашим некоторым одногруппникам, которые проходят мимо или специально подходят ко мне за зачеткой.

— Эй, народ, — к нам подходит один из одногруппников. Как раз такой, который может обидно подколоть, но если надо списать — будет подлизываться до последнего. — А давайте старосту набухаем! Посмотрим, как отличницы отжигают!

— Иди отсюда, придурок, — ворчит на него Вера.

— А потом будешь умолять у меня списать, — отвечаю ему и нехотя вручаю зачетку.

— Эй, да я же шучу! — усмехается он. Смотрит на меня и лыбится. — Держи, Дашка. Только много не пей. Унесет нахрен...

— Я не хочу, — отвечаю ему.

— Да ладно тебе, немного можно. Или тебе мама...

— Заткнись. И проваливай.

Это уже вмешивается другой наш одногруппник. Один из тех, кто списывает у меня крайне редко. Ему просто незачем, он почти отличник. А еще — высокий и голубоглазый.

Его зовут Дима. Верка давно по нему сохнет.

— Душные вы, — огрызается тот с двумя бутылками и уходит.

— Спасибо, — скромно улыбаюсь я, даже несколько стеснительно.

— Обращайся, староста, — отвечает Дима и как-то подозрительно смотрит на мою подругу. — Вера, а ты потанцевать не хочешь?

— С радостью, — охотно отвечает она. Улыбка до ушей. Но Вера была бы не Верой, если бы в эту же секунду не стала строже, будто опомнившись. — Только недолго.

— Сама на второй танец напрашиваться будешь, — отвечает блондин и протягивает ей руку.

Они уходят. Я рада за Веру, но теперь мне понятно, зачем Дима прогнал того с двумя бутылками. Это очень удачный повод подкатить к моей подруге.

Я остаюсь с остальными одногруппницами. Без подруги уже не так весело, я чуть отстраняюсь, но все равно поддерживаю общение. В какой-то момент чувствую болезненный тычок в спину.

Оборачиваюсь и вижу, как одна из самых пышных одногруппниц проливает на мою белую блузку темное вино. Сразу же хочется сказать ей много «приятных» слов, но вместо этого я спешу в санузел.

Нужно срочно промыть!

— Да оно отмоется! Ну или нет?.. Даша, я тебе новую куплю, не злись.

Конечно, купит. А то кто ей списывать даст?

Спрашиваю у знакомых, где здесь санузел. Мне подсказывают. После я иду коридорами и вхожу в него. Сразу закрываю дверь на замок.

Снимаю блузку и подхожу к раковине. Только я начинаю мыть темно-бордовое пятно, как в дверь раздается стук.

— Выходи! Или я ее вынесу нахер!

Знакомый голос... О нет!

Только не ОН.

Зачем он вообще сюда приехал?!

— Секунду, я уже выхожу!

Спешно надеваю чуть мокрую блузку и тороплюсь застегнуть.

— Всё, выношу, — звучит недовольный голос из-за двери.

Этот голос я ни с чем не спутаю. Такой наглый, грубый, с легкой хрипотцой может принадлежать только Артуру Громову. Нашему одногруппнику.

Одногруппнику — да, пока его не исключили. За весь семестр он появлялся в университете всего несколько раз. В сентябре и оставил о себе лишь негативное впечатление.

Он никого ни во что не ставит. Относится к одногруппникам так, будто они для него все равно что наивные детишки. Для него просто нет авторитетов.

Конечно, какие авторитеты, когда он в двадцать лет уже богаче всей нашей группы вместе взятой? Зачем ему вообще образование? При этом он никакой не мажор. По слухам, у него свой бизнес связанный с криминалом, а не богатые родители.

А еще он опасный. Дважды умудрился устроить драку в университете, притом, что появлялся в его стенах не больше семи раз.

Единственное, что в нем есть хорошее — это внешность. И в этом со мной все одногруппницы согласятся. Они часто его потом обсуждали. Еще бы...

Спешу застегнуть пуговицы на блузке, но так нервничаю, что пальцы не слушаются.

И тут вдруг раздается глухой удар, затем рывок, и щеколда ломается.

Дверь распахивается. Внутрь самым наглым образом входит Артур Громов.

Несколько шагов, и он оказывается рядом со мной. Нависает сверху и недобро смотрит. Взгляд его выразительных темно-голубых глаз ничего хорошего мне не обещает.

Чувствую, как от него пахнет табаком и мятой. Он на голову выше меня, широкий в плечах. Одет во все черное, от стильных ботинок и брюк до кожаной куртки. Еще на нем обтягивающая футболка, поверх которой у шеи красуется золотая цепь.

Глава 2

— Извращенец! Ненормальный! Даже не думай! — отвечаю я и спешу выйти из санузла.

— Ты офигел, Артур! Никаких тройничков, — ворчит у него за спиной та девушка.

— Заткнись, — он злобно гаркает на нее и продолжает держать за руку.

После Громов делает шаг в сторону и встает у меня на пути.

— С хера ли я извращенец? — это он уже обращается ко мне, — Ты правда думаешь, что если парень хочет трахнуть двух телок, то это какое-то отклонение?! — насмехается он.

Просто издевается надо мной, вот скот.

— Громов, ты ведешь себя неприлично. Хватит! И не смей меня так называть... Отстань уже, я ухожу, — говорю ему, отводя взгляд в сторону.

Понимаю же, что не мне с ним спорить. Я с ним не справлюсь. Ни на словах, ни тем более физически. Захочет — одной рукой прихлопнет.

— Нет, ты никуда не пойдешь. Я тебя не отпускал, — угрожающе говорит он.

Я останавливаюсь. Хочу толкнуть его в грудь и убежать, но не решаюсь. Девушка у него за спиной что-то недовольно ворчит себе под нос.

Громов злобно оборачивается к ней.

— Все, надоела. Пошла вон отсюда.

— Ну мы же… — обижается она.

— Не зли меня. Серьезно, — хмурится он на нее. — Проваливай.

Громов едва не выталкивает ее из санузла. А затем закрывает дверь. Но не на замок, ведь сам же выломал механизм. А что толку? Мне от этого не проще. Мимо него я никак не проскользну.

— Дашка, так тебя зовут, да? — спрашивает он, чуть прищурившись.

— Что ты от меня хочешь? — хмурюсь я. — Если ты думаешь, что я из тех, кто хочет тебе отдаться, то глубоко ошибаешься. И хватит на меня пялиться! Я... Я же...

— Охуеть, — хмурится он. — Откуда в тебе столько смелости?

Он делает шаг вперед. Ясно дает понять, что будет только сокращать расстояние. Я отхожу назад. Быстро перебираю в голове варианты. Думаю, как защититься, и тут замечаю освежитель воздуха.

Ну, предположим, что я успею его схватить. Нажать и выпустить газ с жидкостью прямо в глаза. А если нет? А если он схватит меня?! Он же мне такое устроит...

Пусть это будет план «Б». Громов сейчас поймет, что ему ничего не светит, и отстанет от меня. Он, конечно, тот еще отморозок, но не настолько же. Ведь не настолько?

Сомнения неприятно щекочут спину холодными мурашками.

— Слушай, Лебедева, ты приоделась чтоли? Или у тебя сиськи вдруг выросли?

— Да что ты себе позволяешь?! — я отступаю назад.

Теперь мне уже хочется зарядить ему из освежителя воздуха в глаза не только для самозащиты. Хочется показать ему, что со мной так разговаривать нельзя.

— А хер ли я тебя раньше не замечал? А? — раздумывает он вслух. — Уже семерых из группы трахнул, а тебя только сейчас заметил.

— Я буду кричать. Буду отбиваться. Просто дай мне уйти и всё.

— Ты боишься меня? — он делает шаг вперед. — Ха, это хорошо.

— Ничего я не боюсь! Ну хватит!

— Давай громче, я люблю, когда кричат.

Он ускоряется. Я жмурюсь и отступаю назад. Думаю, что сейчас будет самое страшное. Но вместо этого ощущаю его руку на талии. А второй он держит меня за блузку.

— Знаешь, Лебедева, а я бы сейчас очень хотел взглянуть на твои буфера. Давай так, с меня поцелуй в засос, и тогда ты...

— Что?! Даже не думай!

Я пытаюсь вырваться. Закрываю грудь, пытаюсь скинуть с талии его наглую лапу. Ничего не выходит.

— Да хватит выебываться. Или ты правда думаешь, что кто-то еще захочет тебя трахнуть? — он крепко держит меня, но не так, чтобы до боли.

— Отпусти меня. Отпусти... — едва не дрожащим голосом говорю я.

Знаю же, стоит ему захотеть, и он легко раскроет не застегнутую блузку. Хотя, застегнутую на все пуговицы — тоже легко. Просто разорвал бы.

А что до его руки, она на талии все ниже и ниже. Еще немного и...

— Ой, — вздрагиваю я, когда он опускает руку ниже и мягко сжимает одно полушарие. — Ты — придурок! Ненормальный!

— Пососемся? — как ни в чем не бывало спрашивает Громов.

Он уже наклоняется ко мне. Я вижу в его выразительных голубых глазах дикое желание. Тонкие губы, которые окружены густой щетиной короткой бороды, тоже кажутся привлекательными.

Но он так себя ведет! Будто дикое животное. Будто какой-то помешанный на похоти. Мне становится совсем не по себе. Понимаю, что если сейчас ничего не предприму, то он же правда сделает то, о чем говорит.

Резко дергаюсь в сторону. Хватаю с полки освежитель воздуха. Направляю его в лицо Громову. Нажимаю на кнопку большим пальцем.

*ПШ-Ш-Ш-Ш*

— Ох, ебать! — злобно рычит Громов, будто раненый медведь.

Он щурится, но вместо того, чтобы выпустить меня из рук, только крепче сжимает.

Пипец мне! А все равно пытаюсь вырваться. Толкаюсь, даже наступаю ему на ногу!

Но вырваться не получается. А ослепленный Громов оступается. Падаем мы уже вместе.

— Держись! — злобно бросает он, тянет меня к себе, продолжая жмуриться от боли.

Глава 3 От лица Артура Громова

Чуть раньше

— Да хватит выебываться. Или ты правда думаешь, что кто-то еще захочет тебя трахнуть?

И правда? Кому еще, нахер, эта занудная Лебедева может понравиться? Да хотя бы на раз.

Держу ее крепко, но не так, чтобы было больно. Как хрупкую бабочку. Взгляд у нее строгий, недобрый, а сама же: сильнее надавлю — переломаю нахрен.

Не хочу сделать ей больно.

А почему меня это волнует?

Смотрю на эту Лебедеву. Чертова заучка, и чем она меня зацепила? Пытаюсь найти хоть что-то.

Во внешности.

В запахе.

В голосе.

Густые каштановые волосы — красивые, но ничего особенного. Яркие и выразительные светло-карие глаза. Приятный оттенок, но тоже ничего выдающегося.

А на щеках... На ее нежных щеках — немного веснушек и ямка. Блядь, никогда бы не думал, что меня это будет привлекать.

Даже зависаю, глядя на ее лицо.

Подхожу к Лебедевой ближе. Глубоко вдыхаю. Рядом с привлекательной девушкой всегда пахнет вкусно. Интересно, чем пахнет Лебедева.

Да не может быть, нахер!

Никакие это не духи. Но и не может ее естественный запах напоминать мне персик и мед. Не от одних духов так крышу не сносило.

Забываюсь. А она там ворчит чего-то под нос себе, строжится, выделывается.

— Отпусти меня. Отпусти... — говорит Лебедева, а у самой вот-вот и сорвется голос.

Да. Голос у нее охуенный. Даже сейчас, когда она волнуется и говорит чуть в нос. Да что со мной происходит? Какого хера меня от нее так штырит?

Одной рукой держу ее за талию. Другой — схватил блузку. Хочется сорвать ее нахер и посмотреть на грудь. Сдается мне, что Лебедева скрывает ну просто охуенные сиськи.

Интересно, а на них есть хоть немного веснушек?

Вот это разнос. Будь она не такой занудой, уже бы сама скинула блузку и показала мне свою грудь. Но она же правильная. Недоступная. И кто ей сказал, что это хорошо?

Безумно хочется сорвать с нее блузку, скинуть лифчик. Но я не позволяю себе. Ладно та белобрысая соска — она бы такому вниманию от меня обрадовалась.

Но Лебедева. Эта скучная заучка впадёт в ярость. Есть в ней немного дерзости. Может даже хватит, чтобы влепить мне пощечину или лицо расцарапать.

Пугает ли меня это? Скорее заводит. Но доводить Лебедеву до крайности не хочу. Смотрю на нее и понимаю — и без того едва держится.

Не обижу. Идиотом считать себя буду, если плохо ей сделаю.

Заревет, завизжит — ну это же пиздец будет. Такое мне вообще не по кайфу. Полный антисекс и вообще херня какая-то сомнительная для совсем отбитых.

Но тут я снова чувствую легкий и приятный аромат персика. Персика с медом, но какой-то более природный. Естественный.

Смотрю на лицо этой скучной заучки. Вау! Ее чувственные карие глаза. Она так смотрит на меня. Ебать, да я утонуть готов в этих кофейных озерах.

А веснушки на щеках? Ямка! Она меня ими гипнотизирует, но даже не догадывается об этом. Чувствую себя каким-то, околдованным.

Ну не может быть такого, чтобы настолько заурядная девушка так меня зажигала. Херня какая-то. Не бывает такого. Не бывает.

Вдруг понимаю, что не могу сдержать один свой порыв. Не могу и всё. Злостью захлебнусь, если этого сейчас не сделаю. Главное не перестараться.

Опускаю руку ниже. Сначала приятной мягкой упругой округлости касается мизинец, затем — безымянный. Средний и остальные пальцы.

Это как играть на пианино. Только каждое прикосновение уносит нахер. Одномоментно чувствую, как в штанах начинается движ. Член каменеет.

— Ой! — звонкий голос. Лебедева вздрагивает, когда я чуть сжимаю руку на ее шикарной заднице. — Ты — придурок! Ненормальный!

Ну а что еще могла сказать эта занудная зубрилка? Но мне так похуй. Я пропускаю ее слова. Наслаждаюсь ароматом и тем, что она так близко ко мне. Что самое странное нет никакого желания на нее злиться.

— Пососемся? — спрашиваю я.

Знаю: нахер пошлет, но надо же плавно «пробивать оборону».

Наклоняюсь к ней, такая она миниатюрная. Не то, что разные модели-кобылы.

Лебедевой это совсем не нравится. Еще бы! Она мне так в глаза смотрит, будто и боится, и убить хочет.

Она резко дергается в сторону. Хватает с полки... Освежитель воздуха?

Блядь!

И направляет его мне прямо в морду.

Сучка!

Жмёт большим пальцем на кнопку.

*ПШ-Ш-Ш-Ш*

— Ох, ебать! — я среагировать никак не успеваю.

Ощущаю лицом влагу и прохладу. Приятный запах Лебедевой сменяется на дешевый дурацкий аромат. А хуже всего то, что попало в глаза.

Щиплет, сука, едва не до слез раздирает. Ком в горле чешет глотку, едва прокашливаюсь. Вот пиздючка дерзкая, устрою ей!

Щурюсь от боли, но хер я теперь эту заучку из рук выпущу. Не дождется. Наказать ее надо за подобную херню.

Приструнить. Чтоб больше не вытворяла.

Едва вижу ее лицо, приоткрыв глаза. Кажется, она сама поверить не может, что на такое решилось.

И так мне ее реакция нравится! Это чисто неподдельное удивление.

Эти широко распахнутые глаза, это волнение на лице. Хочется ее успокоить сразу, позаботиться о ней. Ага, блядь, после того, как она МНЕ в ГЛАЗА зарядила освежителем.

Ну нахер. Розовые сопли оставлю никчемным «славным» парнишам.

Внезапно эта бешеная Лебедева начинает толкаться. Правда думает, что может меня с места сдвинуть? На ногу мне даже наступает, сучка такая.

Как же кайфово ее в этот момент держать. Облапал бы уже давно, где только можно. Собственно, это я и делаю, пока не поскальзываюсь на плитке.

Оступаюсь, и мы падаем.

Первое, что приходит в голову — «Твою мать! Не придавить бы эту малыху!»

Крепко ее держу, стараюсь сделать так, чтобы на плитку упал я. Она — сверху. Херли? Выдержу, не в первый раз.

А эта Лебедева — хрупкая, как стеклянная фигурка. Такая она беззащитная.

— Держись! — говорю ей, притягивая к себе.

Фух, падаем удачно. Успеваю сгруппироваться и не долбануться затылком. Остальное — похер. Заучка падает на меня. Легкая, как пушинка.

Глава 4

— Не собираюсь я тебя целовать! Ты совсем с ума сошел? Ну хватит, нас же увидят.

— Увидят? — криво ухмыляется он, крепче прижимает меня к себе и даже не думает выпускать. — А не похуй?

— Нет, — хмурюсь я, пытаюсь вырваться, но безрезультатно.

Конечно, я не хочу, чтобы хоть кто-то увидел, как мы лежим на полу в санузле. Особенно в такой позе, когда Громов подо мной и не выпускает меня из рук.

Ужас! Да если нас застукают, сразу же слухи пойдут, что я одна из его... Мягко скажем, легко доступных девушек. А я — нет, мне это вообще не близко. Совсем нет! Это все он. Силой.

— Лебедева, да почему тебя волнует чье-то мнение?

— Тебя исключат скоро, — огрызаюсь я. — А мне еще три года учиться. Я дорожу своей репутацией. Вот. Поэтому отпусти меня, пока я не...

— Да хер ли ты выебываешься?! Какой-то бред сочиняешь. Забей. Я же знаю, что ты по мне течешь.

— Чего?! Неправда! — хмурюсь я, все сильнее пытаюсь вырваться.

Вместо этого только дотягиваюсь до освежителя воздуха и беру его в одну руку. На всякий случай.

— У тебя парень есть? — ухмыляется этот урод Громов. — Может, был? Может, лучше меня?

— Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.

— Не было, значит, — усмехается он. — Обожаю вскрывать целок. Это мое главное хобби, — похотливо продолжает этот кобель Громов. — Сразу после зарабатывания бабок.

— Ты... Ты просто ненормальный! — Как можно такое вообще говорить?

— Да-да, расскажи. — Ухмыляется он и продолжает. — Лебедева, хватит хуйни этой. Перестань вырываться, я не сделаю тебе больно. А вот ты мне в глаза так въебала, что до сих пор горят.

— Сам виноват, — отвечаю не так уверенно, как хотелось бы.

— Не хочешь меня целовать? Не умеешь, да? А давай я сам, ты наклонись только.

— Нет! Даже не вздумай! Я пшикну снова, царапаться буду.

— Мда, у тебя точно беды с башкой, — злобно говорит он, крепче прижимает к себе и тянется ко мне.

В этот же момент я ощущаю, как что-то твердое касается меня снизу и понимаю, что именно. Вот озабоченный урод! Но вырваться не могу.

Пытаюсь направить освежитель ему в лицо и нажать кнопку. Но тут он резко хватает его и отбрасывает в сторону. Всё. Больше у меня «оружия» против него нет. Кроме ногтей и зубов... Но это уже крайность.

— Ах ты сучка. Второй раз мне хотела освежителем в глаза въебать?!

— А ты думаешь, мне всё это нравится? — хмурюсь я.

Одно успокаивает: когда я не тянусь к нему, он сам отстраняется и не пытается поцеловать.

— Ладно. Похуй. Я так долго могу лежать, — говорит он с ухмылкой на лице.

Прижимает меня к себе. Снова упирается в меня силой своего нездорового желания.

— Такая ты кайфовая, Лебедева. Зацикленная на херне какой-то, но это поправимо... — говорит он с хрипотцой в голосе.

Зараза! Он точно не собирается меня отпускать. Конечно, зачем? Если ему это нравится. А чужое мнение его, в отличие от меня, никогда не волновало.

Какая ему разница, с кем его увидят? Я даже думаю, что у него нет постоянной девушки, а только те, с кем он проводит ночь. И я совсем не хочу с этим ассоциироваться.

Проходит три секунды. Проходит пять. Он все так же крепко держит меня. Не лапает, сильнее не сжимает. Но его глаза все еще слизятся и почти закрыты...

Наверное, это очень больно. На секунду думаю о том, с каким трудом он терпит эту боль. А он лежит и не шевелится. И сколько это будет продолжаться?

— Я поцелую тебя и сразу отпущу. Но ты сама должна ко мне наклониться. Слышишь, Лебедева? Алло, ты там не уснула? А, заучка?

Хоть бы нас никто не увидел. Хоть бы никто не решил зайти в этот санузел. Самые неприятные мысли все чаще всплывают в уме. Ну поцелует он меня в щеку — и что? Зато сразу отпустит и весь этот кошмар закончится.

Тем более Громов не из тех парней, к которым бы не хотелось прикасаться. От него приятно пахнет, он крепко сложен, лицо у него привлекательное. Опасностью только сильно веет, а так.

Может, и правда? В конце концов пережить его поцелуй в щеку будет проще, чем оставшиеся три с половиной года слушать, что я одна из его девок.

— А ты правда отпустишь? — спрашиваю я, стараясь звучать уверенней.

— Слово даю, — отвечает он. — Решайся, когда еще тебя захочет кто-то поцеловать? — усмехается он.

— А может, тебе самому женского внимания не хватает, что ты на первую встречную кидаешься? — спрашиваю я едва не с обидой в голосе.

Как он надоел. Ничего про меня не знает, а только и говорит, что я никому не нужна. Раз уж я вся такая кривая и плохая, то чего сам вцепился? Урод он и манипулятор.

— Мне не хватает? — смеется он, глубоко, эмоционально. — Я сегодня трижды, трахался.

— Кобель.

— Ладно, хватит. Давай уже сюда свою мордашку, и я тебя отпущу.

— А я передумала. Нечего мне было грубить!

— Реально? — спрашивает он с ухмылкой. — Супер, буду дальше лежать и лапать тебя.

— Ладно-ладно, я согласна. Только давай честно.

— Я уже дал слово, — грубо отвечает он.

Наклоняюсь к нему щекой. Да, на это пришлось решиться. Но это точно лучше, чем плохая репутация. Я очень ей дорожу.

Опускаюсь к нему лицом так, чтобы он точно не коснулся губ. Он тоже подается навстречу. Перестает улыбаться или хмурится. Через секунду чувствую его губы на своей щеке.

Немного колется щетина, но так ничего. Даже приятно, вроде бы. Хотя, скорее приятно чисто на уровне физиологии. Все-таки поцелуй от красивого парня, это, наверное, всегда приятно. Но конкретно этот мне нисколько не по душе. Он ведь заставил меня!

Секунда, и его горячие губы отрываются от моей щеки.

— Охуенная, — шепчет он и отпускает меня.

Больше его крепкие руки меня не сжимают. Я быстро вскакиваю и спешу уйти. Только перед дверью зависаю и оборачиваюсь. А если он ослеп? Если ему нужна помощь?

— Лебедева, а глаза мне не промоешь случайно?

Он встает и уверенным шагом идет к раковине. Щурится, но все прекрасно видит. Вернее, может и не видит, но ориентируется замечательно.