Овсяный хлеб Святой Бригитты

Глава 1 Красное-красное

Так совпало, что его появление в деревушке Мейгрид пришлось на день третьего по счёту убийства. Поэтому никто не заметил его прихода – всем было просто не до того.

Он пришёл со стороны Лиловых гор, откуда никогда никто не приходил, только медведи. День был снежный, тоскливо-пасмурный. Все дороги замело уже к обеду. Высокий человек с кожаным мешком за плечами хмуро брёл прямо сквозь снежную целину, стараясь не нагрести белого крошева в сапоги - но всё равно нагрёб, конечно. Задолго до появления перед глазами деревенской околицы пальцы его ног начали леденеть.

Он ввалился в деревенский трактир, как запорошенный метелью стог сена – такой же бесформенный, угрюмый и жалкий, но никто на него даже не взглянул. В полутёмном нижнем зале трактира было тепло и пахло съестным. Он рухнул на скамью подальше от скользкой, холодной стены и попытался привлечь внимание служанки, но служанка, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, внимала рассказу бородатого охотника, что сидел в самом центре, у очага, окружённый многочисленными слушателями. И тихо говорил о чём-то страшном.

- Айден сказал, что она была в красном плаще. Том самом, который он подарил ей на их свадьбу много лет назад – она берегла его, любила и всегда надевала в непогоду. Поэтому сначала Айден не заметил пятен крови – надеялся, что Молли просто напугана и вот-вот встанет…

- Да зачем она туда пошла? – всхлипнув, спросил кто-то.

- Принести мужу еды. Зачем же ещё? Всякая хорошая жена поступила бы так же.

- И что сделал Айден, когда услышал её крик?

- Конечно, бросил топор и кинулся на голос. Но снег был уже слишком глубок, так что бежал он медленно… Ему пришлось перелезать через дерево, которое он же и срубил, так что были упущены драгоценные мгновения. А потом, когда он всё-таки увидел Молли… - охотник прервался, чтобы сделать глоток из кружки с горячим вином. – Потом… он понял, что она лежит на снегу, раскинув руки, и смотрит в небо. В этом своём красном плаще. Он подбежал к ней…

Странник, устав ждать, бесцеремонно дёрнул за подол застывшую поодаль любопытную служанку. Девушка раздражённо посмотрела на него.

- Мяса, хлеба и вина, - потребовал незнакомец, - горячего. Чем горячее, тем лучше.

- А деньги есть? – нахмурилась она. – Ты не из деревни, впервые тебя вижу. Покажи деньги, или ничего не получишь.

Странник, вздохнув, полез в рукав своей широкой куртки и вытащил оттуда кошель. Раскрыл. В кошеле что-то соблазнительно заблестело.

- Сейчас, - буркнула служанка, и отправилась выполнять поручение. Но шла нарочно медленно, продолжая прислушиваться к рассказу охотника.

Тот меж тем продолжал:

- Айден попытался поднять свою Молли, и только тогда увидел, что всё её тело исполосовано… будто огромным ножом.

Слушатели охнули и начали переглядываться. Странник прищурился и решил слушать внимательнее.

- Молли умирала. Айден звал её, тряс, пытался вызнать имя убийцы. Но Молли молчала и только цеплялась за него из последних сил. Когда она умерла…

В этот момент несколько слушателей отвернулись, пряча слёзы.

- …Айден попытался принести её в деревню, но не смог: уже навалило большие сугробы. Тогда он принялся звать на помощь. И я услышал его. И пришёл. Мне с утра не везло: я подстрелил двух белок, и только… Но то, что я увидел на той поляне, мне не забыть теперь до конца моей жизни: белый чистый снег, сизые голые деревья, мёртвая молодая женщина в алом плаще и её муж, почерневший от горя.

- Так вот зачем ты требовал от старосты подводу? – догадался кто-то из слушателей.

- Нам же нужно было вернуть тело Молли в деревню, чтобы её похоронили по-человечески. Но Айден отказался вернуться со мной. Он сказал, - охотник сглотнул и вцепился свободной рукой в волосы, - сказал, что ему нужно найти убийц Молли. Он остался там, в лесу. Думаю, что сейчас он сам либо при смерти, либо вот-вот замёрзнет насмерть.

- Ты должен был вернуть его! – громко сказал кто-то прямо над ухом странника. Он даже вздрогнул.

Говорила служанка. Та самая. Она с силой грохнула на стол перед незнакомцем глиняную кружку с тёмным, почти чёрным дымящимся вином, миску с каким-то варевом и кривоватую ложку. Вид у служанки был горестный, горестный и испуганный.

- Молчи, Слоана! – охотник тоже повысил голос и свёл кустистые брови к переносице. – Мне виднее, как поступать. Валил снег. Я не мог тащить его силой. Моей задачей было позаботиться о теле его жены. Айден знал, что делает. Ну, или думал, что знает…

- Горе сделало его безумцем! – не унималась служанка. – Бросить его там, в лесу, одного – всё равно что обречь на верную гибель. И ты это сделал, Малвинн!

- Молчи! – взревел охотник. – То, что я на тебе женился, не даёт тебе права разговаривать так со мной, тем более при посторонних!

А, так они супруги. Незнакомец глотнул горячего, кисловатого вина, щедро сдобренного перцем, и почувствовал, как по жилам разливается блаженное тепло.

- Что будет, если Айден не вернётся к утру? – кто-то торопливо вклинился в назревающую ссору.

Охотник – Малвинн – задумался. По его лицу было понятно, что он не хочет отвечать на этот вопрос, но и не ответить не может.

Глава 2 На пороге

Мне рассказывали, что матушка родила меня, когда выходила из дома. Она занесла ногу над порогом, и… в этот самый момент я появилась на свет. Тётка всегда фыркала, когда рассказывала эту историю.

Дядя не разделял её веселья. Он был уверен, что мне предназначена необыкновенная судьба. «Дитя, рождённое на пороге, ожидают странствия» - уверял он.

«Даже если и так, это не освобождает её от работы по дому, - сразу же возражала тётя. – Так что бери-ка прялку, девочка!»

Я мало что помню о своём детстве. О раннем детстве я не помню ничего.

В тот день поднялась такая метель, что мой дом могло замести по самую кровлю. Он стоит поодаль от остальных деревенских домов, чужие стены и крыши не защищают его от яростного ветра. Впервые с тех пор, как я здесь поселилась, мне начало казаться, что близость человеческого жилья предпочтительнее отшельничества.

Впрочем, это было лживое чувство. Мне всегда нравилось быть одной. Я провела утро за работой: перебирала свои запасы трав и плодов, чтобы не пересохли и не начали гнить, отмывала утварь от въевшегося в неё травяного сока и, борясь с тишиной, вслух повторяла давно выученные назубок рецепты целебных настоев. Точнее, напевала их на мотив старых, всеми любимых песен, мелодии которых я хорошо знала, а слова – нет.

Мне даже сделалось весело. Из экономии я не жгла свечи – мне было достаточно очага. Ставни пришлось наглухо закрыть, чтобы не выпускать тепло, так что в доме моём повисли вечные сумерки – как всегда в это время года. За окнами выла и бушевала снежная буря. Я спокойно могла заниматься своими делами: вероятность того, что кто-то заглянет ко мне в такой непогожий день, таяла с каждой проходящей минутой.

Они и так приходили не каждый день, и всё же достаточно часто, чтобы я не чувствовала себя позабытой и отвергнутой обществом. То есть я, конечно, была отвергнутой – или отверженной, ведь у травниц и ведуний всегда дурная репутация. Это расплата за мастерство, которым мы владеем, а иногда и цена, которую мы добровольно платим, чтобы не жить по законам окружающих нас людей. Женщина может быть хозяйкой сама себе, но только в двух случаях: если она пожилая богатая вдова, или если она такова, как я – отшельница, безумица и практически ведьма, от которой все предпочитают держаться подальше, но не забывают, однако, пользоваться её услугами.

Чаще всего ко мне обращались женщины. Иногда и мужчины – залечить трудную рану, полученную на охоте, потравить хмельного змея или купить корень ночной силы – за немалые деньги, между прочим. Но женщины приходили гораздо чаще. Иногда они избегали смотреть на меня, иногда грубили, иногда плакали, иногда молча совали деньги и убегали, получив желаемое. Забавно, что меня саму никто никогда не слушал: ведунье вообще не полагается быть разговорчивой. Она должна только слушать просителей или давать им мудрые непонятные советы. Никогда и ни с кем у меня не получалось «разговора по душам» - я и не стремилась к этому.

Приходили молодые девы и, краснея, просили приворотной травы. Потом они же приходили спустя какое-то время и мрачно требовали продать им зелье из аконита, пижмы и брусничного листа. Приходили взрослые женщины, матери, иногда они приводили с собой детей и просили о помощи. Я честно говорила им, что я не лекарь. Но за лекарем нужно ехать далеко, в город, а деревня Мейгрид слишком мала, чтобы иметь собственного врачевателя… Я помогала им, чем могла. Но я никогда не делала это бесплатно.

Таков закон. Любая магия – пусть и такая безобидная, как магия трав и кореньев – не действует на безвозмездной основе.

Мне приносили яйца, овощи, солонину. Сапожник изготовил мне сапоги, когда я помогла его хворой жене разродиться пятым ребёнком. При шестых родах она умерла, но… мне не в чем себя винить, я ведь предупреждала её мужа, что новую тягость она не перенесёт. Сапожник рыдал и клялся сделать что угодно и достать мне что угодно, но я захлопнула перед ним дверь. Мне было жаль его несчастную жену, но я не воскрешаю мёртвых.

За это он затаил на меня обиду. Я не удивилась.

Мельничиха однажды подарила мне платье своей прабабки, горожанки и модницы. Великолепно сшитое одеяние из дорогой ткани, но сумасбродного фасона и накрепко пропахшее погребом. Подозреваю, что она просто хотела от него избавиться, но платье пришлось мне впору, и я отблагодарила её мешочком чая из наперстянки – от ночных кошмаров. Ей этот напиток нужен как никому другому.

В моём маленьком огородике позади дома я выращивала цветы и травы, необходимые в моей работе, и немного овощей. В хлеву жила моя единственная коза, снабжавшая меня молоком. Всё остальное мне так или иначе приносили деревенские жители, прозвавшие меня Сипухой, как амбарную сову. Моё настоящее имя я никому из них не называла.

- Сова, - представилась я, разглядывая позднего гостя.

Он в ответ назвался Кречетом. Я не сочла это остроумным, но человек имеет право зваться так, как ему нравится. Имя, данное родителями или богами, вполне уместно держать при себе.

Нечасто мужчины являлись ко мне под вечер. Не находилось храбрецов. Этот, пожалуй, был даже хорош собой: высокий, с медными волосами и серьёзным лицом, какое бывает у книжников или заклинателей. Одет по-походному, но оружия при себе не имеет. Значит, не охотник. Но и на путешественника не похож: они не настолько глупы, чтобы пускаться в странствия зимой. Интересно, кто он?

Глава 3 Староста

Кречет шёл в трактир по мягкому рыхлому снегу, наслаждаясь морозным воздухом и радуясь тому, что метель к утру совсем унялась. Небо было такое же белое, как земля, но уже не такое низкое, не грозовое, не мрачное, не пугающее. Кречет надеялся, что в ближайшее время метель не повторится: это спутало бы всего его планы.

Так или иначе, а времени у него оставалось немного. Давно промчался весёлый зимний праздник Возрождения света и, несмотря на глубокие сугробы вокруг и мертвенную холодность воздуха, весна приближалась неотвратимо. Ему следовало поторопиться, если он намеревается успеть к…

Он отвлёкся: со стороны мельницы к трактиру, тяжело дыша, пробиралась белокурая девушка в синем шерстяном плаще. Её лицо видно было плохо и только в профиль, но Кречет невольно засмотрелся на эту белую фарфоровую кожу, нежный румянец, трогательно выгнутую бровь. Точнее, засмотрелся бы, если б белокурая красавица не скрылась за дверью трактира, проделав остаток пути бегом. И куда она так торопится? Одна? В трактир?..

Было уже довольно позднее утро, когда невидимое за белизной облаков солнце поднялось на свою привычную зимнюю высоту. И всё же – слишком ранний час для выпивки. Но трактир был полон, как накануне вечером: казалось, здесь собрались все взрослые мужчины деревни, которые смогли преодолеть снежные заносы. Кречет вздохнул: добраться до старосты ему будет непросто.

Каким-то чудом он ухитрился снова поймать за локоть вчерашнюю хорошенькую служанку.

- Ваш староста прибыл?

- Опять ты? – девушка раздражённо вырвала рукав из его пальцев. – Прибыл. Завтракает. Но тебя он не примет, и не надейся.

- Это почему?

- А сам не видишь, почему? – служанка недобро наморщила нос. – Все эти люди тоже хотят поговорить со старостой. Тебе придётся ждать до вечера. До завтрашнего. Или до послезавтрашнего…

- А комната? – Кречет хорошо выспался в тепле, съел добрый ломоть хлеба с маслом и мёдом, поэтому мелкие шпильки Слоаны уже не могли поразить его, как вчера. – Мне обещали комнату для ночлега.

- Никто тебе ничего не обещал! – служанка показала ему язык и унеслась в неизвестном направлении, хотя он собирался ещё попросить себе кружку пива.

«Я у неё не в чести» - подумал Кречет. Но это его не смутило и не расстроило. Было бы из-за чего расстраиваться! Есть проблемы посерьёзнее.

Он пытался занять своё вчерашнее место за столом, но сидящий там мужчина при его появлении вдруг подвинулся, не давая сесть, и смерил Кречета подозрительным взглядом. Такой же тяжёлый взгляд застиг его при попытке занять место в углу, у замороженного окна, где больше никто не хотел находиться. Вчера на Кречета почти не обращали внимания, сегодня взгляды и жесты людей поменялись: его разглядывали, изучали, при его приближении замолкали разговоры. Кречет понял, что происходит: вчера вечером они были слишком напуганы и растеряны, узнав о гибели жены лесоруба – по-видимому, всеобщей любимицы. За ночь их растерянность сменилась гневом, подозрительностью и жаждой покарать убийцу, кто бы это ни был, зверь или человек. А он, Кречет, пришёл в Мейгрид именно в день убийства, в страшную непогоду, и никто не знает, каковы его намерения. Естественно, люди не торопятся с ним брататься.

Ну это ничего. Кречет сделал глубокий вдох. Главное – поговорить со старостой, тогда всё устроится.

- Как зовут вашего старосту? – спросил он у первого подвернувшегося парня, который скорее грыз кружку, чем пил взвар, сидя у самой двери.

Парень посмотрел на него с глубокой неприязнью во взгляде, смешанной со страхом.

- Тарлок, - буркнул он. – Но не вздумай обращаться к нему по имени. Говори «староста» или «Думающий». Если, конечно, староста захочет с тобой поговорить.

Кречет кивнул и отошёл от скамьи. Его собеседник не удержался от брошенной вслед фразы:

- Лучше бы тебе уйти!

Должно быть, напряжение достигло в нём такой силы, что он порывался затеять драку с чужеземцем. Но Кречет никак не отреагировал на его выпад, и сразу сдувшийся паренёк принялся с удвоенным ожесточением грызть свою кружку.

…Староста Тарлок изволил выйти к собравшимся, когда Кречет уже совсем было потерял надежду увидеть собственными глазами его замечательную персону. Он был высок ростом, но плотно сложён, седоволос, но совсем не стар, и показался Кречету того же поля ягодой, что и он сам. От этой мимолётной мысли Кречет несколько воспрянул духом: ему показалось, что со старостой можно договориться. Нужно лишь улучить возможность для приватной беседы.

- Думающий! – люди повскакивали с мест.

Тарлок сделал успокаивающий жест рукой: дескать, успокойтесь, не надо так волноваться. Все движения его были неспешными, походка – солидной, одежды роскошными, но Кречет не сомневался, что при необходимости этот большой бархатный кот в мгновение ока перережет глотку любому, чьи манеры окажутся ему не по вкусу.

- Я знаю, вы ждали моего возвращения, - голос у Тарлока тоже был бархатный, звучный, тёплый, - я знаю, чем вы обеспокоены. Даю вам слово, что этим злосчастным убийствам будет положен конец.

- Когда? – выкрикнул кто-то, старательно прячущийся в толпе. – Мы не можем больше ждать. Мы должны предпринять что-то. Этот зверь убил Молли! Молли!

Имя Молли повторялось на разные лады, гул нарастал. Но староста легонько повёл рукой, и всё стихло.

Глава 4 В кладовой

Белокура, дочь мельника, проснулась на рассвете – то есть значительно позже, чем собиралась. Её лицо всё ещё хранило следы слёз, которым, как ей вчера казалось, не будет конца. Она заснула далеко за полночь – несчастная, горюющая, раздавленная трагическими вестями.

Несколько минут она лежала, разглядывая разноцветные ситцевые прямоугольнички на своём одеяле. В её маленькой спаленке не было окон, и девушка не знала, который теперь час. Из-за занавески лился тихий неяркий свет и доносилось звяканье посуды – это значило, что родители и сестра уже встали, но не торопятся будить Белокуру. Это было так заботливо с их стороны. Значит, её освободили от обычных утренних обязанностей по хозяйству, чтобы она успела прийти в себя после вчерашнего.

Ох, Молли, Молли…

Девушка тихо, надрывно всхлипнула.

Она ещё полежала, пытаясь приучить глаза к полумраку, но совесть не позволила ей бездельничать. Ласка, известная непоседа, наверняка уже убежала по своим делам, а значит, мать одна кормила скотину и теперь печёт хлеб для дома, не на продажу. Наверное, и отец уже на мельнице, а она всё лежит, как герцогиня… Нет, так нельзя. Даже если родители позволяют – стыдно сбрасывать на них свою часть работы.

- Матушка? – хрипловато проговорила Белокура, вставая и отдёргивая занавеску. – А отец уже ушёл?..

- Проснулась, засоня! – ласково пожурила её мать.

Жена мельника уже закончила мести пол, вытерла оставшуюся после отцовского завтрака посуду и теперь ждала пробуждения дочери, чтобы до вечера уйти в хлев, где готовилась жеребиться кобыла.

- Прости, - Белокура потёрла ладонями заспанное, помятое лицо. – Я сейчас тебе помогу.

- Не стоит, я всё уже сделала. И смотри-ка, что я для тебя припасла? – матушка повела рукой, словно ярмарочный маг, и вытащила из складок юбки румяное краснобокое яблоко. – Ешь, дочка. Порадуй своё сердечко.

Белокуре было совсем не до радости, но она растроганно взглянула на мать.

- Ох… Неужели это последнее? А Ласке уже ничего не достанется?

Мельничиха отвернулась.

- Ласка своё всегда получит, - чуть напряжённым голосом ответила она. – Давай-ка, вставай и собирайся. А потом я кое-что тебе расскажу.

Белокура постаралась как можно быстрее привести себя в порядок. Ойкая от мороза, она пробежалась по рыхлому снегу до выгребной ямы, потом долго плескалась в сенях, чтобы освежить кожу, потом тщательно расчесала гребнем свои длинные волнистые волосы, золотистые, как рожь и луна. Она надела новое льняное платье без украшений и широкое наголовье в знак скорби по погибшей подруге. Мать, увидев её наряд, лишь вздохнула.

- Да что ж это за напасть… - тихо проговорила она, нарезая горячий ноздреватый хлеб. – Кушай, дочка. Кушай хорошенько.

У Белокуры совсем не было аппетита, но она покорно взяла ломоть хлеба с маслом и стала есть, чтобы не огорчать матушку.

Мельничиха устало присела за стол, подперев щёку рукой, и с любовью взглянула на дочь:

- Не горюй, моя милая. Я знаю, как тебе сейчас тяжело, но они обязательно его поймают.

- Бедный Айден… - стоило подумать о муже Молли, и вчерашние слёзы, казалось, выплаканные до самого дна, вновь полились из её глаз. – Он теперь там, в лесу, мама… Была такая ночь! Он наверное замёрз насмерть…

- Он разумный человек… - уклончиво ответила мать.

Белокура покачала головой.

- Он слишком сильно любил Молли.

Матушка горько вздохнула, вытерла тыльной стороной ладони повлажневшие глаза.

- Обещай мне, что никогда не пойдёшь одна в лес. По крайней мере до тех пор, пока этого зверя не изловят.

- Это может быть ещё нескоро, - Белокура печально посмотрела на остаток хлеба и масла в своей тарелке, ощущая, что не в силах больше съесть ни кусочка.

- Скоро. Отец сказал, что охотники собираются выследить его в ближайшие дни. Сегодня они обсудят это со старостой. А знаешь, кто предложил убить зверя прямо сейчас, не дожидаясь весны? Молодой Дейде!

Белокура вздрогнула. Бурный румянец залил её щёки, что, уж конечно, не укрылось от матери. Она задрожала. Мельничиха и сама уже была не рада, что упомянула имя юноши.

- Детка… - начала она, успокаивающе накрыв своей ладонью бледную руку дочери.

Но Белокура вывернулась.

- Нет-нет, матушка. Я просто… Здесь так тепло. Даже жарко. Прости.

Она вскочила и нервно обхватила себя руками за плечи. Дейде собирается начать охоту на зверя-душегуба? Того самого, который уже убил троих?

- Откуда отец узнал? – побелевшими губами спросила девушка.

Мать тоже встала, обошла стол и наклонилась, чтобы обнять.

- Мужчины говорили вчера в трактире. И сегодня они будут решать, как изловить зверя. Все ждут только возвращения старосты. Отец уже там. Да что с тобой, дочка?

- Я… Белокура снова отстранилась, глядя себе под ноги. – Я… пожалуй… схожу за водой. Метель улеглась, нужно успеть, пока вновь не пошёл снег. Я постараюсь вернуться быстрее, хорошо?..

Глава 5 Медвежья принцесса

Резкий стук в дверь – я уже знала, что стучит он – будто выдернул меня из долгого сна. Я вскочила, с изумлением почувствовав, что руки мои дрожат. Сколько лет со мной не случалось ничего подобного? Со мной вообще когда-нибудь такое случалось?..

- Разговор не состоялся? – бесстрашно улыбнувшись, спросила я.

Кречет даже не посмотрел на меня. Он хмурился, стряхивая снег со своих сапог, и мыслями был где-то очень далеко. С уколом неудовольствия я отметила, что на этот раз он даже не сомневался: я его встречу. И приму.

- Значит, комнату в трактире тебе не предоставили? – я усилила нажим. Нельзя было позволить этому человеку так забываться.

Он вздохнул, скинул капюшон и провёл ладонью по волосам.

- Не предоставили. Я всё ещё не заслуживаю доверия старосты, так что он не пожелал ночевать со мной под одной крышей. Хотя я на его месте поступил бы иначе: постарался держать такого, как я, поближе к себе. Чем ближе, тем лучше.

- Такого, как ты… - эхом повторила я.

У меня слегка кружилась голова. От него пахло снегом, выделанной кожей, вином с пряностями. И ещё чем-то таким, совершенно особенным, чем никогда не пахло от других мужчин Мейгрида. Он был существом из иного мира, намного дальше и больше нашей деревни. Не охотник, не землепашец, не купец. Да кто же он?

Когда я очнулась от мимолётного замешательства, его тёмные глаза смотрели прямо мне в лицо. Серьёзно и чуть-чуть снисходительно.

- Вчера я был измучен, устал и продрог, - начал он, но я, разозлившись, тут же его перебила:

- Да, я это заметила. Помню, что ты скулил, как собачонка, у меня на пороге. Умолял впустить тебя…

- Так и было, - спокойно подтвердил Кречет. – Ты была добра ко мне, Сова. Но я снова вынужден просить тебя о милости. Ужин и ночлег – больше мне ничего не нужно. Я щедро тебе заплачу.

- Так же щедро, как сегодня утром? – я не выдержала и оскалилась.

Он оставил значительно больше денег, чем я ожидала. Но тогда я не подала виду, что впечатлена его расточительством.

- Нет, вдвойне. Понимаю, что ты мне не рада. Но так уж получилось, что у меня нет друзей в этой деревне, нет вообще никого, кроме тебя. Все, знаешь ли, подозревают меня в убийстве тех женщин… - он развёл руками, будто это был какой-то пустяк.

- А почему тогда ты не в остроге? – моё сердце билось всё быстрее и быстрее, и от злости каверзные вопросы сыпались будто сами собой.

- Не знаю, - серьёзно сказал Кречет. – Говорю же, на месте Тарлока я бы начал за собой приглядывать. А он просто отпустил меня, будто знал, что я никуда не денусь. Как думаешь, почему?

- А почему я должна верить твоим словам? Может, ты действительно убил Молли. Может, ты убил и старосту. А теперь явился сюда, чтобы…

- …чтобы убить тебя, - согласился Кречет. – Да, прекрасная версия. Ну тогда зачем ты меня впустила? Тебе слишком скучно живётся здесь, в тоскливом одиночестве?

Скучно? Что за чушь! Я никогда не скучала. Моя жизнь была наполнена смыслом. Весной я собирала побеги и почки, летом травы и цветы, зимой коренья. Я сушила, молола, давила под прессом, выжимала сок, заваривала кипятком и варила на медленном огне. Я делала настойки, мази и бальзамы, притирания и пастилки – насколько сладкие, настолько же и опасные. Я принимала людей – намного чаще, чем хотела бы. Я разговаривала, выслушивала, писала рецепты, осматривала раны, принуждала проглотить микстуру и заставляла учить наизусть сложные правила употребления моих отваров и зелий. Я слушала благодарности и проклятья. Я принимала в дар солёную рыбу, живых куриц, свежие овощи, чужую одежду, которую перешивала и приспосабливала для себя. Я была занята день за днём, год за годом. А теперь является этот человек и заявляет, что моя жизнь скучна!

Моя жизнь была исполнена скуки только сегодня, целый единственный день, когда я сидела у тлеющего огня и ждала его, моего незнакомца.

Но я не настолько глупа, чтобы показать ему это. У меня слишком долго не было мужчины, только и всего. С женщинами такое бывает. Я не поддамся искушению и не уроню себя вот так глупо, кинувшись на шею первому встречному, возможно, убийце.

Нет, он не был убийцей, это я бы почувствовала. Но какая-то тайна у него была. И в этой тайне было много боли. И в ней была замешана женщина.

Так что я взяла себя в руки и отступила в сторону, пропуская его к огню.

Кречет сразу же уселся у очага и уставился в пламя, перестав обращать на меня внимание. Я отошла к окну и стала глядеть на тускло мерцающие в свете неполной луны сугробы. Я решила, что не позволю обращаться с собой как с прислугой и не принесу ему еды, пока он не попросит. В конце концов, он здесь только гость. А хозяйка этого дома я.

- Сова, - вдруг позвал он.

- Что тебе?

- Ты когда-нибудь слышала легенду… или сказку… про медведя с человеческим лицом?

Он продолжал смотреть в огонь. Я видела только его затылок, буйные вихры тёмно-рыжих волос и резкий угол челюсти.

- Это старая и страшная сказка, - ответила я нарочито ровным голосом. – Сейчас её уже не рассказывают детям. Кому охота, чтобы малыши плакали по ночам?

Глава 6 У колодца

Белокура совсем замёрзла. Она притопывала ногами, одетыми в меховые сапожки, потирала руки друг о друга. Замотала платок так, чтобы он закрывал всю нижнюю часть лица.

Но стоять на одном месте всё равно было холодно. Вот уже час она топталась у колодца, надеясь увидеть Дейде. Она даже не была уверена, что он придёт.

Белокура успела мельком увидеть его при выходе из трактира. И шепнуть «у колодца!», надеясь, что он догадается и подойдёт к ней. Но, может, он очень занят? Может, староста дал ему ответственное поручение, и Дейде некогда болтать с какой-то там дочерью мельника? Наконец, может, он и сам не сочтёт нужным тратить своё время на бессмысленную болтовню?

Белокура старалась не думать о том, что ни матушка, ни отец не одобрили бы её поведение. Они недолюбливали Ласку за чересчур вольный нрав, но гордились своей кроткой, воспитанной Белокурой. Раньше девушку это не тревожило, но теперь, когда у неё есть Дейде… Она решила, что будет смелой, как сестра, и такой же упрямой.

Потому что нет ничего хуже, чем потерять свою любовь из-за трусости и девичьего жеманства.

- Белокура?

Девушка резко обернулась. На неё смотрел Дейде: румяный от мороза, в распахнутом полушубке.

- Ты что? Закутайся сейчас же! – вскрикнула она вместо приветствия. И отчаянно покраснела.

Дейде широко улыбнулся. У него было доброе, честное и красивое лицо – самое красивое, какое она когда-либо видела. Дейде был самым красивым парнем всего Мейгрида – и всего Хокни, и всего Бронстока. В других деревнях Белокура не бывала, но была уверена, что и там нет никого лучше Дейде. Если бы только он…

- Ты ждала меня?

- Да, - выдохнула Белокура. – Я хотела сказать… Дейде, пожалуйста, не ходи в лес с другими охотниками!

Радостная улыбка на лице юноши сразу увяла.

- Ну что ты такое говоришь, - он запахнул полушубок и сунул ладони в рукава. – Ты хочешь, чтобы меня сочли трусом? Откуда ты, вообще, знаешь…

- Никто не будет считать тебя трусом, - упорствовала девушка. – Ты единственный сын своего отца, а ведь он старик, он без тебя не справится. А если тебя убьют? А как же… как же я?..

- Белокура, - светлые глаза Дейде стали твёрдыми и холодными. – Если я не пойду в лес и не попытаюсь убить того зверя, я не смогу считать себя мужчиной. Неужели ты не понимаешь, как это важно? И ты не ответила мне, откуда ты знаешь о наших планах. Отец рассказал? Или ты сама была сегодня в трактире? Мне показалось, я видел тебя там…

Белокура рассердилась. Ей было очень холодно, она совсем околела, ожидая его. А он несёт какую-то чушь, вместо того чтобы принять её слова всерьёз!

- Не ходи в лес, - одними губами проговорила она, - это опасно.

- Не опаснее, чем сидеть за околицей, дрожать и ждать, кого убьют следующим. А вдруг это будешь ты или Ласка? – Дейде поднял бровь. – Ладно ты. Ты девушка вдумчивая, осторожная. А вот твоя сестра в немалой опасности из-за своего характера. И она отказывается вести себя осмотрительно.

Что-то кольнуло сердце Белокуры. Совсем легко, будто беличий коготь.

- Ты говорил с Лаской? – это прозвучало полупридушенно, жалко.

Дейде повёл плечами и отвернулся.

- Говорил. Она довольно часто… - тут он осёкся.

Белокура слышала, как скрипят полозья где-то на соседней улице, как перелаиваются собаки. Она слышала даже удары собственного сердца.

- Я… скажу Ласке… чтобы она не гуляла одна вечерами, - с трудом разомкнув губы, выдохнула Белокура. – Я позабочусь о ней. Но ты… не ходи, пожалуйста… в лес.

- Я охотник, - жёстко сказал Дейде.

- Я знаю. Но ведь Айден… он так и не вернулся. Он пошёл искать убийцу Молли и сгинул. А ведь он хорошо знал лес.

- Прошли всего сутки, - упрямо ответил Дейде. – Он может ещё вернуться. Но даже если он погиб… Это всё метель, вчерашняя метель. Я не сумасшедший, чтобы идти на охоту во время бури. И я в любом случае не буду один. Не пытайся удержать меня, хорошо?

Девушка остро ощутила собственную беспомощность. Её терзало дурное предчувствие, но она не могла заставить Дейде ощутить то же, что чувствовала она сама. Как объяснить ему, как убедить, что эта охота может плохо закончиться? Что она совершенно точно закончится плохо?

- Возможно, Молли и остальных убил оборотень, - наконец сказала она. – Оборотня невозможно победить.

- Ты веришь в существование оборотней? – удивился Дейде.

- Не знаю, - честно ответила Белокура. – Но ведь известно, что лесные хищники редко нападают на людей без причины. А оборотни делают это… во всех сказках. Им нужно убивать людей, потому что они… - Белокура беспомощно развела руками. Она понятия не имела, зачем оборотни нападают на людей, но во всех страшных историях оборотни только это и делали.

Дейде молчал, покусывая сжатые губы. Он как будто знал больше, чем говорил, но не желал делиться своими секретами. Белокура вспомнила, что не знает, о чём Дейде, староста, Малвинн и тот незнакомец совещались за закрытой дверью. Она улизнула из своей кладовки раньше, чем обсуждение закончилось.

- Расскажи мне, что вы решили, - сказала она. «Будь твёрдой, как Ласка».