Падение Риты

Глава 1

В последнюю весну перед поступлением в университет мои мысли были заняты вовсе не учебой. Под толстым слоем зазубренных формул, дат и цитат из учебников жило и билось страстное желание юной 18-летней девушки, желающей стать женщиной.

Я выросла в библиотеке отчима. Читала не только учебники, а Набокова в 15, Цветаеву в 16, Бодрийяра и Фуко - в 17. Вроде - умная скромница, но внутри уже не было ничего запретного, что могло бы меня смутить (как мне тогда казалось). Я думала, что по крайней мере в мыслях познала многие тайны распутства. Моя красота была не ярким плакатом, а скорее акварельным портретом. Пепельно-русые волосы, собранные в небрежный узел, с выбивающимися прядями. Серые, внимательные глаза, которые делали меня старше своих лет. Я не пользовалась яркой косметикой, но губы естественного розового цвета и фарфоровая кожа делали мою красоту заметной и так. Изящный стан и небольшая, но крепкая грудь завершали гармоничный образ, которым я любовалась перед большим родительским зеркалом в их комнате, оставаясь дома одна.

Невольно я задумывалась все чаще - а кто станет тем первым, кто познает эту красоту? Я изучала мужчин осторожно. Я сознательно держала дистанцию, чтобы лучше видеть реакцию. Полуулыбка, случайный взгляд через плечо, умение слушать, слегка наклонив голову... и изучение, кто отреагирует на намёк, кто полезет напролом, кто испугается её же глубины.

Мои мысли вертелись в основном вокруг трех мужчин:

Первым был золотой медалист, влюблённый безнадёжно и очевидно. Я не могла относиться к нему иначе, как к подопытному кролику. С ним было безопасно. Я позволяла себе маленькие вольности: «случайно» коснуться руки, когда берёт ручку, спросить совета и смотреть на его губы, пока он говорит. Я наблюдала как краснеют его уши, как сбивается дыхание. И мне было жаль его, и это чувство смешивалось с лёгким презрением к его простоте. Он для меня — учебное пособие «Азбука мужского желания. Уровень 1».

Вторым был Кирилл Андреевич, молодой преподаватель литературы 28 лет. Здесь начинается настоящее исследование. Он говорил со мной на одном языке - мы обсуждали литературу, поэзию, французский кинематограф. Он не позволял себе ничего лишнего, но я чувствовала рядом с ним трепет запретного.

Третьим был Владислав Сергеевич, друг отчима. Уже состоявшийся, семейный мужчина 45 лет, спокойный, с чувством юмора и взглядом, который видит меня насквозь. Он не флиртовал открыто. Он спрашивал мое мнение, интересовался планами, говорил со мной как с равной. И в этой равности была наибольшая опасность и притягательность. Он не суетился, как мальчишки. Его внимание напоминало тёплое, тяжёлое одеяло, под которым хочется уснуть. Я анализировала своё состояние рядом с ним: это был не щекочущий нервы страх, как с учителем, а глубокое, смутное беспокойство, смешанное с восхищением. Он излучал компетентность и стабильность, но в то же время оставался привлекательным мужчиной.

Я стояла на пороге, внутренне готовая к взрослой жизни. Но интеллект требовал, чтобы первый опыт был осмысленным. Не просто физиологическим актом с Ильей - слишком просто, слишком скучно. Не опасной авантюрой с учителем - слишком много последствий. Даже не с Владиславом Сергеевичем - слишком серьёзно, можно потерять контроль.

У меня уже был опыт сексуальности. Пару лет назад, после прочтения «Энциклопедии сексуальности», я решила, что теоретических знаний недостаточно. Я дождалась, когда дома никого не будет. Заперлась. Не лёжа в постели в темноте, а сидя перед большим зеркалом в спальне родителей, с чувством вторжения во «взрослое» пространство, начала методичный процесс исследования себя. После первого в жизни оргазма я почувствовала не стыд, а лёгкую фрустрацию исследователя, чей эксперимент дал предсказуемый, но не прорывной результат. Мастурбация стала для меня инструментом, способом снять физическое напряжение (как спорт), но не путем к истинному познанию той самой «сексуальности», о которой я читала.

Это было легкое разочарование. Но вскоре жизнь дала мне тот первый опыт, которого я так ждала.

Глава 2

Это случилось не так, как я представляла. Ни в одной из сотен прочитанных страниц, ни в одной из выстроенных в голове моделей не было этого: запаха масляной краски, пыли и старого дерева, звука сквозь стену надтреснутого альтового соло, которое кто-то упрямо разучивал снова и снова.

Я пошла на репетицию студенческого оркестра по приглашению подруги и познакомилась там с обычным на первый взгляд парнем.

Его звали Денис. Он не вписывался ни в одну схему. Мы сидели на полу его комнаты в общаге, после вернисажа, где выставляли наши, такие разные, фотографии. Мои — стерильно-композиционные, выверенные до миллиметра. Его — снятые на плёнку, с грязными зёрнами, полные жизни, от которой я всегда держала дистанцию.

Я пила вино из пластикового стакана. Он пил пиво из бутылки. Говорили ни о чём. Я ждала подвоха, намёка, игры. Но игры не было. Он просто был: смеялся, шутил грубовато, но без похабности, смотрел на меня не как на сложный ребус, а как на… просто девушку. Это было одновременно обидно и невыносимо освобождающе.

Потом он замолчал. Поставил бутылку. Посмотрел прямо.
— Ты всё время где-то там, — сказал он, постучав пальцем себе по виску. — Страшно уставать, наверное.

И прежде чем мой мозг выдал отточенную, интеллектуальную отговорку, он наклонился и поцеловал меня. Не как в кино. Жёстко, влажно, с привкусом пива и чего-то своего, тёплого. Я замерла.

Но затем его рука, шершавая от краски и работы, коснулась моей шеи, большого пальца под ухом. И это прикосновение обошло все аналитические центры. Оно ударило прямо в солнечное сплетение, отправив вниз, в живот, волну густого, тёплого трепета. Я издала звук — не стон, а короткий выдох удивления. Мозг отключился.

Его кожа — пот, хлопок, краска, мужчина. Его дыхание у моего уха, учащённое. Скрежет молнии на моих джинсах. Тот дурацкий альт за стеной, который теперь звучал как саундтрек к постельной сцене. Его руки, снимающие с меня одежду, — не нежные, а решительные. Ткань зацепилась за пуговицу, он дёрнул. Вес его тела, навалившегося на меня. Я чувствовала каждую мышцу, каждую кость. Его пальцы между моих ног — движение было прямым, без прелюдий, которые я читала в романах. Больно? Нет. Странно. Чужая, шершавая кожа там, где до этого касалась только моя. Но тело ответило своим языком: внезапной волной жидкости, тепла, готовности, которую я не отдавала приказом. Я думала, будет больно. Был разрыв. Не в ткани, а в реальности. Острый, жгучий толчок, который разделил жизнь на «до» и «после». Я вскрикнула — коротко, по-звериному. Он замер, лицо стало испуганным. «Всё нормально?» — прошептал он. Я кивнула, не в силах выговорить, что это не «нормально», это нечто, к чему нельзя применить это слово. Движение. Ритм. Здесь мой наблюдатель окончательно потерпел крах. Мысли распались на бессвязные обрывки: «Тесно... Горячо... Как же неэстетично... Зачем этот дурацкий альт?.. Боже, он потеет мне на лицо... А вон там паутина...» Физические ощущения были слишком интенсивными, чтобы их классифицировать: глухое трение, нарастающее давление где-то в самой глубине, его прерывистое дыхание, его рука, впившаяся мне в бедро.

Кульминация наступила неожиданно. Не волна экстаза из книг. Это был короткий, мощный спазм, похожий на судорогу, который вырвал из меня тихий, сдавленный стон. Это не было «уплыванием». Это было резкое, полное отключение всех систем, кроме базовой нервной. На секунду в голове воцарилась абсолютная, белая тишина. Ни мыслей, ни образов. Ничего.

Он кончил следом, с глухим стоном, залив мой живот и уткнувшись лицом в подушку рядом с моей головой. Наступила тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием и всё тем же надоедливым альтом.

Он откатился на спину. Я лежала, глядя в потолок. Физически: боль между ног, липкость на бёдрах, спазм в мышцах живота. Эмоционально: никаких эмоций. Ни восторга, ни горя, ни триумфа, ни стыда. Была полная, оглушительная пустота. Как после взрыва.

Он первым нарушил тишину.
— Ты… первая?
Я кивнула, не глядя на него.
— Блин. Почему не сказала? Я бы… — он не закончил. «Я бы был нежнее»? Или «Я бы не стал»? Неважно.

Я наконец повернула голову и посмотрела на него. На этого незнакомого парня с растрёпанными волосами и испуганными глазами. И вдруг меня охватил неконтролируемый, нервный смех. Он был невесёлым, срывающимся, на грани истерики. Я смеялась над абсурдом. Вся моя сложная, многослойная конструкция, вся эта башня из книг, фантазий, анализа — разбилась в дребезги об обычную, потрёпанную койку в общаге. Об этого парня, который не прочитал и половины того, что прочитала я.

Он сначала смотрел на меня как на сумасшедшую, потом неуверенно улыбнулся.

Когда я вышла на улицу, уже под утро, холодный воздух обжёг лёгкие. Я шла, и тело ныло, напоминая о случившемся. Но в голове, вместо ожидаемого откровения или катастрофы, было лишь одно ясное, холодное осознание:

Я думала, что познаю тайну. А тайны не было. Это не имело ничего общего с тем, что я годами выстраивала в своей голове.

Мне казалось, что я что-то упустила, что-то сделала не так. Это должно быть гораздо более ярким и щекочущим нервы. Запоминающимся и запретным, порочным и страстным.

Я решила взять дело в свои руки. И теперь для этого идеального подходит простой и предсказуемый Илья.