Отщепенцы

глава 1

Ян боксировал на импровизированном ринге на спортивной площадке, как завелось в последние месяцы, вымещая в своих ударах всю злость, раздражение и даже обиду на несправедливые повороты его злосчастной судьбы. Ему снова в который раз отказали в чертовом УДО. Он нанес серию коротких резких ударов своему противнику, утоляя жажду крови. Никаких боксерских перчаток тут не было и в помине, а потому слабая защита рук в виде нескольких слоев эластичного бинта плохо справлялась со своей задачей, и костяшки пальцев разбивались и опухали, хоть и не так сильно, как без бинтов. Разумеется, к противнику Яна его разъяренное чувство никак не относилось. Вот будь на его месте начальник колонии…

Мощный свинг достался парню, как только Ростовских представил на его месте Васнецова. Чертов ублюдок ненавидит каждого зэка, и Ян не сомневался - это он ставит «палки в колеса». Инна, должно быть, накатала телегу и не одну против такой вопиющей несправедливости. Ростовских отсидел четырнадцать лет! Черт возьми, этого более чем достаточно за ошибку молодости, которая выплеснулась бесконтрольным потоком ярости на подонка, что посмел обидеть его малышку. Короткая вспышка воспоминания о том дне на миг оборвала его связь с реальностью, и он пропустил хук. Губа разбилась о зубы, понятно, ни о какой капе здесь и не слыхивали. Он ответил перекрестным ударом и бой продолжился.

Инна. Сестренка. Единственный родной человек, ждущий его освобождения не меньше его самого. Только она и суетилась все последние годы, возобновляя учебный процесс и восстанавливая библиотеку с учебными материалами, чтобы дать ему возможность закончить прерванное образование. У него давно опустились руки, но он был бы конченной неблагодарной скотиной, упусти этот шанс. Потом вошел во вкус и продолжил учебу по другому профилю, но не доучился – Инну поперли, ее место занял тупой валенок, и все снова прохерилось. Как всегда, при мыслях о сестре, он плавился как сыр на солнце. Вот и сейчас, отвлекшись на секунду, он пропустил нехилый апперкот. Зубы клацнули, и этот звук был сродни щелчку кнута, что подстегнул его. Ян ответил не менее слабым кроссом и поединок продолжился.

Васнецов, этот ушлый баклан, делает все, чтобы зэки загибались в его «строгаче», сходили с ума от вынужденного терпения скотского общества, которое они не выбирали в свое окружение, но не имели других альтернатив. Потому Ян предпочитал отпахивать по две смены подряд на машиностроительном производстве, изнуряя себя трудом, избегая угнетающей атмосферы, что царила в бараках и подавляла его и без того затравленную психику надломленного подневольного человека.

Еще год. Всего год продержаться в этом адовом месте и все закончится. Мысли об относительно скором освобождении снова отвлекли его от поединка, и он пропустил прямой удар в голову. Он отступил и помотал головой, от чего слюни, кровь и капельки пота разлетелись в разные стороны. Собрался с силами и хотел продолжить, но наступило время отбоя и мужчины побрели в барак.

На следующий день его вызвали в кабинет начальника колонии прямо с завода. Выдали его старые вещи, документы, справку об УДО. Велели быстро собираться, и чтобы к вечеру духу его здесь не было. Ростовских растерялся от такого внезапного поворота событий и, не отличаясь многословием, впился угрюмым взглядом исподлобья в Васнецова, молча требуя разъяснения ситуации.

У Олега Дмитриевича не было абсолютно никакого желания разводить бодягу с этим арестантом. Тем более после того, как ему утер нос какой-то наглый адвокатишко-сосунок, который вгрызся в это дело, словно его собственная свобода зависела от решения суда. Васнецов хотел настоять на задержании заключенного в лагере еще на десять дней до возможного обжалования прокурором решения суда, но адвокат пригрозил подать в суд на администрацию колонии за неправомерность сиих действий. Он смотрел в упор тяжелыми бесцветными глазами на Ростовских и видел, как содрогнется мир, когда этот шакал со шрамом на пол морды выйдет из клетки. От этого замкнутого, себе на уме, мужчины можно ожидать чего угодно – в тихом омуте, как говорится… Васнецов преждевременно смаковал вкус своей победы, когда тот оступится на воле – в этом он не сомневался – и вернется. Вот тогда он и отыграется за пережитое ущемленное самолюбие, и спустит на него всех собак.

«Нассы в сапог и утони там» - мысленно ответил ему Ян, так и не дождавшись объяснений. Молча взял свои вещи, развернулся и вышел сначала из кабинета, а потом и за пределы стен исправительного учреждения, где он провел чуть ли не половину своей жизни. На улице было хорошо – апрель полностью вступил в свои права и хоть грязные остатки снега еще кое-где виднелись, солнце пригревало по-весеннему тепло и ярко. Он не стал переодевать рабочую одежду и прямо в ней вышел за ворота. Его никто не остановил. Полной грудью вдохнул свежий воздух, так что ребра затрещали, и прикрыл глаза, вслушиваясь в щебет птиц. Надо бы позвонить Инне, обрадовать сестренку, хотя он сам еще не до конца осознал случившееся. Ворота с грозным щелчком захлопнулись за его спиной, но теперь этот звук не пугал его, ведь он остался по другую, вольную, сторону этих ворот. Посмотрел в одну сторону – пустынная автомобильная дорога простирается до горизонта. До дома пешком он точно не дойдет, надо звонить сестре. Ничего, немного прогуляется, а потом наберет. Спешить некуда. Сообразил, что дом в другой стороне, развернулся и… увидел Инну, которая стояла рядом с каким-то патлатым бугаем возле черного здорового пикапа.

глава 2

Ян успел сделать только несколько шагов, как сестра налетела на него, чуть не сбив с ног. Он выронил сумку и крепко прижал к груди свою девочку. Она что-то неразборчиво лепетала ему в шею, но он не слушал. Он сполна наслаждался близостью с родным человеком, упивался безграничной возможностью обнимать ее, не ломая камеры наблюдения и не шарахаясь от любого подозрительного звука, во время их коротких встреч, когда она заправляла библиотекой. Полной грудью вдыхал ее чистый, свежий запах, зарывшись носом в ее отросшие волосы. Он обхватил огромными ладонями ее лицо и слегка отстранил от себя, пристально разглядывая. Смешно торчащий в разные стороны «ёжик» коротких волос уступил место женственным локонам, мягкими волнами пепельного отлива обрамляющих ее личико и спускающихся до плеч. Она стала выглядеть гораздо взрослее с такой прической. Да… время идет… его сестренка-сорванец превратилась в элегантную девушку. Ее доверчиво обращенное к нему лицо и огромные серо-зеленые глаза, как всегда, с любовью и обожанием распахнутые на старшего брата были полны слез, которые стекали по щекам непрерывным потоком. Подрагивавшие губы растянулись в счастливой улыбке, и она еле сдерживала всхлипы, чтобы в конец по-глупому не разрыдаться в такой радостный день.

- Неужели ты всякий раз при виде меня собираешься плакать? – пошутил он. Инна хохотнула и снова крепко обняла брата, пряча на его груди не прошеные слезы. Она была поистине счастлива – два самых дорогих человека в ее жизни рядом с ней, теперь точно все будет хорошо! Постояв немного, она вытерла слезы об его робу и, отклонившись в кольце его рук, взглянула на него:

- Я так счастлива, Ян! Наконец-то ты на свободе! – потянулась и звонко чмокнула его в щеку. – Пойдем, я познакомлю тебя со своим мужчиной, хотя… - она загадочно улыбнулась и, взяв его за руку, повела к тачке.

Лишь подойдя достаточно близко, он узнал в этом посвежевшем и будто помолодевшем мужчине своего некогда собрата по несчастью. Он непроизвольно замедлил шаг и впился взглядом в… в… Беркутова! Точно – «Беркутов З.И.» значилось когда-то на его нагрудном значке. Но… как?! Инна и он?!? Инна не могла не знать, кто он и по любому видела его здесь. Ян перевел горящий взгляд на сестру и тихо, с угрозой, спросил:

- Ты хоть знаешь кто это?

- Разумеется. Это очень хороший человек, - ничуть не растерялась сестра.

- Он сидел в этой же колонии, - качнул головой в сторону ненавистного здания, - а сюда, знаешь ли, не за мелкое хулиганство попадают.

- Ян, - Инна остановилась перед братом и твердо посмотрела ему в глаза, - он отбывал срок наказания за убийство так же, как и ты. И его вины в том происшествии столько же, сколько и твоей. Пожалуйста, не суди о человеке, не зная о нем всей правды! А вы, насколько мне известно из достоверных источников, - намекая на Беркутова, горячо продолжала девушка, - близкими друзьями так и не стали и по душам пообщаться тоже не успели. Поэтому, я прошу тебя, уважай мой выбор. Я ведь твоя сестра, значит - адекватный человек, потому разбойнику в руки не дамся, - подмигнула она, откровенно подлизываясь.

- Судя по нашим родственничкам, нас трудно назвать такими уж адекватными, - оспорил ее утверждение Ян и увидел, как легкая тень на секунду омрачила милое лицо сестры. Ну, молодец! Нашел время ворошить прошлое! Он поцеловал ее в лоб, как бы прося прощение за свой язык, и направился к мужчине, теперь уже сам ведя Инну за руку.

Приблизился на расстояние вытянутой руки и окинул его придирчивым взглядом с головы до ног. В ответ получил прямой уверенный взгляд. Черт возьми, а малец совсем неплохо выглядит по сравнению с тем обритым чучелом, которого он помнил с лагеря. Подтянутый торс и смелый разворот плеч, что угадывался под черной курткой, указывали на то, что парень не рухлядь. Очертания крепких ног под черными джинсами говорили о том же. Длинные темные волосы собраны в простой хвост на затылке – это, конечно, на любителя. Инна встала сбоку и с некоторой тревогой поглядывала на них, улавливая малейшие признаки проступающей агрессии или наоборот зарождающейся дружбы.

- Беркутов, - сказал Ян, словно пробуя это слово на вкус, перекатывая на языке, сопоставляя с образом Инны.

- Захар, - кивнул он, представляясь, и протянул открытую ладонь для рукопожатия. Вот он – момент истины.

Ян с секунду изучал равного себе самца по внутренней искрометной силе, которую выдавал горящий взгляд его темных глаз и решал, отнести его к вражескому лагерю или все-таки смириться с его присутствием в жизни самого дорогого ему человека, а значит и в своей. С другой стороны, кто он такой, чтобы указывать Инне, как ей поступать и с кем якшаться? Его не было в ее жизни долгие годы заточения, когда она взрослела в интернате, и он не принимал никакого участия в ее воспитании, так что сейчас поздно лезть со своими советами.

- Ян, - ответил мужчина крепким рукопожатием.

- С возвращением! – произнес тот слова, некогда сказанные ему самому в схожей ситуации. Оба услышали, как Инна шумно выдохнула, словно до этого сдерживала дыхание. Ян перехватил ласковый взгляд парня, обращенный на нее:

- Котенок, подожди нас в машине, пока мы курим. - Помог ей сесть в фургон и обернулся к Ростовских. Угостил сигаретой, и они закурили.

О чем протекал их разговор Инна, как ни силилась, разобрать не смогла. Мужчины говорили на приглушенных тонах, видно чтобы зазря не волновать девушку. Спустя некоторое время они сели в машину: Захар за руль, а Ян на заднее сиденье рядом с сестрой. Инна, шестым чувством поняв, что самый напряженный этап – момент знакомства – пройден, расслабилась и всю дорогу радостно щебетала, сообщая брату обо всех изменениях, как в своей жизни, так и вообще.

глава 3

Наконец-то Ян остался один. Он прошел в комнату, сел прямо на пол, прислонился спиной к дивану и положил руки на согнутые в коленях ноги. Тишина. Долгожданная, необходимая тишина, в которой он так остро нуждался бесконечно долгие годы заключения. Он закрыл глаза и прислушался – тихо. Нет звуков работающего телевизора, нет разговоров или смеха сокамерников, нет шума производства, нет монотонного гудения голосов под бряцанье столовых приборов. Нет этих постоянных, ни на секунду не смолкающих, непрерывно сменяющих друг друга различных звуков, которые раздражали Яна до крайности. Но будучи не в силах что-либо изменить, он закрывался, замыкался в себе еще глубже, стараясь отрешиться от нервирующей его обстановки и людей.

Как же он устал от них! Вечно всем недовольные и брюзжащие. Или живущие по каким-то своим принципам, формируя жизненные устои, ведомые им одним и рознящиеся с общепринятыми. Или, наоборот, влачащие абсолютно аморальное и безнравственное существование. Они все каждый раз беспардонно врывались в его личное пространство, нисколько не беспокоясь о том, хочет ли сам Ян того. Не спрашивая его разрешения, не проявляя ни малейшего уважения к его приватной зоне, они нарушали ее целостность, с большим трудом собранную по кусочкам, своим нежелательным присутствием в ней. Просто потому что так делали все за неимением иного выбора. Так заведено в любом обществе: люди не думают, хочет ли человек быть вовлеченным в бурный поток жизнедеятельности – его без спроса туда затягивают, полагая, раз он пришел в общество, значит, нуждается в социализации.

Эта песня не про Яна. Он всегда сторонился любой чрезмерной общественной активности, слишком больших и шумных компаний, собраний, даже концертов. Еще на воле, будучи студентом, он старательно избегал шумных тусовок, молодежных вечеринок. Он даже есть предпочитал в одиночестве, всегда отказываясь от предложений одногруппников составить им компанию. Без сожалений пропускал концерты или массовые праздники именно потому, что не переносил вторжения в свое частное пространство. Как же тяжело ему пришлось перестраиваться под лагерный уклад, перекраивая свои желания и привычки под заведенный и годами отложенный механизм системы исправительного учреждения.

И вот, наконец-то, его оставили одного. Вытрепали, вытравили всю душу, истребили остатки скудных эмоций, выморили интерес к жизни и оставили в покое, в тишине. Завтра наступит обычный будний день, люди засуетятся на учебу и работу. Начнется повседневная суматоха, в которой такие личности, как Ян (а он был уверен, что не один такой) потеряются, захлебнутся и растворятся в безликой толпе. Для большинства людей жизнь потечет своим чередом, а для Ростовских наступит переломный момент. Собственно, он уже наступил, когда его вот так внезапно выставили за стены лагеря. И снова круто изменили его жизнь, не спрашивая его самого, снова сломали его более-менее устоявшийся уклад тюремной жизни, под которую хотел - не хотел, а подстроился. И что сейчас делать? Куда податься? Сестренка выкружила справку о найме на работу, но то было полгода назад. Теперь-то он кому нужен?

Ян с силой провел ладонью по лицу и открыл глаза. Встал и прошел в кухню. Открыл пакет молока, налил в стакан и осушил его залпом. Еще в магазине, когда увидел на прилавке, ему дико захотелось молока, и он набрал несколько пакетов. Налил еще стакан, подошел к окну и закурил, не торопясь, смакуя вкус свободной сигареты и молока. Что делать и как жить дальше, он подумает завтра, а пока будет получать удовольствие от тишины и темноты ночи.

Налил еще молока, выключил свет, пододвинул стол к окну и сел прямо на него, чтобы сполна насладиться бледным мерцанием звезд, впитать в себя шепот ночи, погрузиться с головой в спокойное, безмятежное пространство темноты…

Всю неделю Ян упивался тишиной по ночам и отсыпался днем. Лишь через неделю он впервые вышел из дома за продуктами и одеждой, сообразив, что обычной, гражданской, такой, чтоб по размеру, у него и нет. Он не стал заморачиваться насчет нового телефона и прочих современных гаджетов – старый есть, звонит и ладно. Так протекали его дни: медленно, монотонно, кому-то может показаться смертельно скучно. Но он менял свои привычки, приспосабливался к новому укладу жизни, притирался к новому окружению, адаптировался, в общем. Чем дольше он оставался в современном свободном обществе и чем больше к нему приглядывался, тем сильнее крепло его желание сменить место жительства и тем неудержимей его тянуло уйти подальше от людей, от шума и гама, что они создают на пустом месте.

Он вспомнил, с тихим скрежетом сердца, ибо воспоминания те были крайне тягостные и болезненные, но все же вспомнил о доме на краю небольшой деревушки, что когда-то купил его отец и перевез туда всю семью. То смутное, тяжелое время, когда переворот страны государственных масштабов затронул всех без исключения жителей, обрушив на их плечи небывалую доселе разруху, отобрав много нажитого ценного имущества тем самым сильно подкосив их. Многие люди лишились зажиточной жизни и накопленных благ. Вот и его отца коснулся тот кризис, вынудив продать роскошную просторную квартиру в городе, чтобы рассчитаться с долгами, и купить полуразвалившуюся халупу в глухой деревне. Это его здорово подкосило. Он стал беспробудно пить и поднимать руку на мать, носившую тогда под сердцем Инну. Все это происходило на глазах у девятилетнего мальчика, который не мог повлиять на безобразное поведение своего отца, но быстро понял, что когда его не видно и не слышно, отец не кричит на мать за наличие голодных ртов в их бедственном положении. Родилась сестра, и если Ян помнил времена, когда они жили в квартире в мире и ладу, и отец души не чаял в матери, то сестра не видела даже бледной тени тех добрых отношений. Она росла в гнетущей атмосфере упреков, обвинений, слез и рукоприкладства. Только брат являлся ей поддержкой и опорой.

глава 4

В одной из темных страниц прошлого существовала загадочная организация, которая покупала детей бедняков и превращала тех в шутов, намеренно уродуя их внешний облик. Правда ли это иль вымысел достоверно не известно. Сам факт того, что эта ужасающая деятельность канула в Лету, успокаивал мирное население и давал им надежду на светлое будущее в развитом цивилизованном обществе, а посему детям даже не рассказывали о некогда творившихся бесчинствах, уберегая их неустойчивую психику от сильного стресса.

Детки росли, играли, социализировались, познавали мир. Кого-то отдавали в садик, с кем-то нянчились дома; кто-то часто болел, а с иным и бед не знали. Вольготная жизнь каждого сорванца продолжалась до тех пор, пока не наступал значимый возраст поступления в школу. А дальше этапы взросления, созревания и взрослая жизнь. Но, к сожалению, не каждый ребенок перешагивал эти рубежи: кто-то умирал, так и не познав всех прелестей жизни; кто-то оставался инфантильным на всю жизнь; а кто-то…

Они пришли в чувства примерно в одно время в огромной зале очень просторного особняка. В комнате лежало два больших татами, вблизи стоял стол с кувшинами воды и стаканами. На одном татами было десять девочек, на другом столько же мальчиков. Все они были неописуемо красивы. Оглядевшись и не узнав места, большинство бросились в слезы и стали звать маму. Всех без исключения мучила жажда, и кувшины с водой очень быстро опустели.

Спустя некоторое время, когда всеобщая истерика почти сошла на нет, так и не найдя ни достойного слушателя, ни утешителя, в залу вошел мужчина импозантной внешности. На нем был дорогой брючный костюм, начищенные до блеска туфли. Белые перчатки закрывали кисти рук, а полумаска скрывала верхнюю часть лица, нижняя была закрыта стильно выстриженной бородкой. Вместе с ним зашло еще четверо: с одной стороны женщина средних лет миловидной внешности и весьма некрасивый мужчина; с другой – зеркальное отражение первой пары: приятный мужчина и довольно страшная женщина.

Мужчина заговорил мелодичным бархатным голосом. Он представился как Хозяин. Сопровождающих его пар он представил как Наставников (красивых женщину и мужчину) и их Помощников. Хозяин приказал беспрекословно слушаться Наставников и подчиняться им во всем, чего бы те не потребовали, а также велел забыть о прежнем доме и смириться со своей новой участью. Он заверял, что это огромная честь и на их месте мечтает оказаться каждый ребенок. Их родители безмерно гордятся своими отпрысками, а потому не препятствовали тому, чтобы их отлучили от семьи, обучили грамоте и манерам, наставили на путь истинный и вывели в высший свет. Мужчина говорил очень ласковым, доверительным голосом, в то же время его тон был властным и никто из перепуганных ребят не осмелился ему возражать или задавать уточняющие вопросы. Затаенное дыхание двадцати малышей оглушило зал после его речи. Хозяин вышел и больше никто его не видел на протяжении всего года обучения…

* * *

Рухлядь, в которую превратился некогда вполне себе сносный дом, не оставляла места воображению, но и не настолько сильно смутила Яна, чтобы он перестроил свои планы. Обширные постройки рядом – вот что смутило его больше. Всю «картину маслом» он увидел еще с остановки, куда прибыл утренним рейсовым автобусом. Тоненькая полоска утреннего тумана стелилась в дали, но ясное небо над головой предвещало теплый день. Он провел всей пятерней ото лба к затылку и обратно, взъерошив чуть отросшие светло-русые с проседью волосы, и побрел к строениям.

Участок земли, насколько Ян помнил, был довольно большим – соток тридцать-сорок. Теперь же он был разделен на две части: на одной - густо заросшая сорная трава и покосившаяся постройка с обвалившейся крышей доживала свой век, на другой - раскинулся ухоженный огород с корнеплодами. Он простирался гораздо дальше за пределы некогда цельного участка и переходил в садовые кусты и насаждения. Несколько плодоносящих кустарников и теплиц, которые также виднелись на огороде, были очень ухоженными, прибранными, что свидетельствовало о надлежащем уходе за ними. Дальше от насаждений возвышалось строение из красного кирпича с позолоченными куполами на крыше, а за ним хозяйственные постройки, сараи и скотный двор. Перед главным входом в здание художественно выполненная арка. На ней табличка с надписью «Боголюбский Воскресенский женский монастырь».

«Ё-моё!» - самое безобидное восклицание, что пришло на ум Ростовских, глядя на это рукотворное чудо. Он всю жизнь был атеистом до мозга костей, а в колонии веры не прибавилось и подавно. Потому он крайне скептически относился к учреждениям подобного типа, считая их попросту сектой. Он проходил мимо монастыря по дороге к своему участку и не видел ни одного человека, занятого работой по хозяйству. Странно – только ежедневным трудом можно поддерживать в чистоте и порядке такую большую территорию. Дошел до заброшенного клочка земли, уродливым пятном выделявшимся на фоне остальной красоты и ухоженности, и оглядел придирчивым взглядом что вообще здесь можно сделать. Никакого забора, разделяющего участок, не было – просто визуально видно, где заканчивалась бесхозная земля и начиналась ухоженная. Ян закурил. Посмотрел в другую сторону от монастыря, туда, где некогда была деревня: там тоже несколько полуразрушенных заброшенных домишек с запустевшими огородами. Ростовских докурил, выкинул окурок и решительно шагнул в траву по пояс с твердым намерением пробраться к постройкам.

Ян и сам не заметил, как солнце перевалило за полдень. Он так увлекся разгребанием мусора, что ничего вокруг не замечал. Давно скинул куртку и рубашку – майское солнце нехило припекало – и усердно работал, голыми руками разбирая остатки строений и скидывая полусгнившие доски в одно место, чтоб потом вывезти весь мусор. В голове он уже прикинул, как все обустроит, и наметил план действий. Пот стекал по лицу, шее и груди, но он продолжал трудиться. Он был рад этому труду и с удовольствием, не жалея рук и спины, разбирал, по сути, старую жизнь для того, чтобы построить новую, лучшую.

глава 5

Малышей разделили по гендерным признакам. Стайку девочек взяла под свою опеку Наставник-женщина и ее пугающего вида Помощник. Мальчиков увели в другую залу в этом же крыле особняка и первые несколько месяцев они не виделись. Перво-наперво, всем разъяснили общие для всех правила поведения в особняке, нарушение которых будет караться по всей строгости.

Девочкам разрешено было общаться между собой в перерывах между уроками и перед сном, где они познакомились и выяснили, что им всем по десять лет. Единственное, что им запрещалось строго настрого – это называть друг друга по имени. Им вообще велели забыть их прежние имена, как и всю прошлую жизнь со всеми родственниками и друзьями. Теперь им уготовлена новая, лучшая судьба. Вместо имен им разрешалось называть друг друга по цвету платья, которое надето на девочке. Стоит отметить, что прелестнейшие платья подбирались под стать их обладательницам, но всегда одного и того же цвета.

Спали они на жесткой узкой кровати и каждое утро принимали контрастный душ. Для поддержания хорошей физической формы были ежедневные прогулки, несмотря на погоду, уроки фехтования и верховой езды, гимнастика и плавание в крытом бассейне. Велись уроки по этикету, искусству гостеприимства, сервированию стола. В детях воспитывалась учтивость, вежливость, благопристойность. Их учили говорить на любую, даже самую щекотливую тему, прекрасно и без запинок излагая свои мысли. Они изучали иностранный язык, общеобразовательные предметы, а также овладевали искусством рукоделия, живописи, пения, танца, игры на музыкальном инструменте.

Также девочки проходили курс уборки в доме, приготовления пищи и декорации. Их отучали от болтливости, излишней жестикуляции, суеверий. Им прививали осторожность в высказываниях, сдержанность в выражениях, умение внимательно слушать и тихо говорить. Они занимались разведением цветов, собирали гербарии, учились разводить домашний скот.

Им прививали чувство вкуса и стиля в одежде, учили ухаживать за своей кожей, ногтями и волосами. Учили пользоваться косметикой, укладывать волосы в замысловатые прически, «стрелять глазками» и томно вздыхать. Таким образом, складывалось их образование первые полгода. Не сказать, чтоб девочки сильно сдружились за это время, но сплотились – это точно.

Стоит ли говорить о том, как нервировал девочек некрасивый и неприятный Помощник, который наказывал их за малейшую оплошность? Как пугал одним лишь своим присутствием? Как от него мерзко пахло и поэтому все из кожи вон лезли, только бы ни в чем не провиниться, чтобы избежать его приближения для очередного тумака?..

* * *

Ян всерьез и основательно занялся вопросом своего переезда. Пьяная молодежь, что с наступлением тепла устраивала ночные дискотеки под окнами под орущие на всю округу песнями из автомагнитол, или закатывала разборки, а то и драки, лишь упрочнили его желание переехать подальше от городского шума. Он выставил квартиру на продажу и занялся поиском конторы, что занимается срубами домов. Параллельно занимался восстановлением и переделкой документов о собственности земельного участка. И зубы… как бы он не хотел, но порядком подкрошившиеся на зоне зубы требовали основательного ремонта, а кое-где и имплантации. Часто и подолгу засиживался в городской библиотеке, пользуясь интернетом, за неимением собственного в квартире. Помимо информации по строительству будущего дома, он интересовался монастырской жизнью...

София крепко обосновалась в его голове. Больше всего его удивляло неожиданное и, как он признался сам себе, внезапно приятное появление девушки в радиусе его досягаемости. Это был, пожалуй, единственный человек за всю его сознательную жизнь, который вызвал у него неподдельный интерес и к которому его неудержимо потянуло. Он, положа руку на сердце, сознался, что хочет продолжить и упрочнить их знакомство. С другой стороны, она – лицо духовное и должна отречься от всего мирского. Или не должна? Ростовских озадачился этим вопросом и прошерстил просторы интернета в поисках ответа. Он выбрал несколько уточняющих вопросов, которые задаст ей при следующей встрече. В том, что она состоится, он даже не сомневался – соседи, как-никак.

София тоже не сомневалась, что новоявленный сосед захочет лично представиться игуменье Афанасии. Только ее до сих пор не вернули в монастырь из больницы – оставили в стационаре еще на какое-то время. Тогда девушка решила сообщить эту весть Благочинной, что временно взяла на себя обязанности Матушки-настоятельницы. Она как раз заканчивала обход келий перед ужином, проверяя чистоту и порядок в них. Заметив ее, София припустила следом за ней чуть ли не бегом.

- Сестра Анастасия! Постойте! – окликнула ее несколько громче, чем позволяли правила поведения в монастыре, за что получила укоризненный взгляд строгих карих глаз. София тут же замедлила бег и перешла на шаг. Она держала в тайне эту весть уже несколько дней, не имея возможности лично поговорить с Благочинной, и ее просто распирало от желания ею поделиться. Судачить в монастыре строго настрого запрещалось, на пойманных с поличным накладывали епитимию, потому она не могла сказать об этом сестрам раньше, чем Настоятельнице или Благочинной под страхом прослыть сплетницей.

– Сестра Анастасия, - гораздо тише повторила София, подойдя вплотную. – У меня для вас мирская новость. Прибыл хозяин земельного участка, что соседствует с нашим. Осмелюсь предположить, что вы также возымеете желание познакомиться с ним лично.

- А ты, сестра, выходит, уже знакома с ним? – нахмурилась Благочинная. София смиренно опустила взгляд в пол и сложила руки у груди:

глава 6

Спустя полгода Наставница объявила о значимой и очень важной встрече для всех без исключения. Под строгим надзором каждая девочка тщательнейшим образом наряжала и прихорашивала себя к событию. Все волновались, вспоминали и повторяли приобретенные знания и умения, чтобы не ударить в грязь лицом.

В назначенный час заиграла торжественная музыка, двери распахнулись, и девочки стройным рядком выплыли в торжественную, бальную залу, ослепляющую своим богатым убранством. Начищенный до блеска паркет, тяжелые шторы, канделябры с зажженными свечами, помпезные стулья и диваны, белый рояль – все кричало о богатстве и роскоши. По периметру этой необъятной комнаты находилось пять дубовых дверей: через одни зашли девочки, из соседних дверей появились некогда знакомые им мальчики, также во всем блеске и великолепии. Наставники выстроили всех детей в одну линию и развернули их лицом к центру комнаты.

Открылись двери, противоположные уже открытым, и сначала залу заполнил удушливый смрад. Некоторые дети поморщились, за что сразу получили подзатыльник от Помощников. Потом из одной двери в зале начали появляться неописуемые уродцы женского пола, если судить по платьям на них, а из другой – такие же мальчики. Они подходили к уже выстроившимся детям хромая или волоча за собой лишнюю конечность, хрюкая или пыхтя от усердий совладать со своим скособоченным, уродливым телом. Кто-то из них пускал слюни за неимением губ и щек удерживать их во рту; у кого-то несоразмерно длинные, кривые и острые зубы торчали в разные стороны, мешая сомкнуть рот, откуда толчками вырывалось зловонное дыхание. Одна горбатая девочка при ходьбе опиралась на свои же чересчур длинные руки. У кого-то все тело было покрыто бородавками, а руки и ноги напоминали корни дерева. У одного ребенка голова была сильно заужена к верху, отчего произошла деформация всех черт лица и глаза смотрели в стороны, как у рыбы. У одного мальчика на спине был панцирь, как у черепахи, у другого – костяные наросты на голове, от чего та увеличилась в размере раза в три. Одеты эти уродцы были в рваные, грязные лохмотья. Источали удушливое зловонье помоев, дерьма, резкого и сильного запаха пота – все вперемешку.

Их выстроили на расстоянии вытянутой руки напротив детей с ангельской внешностью. Воцарилось молчание, даже музыка перестала звучать. У уродцев также были свои Наставники такой же скверной внешности, и их Помощники, в противоположность им - красивые. Все учителя внимательно наблюдали за реакцией своих учеников. Гробовая тишина угнетала.

Вдруг одного из красивых мальчиков вырвало от одного вида этих ужасных созданий прямо в проход между детьми. Как бы он не пытался сдерживаться, рвотные позывы волнами накатывали на него, пока желудок не опустел. А одна девочка с опухолью на все лицо, в складках и наростах которой был виден один глаз и где-то внизу обозначался рот, всхлипнула и громко зарыдала в голос, закрывая лицо руками. Она упала на колени и согнулась в три погибели, пряча свое уродство от столь красивых детей. Помощники вывели этих детей и больше их никто не видел…

* * *

Рев моторов, почти непрерывные сигналы клаксонов, крики, визги, улюлюканье и еще кучу непередаваемого шума устроили мотоциклисты в честь бракосочетания мототоварищей, что выходили из дверей ЗАГСа. Затем все дружно поехали кататься по городу и делать памятные снимки у разных достопримечательностей. Ян наблюдал, как все резвятся, как маленькие, ей-богу, отмечая значимое событие. Погуляв по городу в ясный летний день и запечатлев все на фотоаппарат, они всей гурьбой отправились на базу отдыха отмечать. Счастливая Инна в белом облачении ехала на своем белоснежном мотоцикле; Беркутов, как обычно, в черном, на таком же байке. Их друзья и соратники на ярких блестящих моторах со своими веселыми спутницами. Ростовских ехал в машине с подругой сестры – Ириной, сдержанной молодой женщиной, которая не лезла к нему с разными расспросами или пустым трепом, и на том спасибо. Яна эта приятная женщина оставила равнодушным, в отличие от новости, которую озвучил ему Беркутов пару недель назад.

Он тогда приехал один к Ростовских, чем уже сильно удивил его. Захар не спрашивал позволения или согласия у Яна, он просто твердо объявил о своих намерениях на Инну, права на которые хочет узаконить. Решительно и безапелляционно поставил Ростовских в известность, выразив надежду на то, что их мужские взаимоотношения наладятся, если не ради поиска панибрата в лице друг друга, то ради женщины, которую они оба любят. Надо сказать, Яну импонировало уверенное поведение будущего зятя. Он понимал, что когда-нибудь Инна захочет завести свою семью, и желал лишь одного – чтобы ее спутник оказался достойным волевым человеком, способным ее защитить. Да, однажды Беркутов накосячил в плане ее защиты, причем жестко, еще один прокол, и он будет иметь дело лично с Ростовских. Мужчины пожали друг другу руки, скрепив тем самым свои обязательства.

Потом вышли на балкон, Зак с чаем, а Ян с молоком, закурили, и снова Ростовских был удивлен неожиданным поворотом в их беседе. Беркутов спросил, и не просто для галочки, а участливо поинтересовался, как протекает адаптационный период. Поделился своими воспоминаниями, насколько ему тяжело и хреново было и как сильно Инна помогла тогда, сама того не сознавая. Зак предложил свою помощь и поддержку, если понадобится, заверил, что тот может рассчитывать на него в случае чего. В таком доверительном ключе протекала их, окутанная сигаретным дымом, неспешная беседа теплым вечером.

Вот и сейчас, сидя в машине, которая везла его на весь уикенд к берегу озера отмечать столь значимое событие в жизни его любимой сестренки, Яна вдруг посетили мысли о собственной несостоятельности в жизни и как следствие невозможности заведения своей семьи. Кому он такой нужен с его-то темным прошлым?.. хотя… здесь даже, скорее, по-другому – вряд ли ему кто-то нужен, чтобы дожить свой век... Конечно, в старики его рано списывать, но и тридцать шесть начинать жизнь с чистого листа не получится. Потому, он и не рассчитывал на что-то большее, чем просто подруга для тела, такая, чтоб не утомляла пустой болтовней. Чем старше человек становится, тем сложнее сходится с людьми. В его случае это началось без поправок на возраст. Если уж совсем откровенно, он всегда мечтал иметь рядом одну единственную женщину, такую, чтоб понимала его с полуслова, с полувзгляда, но, видно, этим мечтам так и суждено остаться лишь мечтами. Однако довольно об этом. Сегодня праздник Инны, и Ян не собирался портить его своей угрюмой от невеселых мыслей мордой.