Отзвуки Хрустального Пера

ПРОЛОГ

" ОТЗВУКИ ХРУСТАЛЬНОГО ПЕРА"

Город Ремия. Где то в Европе. Декабрь 1999.

В последние дни старого тысячелетия Ярослав Ворон, писатель из далёкого города на большой реке, искал в Ремии тишину для работы. Вместо тишины он нашёл тревожное ожидание, витавшее в предновогоднем воздухе.

В ту ночь он зашёл в галерею современного искусства «Эхо», где выставлялись провокационные работы молодого скульптора Виго Барича. Проходя через стеклянный переход между корпусами, он стал свидетелем стремительного нападения: в главном зале на сестру художника, Агнес Барич, набросилась фигура в длинном тёмном плаще и шляпе. Ярослав рванулся на помощь, но автоматические стеклянные двери перед ним захлопнулись, заклинив его в ловушке.

Он видел, как жертва и нападавший боролись в молчании, искажённом толстым стеклом. И тогда он услышал этот звук — пронзительный, чистый, хрустальный звон, похожий на удар по хрупчайшему кристаллу. Звук навсегда врезался в его память.

Когда двери наконец открылись, было поздно. Агнес истекала кровью на кафельном полу среди осколков хрустальной скульптуры её брата, изображавшей огромную, причудливую птицу. Тень исчезла.

Глава первая

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Свидетель

На следующее утро в кабинете комиссара полиции Майкла Горича по кличке «Гризли» царил беспорядок, соответствующий его характеру. Сам Горич, мужчина с лицом, изборождённым морщинами и усталостью, смотрел на Ярослава оценивающим, скептическим взглядом.

— Итак, вы всё видели, но ничего не разглядели, — констатировал Горич, раскуривая сигарету. Его голос был хриплым. — Силуэт в плаще. Шляпа. Перчатки. Как у тысячи людей в этом городе зимним вечером. Но звук… звук вы запомнили. Почему это так важно?

— Потому что это не был обычный звук борьбы, — настаивал Ярослав. Его руки не слушались, он никак не мог их успокоить. — Это было что-то… особенное. Металлическое, но не грубое. Как удар по хрусталю.

— «Как удар по хрусталю», — Горич с издевкой повторил его слова, делая пометку в блокноте. — Поэтично. Для протокола не годится. Ваша свидетельница, Агнес Барич, жива, но без сознания. Врачи не дают прогнозов. А вы, пане Ворон, стали проблемой. Вы — единственный, кто видел этого человека. И он видел вас.

— Вы думаете, мне угрожает опасность?
—Я думаю, что маньяк, который нападает на женщин в центре города, — не станет церемониться со свидетелем, — грубо отрезал Горич. — Он уже убил на позапрошлой неделе. И теперь снова попытался. У него есть план. И вы в него вписались.

Горич объяснил, что первое убийство было совершено с такой же жестокостью. Дело висит на нём тяжким грузом. Нападение на Агнес Барич — вторая попытка, прерванная случайным свидетелем.

— Я задержан? — спросил Ярослав.
—Нет. Но и уехать из города вам не позволят. Вы — ключевая ниточка. Самая тонкая. — Горич откинулся на стул. — Живите своей жизнью. Но будьте на связи. И будьте осторожны. Если вспомните ещё что-то, что-нибудь — звоните мне сразу. А не своей подруге-журналистке, — добавил он, поймав удивлённый взгляд Ярослава.

Ярослав вышел из полицейского участка. Город, украшенный к празднику, казался ему теперь гигантской, красивой ловушкой. Он невольно поёжился, чувствуя на себе невидимый взгляд. Звон хрусталя всё ещё звучал у него в голове. Это был не просто звук. Это был единственный ключ к тайне, который у него был. И он должен был понять, к какой двери он подходит.

Глава вторая

ГЛАВА ВТОРАЯ

Звонок в темноте

Квартира Ярослава находилась в старом доме на одной из тех улиц, что спускаются к реке Тибур. Не дом — скорее, берлога: две комнаты, заваленные книгами, черновиками на столе и огромное окно, из которого открывался вид на крыши Ремии и шпиль ратуши. Сюда он привёз свои сомнения и надежду написать наконец главную книгу. Теперь сюда же он принёс холодный ужас, который никак не хотел стряхнуть с плеч, как декабрьскую изморось.

В квартире его ждала Ольга. Не жена, не невеста — коллега и друг. Местная журналистка, которая когда-то взяла у него интервью, а потом помогла снять это жильё. Увидев его лицо, она перестала помешивать кофе на крохотной кухне.

— Рассказывай всё, — сказала она без предисловий. Её тон был деловым, но в глазах читалась тревога.

Ярослав рассказал. Про галерею, про заклинившие двери, про тень в плаще и про тот проклятый, невыводимый из головы хрустальный звон. Про Горича, который называет его то свидетелем, то помехой.

— «Гризли» прав в одном, — тихо произнесла Ольга, когда он закончил. Она обняла себя, будто внезапно замёрзла. — Если это тот же маньяк, что убил девушку на Виа-делле-Сталле… он не остановится. А ты стал живым свидетельством его неудачи. В Ремии о таких свидетелях быстро забывают. Навсегда.

— Что ты предлагаешь? Бежать? Горич не отдаст паспорт.
—Я предлагаю думать. Этот звук… «Как удар по хрусталю». — Она повторила его слова, но без иронии Горича, с сосредоточенностью. — В криминальной хронике за последние годы я такого не припоминаю. Это не пистолет, не нож, не удавка. Это… изысканно. Как будто убийца не просто лишает жизни, а ставит спектакль. И твой свидетельский билет — часть сценария.

Они замолчали. С улицы доносился смутный гул города, готовящегося к Новому году. Где-то хлопнула петарда — резко, тревожно. Ярослав вздрогнул.

— Нужно поговорить с братом, с этим… Виго Баричем, — сказала Ольга. — Его сестра — жертва, его скульптура — орудие, возможно, или символ. Он в центре этой бури. Горич тебя к нему не пустит?
—Не думаю. Он считает, что мне лучше сидеть тихо.
—Тогда я найду способ. Как журналистка. — В её голосе прозвучала решимость, которая немного успокоила Ярослава. Он был не один.

Позже, когда Ольга ушла, обещая навести справки, в квартире воцарилась тяжёлая, гулкая тишина. Ярослав попытался работать, но слова расползались по бумаге, не складываясь в смыслы. Его преследовало чувство — то самое, щемящее, будто за ним пристально наблюдают. Он подошёл к окну. Улица внизу была пустынна, фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени. Ничего. Лишь мерцание новогодней гирлянды на балконе напротив, мигающее с неумолимой регулярностью: вкл… выкл… вкл… выкл…

И тогда зазвонил телефон.

Резкий, пронзительный звонок в тишине квартиры прозвучал как выстрел. Ярослав вздрогнул, сердце глухо ударило в грудной клетке. Он подошёл к аппарату, стоявшему на книжной полке. Незнакомый номер на табло.

Он поднял трубку.
—Алло?

Сначала в ответ была только тишина. Не пустота, а густая, напряжённая тишина, полная незримого присутствия. Потом он услышал дыхание. Медленное, тяжёлое, нарочито громкое в трубку. В этом дыхании была нечеловеческая, животная угроза.

— Кто это? — снова спросил Ярослав, и его собственный голос показался ему чужим, слабым.

Ответом стал голос. Искажённый, будто пропущенный через тряпку или синтезатор — металлический, обезличенный, лишённый всяких человеческих черт.

— Ты видел… слишком много… для своего же блага… — прошипел голос. Каждое слово было отдельным ледяным уколом. — Но ты не увидел… главного… Хрустальная птица… уже выбрала следующую… И её звон… будет твоим похоронным звоном…

— Кто вы? Что вам нужно? — Ярослав почти крикнул, сжимая трубку так, что кости пальцев побелели.Страх выбил в тело адреналин.

В ответ раздался короткий, сухой звук. Тот самый. Узнаваемый и ненавистный. Тиньк. Чистый, высокий, хрустальный звон, как от легкого удара по краю бокала. Прозвучав в трубке, он показался в тысячу раз страшнее, чем в галерее.

Затем — короткие гудки.

Ярослав медленно опустил трубку. Он стоял посреди комнаты, и по спине у него бежали мурашки. Угроза была не абстрактной больше. Она вошла в его дом, в его пространство. Она знала его номер. Она играла с ним.

Он подошёл к окну и рывком дёрнул шнур, погасив свет. Теперь он сам был тенью в тёмном окне. И где-то там, в ночи, мерцающей огнями уходящего тысячелетия, другая тень смотрела на него. И между ними висел незримый, хрупкий мост, сотканный из одного-единственного звука. Звона, который теперь звучал в его голове безостановочно, настойчиво, как отсчёт последних секунд старой эпохи.