Отличница для плохого парня

Глава 1

Мы с Верой, моей единственной и лучшей подругой, приезжаем на такси к загородному особняку. Здесь проходит вечеринка в честь окончания первого семестра.

Я никогда не любила подобные мероприятие. И если бы мне не нужно было вернуть зачетки, все-таки я — староста, никогда бы здесь не появилась.

Подруга бы не уговорила. А она умеет.

Мы проходим по внутреннему двору, по очищенным от снега тропинкам. И хоть сейчас конец января, но морозов нет. С неба падает снег, ветра почти нет.

Оставляем куртки в гардеробе. После Вера прихорашивается перед большим зеркалом и мы проходим внутрь. Здесь собрался весь поток.

Кто-то разбился на группы по интересам, кто-то играет в мафию, некоторые пляшут на импровизированном танцполе. Словом, народ развлекается, как хочет.

Без кальянов и алкоголя — бр-р-р! — тоже не обходится.

— О, староста, уважуха! Если бы не ты, хрен бы я матешу сдал!

Мой пьяный и слегка лохматый одногруппник показывает мне большой палец вверх. Вера быстро выхватывает у меня из рук зачетки. Находит ту, что принадлежит ему и вручает:

— Все, давай-давай, пока. А мы дальше пошли.

Он берет зачетки, благодарно кивает и быстро теряется в толпе. Вера берет меня за руку, чуть ускоряется и говорит:

— Нет, этот тебе точно не пара.

— Опять ты меня с кем-то познакомить хочешь? — в шутку строжусь я и напоминаю ей. — Я приехала на эту вечеринку только для того, чтобы раздать зачетки.

— Ой, ладно тебе, — смеется она. — Одно другому не мешает.

Мы подходим к компании наших одногруппниц. Они уже увлеченно общаются, шутят, смеются. Нас с Верой они считают «своими», поэтому мы быстро вливаемся в веселье.

Попутно я раздаю девочкам зачетки и нашим некоторым одногруппникам, которые проходят мимо или специально подходят ко мне за зачеткой.

— Эй, народ, — к нам подходит один из одногруппников. Как раз такой, который может обидно подколоть, но если надо списать — будет подлизываться до последнего. — А давайте старосту набухаем! Посмотрим, как отличницы отжигают!

— Иди отсюда, придурок, — ворчит на него Вера.

— А потом будешь умолять у меня списать, — отвечаю ему и нехотя вручаю зачетку.

— Эй, да я же шучу! — усмехается он. Смотрит на меня и лыбится. — Держи, Дашка. Только много не пей. Унесет нахрен...

— Я не хочу, — отвечаю ему.

— Да ладно тебе, немного можно. Или тебе мама...

— Заткнись. И проваливай.

Это уже вмешивается другой наш одногруппник. Один из тех, кто списывает у меня крайне редко. Ему просто незачем, он почти отличник. А еще — высокий и голубоглазый.

Его зовут Дима. Верка давно по нему сохнет.

— Душные вы, — огрызается тот с двумя бутылками и уходит.

— Спасибо, — скромно улыбаюсь я, даже несколько стеснительно.

— Обращайся, староста, — отвечает Дима и как-то подозрительно смотрит на мою подругу. — Вера, а ты потанцевать не хочешь?

— С радостью, — охотно отвечает она. Улыбка до ушей. Но Вера была бы не Верой, если бы в эту же секунду не стала строже, будто опомнившись. — Только недолго.

— Сама на второй танец напрашиваться будешь, — отвечает блондин и протягивает ей руку.

Они уходят. Я рада за Веру, но теперь мне понятно, зачем Дима прогнал того с двумя бутылками. Это очень удачный повод подкатить к моей подруге.

Я остаюсь с остальными одногруппницами. Без подруги уже не так весело, я чуть отстраняюсь, но все равно поддерживаю общение. В какой-то момент чувствую болезненный тычок в спину.

Оборачиваюсь и вижу, как одна из самых пышных одногруппниц проливает на мою белую блузку темное вино. Сразу же хочется сказать ей много «приятных» слов, но вместо этого я спешу в санузел.

Нужно срочно промыть!

— Да оно отмоется! Ну или нет?.. Даша, я тебе новую куплю, не злись.

Конечно, купит. А то кто ей списывать даст?

Спрашиваю у знакомых, где здесь санузел. Мне подсказывают. После я иду коридорами и вхожу в него. Сразу закрываю дверь на замок.

Снимаю блузку и подхожу к раковине. Только я начинаю мыть темно-бордовое пятно, как в дверь раздается стук.

— Выходи! Или я ее вынесу нахер!

Знакомый голос... О нет!

Только не ОН.

Зачем он вообще сюда приехал?!

— Секунду, я уже выхожу!

Спешно надеваю чуть мокрую блузку и тороплюсь застегнуть.

— Всё, выношу, — звучит недовольный голос из-за двери.

Этот голос я ни с чем не спутаю. Такой наглый, грубый, с легкой хрипотцой может принадлежать только Артуру Громову. Нашему одногруппнику.

Одногруппнику — да, пока его не исключили. За весь семестр он появлялся в университете всего несколько раз. В сентябре и оставил о себе лишь негативное впечатление.

Он никого ни во что не ставит. Относится к одногруппникам так, будто они для него все равно что наивные детишки. Для него просто нет авторитетов.

Конечно, какие авторитеты, когда он в двадцать лет уже богаче всей нашей группы вместе взятой? Зачем ему вообще образование? При этом он никакой не мажор. По слухам, у него свой бизнес связанный с криминалом, а не богатые родители.

А еще он опасный. Дважды умудрился устроить драку в университете, притом, что появлялся в его стенах не больше семи раз.

Единственное, что в нем есть хорошее — это внешность. И в этом со мной все одногруппницы согласятся. Они часто его потом обсуждали. Еще бы...

Спешу застегнуть пуговицы на блузке, но так нервничаю, что пальцы не слушаются.

И тут вдруг раздается глухой удар, затем рывок, и щеколда ломается.

Дверь распахивается. Внутрь самым наглым образом входит Артур Громов.

Несколько шагов, и он оказывается рядом со мной. Нависает сверху и недобро смотрит. Взгляд его выразительных темно-голубых глаз ничего хорошего мне не обещает.

Чувствую, как от него пахнет табаком и мятой. Он на голову выше меня, широкий в плечах. Одет во все черное, от стильных ботинок и брюк до кожаной куртки. Еще на нем обтягивающая футболка, поверх которой у шеи красуется золотая цепь.

Глава 2

— Извращенец! Ненормальный! Даже не думай! — отвечаю я и спешу выйти из санузла.

— Ты офигел, Артур! Никаких тройничков, — ворчит у него за спиной та девушка.

— Заткнись, — он злобно гаркает на нее и продолжает держать за руку.

После Громов делает шаг в сторону и встает у меня на пути.

— С хера ли я извращенец? — это он уже обращается ко мне, — Ты правда думаешь, что если парень хочет трахнуть двух телок, то это какое-то отклонение?! — насмехается он.

Просто издевается надо мной, вот скот.

— Громов, ты ведешь себя неприлично. Хватит! И не смей меня так называть... Отстань уже, я ухожу, — говорю ему, отводя взгляд в сторону.

Понимаю же, что не мне с ним спорить. Я с ним не справлюсь. Ни на словах, ни тем более физически. Захочет — одной рукой прихлопнет.

— Нет, ты никуда не пойдешь. Я тебя не отпускал, — угрожающе говорит он.

Я останавливаюсь. Хочу толкнуть его в грудь и убежать, но не решаюсь. Девушка у него за спиной что-то недовольно ворчит себе под нос.

Громов злобно оборачивается к ней.

— Все, надоела. Пошла вон отсюда.

— Ну мы же… — обижается она.

— Не зли меня. Серьезно, — хмурится он на нее. — Проваливай.

Громов едва не выталкивает ее из санузла. А затем закрывает дверь. Но не на замок, ведь сам же выломал механизм. А что толку? Мне от этого не проще. Мимо него я никак не проскользну.

— Дашка, так тебя зовут, да? — спрашивает он, чуть прищурившись.

— Что ты от меня хочешь? — хмурюсь я. — Если ты думаешь, что я из тех, кто хочет тебе отдаться, то глубоко ошибаешься. И хватит на меня пялиться! Я... Я же...

— Охуеть, — хмурится он. — Откуда в тебе столько смелости?

Он делает шаг вперед. Ясно дает понять, что будет только сокращать расстояние. Я отхожу назад. Быстро перебираю в голове варианты. Думаю, как защититься, и тут замечаю освежитель воздуха.

Ну, предположим, что я успею его схватить. Нажать и выпустить газ с жидкостью прямо в глаза. А если нет? А если он схватит меня?! Он же мне такое устроит...

Пусть это будет план «Б». Громов сейчас поймет, что ему ничего не светит, и отстанет от меня. Он, конечно, тот еще отморозок, но не настолько же. Ведь не настолько?

Сомнения неприятно щекочут спину холодными мурашками.

— Слушай, Лебедева, ты приоделась чтоли? Или у тебя сиськи вдруг выросли?

— Да что ты себе позволяешь?! — я отступаю назад.

Теперь мне уже хочется зарядить ему из освежителя воздуха в глаза не только для самозащиты. Хочется показать ему, что со мной так разговаривать нельзя.

— А хер ли я тебя раньше не замечал? А? — раздумывает он вслух. — Уже семерых из группы трахнул, а тебя только сейчас заметил.

— Я буду кричать. Буду отбиваться. Просто дай мне уйти и всё.

— Ты боишься меня? — он делает шаг вперед. — Ха, это хорошо.

— Ничего я не боюсь! Ну хватит!

— Давай громче, я люблю, когда кричат.

Он ускоряется. Я жмурюсь и отступаю назад. Думаю, что сейчас будет самое страшное. Но вместо этого ощущаю его руку на талии. А второй он держит меня за блузку.

— Знаешь, Лебедева, а я бы сейчас очень хотел взглянуть на твои буфера. Давай так, с меня поцелуй в засос, и тогда ты...

— Что?! Даже не думай!

Я пытаюсь вырваться. Закрываю грудь, пытаюсь скинуть с талии его наглую лапу. Ничего не выходит.

— Да хватит выебываться. Или ты правда думаешь, что кто-то еще захочет тебя трахнуть? — он крепко держит меня, но не так, чтобы до боли.

— Отпусти меня. Отпусти... — едва не дрожащим голосом говорю я.

Знаю же, стоит ему захотеть, и он легко раскроет не застегнутую блузку. Хотя, застегнутую на все пуговицы — тоже легко. Просто разорвал бы.

А что до его руки, она на талии все ниже и ниже. Еще немного и...

— Ой, — вздрагиваю я, когда он опускает руку ниже и мягко сжимает одно полушарие. — Ты — придурок! Ненормальный!

— Пососемся? — как ни в чем не бывало спрашивает Громов.

Он уже наклоняется ко мне. Я вижу в его выразительных голубых глазах дикое желание. Тонкие губы, которые окружены густой щетиной короткой бороды, тоже кажутся привлекательными.

Но он так себя ведет! Будто дикое животное. Будто какой-то помешанный на похоти. Мне становится совсем не по себе. Понимаю, что если сейчас ничего не предприму, то он же правда сделает то, о чем говорит.

Резко дергаюсь в сторону. Хватаю с полки освежитель воздуха. Направляю его в лицо Громову. Нажимаю на кнопку большим пальцем.

*ПШ-Ш-Ш-Ш*

— Ох, ебать! — злобно рычит Громов, будто раненый медведь.

Он щурится, но вместо того, чтобы выпустить меня из рук, только крепче сжимает.

Пипец мне! А все равно пытаюсь вырваться. Толкаюсь, даже наступаю ему на ногу!

Но вырваться не получается. А ослепленный Громов оступается. Падаем мы уже вместе.

— Держись! — злобно бросает он, тянет меня к себе, продолжая жмуриться от боли.

Глава 3 От лица Артура Громова

Чуть раньше

— Да хватит выебываться. Или ты правда думаешь, что кто-то еще захочет тебя трахнуть?

И правда? Кому еще, нахер, эта занудная Лебедева может понравиться? Да хотя бы на раз.

Держу ее крепко, но не так, чтобы было больно. Как хрупкую бабочку. Взгляд у нее строгий, недобрый, а сама же: сильнее надавлю — переломаю нахрен.

Не хочу сделать ей больно.

А почему меня это волнует?

Смотрю на эту Лебедеву. Чертова заучка, и чем она меня зацепила? Пытаюсь найти хоть что-то.

Во внешности.

В запахе.

В голосе.

Густые каштановые волосы — красивые, но ничего особенного. Яркие и выразительные светло-карие глаза. Приятный оттенок, но тоже ничего выдающегося.

А на щеках... На ее нежных щеках — немного веснушек и ямка. Блядь, никогда бы не думал, что меня это будет привлекать.

Даже зависаю, глядя на ее лицо.

Подхожу к Лебедевой ближе. Глубоко вдыхаю. Рядом с привлекательной девушкой всегда пахнет вкусно. Интересно, чем пахнет Лебедева.

Да не может быть, нахер!

Никакие это не духи. Но и не может ее естественный запах напоминать мне персик и мед. Не от одних духов так крышу не сносило.

Забываюсь. А она там ворчит чего-то под нос себе, строжится, выделывается.

— Отпусти меня. Отпусти... — говорит Лебедева, а у самой вот-вот и сорвется голос.

Да. Голос у нее охуенный. Даже сейчас, когда она волнуется и говорит чуть в нос. Да что со мной происходит? Какого хера меня от нее так штырит?

Одной рукой держу ее за талию. Другой — схватил блузку. Хочется сорвать ее нахер и посмотреть на грудь. Сдается мне, что Лебедева скрывает ну просто охуенные сиськи.

Интересно, а на них есть хоть немного веснушек?

Вот это разнос. Будь она не такой занудой, уже бы сама скинула блузку и показала мне свою грудь. Но она же правильная. Недоступная. И кто ей сказал, что это хорошо?

Безумно хочется сорвать с нее блузку, скинуть лифчик. Но я не позволяю себе. Ладно та белобрысая соска — она бы такому вниманию от меня обрадовалась.

Но Лебедева. Эта скучная заучка впадёт в ярость. Есть в ней немного дерзости. Может даже хватит, чтобы влепить мне пощечину или лицо расцарапать.

Пугает ли меня это? Скорее заводит. Но доводить Лебедеву до крайности не хочу. Смотрю на нее и понимаю — и без того едва держится.

Не обижу. Идиотом считать себя буду, если плохо ей сделаю.

Заревет, завизжит — ну это же пиздец будет. Такое мне вообще не по кайфу. Полный антисекс и вообще херня какая-то сомнительная для совсем отбитых.

Но тут я снова чувствую легкий и приятный аромат персика. Персика с медом, но какой-то более природный. Естественный.

Смотрю на лицо этой скучной заучки. Вау! Ее чувственные карие глаза. Она так смотрит на меня. Ебать, да я утонуть готов в этих кофейных озерах.

А веснушки на щеках? Ямка! Она меня ими гипнотизирует, но даже не догадывается об этом. Чувствую себя каким-то, околдованным.

Ну не может быть такого, чтобы настолько заурядная девушка так меня зажигала. Херня какая-то. Не бывает такого. Не бывает.

Вдруг понимаю, что не могу сдержать один свой порыв. Не могу и всё. Злостью захлебнусь, если этого сейчас не сделаю. Главное не перестараться.

Опускаю руку ниже. Сначала приятной мягкой упругой округлости касается мизинец, затем — безымянный. Средний и остальные пальцы.

Это как играть на пианино. Только каждое прикосновение уносит нахер. Одномоментно чувствую, как в штанах начинается движ. Член каменеет.

— Ой! — звонкий голос. Лебедева вздрагивает, когда я чуть сжимаю руку на ее шикарной заднице. — Ты — придурок! Ненормальный!

Ну а что еще могла сказать эта занудная зубрилка? Но мне так похуй. Я пропускаю ее слова. Наслаждаюсь ароматом и тем, что она так близко ко мне. Что самое странное нет никакого желания на нее злиться.

— Пососемся? — спрашиваю я.

Знаю: нахер пошлет, но надо же плавно «пробивать оборону».

Наклоняюсь к ней, такая она миниатюрная. Не то, что разные модели-кобылы.

Лебедевой это совсем не нравится. Еще бы! Она мне так в глаза смотрит, будто и боится, и убить хочет.

Она резко дергается в сторону. Хватает с полки... Освежитель воздуха?

Блядь!

И направляет его мне прямо в морду.

Сучка!

Жмёт большим пальцем на кнопку.

*ПШ-Ш-Ш-Ш*

— Ох, ебать! — я среагировать никак не успеваю.

Ощущаю лицом влагу и прохладу. Приятный запах Лебедевой сменяется на дешевый дурацкий аромат. А хуже всего то, что попало в глаза.

Щиплет, сука, едва не до слез раздирает. Ком в горле чешет глотку, едва прокашливаюсь. Вот пиздючка дерзкая, устрою ей!

Щурюсь от боли, но хер я теперь эту заучку из рук выпущу. Не дождется. Наказать ее надо за подобную херню.

Приструнить. Чтоб больше не вытворяла.

Едва вижу ее лицо, приоткрыв глаза. Кажется, она сама поверить не может, что на такое решилось.

И так мне ее реакция нравится! Это чисто неподдельное удивление.

Эти широко распахнутые глаза, это волнение на лице. Хочется ее успокоить сразу, позаботиться о ней. Ага, блядь, после того, как она МНЕ в ГЛАЗА зарядила освежителем.

Ну нахер. Розовые сопли оставлю никчемным «славным» парнишам.

Внезапно эта бешеная Лебедева начинает толкаться. Правда думает, что может меня с места сдвинуть? На ногу мне даже наступает, сучка такая.

Как же кайфово ее в этот момент держать. Облапал бы уже давно, где только можно. Собственно, это я и делаю, пока не поскальзываюсь на плитке.

Оступаюсь, и мы падаем.

Первое, что приходит в голову — «Твою мать! Не придавить бы эту малыху!»

Крепко ее держу, стараюсь сделать так, чтобы на плитку упал я. Она — сверху. Херли? Выдержу, не в первый раз.

А эта Лебедева — хрупкая, как стеклянная фигурка. Такая она беззащитная.

— Держись! — говорю ей, притягивая к себе.

Фух, падаем удачно. Успеваю сгруппироваться и не долбануться затылком. Остальное — похер. Заучка падает на меня. Легкая, как пушинка.

Глава 4

— Не собираюсь я тебя целовать! Ты совсем с ума сошел? Ну хватит, нас же увидят.

— Увидят? — криво ухмыляется он, крепче прижимает меня к себе и даже не думает выпускать. — А не похуй?

— Нет, — хмурюсь я, пытаюсь вырваться, но безрезультатно.

Конечно, я не хочу, чтобы хоть кто-то увидел, как мы лежим на полу в санузле. Особенно в такой позе, когда Громов подо мной и не выпускает меня из рук.

Ужас! Да если нас застукают, сразу же слухи пойдут, что я одна из его... Мягко скажем, легко доступных девушек. А я — нет, мне это вообще не близко. Совсем нет! Это все он. Силой.

— Лебедева, да почему тебя волнует чье-то мнение?

— Тебя исключат скоро, — огрызаюсь я. — А мне еще три года учиться. Я дорожу своей репутацией. Вот. Поэтому отпусти меня, пока я не...

— Да хер ли ты выебываешься?! Какой-то бред сочиняешь. Забей. Я же знаю, что ты по мне течешь.

— Чего?! Неправда! — хмурюсь я, все сильнее пытаюсь вырваться.

Вместо этого только дотягиваюсь до освежителя воздуха и беру его в одну руку. На всякий случай.

— У тебя парень есть? — ухмыляется этот урод Громов. — Может, был? Может, лучше меня?

— Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.

— Не было, значит, — усмехается он. — Обожаю вскрывать целок. Это мое главное хобби, — похотливо продолжает этот кобель Громов. — Сразу после зарабатывания бабок.

— Ты... Ты просто ненормальный! — Как можно такое вообще говорить?

— Да-да, расскажи. — Ухмыляется он и продолжает. — Лебедева, хватит хуйни этой. Перестань вырываться, я не сделаю тебе больно. А вот ты мне в глаза так въебала, что до сих пор горят.

— Сам виноват, — отвечаю не так уверенно, как хотелось бы.

— Не хочешь меня целовать? Не умеешь, да? А давай я сам, ты наклонись только.

— Нет! Даже не вздумай! Я пшикну снова, царапаться буду.

— Мда, у тебя точно беды с башкой, — злобно говорит он, крепче прижимает к себе и тянется ко мне.

В этот же момент я ощущаю, как что-то твердое касается меня снизу и понимаю, что именно. Вот озабоченный урод! Но вырваться не могу.

Пытаюсь направить освежитель ему в лицо и нажать кнопку. Но тут он резко хватает его и отбрасывает в сторону. Всё. Больше у меня «оружия» против него нет. Кроме ногтей и зубов... Но это уже крайность.

— Ах ты сучка. Второй раз мне хотела освежителем в глаза въебать?!

— А ты думаешь, мне всё это нравится? — хмурюсь я.

Одно успокаивает: когда я не тянусь к нему, он сам отстраняется и не пытается поцеловать.

— Ладно. Похуй. Я так долго могу лежать, — говорит он с ухмылкой на лице.

Прижимает меня к себе. Снова упирается в меня силой своего нездорового желания.

— Такая ты кайфовая, Лебедева. Зацикленная на херне какой-то, но это поправимо... — говорит он с хрипотцой в голосе.

Зараза! Он точно не собирается меня отпускать. Конечно, зачем? Если ему это нравится. А чужое мнение его, в отличие от меня, никогда не волновало.

Какая ему разница, с кем его увидят? Я даже думаю, что у него нет постоянной девушки, а только те, с кем он проводит ночь. И я совсем не хочу с этим ассоциироваться.

Проходит три секунды. Проходит пять. Он все так же крепко держит меня. Не лапает, сильнее не сжимает. Но его глаза все еще слизятся и почти закрыты...

Наверное, это очень больно. На секунду думаю о том, с каким трудом он терпит эту боль. А он лежит и не шевелится. И сколько это будет продолжаться?

— Я поцелую тебя и сразу отпущу. Но ты сама должна ко мне наклониться. Слышишь, Лебедева? Алло, ты там не уснула? А, заучка?

Хоть бы нас никто не увидел. Хоть бы никто не решил зайти в этот санузел. Самые неприятные мысли все чаще всплывают в уме. Ну поцелует он меня в щеку — и что? Зато сразу отпустит и весь этот кошмар закончится.

Тем более Громов не из тех парней, к которым бы не хотелось прикасаться. От него приятно пахнет, он крепко сложен, лицо у него привлекательное. Опасностью только сильно веет, а так.

Может, и правда? В конце концов пережить его поцелуй в щеку будет проще, чем оставшиеся три с половиной года слушать, что я одна из его девок.

— А ты правда отпустишь? — спрашиваю я, стараясь звучать уверенней.

— Слово даю, — отвечает он. — Решайся, когда еще тебя захочет кто-то поцеловать? — усмехается он.

— А может, тебе самому женского внимания не хватает, что ты на первую встречную кидаешься? — спрашиваю я едва не с обидой в голосе.

Как он надоел. Ничего про меня не знает, а только и говорит, что я никому не нужна. Раз уж я вся такая кривая и плохая, то чего сам вцепился? Урод он и манипулятор.

— Мне не хватает? — смеется он, глубоко, эмоционально. — Я сегодня трижды, трахался.

— Кобель.

— Ладно, хватит. Давай уже сюда свою мордашку, и я тебя отпущу.

— А я передумала. Нечего мне было грубить!

— Реально? — спрашивает он с ухмылкой. — Супер, буду дальше лежать и лапать тебя.

— Ладно-ладно, я согласна. Только давай честно.

— Я уже дал слово, — грубо отвечает он.

Наклоняюсь к нему щекой. Да, на это пришлось решиться. Но это точно лучше, чем плохая репутация. Я очень ей дорожу.

Опускаюсь к нему лицом так, чтобы он точно не коснулся губ. Он тоже подается навстречу. Перестает улыбаться или хмурится. Через секунду чувствую его губы на своей щеке.

Немного колется щетина, но так ничего. Даже приятно, вроде бы. Хотя, скорее приятно чисто на уровне физиологии. Все-таки поцелуй от красивого парня, это, наверное, всегда приятно. Но конкретно этот мне нисколько не по душе. Он ведь заставил меня!

Секунда, и его горячие губы отрываются от моей щеки.

— Охуенная, — шепчет он и отпускает меня.

Больше его крепкие руки меня не сжимают. Я быстро вскакиваю и спешу уйти. Только перед дверью зависаю и оборачиваюсь. А если он ослеп? Если ему нужна помощь?

— Лебедева, а глаза мне не промоешь случайно?

Он встает и уверенным шагом идет к раковине. Щурится, но все прекрасно видит. Вернее, может и не видит, но ориентируется замечательно.

Глава 5

На панике выхожу из санузла. Вылетаю просто. Но что-то меня останавливает. Из-за угла аккуратно выглядываю. Громов стоит перед зеркалом и умывается.

Он тщательно промывает глаза. Что удивительно, даже не сыплет матами и не пытается ничего разнести. Такое ощущение, что на его лице даже мелькает ухмылка. Затем он подбирает освежитель воздуха, усмехается и ставит его на место.

Я медленно прячусь за углом, чтобы поскорее уйти. И тут он резко оборачивается в сторону. Смотрит мне прямо в глаза. Будто в душу заглядывает. Угрожающе улыбается и хмурит брови.

Вздрагиваю и срываюсь с места. Совсем не хочу, чтобы он сейчас побежал и догнал меня. Нет. Вряд ли он, конечно, побежит, но пойти-то за мной он точно может.

Этого отморозка ничего не волнует. У него есть только цель, а все остальное — препятствие. Даже странно, что при его посещаемости я настолько про него наслышана.

Хотя, а чего тут странного? Самый обсуждаемый парень нашей группы, если вообще не всего потока. Пробегаю мимо танцующих парочек.

Проношусь мимо столов с азартными играми. Да много где я быстро прохожу. А все только для того, чтобы найти Веру. Но вот замечаю ее роскошные белые волосы.

Моя подруга стоит у окна и обжимается с Димой, нашим блондином-одногруппником. Как-то неловко их прерывать. Но подруга замечает меня и напрягается. Очень переживает.

Неужели я настолько взволнованно выгляжу? У меня что, на лице все написано?

— Даша, что случилось? — спрашивает она, лишь немного отстранившись от Димы.

— Ничего такого, но мне срочно надо уехать. Я... — не знаю, что ей и сказать.

Вдаваться в подробности про Громова точно не хочу. Как-нибудь потом расскажу, но не сейчас точно. Это разговор не для лишних ушей.

— Потом расскажешь? — участливо спрашивает Вера.

Она вырывается из объятий блондина и подходит ближе ко мне. Приобнимает.

— Конечно, но сейчас мне срочно...

— Так, дыши, родная. Все хорошо. Ведь ничего страшного же не случилось? — с едва скрываемым ужасом в глазах спрашивает она.

— Нет, ничего такого, — отмахиваюсь от ее намеков на самое страшное.

Мне реально повезло, что я так легко отделалась. Всего лишь поцелуй. Причем не настолько ужасный, даже в чем-то приятный. Но сама ситуация... До сих пор чувствую себя добычей для этого монстра.

— Я вызову тебе такси. А Дима побудет с нами рядом, хорошо?

— Без проблем, — высокий блондин пожимает плечами, — если кто приставать будет — башню снесу.

Смотрю на него и понимаю, что при всем желании он — Громову не конкурент. Да, Дима выше, но в плечах точно не шире. Да и на фоне Громова он... Он просто симпатичный спортивный мальчик.

Громов же — мужчина. Молодой, но мужчина. Суровый, грубый. Такой, который даже не знает, что существует смазливая улыбка. Оттого только страшнее, что он сейчас меня найдет и начнет приставать.

— Пять минут и приедет, — сообщает Вера.

— Спасибо, — благодарю ее.

Я усаживаюсь на подоконник. Хочется посмотреть в окно, чтобы не пропустить, когда появится такси. Но вместо этого я смотрю по сторонам. Хочу увидеть заранее, если появится Громов.

Сижу и жду. А тут Вера начинает обжиматься с Димой. Совсем мне неловко становится. И вроде бы они меня не стесняются, но я себя лишней чувствую. Будто мешаю им.

Эх, ну ничего, скоро уеду на такси и никто им уже не помешает. Главное, что моей подруге хорошо с этим парнем. По крайней мере, такое создается впечатление.

И тут из-за угла выходит Громов. Он встречается со мной взглядом и криво ухмыляется. Идет прямо ко мне. Ни на кого не смотрит. Проходит сквозь толпу так, будто разгоняет всех своей сильной аурой.

Я уже вжимаюсь в угол окна, едва шторами от него не закрываюсь. Но Вере и Диме ничего не говорю. Громов ведь не посмеет меня тронуть. А если посмеет — Дима точно вмешается. Вера попросит его.

— Заучка, ты забыла, — протерев ладонью слезящийся глаз, Громов протягивает мне...

Глазам своим не верю, когда вижу свою сумочку в его руках. Зараза! Я даже не заметила, когда ее потеряла. Беру ее осторожно, будто боюсь, что он меня цапнет.

Открываю и сразу проверяю, а все ли на месте. Не то чтобы Громов может что-то украсть, но кто его знает, этого психа.

— Лебедева, я, по-твоему на вора похож? — усмехается он и садится рядом на подоконник.

Хочу от него отстраниться, но некуда. А он все двигается ближе. Протягивает руку и приобнимает меня за талию. Смотрит мне в глаза. Вижу, как его глаза покраснели и до сих пор слезятся. Но он ничего не говорит.

Вера и Дима озадачено смотрят на нас. Но никак не реагируют. Оно и понятно, с чего бы им реагировать. Со стороны выглядит так, будто бы мы с Громовым такая же сладкая парочка, как и они.

Ага, отличница и главный прогульщик... Прям классическая драма. Я нервно улыбаюсь, когда думаю о том, что Громов может быть моим парнем. Сама мысль об этом пугает. Он ведь просто невменяемый. Псих.

— Дашка, — говорит он обманчиво дружелюбным голосом, — я тут подумал, а нахера нам ждать начала пар? Давай завтра на свиданку рванем.

— Я никуда с тобой не поеду, Громов, — отвечаю ему шепотом.

— А если заставлю? — спрашивает он. Подается еще ближе ко мне.

Чувствую от него запах табака и мяты, правда, тот дешевый освежитель явно пахнет сильнее.

— Ты не можешь меня заставить, — отвечаю тихо.

— Уверена? Твой номер у меня уже есть, — отвечает он.

Достает смартфон, кому-то звонит. В этот же момент мой телефон звучит из сумочки.

— Ты рылся в моей сумочке, — раздражённо отвечаю я. — Это нечестно.

— А ты мне освежителем в глаза уебала, — ухмыляется он. — Это больно. Один — один.

Ничего ему не отвечаю. Не знаю, может и правда мы теперь в расчёте. Если только он ещё чего не учудил...

— Да я просто заблокирую тебя и всё. Не дозвонишься.

— Только попробуй, — мрачнеет он.

— Оставь меня в покое, Громов. Мне скоро надо будет уехать.

Глава 6.

Разуваюсь и прохожу в квартиру. Сумочку складываю на кофейный столик в гостиной. Одного взгляда хватает на нее, чтобы вспомнить про Громова.

Он ведь правда мне ее вернул. Зачем-то. А мог этого не делать, особенно после того, как я «выстрелила» освежителем ему в глаза. Он вообще себя как-то странно вел, будто не сильно на меня злился.

Если бы ему кто-то из парней освежителем в глаза зарядил, он бы тому точно зубы выбил. А меня... Он мне даже больно не сделал. Вдруг вспоминаю, как наступила на его ботинок и мы упали.

«Держись», — крикнул он. Ну не самому же себе, а мне. И поймал меня так бережно. Нет. Не буду допускать эти дурацкие наивные мысли, будто бы он позаботился обо мне. Хотя, в какой-то мере, это именно благодаря ему я так удачно упала и не ударилась.

Не будь он таким похотливым психом, я, может, и подумала бы еще, что между нами может что-то быть. Но он ведь совсем себя не контролирует? Чуть силой меня не взял... Бр-р-р.

Мурашки бегут, когда я вспоминаю Громова. Находится рядом с ним даже несколько страшно. От него так и веет опасностью. Но в то же время нет ни одного парня на потоке, который был бы настолько привлекательным. По-мужски привлекательным.

— Даш, ты чего задумалась? — спрашивает мама.

— Да ничего такого, пойдем.

Мы проходим в родительскую спальню. Там кровать, телевизор на тумбочке орет — какой-то сериал про полицейских. А отец... Он спит на кресле и громко храпит. Рядом с ним стоят пустые бутылки из-под пива.

Не хочется мне его видеть в такой форме. Он давно не брился, давно не стригся, носит старый спортивный костюм и не самую чистую белую майку.

Но мы с мамой все равно его любим, хоть делать это с каждым днем все сложнее. Просто мы прекрасно помним, каким он был до того, пока его не уволили с работы.

Он никогда не пил, ничего плохого не делал. Все для семьи. А как он нас с мамой любил! «На руках носил». Нет, он и сейчас нас любит... Просто любовь к пиву у него теперь на первом месте.

Вместе с мамой мы кое-как умудряемся его разбудить. Полуспящего, держа под руки, мы проводим на кровать.

— Я потом его раздену, пойдем попьем чай, — говорит мама, глубоко вздохнув.

Понимаю, что ей еще тяжелее, чем мне. Она любит его и никак не может помочь. Что бы мы ни делали — все без толку. И если я закончу ВУЗ и съеду с родительской квартиры, то для мамы все это так просто не закончится.

Не было и недели, чтобы мы не ломали голову над тем, как вытащить отца из алкогольной зависимости. В места для лечения зависимостей его не сдать просто так, а сам он не хочет. Уговорить — за три года так и не вышло.

Пробовали контролировать, запрещать, но все это в итоге заканчивалось ссорами и руганью. А маме я даже не предлагала его бросить. На мой взгляд, это аморально и неправильно.

Он ведь был замечательным любящим отцом и мужем, пока его не уволили. До сих пор иногда вспоминаю те времена, когда наша семья жила гораздо лучше. И никаких ежедневных пьянок перед телевизором.

— Ну, рассказывай, как отдохнула? — спрашивает мама, наливая мне чай.

Беру печенье и окунаю его в кружку. Люблю этот вкус.

— Да нормально. Верка вон себе парня нашла, кажется.

— Красивый?

— Голубоглазый блондин, — отвечаю я с улыбкой. Искренне рада за подругу.

— А ты не нашла? Или... не до того?

— Нет, я не искала, — отвечаю честно.

Не рассказывать же мне маме, что произошло в санузле. Незачем ей лишний раз стрессовать. Ей и так хватает проблем. И с отцом, и с ее непростой работой.

— Понятно, — отвечает мама и задумывается. — Ты на нас с отцом не смотри. Не все парни... к пиву прикладываются. Ты же помнишь, каким он был три года назад. Если бы только его не уволили...

— Помню, мама. Конечно, я помню, — отвечаю, а у самой от нахлынувших эмоций едва глаза не слезятся.

Хочется просто пойти в спальню, взять бутылки с оставшимся пивом. С этой мерзкой отравой. И вылить в унитаз!

— А почему тогда ни с кем не познакомилась? Ты же такая красивая у нас.

— У меня сейчас учеба на первом месте.

— Ну, смотри, — мама пожимает плечами. — Ты уже взрослая, сама решай. Но если что... Ты не думай: я была бы не против, если бы у тебя появился парень, — мама неловко улыбается.

— Всему свое время, — отвечаю я и тоже улыбаюсь.

— Есть кто на примете? — вдруг спрашивает она, выпивая чай.

— Неа, — верчу головой, а сама только и вспоминаю, что Громова.

Никто с ним не сравниться с потока. Но и никто с потока не ведет себя, как отбитый на всю голову отморозок.

И тут раздается телефонный звонок. Встаю из-за стола и прохожу в гостиную. Беру смартфон в руки, на его экране светится незнакомый номер.

— Алло.

— Здорова, Лебедева.

— Громов?! — удивляюсь я и тут же сбрасываю звонок.

Совсем он обнаглел. Названивать еще мне будет?! Будто у меня без него проблем мало. Усаживаюсь на диван и тяжело вздыхаю. Думаю — блокировать его или нет.

Конечно, сразу же хочется это сделать. Но это его сильно разозлит. С другой стороны — он не знает, где я живу. И тут не все так однозначно, мы можем встретиться на учебе после каникул...

Не успеваю ничего решить, как снова раздается звонок. От Громова. Провожу пальцем по зеленой трубке и отвечаю.

— Перестань мне звонить, я не хочу с тобой разговаривать.

— Подожди, Дашка, не сбрасывай.

Одну секунду молчу. Жду, что скажет. Он тоже молчит почему-то.

— Нет, сброшу.

— Подожди, не сбрасывай, — говорит он.

— Да почему? — возмущаюсь я.

— Хочу подольше послушать твой голос, — отвечает он. — Ну, а может, я прямо сейчас жду, когда кое-какой прибор определит твое местоположение.

— Ты офигел, Громов? Не вздумай!

— Да шучу я, — усмехается он. — Так что, когда пары начинаются?

— Не скажу.

— Ладно. В деканате узнаю. Кстати, Лебедева, как думаешь, они мне скажут, где ты живешь, если я хорошо попрошу?