Отпуск перед Затмением

1. Видение

Это был обычный, ничего не предвещающий, вялотекущий день в средней школе Форкса. Но для меня он был особенным - сегодня Беллу, наконец, освободили из-под домашнего ареста, а значит, мы могли проводить время за пределами пятнадцати квадратных метров ее комнаты на втором этаже коттеджа Свонов. И больше не прятаться. 

На обеденном перерыве за столиком Калленов эта тема тоже стала главной для обсуждения среди одноклассников - новость об освобождении Беллы моментально воодушевила Элис Каллен, известную любительницу организовывать празднества, и мимо такого события пройти она не могла.

- Что бы нам такого сотворить? - задумчиво протянула сетренка, положив начало дискуссии, затянувшейся почти на весь перерыв.

Белла стойко возражала пуститься во все тяжкие в первый же день, настаивая на необходимости отложить празднования хотя бы до выходных, что огорчило Элис, но не заставило ее отступиться. Анжела и Бен охотно предлагали свои варианты скромных развлечений, в противовес масштабным замыслам Элис. Я же просто молча наблюдал - мне было все равно, как и где, главное, что мы будем вместе. Вместо участия в обсуждении я вглядывался в любимое лицо, пытаясь по мимике, движениям головы и сокращением зрачков определить, о чем она думала в каждый момент времени. Мне этого было достаточно.

Вдруг я заметил, что она тоже перестала поддерживать разговор, задумавшись над чем-то так сильно, что полностью погрузилась в себя. Одного мимолетного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что мысли у нее нерадостные. Даже теперь, обретя свободу, она переживала о чем-то. Или о ком-то…

О Джейке… Догадка пронзила меня мгновенно, подобно вспышке молнии, разрезающей мглу небосвода, она разорвала мне мозг. Едва позволив себе думать об этом, я начал леденеть. Медленно. Клетка за клеткой. Из центра груди. Как после укола жидким азотом. В сердце… С каждым ударом оно посылало по венам замораживающую и убивающую жидкость.

Я не сводил воспаленных глаз со своей девушки. Пока они еще способны были видеть, я наблюдал, как все сильнее она хмурится, как искажается мукой любимое лицо.

Я забыл, что мы не одни.

Но ненадолго.

Мгновение спустя, когда поражение искусственной мерзлотой не успело распространиться дальше грудной клетки, в мое сознание ворвалось ужасающее видение из мыслей Элис. Перед моим взором с невероятной четкостью и пугающей реальностью предстало омерзительно прекрасное, с застывшей гримасой ненависти, с мстительно поджатыми губами, в обрамлении ядовито-рыжих локонов, лицо моего врага. Которого я искал с яростным остервенением и постепенно затухающей надеждой. И преследовал во время своих скитаний периода самоизгнания из Форкса и из жизни.

И которая ускользнула от меня.

Обманула.

Посмеялась надо мной.

Но не это теперь меня беспокоило. Я вовсе не жаждал реванша и не собирался гоняться за ней. Мое самолюбие, конечно, было уязвлено, но я совладал с ним. Это было несложно, ведь я пообещал своей Белле не делать этого. Не преследовать ее…

Викторию.

Поклявшуюся отомстить мне за убийство ее любовника. Способом возмездия она выбрала не схватку с глазу на глаз, а более изощренный - уничтожить меня, расправившись с Беллой. Она угадала с выбором - это был самый верный путь, самый надежный. Но за жизнь своей любимой я буду сражаться еще яростнее, чем за свою. И в этом ее главная ошибка.

Видение было очень ярким. Значит, решение Викторией уже принято. Она собирается напасть. Очень скоро. В ближайшие дни. Я видел ее в лесу у дома Беллы, а значит, дома ее быть не должно. Даже вместе со мной. Рисковать нельзя. Там Чарли. Никто не должен пострадать.

Но как же мне увести из дома Беллу?! Ведь она серьезно настроена не злить Чарли в первые дни свободы, не давать ему повода передумать. Но я должен что-то придумать. Думай, Эдвард, думай!

Мои размышления над предлогом, который позволит мне убедить и Чарли, и, главное, Беллу, в необходимости ей провести выходные за пределами города, прервал недоумевающий голос Анжелы. Она размахивала рукой и щелкала пальцами перед лицом моей сестры. Про себя она пыталась угадать, что же такое происходит с Элис, от чего вдруг она впала в ступор. Ее голос вывел из задумчивости также и Беллу, которая, в отличие от Анжелы, сразу поняла, что могло стать причиной окаменения одного из Калленов - страх.

Я увидел, что ее лицо посерело от волной накатившего ужаса, и… расхохотался. Внешне легко и непринужденно, как над чем-то веселым, над услышанной смешной шуткой.

- Послеобеденный сон, Элис?

Такая напускная беззаботность была результатом полувековых тренировок над контролем проявления собственных эмоций. Я научился превосходно владеть собой. Я так думал. До тех пор, пока не встретил Беллу с ее проникающим в мозг ароматом и вскрывающим мою, казалось, непробиваемую защиту. В ее присутствии с меня снималась маска надменной непроницаемости, я становился уязвимым и уже не мог скрывать своих чувств. Мне редко удавалось обмануть ее наблюдательность. Я заново стал учиться этому.

И сейчас был мой первый успех. Я сам себе поверил.

Хоть и испытал отвращение к себе за саму попытку обмануть любимую девушку, даже ради ее блага - она не должна бояться Викторию. Мы сумеем ее защитить.

2. Прошлогодние подарки

Мы поднялись в ее комнату, и Белла первым делом открыла полученное от Рене письмо. Я же развалился на кровати в позе медузы - если в йоге таковая отсутствовала, то ее следовало бы придумать - и, стараясь не подглядывать, чтобы не вторгаться в их приватное общение, лениво смотрел по сторонам, ощупывая глазами предметы, изученные мною сотни раз. Но оказалось, что я видел далеко не все - мой взгляд наткнулся на странной формы черный предмет, с тоской взиравший на меня сквозь небольшую щель в неплотно закрытой дверце шкафа.

Это был кусок черного пластика с серебристыми вставками и какими-то… вроде кнопочками. Заинтересовавшись этой неопознанной штуковиной, я пригляделся. Самая крупная из кнопок показалась мне подозрительно похожей на энкодер, я быстро перевел взгляд вправо, где в верхнем углу этой коробки должно быть написано название, которое подтвердит или опровергнет мою догадку. Но странная вещица с торчащими во все стороны проводами была повернута ко мне другим углом, и с моего места  ничего не было видно. Встав с кровати, я подошел поближе, чтобы рассмотреть ее со всех сторон. Подойдя к шкафу, я заглянул внутрь и… не обманулся - на предполагаемом месте красовались выпуклые серебристые буквы: Alpine.

Поняв, что эта пластиковая масса - не что иное, как некогда новенький и сияющий, а теперь искореженный, в безмолвной мольбе распластавший свои многочисленные провода, ресивер, подаренный Белле моими братьями, я пришел в ужас. И попытался понять, какие чувства могла испытывать она в момент, когда пошла на поводу у приступа вандализма и с особой жестокостью удалила с приборной панели столь раздражающий и напоминающий обо мне предмет. Я покачал головой, не сводя глаз с притягивающего взгляд натюрморта, когда заметил торчащий из-за магнитолы белый треугольничек. Наклонившись, я потянул за него - это оказался плотный конверт из легко узнаваемого фирменного бланка известной авиакомпании …

Кажется, я только что решил свою самую сложную задачку. И неожиданно ответ нашелся сам собой. Чуть отступив от шкафа, я встал за Беллой, которая и не подозревала об этом. Закончив писать Рене ответ и отправив его, Белла повернулась на стуле и вздрогнула, наткнувшись на меня взглядом. Я не шелохнулся.

- Что ты сделала с ней? - притворно негодовал я.

Она посмотрела на меня с искренним недоумением, после чего перевела взгляд, проследив глазами туда, куда были направлены мои, и сразу же поняла причину моего напускного возмущения.

- Она не хотела вылезать из приборной панели, - пожав плечами, бесстрастно заявила Белла.

- И тогда ты решила применить пытки? - продолжал допытываться я.

- Ты же знаешь, у меня нелады с инструментами. Я ненамеренно искалечила ее, - смутившись, молвила она почти извиняющимся голосом.

Я тряхнул головой, избавляясь от возникшего в голове видения: Белла, яростно орудующая монтировкой… здорово, что никого не оказалось поблизости… Я усмехнулся.

- Ты ее убила, - констатировал я. Она снова пожала плечами.

- О да, - она вовсе не испытывала раскаяния от содеянного.

Мне совершенно не было жаль стерео - если процесс его выдирания с панели Шевроле ассоциировался у нее с избавлением от причиняющих душевную боль воспоминаний и принес хотя бы минутное облегчение, я был только рад этому. Магнитола - всего лишь вещь, она легко восполнима. Куда больше я беспокоился о том, что мои родные будут огорчены тем, как Белла поступила с их подарком. Они действительно хотели доставить ей радость и долго спорили о том, что ей подарить. Идея о стерео в пикап, как ни странно, принадлежала Розали. Пока Эмметт и Джаспер (один - с присущей ему эмоциональностью, а другой - подавляя аргументами), настаивали каждый на своем варианте предполагаемого подарка, Роуз очень тихо, но безапелляционно высказалась о том, что новая магнитола - идеальный претендент на звание подарка года для не приемлющей ничего вычурного Беллы. И дискуссия тут же прекратилась. Разумеется, на этом участие моей сестры в подарке закончилось. Выбирали модель - что также сопровождалось жаркими спорами - и ездили за ней в Сиэтл Джас и Эмметт уже без нее. Но ей будет не менее неприятно узнать, насколько малозначимым оказалось для моей девушки их внимание.

- Ты не слишком радовалась подаркам на день рождения в прошлом году, - буркнул я.

Она ничего не ответила, ей явно была неприятна эта тема. Я бы и сам никогда не завел разговор, напоминающий о том ужасном для себя - и для нее - времени, чтобы не теребить не затянувшиеся еще раны и не дразнить и без того не утихающее чувство вины перед Беллой. Но это сейчас было важнее. А боль я переживу. Сейчас… переживу.

- Ты знаешь, что срок уже истекает? - я продемонстрировал ей ваучер на авиабилеты, который держал в руках все это время - подарок Эсме и Карлайла.

Вздохнув, она равнодушно призналась:

- Нет. Вообще-то я совсем о них забыла.

Я понял, что наступило мое время, и лучезарно улыбнулся ей, пуская в ход обычно безотказно действующее оружие.

- Ну что ж, у нас все же есть еще немного времени, - добавив максимально возможное без риска лишить ее способности здраво мыслить количество меда в голос, проворковал я. - Ты свободна... и у нас нет планов на этот уикенд, раз уж ты отказалась идти со мной на бал. Почему бы не отпраздновать твою свободу именно так?

- Поехав во Флориду? - ее глаза округлились в неподдельном изумлении.

3. Отец и дочь

Вскоре я услышал знакомый звук шуршащих по гравию подъездной дорожки шин крузера, и через несколько минут на пороге кухни появился и сам шеф полиции. Он выглядел очень довольным, и хоть и чертыхнулся про себя, завидев меня, невозмутимо восседающего на стуле, ничем своего недовольства не выдал, и даже почти дружелюбно поздоровался. Я радушно приветствовал его в ответ.

- Папа, надеюсь, ты голоден. Потому что у нас... у меня уже все готово, - слегка запнувшись, поинтересовалась Белла.

- И чем я заслужил такую внимательную дочь?

На дежурное предложение присоединиться я ответил вежливым отказом, по обыкновению сославшись на плотный семейный обед, не позволяющий даже думать об ужине, и удалился в гостиную, где включил телевизор для обоснования своего ухода и чтобы дать им возможность поговорить, полагая, что их не услышат. Ну, по крайней мере, Чарли верил в это.

Вернулся я, когда Белла начала убирать со стола, определив, что время самое подходящее для того чтобы приступить к осуществлению своих планов. Чарли покончил с ужином, а значит, еще немного, и он сбежит с кухни, ведь скоро должен был начаться баскетбольный матч в 1/8 финала Западной конференции НБА между Портлендом и Хьюстоном.

Когда я подошел к Белле, она уже включила воду и приступила к мытью посуды. Я встал рядом с ней, вооружившись полотенцем, чтобы насухо вытирать вымытые тарелки, после чего ставил их в шкаф над мойкой.

Чарли, неодобрительно вздохнув, поднялся со стула, и, как я и полагал, намерился отправиться на свидание с телевизором.

- Чарли, - окликнул я его.

Он не ожидал, что я могу обратиться к нему и замер, в замешательстве, там же, где и настиг его мой голос.

- Да?

- Белла говорила тебе, что на ее последний день рождения мои родители подарили ей билеты на самолет, чтобы она могла навестить Рене? - начал я сразу с главного.

Краем глаза увидел, как из дрогнувших рук Беллы выскользнула тарелка, которую она только что натерла намыленной губкой. Я бы, конечно, успел поймать ее и не допустить, чтобы она ударилась и разбилась, но это не осталось бы незамеченным Чарли, а ему совсем ни к чему знать о моей ненормальной реакции и сверхзвуковой скорости. Поэтому я позволил тарелке шлепнуться о столешницу, отскочить от нее и звонко удариться о кухонный пол. На удивление, она умудрилась не разбиться и даже не треснуть, а лишь наградила нас мыльными брызгами. Белла с завидной преданностью смотрела на пострадавшую по ее вине тарелку, ни разу не взглянув на меня, Чарли же был всецело сосредоточен на полученной только что информации.

- Белла? - он был очень удивлен.

- Да, подарили, - нехотя подтвердила она, но голос был тверд.

"Билеты на самолет? Недурственно. Я бы тоже слетал куда-нибудь".

Идею воспользоваться билетами уже в эти выходные Чарли одобрил и даже подумал, не слетать ли им туда вместе, если я упомянул не один билет. Но это было не совсем то, чего добивался я. И не потому, что был против поездки Беллы с Чарли, совсем нет. Как раз наоборот, такой вариант меня бы очень даже устроил - Чарли тоже оказался бы в безопасности, а я смог бы остаться и сам встретиться с Викторией, и наконец разобраться с ней. Но Белла не хотела лететь именно в эти выходные, и просто потому, что Чарли изъявил желание составить ей компанию, не поменяет своего решения. Поэтому Чарли нужен был мне как раздражитель, которым он перестанет являться, как только уверится в том, что они с Беллой полетят в Финикс вдвоем. И я все равно не отпустил бы ее одну. Во всем, что касается Беллы, ты никогда не можешь быть уверен, что она в безопасности. Да и Виктории я не доверял. Она легко изменит свои планы, если вдруг каким-то образом узнает о поездке ее намеченной жертвы во Флориду. Поэтому я должен быть рядом, чтобы защитить свою девушку. А значит, Чарли пока не светит неожиданный отпуск.

- Всего один для нее … и один для меня, - твердо сказал я.

Чарли с шумом выдохнул. А Белла снова не удержала в руках тарелку, на этот раз инцидент произошел над раковиной, поэтому брызг было значительно больше, сама же тарелка по-прежнему не пострадала. Моя девушка была похожа на каменное изваяние, она не шевелилась и, похоже, даже не дышала. Я понял, что причиной тому был неминуемый гнев отца. И это я спровоцировал его. Чувство вины в моей груди начало царапаться с удвоенной силой, но сейчас важнее было, чтобы Белла согласилась уехать из Форкса, и не когда-нибудь, а в этот уикенд. Если для этого ей придется поссориться с Чарли, это того стоит.

- Это даже не обсуждается! - голос Чарли сорвался от звеневшей в нем ярости.

Я постарался принять часть удара на себя и выразил удивление его отказом, но шеф Свон даже не слушал меня, он направил весь свой гнев на непокорную дочь. Не сдерживаясь, он начал выкрикивать ультиматумы:

- Ты никуда не поедешь с ним, юная леди!

Белла резко развернулась к нему, прищурившись и воинственно задрав голову, а я мысленно поздравил себя с легкой победой. На это и был рассчитан мой план: что узнав о моем намерении сопровождать Беллу в Финикс, Чарли станет сопротивляться этому и нажимать на родительские рычаги, чего попросту не приемлет Белла. Сталкивать их друг с другом, по меньшей мере, некрасиво и не по-джентльменски, но это был единственный способ. Придумать что-то другое я не успел. Выходные уже скоро.

- Я не ребенок, папа. И я больше не наказана, помнишь? - внешне спокойно и рассудительно говорила Белла.

- А вот и нет, ты наказана. Начиная с этого момента, - все больше распалялся Чарли.

- За что?! - вспылила уже и Белла.

- Потому что я так сказал, - безапелляционно заявил ей отец. Но если он надеялся, что на этом дискуссия прекратится, то он совсем не знал свою дочь. Они оба были одинаково упрямы, и я знал, что перепалка продлится еще долго. Я отступил на пару шагов в угол кухни, чтобы убраться из виду и позволить им самим разрешить возникшую проблему.

4. Закрытое окно

На следующее утро я, решив не откладывать принятие этого решения, завел с Беллой разговор об удаленности штатов Вашингтон и Флорида друг от друга. И количество времени, необходимое затратить на то, чтобы добраться из самой северо-западной точки США к юго-востоку беспощадно сокращало двухдневные выходные, делая уикенд слишком коротким. С учетом трехчасовой разницы во времени и шестью часами чистого времени в небе, мы окажемся в Джексонвилле только через девять часов после взлета по местному Флоридскому времени. Добавить к этому полтора-два - в зависимости от интенсивности движения - часа на дорогу до Сиэтла и обратно - получается, что ровно сутки из отведенных нам двух, мы проведем в пути. А Белла и ее мама отнюдь не являются вампирами, следовательно, нуждаются в восьмичасовом сне, и в итоге друг на друга у них останется ничтожно маленькое количество времени. А проделать путь длиною в четыре тысячи миль в один конец, и успеть лишь поцеловать маму и обменяться последними новостями, было бы обидно.

О чем я и поведал ей сразу, как только она вышла из ванной и, по обыкновению, расположилась у меня на коленях, позволяя мне дыханием подсушить ей волосы.

- И что ты предлагаешь?

- Я считаю, что нам стоит полететь в пятницу…

- А я-то гадаю: к чему весь этот географический ликбез? Ну-ну… - перебив меня, покачала головой Белла.

- Правда, для этого придется пропустить школу, - как ни в чем не бывало, продолжил я излагать свою мысль, - но ты же знаешь, я частенько это делаю, поэтому ничего страшного не будет, - озвучил я наконец то, о чем думал ночью и ради чего затеял весь этот разговор. Она хмыкнула.

- Для тебя - да! Днем больше - днем меньше; даже, чем меньше, тем предпочтительнее. А мне с моими скудными знаниями пропускать занятия противопоказано. Тем более в преддверии экзаменов, - чуть наставительным тоном, но с ехидным выражением на лице ответила мне Белла.

Я улыбнулся и предложил: - Если хочешь, я позанимаюсь с тобой в самолете. Какие предметы представляют для тебя опасность на экзамене?

Она сморщилась, демонстрируя неприятие перспективы слушать занудные лекции по истории или писать этюд по творчеству кого-нибудь из зарубежных авторов, или - при наихудшем раскладе - решать недающиеся задачи по математике.

- Вот и я думаю, что ты справишься и без дополнительных занятий, - уверенным тоном подытожил я. - Ну так решено: мы улетаем в пятницу?.. - полувопросительно, полуутвердительно уточнил я о столь волнующей меня проблеме.

- Наверное, ты прав - так будет лучше. Впрочем, как всегда, - напустила она на себя обиженный вид.

Я в последний раз выдохнул ей в волосы ледяной воздух, исходящий из моих легких и встал с кресла. Осторожно поставил ее на ноги, поцеловал в макушку и заглянул в лицо.

- Тебе пора одеваться и идти завтракать. Чарли уже уехал. Он… - я засмеялся, вспомнив его трусливые мысли, и то, как быстро он вскочил и убежал из дома, решив даже не завтракать, чтобы только не встречаться этим утром с дочерью, - слегка смущен вашим вчерашним разговором и пока не готов встретиться с тобой с глазу на глаз при свете дня.

Белла тихонько захихикала и кивнула.

- Ты не останешься завтракать со мной? - лукаво улыбнулась она.

Я подыграл ей: - С удовольствием бы, но должен бежать за машиной, чтобы отвезти тебя в школу, моя королева.

Она чмокнула меня в нос и развернулась в сторону двери, попросив: - Не задерживайся.

Она даже не успела повернуть ручку двери, чтобы открыть ее, как я уже был на земле и быстрым шагом направился к лесу за домом Свонов, чтобы уже там, скрывшись от возможных любопытных глаз, на полной скорости припустить к себе домой.

Пока бежал, я вспоминал вчерашний вечер. Ту его часть, которая произошла после посещения нами дома Калленов и прогулки с Элис и Джасом. Вернувшаяся домой Белла, поговорив с Чарли, решила навестить старого друга Джейка. Но не смогла завести пикап - узнав о ее задумке от Элис, я отвинтил оба болта на клеммах провода массы, на кузове и корпусе аккумулятора, тем самым прервав электрическую цепь и обесточив систему зажигания. И когда она несколько раз повернула ключ в замке зажигания, я поднял вверх руку с зажатым в ней проводом и покачал им из стороны в сторону, признаваясь, что поломка так любимого ею пикапа была делом моих рук. Мое вмешательство в ее свободу - вслед за вмешательством Чарли - очень ей не понравилось и она, ничего не говоря, выскочила из кабины, со всей силы хлопнув дверью.

- Закрой окно, если хочешь, чтобы я не приходил сегодня. Я пойму, - быстро прошептал я, пока она не ушла.

Я ждал, что она что-нибудь ответит, но она не удостоила меня ни словом, ни ухмылкой, ни обвиняющим взглядом. Отвернувшись,  она устремилась к дому, всем своим видом - даже со спины - демонстрируя неодобрение моими действиями. И она была права в своем гневе - я заслужил его своим деспотизмом. Но я не мог иначе. Помимо - сам себе я мог в этом признаться, хоть и с большим трудом - разъедающей мозг ревности, я действительно беспокоился о ее безопасности. И не доверял волкам.

Дошагав до дома, она не преминула хлопнуть и входной дверью. Этот звук отрезвил меня и заставил встрепенуться, вынырнуть из той задумчивости, в которой я пребывал все то время, что просидел в пикапе, исповедуя Белле свои мысли. Я испугался, что она действительно закроет окно.

5. Метеосводка на выходные

Прибежав домой, я, не заходя к себе, направился прямиком в спальню Элис и Джаспера. Стучать не стал - знал, что глупо надеяться застать врасплох девушку, умеющую видеть будущее, и что меня уже ждут.

Я распахнул дубовую дверь и оказался в полумраке комнаты, портьеры на окнах которой были плотно задернуты, и освещали ее лишь несколько бра с абажурами из матового стекла и неяркий светильник на столике возле двери. Несмотря на то, что Элис, как и все мы, тяготела к светлым, пространственным, прозрачным помещениям, иногда она любила такую вот камерную обстановку, ту таинственность, которую она создавала. Когда я давным-давно спросил ее об этом, она пожала плечами и ответила неопределенно, предположив, что, возможно, это навеяно ее видениями. Они тоже, по сути, были загадочными, и в соответствующей атмосфере ей было проще сосредоточиться на чьем-то будущем.

Стены в комнате были обиты деревянными панелями цвета ореха, вся меблировка тоже была в теплых светло-коричневых тонах. Ближайшую к двери стену украшали три картины той же цветовой гаммы, что и остальной интерьер комнаты. Элис была помешана на стилистике и сочетании, это было ее пунктиком. Она могла часами доказывать Эмметту, что - например - янтарный цвет это совсем не то же, что оранжевый, а сиреневый и фиолетовый даже не из одной палитры, и что путать их стыдно, особенно вампиру. Но Эмметту и дела не было до всех этих палитр, просто ему нравилось досаждать Элис, раз уж она так ревностно защищала право каждого оттенка на то, чтобы его правильно называли, и уж тем более раздражалась, когда кто-то умудрялся сочетать не подходящие друг другу цвета. Нетрудно было догадаться, что Эмметт нередко делал это нарочно, специально консультируясь у Розали, какое сочетание будет наиболее кричащим и безвкусным, чем иногда доводил Элис до мини-истерики.

И только кровать в центре комнаты была покрыта - пусть и бледного оттенка, но все же - розовым покрывалом, да на диване единственным ярким пятном - для акцента - выделялась бордовая подушка. Справа от кровати был вход в ужасающих размеров гардеробную, которая была для Элис всем, и вход в которую был строго запрещен. Доступ в святая святых можно было получить исключительно по персональному приглашению хозяйки.

Пока никому не повезло.

Джаспер стоял прямо напротив двери лицом ко мне, когда я вошел, он молча подал мне руку, кивнул и, сделав пару шагов назад, прислонился спиной к стене. Сияющая Элис выпорхнула из гардеробной и подбежала ко мне, чтобы обнять.

- Оу, ты пахнешь Беллой, - вместо приветствия воскликнула она, впрочем, без тени удивления. В ответ я лишь чуть приподнял уголки рта. Она, не останавливаясь, перешла к главному: - Ты наверняка будешь крайне изумлен, но я даже знаю, зачем ты к нам пожаловал.

Сунув руки в карманы, я усмехнулся. А Элис отвернулась от меня, скользнула к дивану и с завидной тщательностью принялась перекладывать подушки. Это тоже было целое искусство. Я терпеливо ждал, когда она продолжит свою речь. Потому что даже мысли ее целиком были заняты увлекательным процессом подушечного дизайна. Но она, видимо, решила немного помучить меня. Поэтому я обратился к Джасперу.

- Джас, мне нужна твоя помощь.

- Конечно, что угодно, - с готовностью ответил мне брат.

- Мне нужно, чтобы ты забронировал для нас с Беллой билеты до Джексонвиля. Туда - в эту пятницу, но так, чтобы рейс приземлялся в местном аэропорту попозже вечером…

- То есть ты хотел сказать, в субботу утром, - встряла в разговор Элис.

- Нет, Элис, именно в пятницу вечером. Я не ошибся, - повторил я.

- Значит, вы собираетесь пропустить школу. Хм… разумно. Но как тебе удалось убедить Беллу? - на мгновение она даже перестала тасовать подушки, хотя натащила их из комода уже штук тридцать.

- Да уж, ведь Белла так любит учиться, - услышал я тихий комментарий Джаспера.

Я резко повернулся к нему. Элис повторила мое движение, только в зеркальном отражении. Вот те раз! "Джаспер шутит?!" Подумала Элис то же, что и я. Мы оба глазели на него, но он больше ничего не сказал и вообще даже бровью не повел. Мы с Элис переглянулись, и я продолжил.

- Джаспер, попозже, значит, ну ты понимаешь, из-за солнца, а обратно - на воскресенье днем, чтобы вернуться тоже вечером, так спокойнее, да и пусть Белла подольше побудет с мамой, - закончил я свою просьбу.

- В воскресенье днем… Ты уверен? Как ты покажешься днем на улице самого южного и солнечного штата, да еще в таком людном месте, как аэропорт? - как всегда медленно и тягуче спрашивал Джаспер. Я открыл было рот, чтобы сказать, что у меня особо нет выбора, как он сам себе ответил. - Ну ладно, допустим, в аэропорту люди не особо обращают внимание на кого-либо, и достаточно будет одеться во все максимально закрытое и погуще намазаться тональным кремом, - тут уж я не просто удивился, а не смог удержать нижнюю челюсть, которая против моей воли на полном ходу отправилась на свидание с новым ковровым покрытием Элис.

Джаспер, снизошедший до столь длинного для себя монолога, да еще рассуждающий о прелестях использования тонального крема! В нашем доме, несмотря на проживающих в нем трех девочек, вряд ли можно было найти пудру и прочие ее разновидности. Но как Джаспер… "Наверняка всему виной перерывы на рекламу в тех телешоу, которыми он иногда увлекается". Мысленно поделилась со мной обалдевшая Элис. И резюмировала: "Реклама - это зло".

6. Чувства Чарли (1)

Джасперу удалось выполнить все мои пожелания, и наш рейс в Джексонвилль вылетал из Сиэтла днем в пятницу. Чарли настаивал на том, чтобы отвезти нас. Разумеется, не нас, а Беллу: он не вполне прозрачно намекал, что мои родители тоже наверняка захотят проводить меня до аэропорта. Но ехать на двух машинах было бы неразумно, да и среди членов моей семьи не наблюдалось ни одного желающего эскортировать полицейский крузер на скорости, предложенной Чарли. Ее верхний предел ограничивался сразу двумя условиями: федеральным законом и - что было гораздо хуже - возможностями его старенькой машинки. Лишь я один был готов принести себя в жертву и трястись несколько часов в малокомфортабельном средстве передвижения. Подумав о служебной машине Чарли подобным образом, я тут же усмехнулся своим мыслям - можно подумать, что вампиры способны испытывать дискомфорт от чего бы то ни было.

Если б я хотя бы допустил мысль, что Чарли воспылает желанием провожать Беллу до аэропорта, то предпочел бы сделать над собой усилие и воспользоваться регулярными рейсами региональной авиакомпании, чтобы долететь до Сиэтла из Порт-Анжелеса, тем самым сократив наше вынужденное соседство с Чарли до одного часа. И вовсе не потому, что меня напрягала его компания, наоборот, я уважал Чарли и хорошо к нему относился, поэтому не хотел смущать и раздражать его своим присутствием. А ему, безусловно, не понравится, что Белла сядет не на сиденье рядом с водительским, а со мной на заднем - я не сомневался, что она поступила бы именно так. Поэтому чем меньше времени он бы бросал на меня гневные взгляды через зеркало заднего вида, тем лучше для его здоровья, потому что мне - к его величайшему сожалению - эти взгляды не нанесут ощутимого ущерба, что, уверен, разозлит его еще больше. Так что для душевного спокойствия Чарли нам с Беллой следовало бы выбрать перелет из Порт-Анжелеса с пересадкой в Сиэтле, но я был неосмотрителен, и тем же вечером проговорился шефу полиции о забронированном прямом рейсе из Такомы*. Он не очень обрадовался этому, но от своего решения не отступал. И ни за что не позволил бы "ребенку", то есть мне, самому отвезти нас с Беллой в аэропорт. Об этом не стоило и заговаривать.

И мне пришлось прибегнуть к помощи вездесущей Элис, которой, хоть и с трудом, но все же удалось убедить Чарли в необязательности такой любезности с его стороны. Ее основным аргументом было упоминание о том, что ему, чтобы доставить нас в Сиэтл, пришлось бы пропустить работу, в то время как наша мать Эсме была совершенно свободна весь день, и будет только рада заменить его. Говоря об этом, она с такой преданностью смотрела на него, что мозги Чарли слегка поплавились. Он в очередной раз восхитился тем, какая же хорошая у его дочери подруга, и капитулировал.

С утра в пятницу мы с Эсме заехали за Беллой на Мерседесе Карлайла - отец настоял, чтобы я взял именно его машину.

Чарли встретил нас одобрительным кивком, и с неподдельным добродушием поприветствовал Эсме. Моих родителей шеф Свон явно жаловал куда больше, чем меня. В этом я полностью его поддерживал. Он был искренним, а мои родители были лучшими из людей. Даже из людей…

Эсме ответила ему с присущей ей теплотой и поинтересовалась у появившейся на крыльце Беллы, готова ли та ехать. Моя девушка не очень охотно кивнула, но Эсме, не обратив на ее настроение никакого внимания, с энтузиазмом велела нам занимать наши места. И, попрощавшись с Чарли, первой села на водительское сиденье.

Чарли вернулся в дом на пару секунд и появился в дверях уже не с пустыми руками - он вынес Беллин рюкзак, на удивление совсем не плотно набитый вещами, и понес его к машине. Провожая взглядом этот необъемный баульчик, я с усмешкой вспоминал количество и размер дорожных сумок и чемоданов, которые берут с собой мои сестры, когда отправляются куда-то даже на несколько дней, и порадовался неприхотливости Беллы - нам не придется сдавать багаж, а потом долго-долго ждать его появления на транспортной ленте. Белла спустилась с крыльца и подошла к отцу, я отвернулся, чтобы не мешать им, не вставать между ними, смущая своим любопытством.

- Я позвонил маме, она будет встречать вас в аэропорту. Так что вы не заблудитесь в таком большом городе… - слегка хриплым от волнения голосом говорил Чарли.

- Папа, я уже большая девочка и не заблужусь! - возмутилась Белла. - Я жила в Финиксе, он в два раза больше Джексонвилля. Это ты не бывал нигде дальше Сиэтла.

- И все же будь осторожна, - наставлял отец свою самостоятельную дочь.

Я понимал его беспокойство.

Я видел его настоящую причину.

Его мысли изобиловали тревогой за то, что Белле может понравиться быть с матерью, разговаривать с ней, делиться всем, как и раньше. Ведь все детство и юность Белла провела именно с Рене, та была ей и родителем, и другом, Чарли же был даже не воскресным папой, а чем-то вроде папы-недельки, всего раз в год. Да и то лишь до того времени, как Белла подросла и наотрез отказалась отбывать ссылку в таком сыром, мрачном и скучном месте, как захолустный городок в центре Олимпийского полуострова. Его очень обижало ее отношение к месту, где жил - и любил - он сам, но нельзя заставить кого-то полюбить: ни тебя, ни твой дом, ни твой город.

Тогда он почти потерял дочь. Сам он не был ей интересен, и ему нечего было ей предложить. Он почти смирился с тем, что ему вряд ли когда-нибудь еще представится возможность сблизиться с Беллой, проводить с ней время, узнать, каково это - быть отцом. Не то, чтобы ему это было так уж и нужно, но, как и у всех, у него случались периоды, когда он чувствовал себя ужасно одиноким, вспоминал о своем недолгом, но счастливом для него, браке с Рене, о том, как радовался он появлению дочери, как любил водиться с ней, когда она была совсем крохотной. И ему недоставало этого. Он тосковал. Броня, в которую он сам себя заковал, оказалась не непробиваемой.

6. Чувства Чарли (2)

Я отчетливо помнил картинку в сознании Чарли с перекошенным от боли лицом дочери, отсутствующим взглядом безжизненных глаз и обескровленными губами, бессвязно бормочущими "он ушел, ушел, ушел…" Я не умел, как Джаспер, считывать настроения и эмоции, но ту агонию, которую испытал Чарли, увидев на руках огромного индейца - кажется, его зовут Сэм - неподвижное тело дочери с произвольно болтающимися руками, больше похожего на тельце зверски изломанной куклы, чем девочки-подростка, я пропустил через себя. Я ее чувствовал. Я ее видел. Я ее пережил. Но это было лишь начало агонии. Лишь первая вспышка непроходящей боли, неподавляемого страха, неутихаемой тоски.

И все эти воспоминания всплывали в его голове каждый раз, когда он видел меня. Каждый раз, когда я входил в дом, он заново - и я вместе с ним - переживал ужас первых месяцев ее зомбированного состояния. Его ушами я вновь и вновь слышал разрывающие сердце и тупым скальпелем вспарывающие мозг нечеловеческие крики. Так кричать может только душа. Израненная, истерзанная, сломленная, раздавленная, распятая… душа. Душа, которую отвергли и унизили, душа, в которой от боли и тоски не осталось ничего живого - все умертвила вечная мерзлота, все спалила невыносимая мука.

В некогда живой и прекрасной душе поселилась засуха. И слезами ее не потушишь... А если и слез уже нет?! Если душа ноет... ее рвет на части, а нечем смазать ее, чтобы облегчить страдания?.. И вот тогда на помощь приходит этот крик, который если не освобождает, но убаюкивает, и обещает, что скоро все пройдет. И хоть невыносима боль того, кто так надрывно кричит, но еще хуже тому, кто слышит этот бьющий по нервам оголенными проводами вопль. Люди говорят, что всем нам хватит мужества пережить страдания другого. Но это не совсем так. Не когда ты слышишь облеченный в безумный, более напоминающий звериный, вой любимого человека, плач ребенка… И понимаешь, что ты ничем - совершенно Н И Ч Е М - не можешь ему помочь. Ни облегчить страданий, ни утешить, ничего ни исправить, ни вернуть, ни изменить. Ты бессилен, и это сводит тебя с ума, и твоя душа тоже обливается слезами. За вас обоих. Она оплакивает того, кто кричит, и того, у кого от этого крика скручиваются все внутренности.

И Ничего.

Нельзя.

Сделать.

Видя и чувствуя все это, я сам ненавидел того, кто стал причиной этого ужаса.

И это был я.

Чарли не понимал - очень старался, но все равно не понимал, - как могла Белла простить меня после всего. Как она могла позволить мне снова войти в ее жизнь, которую я так безжалостно разрушил? Он не простил мне ее и своих страданий, и не мог смириться с тем, что Белла простила. И впустила. И приняла. И он был прав. Как можно было винить Чарли за то, что ему была омерзительна даже мысль о том, что я буду с его дочерью? С той, которую после меня ему пришлось собирать по кускам?

И он снова ее чуть не потерял. И даже готов был отпустить ее к матери, если это утихомирило бы ее боль. Он боялся. Боялся ее… и за нее. И чувствовал, что не знает, как ему вытащить дочь из этого состояния. Он не был готов к такому…

Но Белла отказалась уезжать. Закатила истерику, и родителям пришлось уступить.

И со временем все наладилось. Теперь это была уже прежняя Белла - по крайней мере, так думал Чарли - и все стало, как раньше. Ну, почти как раньше.

И с такой Беллой он не хотел расставаться. Он не хотел, чтобы она, соблазнившись красотами Джексонвилля, променяла скучное существование в Форксе на яркую жизнь в самом крупном городе Флориды. И он снова останется один. Его страшила такая перспектива. И всю неделю, с тех пор, как я сообщил ему о билетах, он только об этом и думал, гонял по кругу едкие мысли, как, вместо того, чтобы вернуться, Белла позвонит ему от мамы и попросит переслать ее вещи. Он даже представлял, как за ними заявлюсь я - в пытливости воображения ему не откажешь. Его передергивало от этого видения, и он резко отмахивался от него, бурча:

- Этого не случится.

Он просто не знал, что в этом я был на его стороне, что боялся этого ничуть не меньше. Это было маловероятно, но все же не исключено. В солнечной Флориде наш мрачный и гнусный мир мог показаться Белле нереальным - просто растаять на глазах, испариться. И она не захочет быть частью его фантомности. Решит забыть, как о чем-то неприятном и незначительном. Я знал, что не стану ей мешать, если вдруг это произойдет. И неважно, что станет со мной, лишь бы она не обрекла себя на нашу "типа-жизнь"…

Нет!

Я не могу!

Не могу допустить этого!

Я должен…

Но я не могу!!!

Там, с мамой - я знал - ей будет лучше. Но я не стану убеждать ее в этом. Ни словом не намекну. Ни взглядом не одобрю.

Я был противен сам себе, презирал себя за слабость, но не был готов ее отпустить. Только не помогая ей в этом. Если она сама решится, я постараюсь - заранее зная утопичность своих попыток - принять это и сделать все, чтобы она была счастлива. И даже попробую с этим жить. Но уничтожить все собственными руками - нет. На это я был не способен. Прости меня, Белла. Я не смогу… 

И когда Чарли приложился губами к макушке головы Беллы, погладив ее по волосам, я обернулся и мысленно пообещал ему: Я привезу ее обратно, Чарли.

7. Перелет

Регистрацию мы, как и ожидалось, прошли быстро - у нас не было ни громоздкого багажа, ни контрабандных товаров. Поэтому уже очень скоро мы заняли свои места в бизнес-классе совершенно новенького аэробуса А-320. В салоне лайнера еще отчетливо чувствовался характерный заводской запах: свежевыделанной кожи, пластиковых деталей. Глаз радовала еще невышарканная обивка сидений и незаляпанные подлокотники, иллюминаторы без единой царапины и наверняка работающие кнопки на панели над головой.

Вышколенные и приветливые борт-проводницы встретили нас и проводили к нашему ряду В. Белла не пожелала садиться у окна, поэтому у него расположился я, сразу же опустив шторку - как только мы поднимемся над покровом облаков, устилавших небо над полуостровом, солнце тут же заявит свои неоспоримые права на воздушное пространство - и убрав подлокотник, чтобы между мной и Беллой не было никаких преград, даже чисто номинальных.

Пока мы устраивались, стюардесса с именем Селеста на бейджике безмолвно стояла рядом с застывшей на профессионально-не-выражающем-ничего лице услужливой улыбкой. И только горящие огнем восхищения и следующие, как прилепленные, за каждым моим движением глаза убеждали в том, что девушка - отнюдь не памятник королеве Виктории. Я терялся в догадках: это мое пресловутое - и так порой раздражающее его обладателя - обаятельное очарование удерживает ее подле нас или правила авиакомпании Дельта диктуют ее служащим чрезмерную обходительность с пассажирами бизнес-класса. Мысли ее подтверждали первое предположение, но не исключали и второго. Я был благодарен этой Селесте уже за то, что даже мысленно она вела себя сугубо профессионально и не позволяла вольностей своему воображению в отношении клиента, пусть и очень понравившегося. Она лишь молча восторгалась моей "совершенной внешностью, умопомрачительными дизайнерскими шмотками, зубодробительной улыбкой и опьяняющим голосом"... Больше ни о чем думать она не могла. А когда я поднял на нее глаза и - всерьез обеспокоенный ее душевным состоянием, не сделал даже попытки улыбнуться - серьезным тоном обратился к ней по имени, даже эти мысли мгновенно улетучились. Она была готова тотчас броситься исполнять любую мою просьбу.

- Селеста, принесите нам, пожалуйста, два теплых одеяла и… - я наклонился к Белле, - ты хочешь что-нибудь съесть или выпить?

В ответ она отрицательно покачала головой. Я еще чуть ниже наклонился к ней и слегка приподнял брови.

- Правда, не хочу ничего, - убеждала она меня. Я кивком отпустил стюардессу. - Я ведь не так давно завтракала, а в самолете меня, бывает, укачивает, поэтому ничего в горло сейчас не полезет, - почти умоляющим тоном рассказывала она.

- Серьезно? - я был крайне удивлен услышанным. - Я не заметил у тебя никаких проблем с этим во время перелета из Италии.

Я не мог не вспомнить наш единственный совместный перелет, хоть и воспоминания о той поездке были крайне тяжелыми, но другого опыта воздушных прогулок с Беллой у меня попросту не было. И всю дорогу до Сиэтла она не спала, а смотрела на меня немигающим взглядом, лишь изредка что-то говоря или спрашивая. Я тоже в тот момент наслаждался тем, что спустя мучительно долгие месяцы снова мог ее обнять, видеть ее, говорить с ней, радовался тому, что она просто рядом со мной. Я боялся, что это наши последние часы вместе и вбирал в себя каждую мельчайшую подробность ее лица, ее запаха…

- Там мне было не до того, - тихо ответила она. - Там меня тошнило от дикого страха, что ты снова меня оставишь.

Она опустила голову, а я пожалел, что спросил. Сам того не желая, снова сделал ей больно.

- Прости, - в сотый раз сказал я, не имея возможности ничего исправить.

Чем ближе подлетали мы к Восточному побережью, тем ярче казалось солнце, хотя я точно знал, что это было невозможно. Над Форксом светило то же самое солнце, что и над Флоридой, с той лишь разницей, что по какой-то - удачной для нашего рода - причине метеобоги осерчали на древних правителей Олимпийского полуострова и поклялись сгонять к нему тучи со всех концов США и прилегающих к ним территорий. Я слышал, что правительства многих стран для проведения различных празднеств и мероприятий национального масштаба при неблагоприятных сводках о погоде нередко прибегают к использованию пушек, чьи заряды способны разогнать тучи. Не всегда успешно, но если им это удается, никакой дождь уже не может омрачить народные гулянья. Форксу же повезло гораздо меньше, и даже миллиард залпов не смог бы пробить многоярусную броню, которая укрывала солнечный свет от его жителей. И в те редкие дни, когда боги все же проявляли благосклонность к предкам провинившихся перед ними олимпийцев и приоткрывали грозовую завесу, позволяя робким лучам просачиваться сквозь сито облаков, они были не слишком яркими, не сильно согревающими. И создавалось впечатление, что они как бы стесняются самих себя, чувствуя, что они незваные и неуместные гости в этом сыром и мрачном месте.

Под солнцем Флориды я буду сверкать гораздо ярче, от взгляда на мою кожу там можно будет буквально ослепнуть. Человеческий глаз не мог выносить такого блеска - эффект такой же, как и после продолжительного смотрения на солнце. Я знал это наверняка. Я был свидетелем такой временной слепоты у некоторых своих жертв. Это было в период моего бунтарства. Когда я ушел из семьи и отправился искать себя. Я отдался тогда на откуп своим инстинктам хищника и выпустил на волю сидевшего во мне зверя. За годы, проведенные с Карлайлом, я думал, что зверь во мне умер, но он лишь дремал, усыпленный убеждениями моего создателя о том, что хоть мы больше не люди, это не значит, что у нас нет души. Или не значит, что мы не можем верить в это и опускаться до уровня чудовищ. Продолжая вести себя как люди и поступая по совести, мы сможем остаться нормальными.

8. Макияж

Ранним утром она призвала меня из своей комнаты, но когда я вошел к ним в спальню, никого в ней не обнаружил. В недоумении я замер возле двери.

"Ну и чего он там застыл?" Услышал я мысленный вопрос сестры, и в тот же миг она выглянула из гардеробной.

Нетерпеливо махнув мне рукой, она снова исчезла. Я последовал за ней.

В гардеробной тоже было пусто. Я прошел чуть дальше, к открытой двери в ванную комнату, в которой очень ярко горел свет, хотя обычно мы не пользовались электричеством, нам оно было без надобности. Элис суетливо металась по периметру ванной - от зеркала во всю стену над столешницей из белого мрамора с двумя выбитыми в нем раковинами к шкафчику у противоположной стены. Дверцы его были распахнуты, открывая взору длинные полки, плотно заставленные разными баночками, тюбиками, бутыльками, флакончиками и баллончиками-спреями. Я и не знал, что у Элис такой запас косметики. Ни она, ни Розали не пользовались ими в обычной жизни. Только в тех случаях, когда мы посещали какие-нибудь школьные мероприятия, вроде танцев, выпускных балов или других публичных чествованиях. Больницы, в которых работал Карлайл, в честь его врачебных подвигов нередко устраивали какие-нибудь сборища с вручением дипломов и продолжительными овациями. Разумеется, мы всегда присутствовали на них. Образцовая семья… нелюдей.

- И для кого эти стратегические запасы? Опять надумала мучить Беллу? - преувеличенно потрясенным голосом спросил я.

- Вообще-то свои запасы я пополнила только вчера, - насмешливо ответила она мне. - Кое-что прикупила специально для тебя. Но не переживай, тут и Белле хватит.

Она подлетела ко мне и бесцеремонно толкнула на бордовый пуфик, стоявший перед тумбой с ящиками, располагаемой под раковинами.

В отличие от розово-ореховой спальни, цветовая гамма ванной была монохромной: черный глянцевый кафель полов с бриллиантовыми вкраплениями в углах каждой плитки контрастировал с ослепительно-белым мрамором сантехники. Такой же блестящий черный глянец отделанной стразами, бликующими под флюорисценцией лампочек подсветки, мебели для ванных комнат на фоне стилизованной под белый камень отделки стен. И умело расставленные яркие акценты: сиреневый и бордовый пуфики, тех же цветов четыре полотенца на сушилке и портьеры на одной из стен, имитирующие окно. Свисающие с потолка светильники в виде крошечных сталактитов добавляли пафоса убранству комнаты, как будто и без них голова не кружилась от бьющей по глазам роскоши.

Я опустился на любезно предоставленный мне пуфик и попытался развернуть корпус вполоборота, чтобы в зеркало видеть все, что Элис будет вытворять с моим лицом. Но она зашипела и без излишней нежности повернула меня к зеркалу спиной. Я вопросительно приподнял брови. А она безапелляционно заявила, что я увижу себя только после того, как она закончит.

- Мне вовсе ни к чему твои придирки. Поверь мне, братик, я знаю, что делаю. Ты останешься доволен окончательным результатом, - убеждала она меня.

- У меня условие, - вспомнил я о предосторожностях.

Эльф-зануда закатила глаза и приготовилась слушать.

- Не вздумай рассказать об этом Эмметту! - пригрозил я. - Если увидит, как ты меня разукрасишь, он не упустит такого нежданного подарка, и будет потешаться надо мной ближайшую пару сотен лет. Поверь мне, один я страдать не буду!

Она хихикнула, но заметив мой свирепый взгляд, тут же сделала невинное лицо и жестом изобразила, как закрывает рот на замок. Несколько мгновений я пронизывающим взглядом сверлил эту святую простоту, и когда решил, что могу положиться на нее, кивнул.

- Я могу приступать? - попросила она разрешения с явным намеком на иронию.

Мне ничего не оставалось, кроме как смириться, я снова кивнул и стал внимательно следить за каждым действием сестры. Выдвинув ящичек тумбочки прямо напротив моего локтя, она вынула из него чехол с невероятным количеством разных кистей. Их было ничуть не менее сотни. Пораженный масштабами, я пересчитал их - девяносто две. Элис тем временем достала еще запечатанную упаковку с круглыми кусочками плотного поролона и какие-то ватные кружки в полиэтиленовой тубе.

"Кисти, спонжи, ватные диски". Приговаривала она про себя.

Разумеется, мне уже доводилось слышать эти названия, но тема макияжа, обсуждаемая моими одноклассницами или сокурсницами, никогда не привлекала меня, поэтому я сразу отключался от подслушивания.

Я сидел неподвижно и только водил глазами в соответствии с ее движениями. Я мог, конечно, следить за процессом, проникнув в ее мысли и используя ее зрение, но решил сохранить чистоту эксперимента. Руки Элис порхали по моему лицу, перебирая поочередно все имеющиеся в ее арсенале инструменты для нанесения макияжа.

Время шло, а она, сосредоточенно прикусив язык и периодически то хмурясь, то похихикивая, все продолжала выдавливать, размазывать, прыскать, растирать… Я устал ждать. Не физически, конечно, но это было очень скучное времяпрепровождение. Сделав последний мазок спонжем, Элис отступила на шаг назад и критически осмотрела меня.

Удовлетворенно кивнув, она подумала: "Теперь пудра".

И принялась шарить среди коробочек и баночек с названиями: пудра, компактная пудра, матовая пудра. Она переворачивала каждую из них и разглядывала надпись на наклейке.