Падальщик. Нулевая Зона

Пролог

Нулевая Зона. База производственного обслуживания автотранспорта (предположительно). Центр двора. День. Впрочем, как и всегда здесь, видимо.

Полуобвалившийся угол барака, тот самый, где Мрак несколько минут назад снял часового, вздрогнул, рассыпался ещё чуть-чуть. Доски, обломки, куски штукатурки вывалились наружу. Сначала из образовавшейся дыры полез звук — сухой хруст ломающихся балок и строительного мусора на земле. Потом — тень. И только потом — глаза.

Мрак стоял у костра, чуть в стороне, на том самом пятачке, который минуту назад считал «почти чистой зоной после зачистки». Оставался всего один человек! В руках калаш с укороченным стволом. Нож на поясе. Нож на груди. Браслет тёплый, почти горячий, почти пустой.

Он сразу понял, что это не просто «ещё один рейдер, который спал». Люди так не ходят.

Нечто шагнуло наружу. При каждом шаге старая доска под ногами трещала, как кость в мясорубке.

Рост — выше его на полголовы. Плечи — шире. Массивный торс, как у тяжелоатлета, которого собирали по неправильному чертежу. Шея короткая. Голова чуть выставлена вперёд. Лицо… лицом это можно было назвать только с натяжкой. Перекошенная маска. Нижняя челюсть вылезла вперёд, как будто чужая, насаженная на человеческий череп. Кожа на щеках порвана метками старых шрамов, которые заживали неправильно.

И главное — как оно дышало.

Каждый вдох — как втягивание воздуха огромными кузнечными мехами. Каждый выдох — с глухим, животным рычанием и странным клёкотом.

Твою мать, — подумал Мрак. — Всё-таки надо было тебя спящим сразу забирать.

Он не произнёс это вслух. Горло было занято другим.

АКСУ лёг в плечо сам собой. Приклад — к ключице. Ствол — на центр массы. Всё как учили. Руки знали, руки — помнили.

Существо остановилось на границе света от костра. Огонь бросал на него рыжие блики, подчеркивая неправильную геометрию. Глаза сверкнули — не тем ярким, «светящимся» светом, который так любят в ретро-ужастиках, а скорее тусклым, маслянистым отблеском. Как у человека с высокой температурой.

Оно посмотрело на Мрака. Не на автомат. Не на огонь. На него.

И шагнуло вперёд.

— Ладно, — сказал Мрак. — Не ты первый, надеюсь не ты последний.

Он не любил говорить во время боя. Но иногда фраза была нужна не для врага, а для себя: поставить точку в голове, переключиться.

Первый рывок существа был слишком быстрым для существа такого размера. Это была не тяжёлая туша, переваливающаяся через двор. Это был почти прыжок. Два шага — и он уже половину дистанции съел.

Мрак успел.

Очереди он не дал. Очередь — это когда ты не уверен. Тут надо было быть очень уверенным.

Три одиночных. Быстро. Коротко. Как удары плёткой.

Первая пуля вошла в грудь, там, где у обычного человека сердце. Вторая — чуть выше, в ключицу. Третья — в плечо. Выбор был простой: либо он попадает сейчас, либо потом уже будет некому стрелять.

Твари это не понравилось. Но Мрак ждал немного другой реакции.

Оно дёрнулось. Отшатнулось на полшага. На мгновение дыхание сбилось. Потом грудная клетка снова пошла ходуном. Будто кто‑то нажал «play» ещё раз.

Кровь была. Тёмная, густая. Она потекла по коже, по куртке — да, на нём была человеческая куртка, что производило особенное впечатление. Но тяжелые автоматные пули не замедлили его так, как хотелось бы.

— Не хорошо, — констатировал он. — Даже — плохо.

Существо захрипело. И бросилось.

Теперь уже по‑настоящему.

Мрак отшвырнул автомат — в ближнем бою железо, которое нельзя использовать как дубинку, только мешает.

— Сила, — выдохнул он.

Ответа от ТИ он не стал дожидаться — батарея была на донышке. Но тело всё равно откликнулось — мышцами, сухожилиями, болью.

Удар был встречным.

Они столкнулись в центре двора, как две машины на перекрёстке, который оба решили проскочить на жёлтый. Плоть врезалась в плоть. Хрустнуло что‑то — может, рёбра у громилы, может, и не у него. Руки Мрака обхватили мутанта за предплечья. Мутант попытался схватить его за плечи, за шею.

Руки— как у человека. Сила — скорее что-то из животного мира. Зоологи утверждают, что приматы, даже не превосходящие человека габаритами, к примеру, шимпанзе, обладают такой силой, что могут легко оторвать руку человеку. Мрак почему-то подумал о гориллах.

Он переставил ногу, сместил центр тяжести, как на тренировках, из той жизни, которую он помнил отрывочно, тело само сделало остальное: шаг навстречу, полшага в сторону — и вот они уже почти вплотную. Правой рукой он схватил противника за запястье, притягивая руку к себе, левой — вцепился в ткань куртки под локтем. Нога ушла чуть назад, другая — шагнула вперёд, пересекая его линию движения. Развернулся плечами, подставляя спину, одновременно тянул противника на себя руками и подрезал его бедро своей ногой. Центр тяжести у того ушёл вперёд, опоры под ним не осталось.

Мгновение — и тварь уже летела через его бок, почти по дуге. Ноги оторвались от земли, корпус перевернулся. Она врезалась в стену барака, ту самую, которая уже наполовину держалась на честном слове. Доски не выдержали. В стене появилась новая дыра. Точнее стена стала чуть короче. Пыль поднялась столбом.

— Декораций становится всё меньше, — отметил Мрак. — Ладно. Продолжим.

Он отступил на два шага назад, сунул руку к поясу, нащупал рукоять ножа. За автоматом тянуться слишком рискованно, да и старый, добрый ножевой бой в таком всегда был лучше огнестрела. Кровь вскипела без всяких препаратов и стимуляций. Сжал рукоять ножа так, что костяшки побелели.

Из облака пыли вывалилась тварь.

На этот раз — ниже. Оно приземлилось на четыре точки, как зверь, ладони с пальцами широко раскинуты. Ногти — не когти, но длиннее обычных. Лицо ещё больше перекосило.

Близко.

Но, Мрак не стал отступать. На таком расстоянии шаг назад — это приглашение в клешню. Он шагнул вперёд, на опережение.

Глава 1

[СРЕДА: Симуляция]

[ЛОКАЦИЯ: Абаддон]

[МЕТКА ВРЕМЕНИ: Несколькими часами ранее]

Цитадель нависала над Абаддоном, как застрявшая в глотке кость. Тёмный зуб в челюсти города, куда сходилось всё: силовые линии, каналы связи, приказы. Там проходили обучение и получали задания скауты и рифтеры— привилегированное меньшинство. Те, у кого был шанс умереть не в очереди за карточками на еду.

Вокруг Цитадели мир не жил — выживал, или скорее доживал. Кварталы жались друг к другу, как старые шрамы: готические фасады с выщербленными арками, обвитые проводами, чёрные балконы с ржавыми решётками, вывески, мигающие мёртвым неоном. Бетон, металл, кабели — всё в одном цвете: сером, просто с разными оттенками.

Небо над городом напоминало о вечном «нигде»: всегда затянутое тучами, с моросящим мелким и противным дождём.

Тактический интерфейс тут же выдал справку:

[ПОГОДНЫЕ УСЛОВИЯ]

— ОСАДКИ: 81%

— ВИДИМОСТЬ: Низкая

— ОСВЕЩЕНИЕ: Сумерки

Система честно отчитывалась о том, какой здесь сегодня мрак. Словно кому‑то наверху было важно иметь табличку с параметрами.

Дождь шёл почти всегда. Виной была не экология, а системные настройки. Крупные тяжёлые капли стучали по металлу, постепенно съедая краску, стирая старые надписи и лица с плакатов. Улицы стонали под этой влагой, смешанной с маслом и гарью. Этот стон давно стал частью фонового шума — как вентиляторы в серверной.

Люди двигались по маршрутам, когда‑то вбитым в рефлексы: работа, очередь, комната, койка. Они говорили коротко — длинные фразы расходовали воздух, терпение и внимание камер.

Здесь знали цену каждого движения. Здесь знали цену тишины. Здесь не было дня или ночи — только расписание и будильники. Один условный день сменял другой, и так раз за разом, пока Система не ставит штамп «полезность исчерпана».

***

Квартира Мрака была на третьем ярусе, в доме, который давно следовало снести, но его продолжали латать, как старую рану. Между двумя обвалившимися террасами, под балконом с искривлённой решёткой, где застряла чья‑то детская игрушка, — его дверь. Он уже сам давно думал о себе не как о Марке из документов, а как о Мраке, как его называли все окружающие: коротко, сухо и без лишних слов. Имя в бумагах осталось для формальностей, в систему изменений не внести.

С крыши свисали ржавые артерии: кабели, стянутые старыми стяжками. При сильном дожде по ним стекала вода, капала на окна и пахла железом. В отчётах это называлось «естественный износ инфраструктуры». На деле — просто гниющий дом, до которого перегруженной системе не было дела.

Внутри всё было проще, чем снаружи. Узкая прямоугольная комната без лишних вещей. Матрас на металлической раме, усиленной сварочным швом; стол — лист композита на двух ножках; полка с единственной роскошью: пирамидка жестяных банок консервов, выстроенная аккуратными рядами.

Маленький домашний алтарь — единственному светлому пятну в жизни Мрака — был посвящён Ноксу. Сам хозяин звал его Черныш, и в этом прозвище не было ничего загадочного. В системе такого имени не значилось; «Нокс» же в переводе означал примерно то же самое и служил удобной формальной пометкой для карточки и учёта.

В углу, у старой доменной печки, на сложенных пополам тряпках лежал, собственно, сам Нокс. Чёрный комок шерсти, настолько тёмный, что растворялся в тенях; только на носу — крошечная белая точка, как выгоревший пиксель на спящем экране. Когда печка ещё держала тепло, кот поджимал лапы и дышал ровно, будто сверялся с каким‑то внутренним расписанием сна.

[ЖИВОТНОЕ]

— СТАТУС: Домашнее, объект программы психоподдержки. Тип «Кот»

— ИМЯ: Нокс

— СОСТОЯНИЕ: Активно

Цитадель для рифтеров держала простой набор «психоподдержки»: дополнительные пайсы на бар, доступ к развлекательным блокам или одно «домашнее животное» из служебного списка — собака, попугай, кот. Большинство брали бар и полоскали нервы спиртом. Мрак вначале не выделялся: он так же, как и остальные, спускал пайсы в тёмных норах, выплёскивая из себя минутный забывчивый покой. Но после очередного задания, когда тело ещё помнило чужой металл, а ум не находил слов, чтобы оправдать потерю, ему понадобилось не похмелье, а что‑то более устойчивое — якорь, который не исчезает к утру. Тогда он взял кота. Нокс не появился сразу — это было решение, не порыв: проще было возвращаться живым к кому‑то, кто требовал только тёплой миски, чем пытаться залить память очередным стаканом. С тех пор он ни разу не пожалел. Кот справлялся с ролью «психоразгрузки», прижимаясь к нему в ночи, а его ровное мурчание — тихий, едва уловимый отзвук — иногда приносило Мраку странное ощущение: будто где‑то в глубине памяти зашуршала дверь, за которой таилась другая жизнь, о которой он уже почти забыл.

Тогда все сказали, что он глупец. С тех пор большинства из них он уже и не видел больше. Кот у него был всё тот же.

***

Дождь гулко бил по жестяной крыше. За окном в серой пелене мелькали силуэты дронов и редких огней.

В плане погоды и света Абаддон был просто контейнером для сознаний, у которых давно отобрали право на сухое небо. Про Солнце тут почти никто не вспоминал. Слишком бесполезная роскошь для города, живущего на кредитах стабильности.

Кошачья миска стояла на полу, чуть в стороне от печки — в месте, куда не задували сквозняки и где от стены шёл остаточный тёплый фон. Выбранная точка была не только «по‑домашнему», но и по привычке: меньше сквозняков, меньше болячек, меньше расходов на лечение.

Мрак достал из пирамидки банку — одну из немногих оставшихся нераспечатанной. Взвесил её на ладони, прикидывая стоимость жестяного круга в рейдах и выбитых зубах.

[КОНСЕРВА МЯСНАЯ]

— СТОИМОСТЬ: 45 ПЕ

— ДОСТУП: ОГРАНИЧЕН

Щёлкнул ключом по крышке, надломил металл. В нос ударил тяжёлый, настоящий запах мяса — не порошка, не соевого намёка, а того, что обычно видят только жители верхних ярусов и удачливые рифтеры.