Пациент

Глава 1. Адриан. Пластиковая неоновая пошлость.

Адриан.

Зеркало отражает идеальную симметрию. Я стою в одних брюках, на голое тело ложится мягкий рассеянный свет — итальянские светильники под потолком дают глухое, почти театральное свечение, будто выставляя меня на сцену. Не скрывая, а наоборот — выделяя всё, что надо.

Провожу рукой по груди — кожа тёплая, гладкая. Рельеф под пальцами — результат не диет, а боли, дисциплины, отказа. Там, где большинство сдаются — я продолжаю. Пресс как вырублен. Руки — как сталь. Я не прощаю себе слабостей.

Наклоняюсь над раковиной. Гель — ровно столько, сколько нужно. Волосы назад, не идеально, не «с иголочки» — а как у тех, кто всё контролирует, даже беспорядок. Прядь падает на лоб — оставляю. У этой пряди есть характер.

Рубашка — тёмно-синяя, как ночь, которую я собираюсь разорвать. Ткань — тонкая, холодная, дорогая. Пахнет свежестью и химчисткой, немного — мной. На манжетах — запонки. Платина, приглушённый блеск. В форме древних масок, которые я когда-то купил в Риме. Тогда они мне показались странными. Сейчас — идеальны.

Надеваю жилет. Чёрный. Матовый. Садится по телу как кожа. Почти не чувствуется. А потом — парфюм.

Один распыл.
Тишина.

Сначала — перец и чёрный чай. Острый, как удар в грудь. Потом — дерево, сухое, потрескавшееся, как половицы в родительском доме. Амбра, ладанка. Всё это пахнет… силой. Скрытой, теплой, хищной. Девочки сходят с ума. Не от аромата. От того, чем он становится на моей коже.

Из душа выходит Эшли. Обнажённая. Даже не прикрылась. Просто проходит мимо, ущипнув меня за задницу, и — в спальню.
— Не сейчас, крошка, — бросаю я в спину. — Ты сегодня из меня высосала всё до последней капли.
Она только усмехается.
— Ты же сам любишь по жёстче.

Звук открывшейся двери. Тихий, сухой.
— Добрый вечер, господин Вейлор.
— Здравствуйте, Мадлен.

Моя домработница. Почти пенсионерка. Сидит на антидепрессантах. Идеальна.

Что она только не видела: использованные гандоны, бельё с люстры, ошейники, кляпы, перья, хлысты. Когда я однажды проснулся и застал её, методично укладывающей наручники в бархатную коробку, я чуть не сдох от стыда.
Но она даже не посмотрела на меня. Просто вымыла всё остальное в ванне, в белых перчатках. Словно это были хирургические инструменты. Я тогда понял — эта женщина родилась в этом доме. Убирает мою жизнь, как будто это операционная. Без осуждения. Без эмоций. Без вопросов.

Я уже в прихожей, мимоходом заглядываю в зеркало.
Нет прыщей. Нет усталости.
Зелёные глаза. Волк. Или демон. Чёрные волосы. Безупречно.

На полке — кубок. «За вклад в медицину».
Смешно. Я им пиво открываю.

Но сегодня будет виски. Двухсотлетний «Гленкрайд».
Ночь длинная.

Осматриваю пальцы.

Длинные. Ловкие. Цепкие.
Моё оружие. Мой дар.
Могут спасать жизни — или доводить до оргазма за две минуты.
Одним движением. Или без него.
Иногда достаточно взгляда и командного голоса: «ляж, и получай удовольствие».

Улыбаюсь. Зубы белые, ровные, чуть острые — идеальные, как у хищника.
Когда ты врач — особенно хороший — у тебя всегда есть связи.
Гарри, мой стоматолог, тоже врач. И тоже бабник.
Мы разные: он любит пышных, я — чтобы хрупкие.
Когда становится скучно — обмениваемся контактами.
Все довольны. Никто не против. А если против — это уже не мой круг общения.

На экране телефона — заказ такси. Эшли выходит из спальни. Уже одета.
Модное пальто, юбка, каблуки. Всё бы хорошо — если бы не попыталась прижаться.

Руки обвиваются вокруг шеи. Губы — в шею.
Шлёп. Помада.

— Блядь... — Салфетка. Одним движением стераю. — Я же просил. Не делай так.
— Да ладно тебе, Адриан... — мурлычет, зарываясь в меня носом.
— Я сказал: не надо меня метить.

Отстраняюсь. Резко. Но вежливо.
Улыбка есть, но глаза холодные.
Она знает: я терплю. Не люблю, когда на мне остаётся что-то чужое.
И уж точно не люблю тонны косметики.

Если я когда-нибудь женюсь...
Уголки губ чуть дрогнули.
Вот бы послушать такую байку в баре.

Если я женюсь — запрещу жене краситься. Совсем.
Никаких масок. Мне нравится кожа. Натуральная. С естественным цветом.

На фоне — шаги.
Мадлен. Открывает мусорный мешок прямо на ходу.
Невозмутимо идёт в спальню. Убирать. Всё как должно быть.
Ошейник, лифчик, использованные салфетки с моей спермой — её не шокирует ничто.

Ни предметы. ни мои состояния.
Однажды пыталась дотащить меня пьяного до кровати. Я здоровый — надорвала спину.
С тех пор я ей запретил.
Теперь, если просыпаюсь в ванной или в коридоре, всегда обнаруживаю себя укрытым пледом.
Тонким. Чистым. С запахом её заботы.

Надо бы повысить ей зарплату.
Хотя она не просит.

Рука Эшли — как будто невзначай — ложится мне на ширинку.
Сжимает. Уверенно. Почти машинально.
Реакция приходит сразу, хоть внутри всё и выжато до капли.
Я не железный.

— Эшли, не надо… — голос глухой. Язык тела говорит другое.
— Мне уже пора.

Она молчит. Скользит вниз.
Медленно. Почти торжественно.

Звук. Металл.
Ширинка расстёгивается с тихим щёлком, как будто ключ в замке.
Пальцы. Вытащила член. Крепкий, венозный.
Без прелюдий. Без лишних взглядов.
Рот — тёплый, жадный, влажный. Берет сразу глубоко.
Она умеет.

— …сучка… — вырывается у меня. Сдавленно. Срывается на выдохе.

Пальцы в её волосах.
Сжимаю затылок. Направляю.
Я всегда контролирую. Даже такие вещи.

Шорох. Щелчок двери.

На фоне — выходит Мадлен.
Без слов. Без взгляда.
Просто проходит мимо. С мешком в руках.
Как будто не замечает, как одна сосёт причмокивая, а другой стоит, чуть откинув голову назад.

Боже...
Идеальная женщина.
Сухая. Вежливая. Без суждений.
Обязательно повышу ей зарплату.

Я веду Эшли — жёстко, ритмично, вдавливая пальцы в затылок.
Она не сопротивляется. Только чуть давится, когда задаю глубину.
Слюна стекает по подбородку. Блестит.