Падение ледяной короны

Пролог. Эрнест

Даже спустя сотни лет поиски не увенчались успехом — её тело ичезло. Но в памяти навсегда запечатлелся тот взгляд: ледяные, серые, как зимнее небо, глаза, с безразличием взиравшие на копошащуюся у её подножия толпу. Взгляд, утративший надежду. Она лениво прошлась по телам, которые простирались на тысячи локтей вперёд и терялись около стены из черной магмы. Она задержала взгляд на малиновом восходе, отразившемся в глазах, которые тут же утратили осознанность.
Я испытывал физическую боль, наблюдая, как мужчина с черными волосами разводит руки в стороны под одобрительный гомон толпы. Люди орали, толкали друг друга, прыгали из стороны в сторону, лишь бы оказаться в первых рядах, чтобы узреть столь знаменательное событие с лучшего места. Он поправил свои алые манжеты и улыбнулась толпе, чем вызвал ещё больший восторг.
— Узрите! Тот час, для которого издревле существовали Свет и Тьма, настал. Час обнуления. Час, когда история начинает отсчёт заново. Но старый мир не падёт сам. Мы — серп, что выжнет гнилую солому прошлого. Мы — огонь, что испепелит всё, что десятилетия тянуло нас в болото слабости, где нет, и не было места ни истинному Свету, ни истинной Тьме! Мы не оставим от старого мира ни камня на камне.
Он грубо дёрнул её за связанные руки и покачнувшись, девушка упала на колени, гулко ударившись об эшафот. Черные волосы скрыли её лицо, когда он положил руку ей на голову и ударил о доски.
Я тяжело дышал, наблюдая за показательной казнью. До крови я сжал кулаки, примерзнув к сырой, не нагретой солнцем, земле. Пар короткими сгустками выходил из моего рта, когда синими от холода губами я начал... Молиться. Как ребёнок, как человек, утративший всякую надежду в свои силы и уповающий на чудо, но черная гниль в душе уже вгрызались корнями в мою суть и губы замерли, позабышвые священные слова на древнем языке.
Мужчина за волосы поднял девушку, удерживая её на месте, и что-то зашептал на ухо, после чего её лицо потеряло абсолютно все краски, а щеки приобрели нездоровый красный оттенок. Она затрепыхалась, попыталась высвободиться, бросив отчаянный взгляд на восход. Мужчина взял кинжал, любезно переданный одним из гвардейцев, и одним четким движением вспорол ей грудь.
В ушах зазвенело. Я покачнулся и почувствовал жгучую боль около сердца, словно оно сгорало изнутри, и в этот же миг мир утратил часть красок. Я застонал, испытывая раскалывающую головную боль, перед моими глазами плясали черные всполохи, зрение затуманилось.
— Убей эту шлюху! — Крикнул стоящий рядом со мной дед, поднимая вверх трость. Гнев заклоготал во мне и я сжал пальцы, но... ничего не произошло. Это было страшное чувство, незнакомое мне ранее. Страх? Безысходность? Это было нечто гораздо более опасное. То, что убивает все живое, медленно, но верно. Потеря контроля над своим телом, над собой. Меня охватила мелкая дрожь, тело готово было рассыпаться на крохотные кусочки, пока я наблюдал, как брызги её крови летят в разные стороны, как она громко вскрикивает и взгляд затуманивается от боли.
Мужчина откинул кинжал и голыми руками с остервенением вырвал бьющееся сердце из её груди. Она упала на доски, истекая кровью. Но таких как мы так просто не убить. Он поднял бьющееся сердце над ликующей толпой, кровь от которого смешалась с его алой рубашкой. Я почувствовал взгляд и медленно, с трудом, повернул голову. Сквозь танцующие пятна на меня смотрели глаза, её глаза, цвет которых я не забуду никогда. В них промелькнуло узнавание и зыбкая надежда, но в следующее мгновение она пропала так же, как навсегда исчезла и её жизнь, когда он раздавил сердце под сумасшедшие выкрики ртов.
Её глаза потухли навсегда. По щеке скатилась слеза, заледеневшая на ветру. Я стоял, оглушенный гомоном толпы, витиеватыми речами короля и смотрел, смотрел... Тело девушки подняли стражники и унесли с эшафота, казнь завершена. Люди разбрелись, утро сменилось днём, а потом ночью, а я все стоял. С её смертью мир не рухнул и это было ещё больнее, чем если бы погибли мы все.
А все случилось из-за нашего предательсва.
Я вдавил пальцы в веки, силясь избавиться от мучившей меня долгие века картины. Мои шаги гулко отскакивали от стен, приумножая эхо. Я спешил. Двери с треском ударились о камень, когда я вошёл в зал.
Помещение хранило тишину архивов и пыль забытых дорог. Единственным движением были сполохи света от камина, скользившие по разложенным на столе картам. Я вошёл, нарушая спокойствие, и дверь с глухим стуком захлопнулась за мной.
— Ты опоздал, — прозвучало из угла. Её голос был ровным, не выражающим ни урёка, ни радости от встречи.
Я предпочёл не отвечать, подойдя к столу. Мои пальцы машинально легли на пометку у залива на одной из карт — места, где всё началось и закончилось.
— Присядь, — сказал мужчина, не отрываясь от свитка, который он методично сверял с заметками. Его перо замерло. — Разговор будет долгим.
Моё тело на мгновение стало жестким, но я повиновался, опускаясь в кресло. Напротив меня стояло привычное, всегда пустовавшее место. Четвёртое. Прямо напротив.
— Если вновь этот совет о моей «безрассудной настойчивости», то вы зря теряете…
— Мы нашли её, — её слова рассекли мою тираду, заставляя меня прервать мысль на половине пути и замереть с открытым ртом, глупо глдя на неё.
Я медленно поднял взгляд. Девушка теперь смотрела на меня прямо, и в ее взоре читалась сталь.
— Серьёзно? — Я позволил себе короткую, сухую усмешку, и откинулся на спинку, демонстративно расслабившись. — Превосходная шутка. Вы обошли себя.
Я потянулся, делая вид, что ищу удобное положение, готовый в любой момент подняться и уйти.
— Серьёзно.
Это простое слово наотмашь ударило меня, заставив дёрнутся в кресле. Голос мужчины был низким и тяжёлым. Я встретился с его взглядом. В голубых радужках плескался немой, всесокрущающий ужас.
Всё моё напускное спокойствие рухнуло. Я резко наклонился вперёд, врезаясь локтями в дерево стола. Из голоса исчезли все оттенки, кроме хриплого шёпота.
— Что… Что вы сказали?
Девушка проседила за резкой переменой во мне, и уголок её губ дрогнул в безрадостной усмешке. Но мир уже перевернулся. Комната, камин, пыль на картах — всё это растворилось, схлопнулось до трёх слов, которые эхом бились в висках. Слов, за которыми я следовал через века, слов, которых уже боялся желать.
Мужчина выдохнул, и в его голосе зазвучала та же бесконечная усталость, что была в его взгляде:
— Спустя триста лет след затерялся в одном из королевств. Она жива.