Падший Ангел

1 Глава.

Ангелина провела смычком по струнам, и звук повис в воздухе — чистый, пронзительный, будто сама её душа вырвалась наружу через скрипку. Концертный зал консерватории погрузился в тишину. Пятьдесят человек замерли, пойманные в ловушку её мелодии.

Её глаза были закрыты. В этом моменте она не была дочерью прокурора, не была девочкой из обеспеченной семьи, не была тем, кем другие её видели. В этом моменте она была — только она, музыка и что-то большее, что она не могла назвать.

Последний аккорд стих.

Зал взорвался аплодисментами.

Ангелина открыла глаза и улыбнулась — робко, едва заметно, как всегда. Ей уже двадцать один, но она всё ещё чувствует себя той пятнадцатилетней девочкой, которая пряталась в своей комнате после смерти матери, играя скрипку, чтобы не слышать сирены скорой помощи.

Она склонилась в поклоне, мысли уже были где-то далеко. Там, где не было ожиданий отца, чужих взглядов, полных жалости или восхищения. Там, где не было этого ощущения — будто она живёт в аквариуме, и все смотрят на рыбку, которая не знает, что в неволе.

— Ангелина, великолепно! — профессор Ростовский пожал ей руку, когда она вышла за кулисы. — Ты пойдёшь далеко. Очень далеко.

— Спасибо, — тихо ответила она, натягивая чехол на скрипку.

— Твой отец придёт на заключительный концерт?

— Не знаю. Он... занят.

Как всегда.

Ангелина знала, что "занят" для отца означало "дела, которые нельзя обсуждать". Прокурор городской прокуратуры Андрей Волков был занят всегда. Но его "занятость" имела цену — их дом был охраняемым крепостью, её жизнь расписана до минуты, а каждое её действие прослеживалось.

Золотая клетка, в которую она сама себя посадила после того, как похитили мать. Когда Ангелине было четырнадцать, мать похитили люди, желавшие отомстить отцу. Через три дня её нашли мёртвой. С тех пор отец превратил их дом в бункер, а её жизнь — в тюрьму из лучших побуждений.

— Лина!

Маша, её лучшая подруга, подбежала с сияющим лицом.

— Ты слышала? В этот четверг в клубе "Нирвана" выступает тот самый диджей из Берлина! Пойдём?

Ангелина покачала головой.

— Папа не разрешит.

Маша скривилась.

— Тебе двадцать один год, Лина. Когда ты наконец перестанешь спрашивать разрешения? Он же не тюремщик!

Ангелина не ответила. Потому что Маша не понимала. Отец не был тюремщиком — он был человеком, который однажды уже потерял любимую женщину и боялся потерять дочь. Его контроль был не тюрьмой, а проявлением любви — извращённой и удушающей, но всё-таки любви.

— Я не могу, Маша. Прости.

— Ты когда-нибудь начнёшь жить? — с горем спросила подруга.

— Я живу, — тихо ответила Ангелина.

Но даже она сама не верила своим словам.

Дом встретил её запахом свежевыпеченного хлеба — Мария, нянюшка, работала у них ещё с тех пор, когда Ангелина была ребёнком. Дом пах комфортом, безопасностью, тем местом, где ничего не может случиться.

И это было одной частью лжи.

— Линушка, кушать будет! — Мария вышла на стук входной двери.

— Спасибо, Мария. Я потом.

Ангелина поднялась в свою комнату. Это был её мир — стены, увешанные фотографиями мамы, ноты, разбросанные по столу, скрипка в углу, окно, выходящее на освещённый улицами город.

Она подошла к окну.

Внизу, у ворот, стояла чёрная машина. Охрана. Отец нанял людей, которые следили за ней двадцать четыре часа в сутки. Она знала их в лицо — один казах, другой русский, оба бывшие военные, оба с улыбками, которые не достигали глаз.

Она иногда думала: что если однажды выйдет за эти ворота и просто пойдёт? Куда глаза глядят? Что тогда?

Но никогда не делала этого. Потому что под кожей, в крови, в каждой клетке тела жил страх — страх, что с ней случится то же, что с мамой. Что мир снаружи не просто опасен, а смертоносен.

Ангелина отошла от окна и подошла к шкафу. На нижней полке, спрятанный под одеждой, лежал дневник матери. Она нашла его через месяц после похорон и перечитывала каждую ночь, как молитву.

"Любимая, если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Пожалуйста, не бойся жить. Мир жесток, но в нём есть и красота. Не позволяй страху решить за тебя, какой будет твоя жизнь."

Ангелина провела пальцем по строке.

"Не позволяй страху решить за тебя..."

Но как, когда страх был единственным, что осталось?

Ангелина откинулась на спинку кровати и закрыла глаза. Её тело, казалось, жило собственной жизнью — между ног пульсировала знакомая, ненавистная тяжесть, кожа горела, дыхание участилось.

Это случалось последнее время всё чаще. Как будто её тело протестовало против этого заточения, требовало что-то, что она не могла назвать.

Она провела рукой вниз, под юбку. Трусики были влажными. Ей было стыдно, но это не останавливало.

Её мысли создавали образы — лица без имён, тела без деталей. Сильные руки, удерживающие её, не дающие сбежать. Властный голос, приказывающий, а она повинуется не из страха, а из желания. Боль, смешивающаяся с удовольствием. Мужчина, берущий то, что хочет, а она отдаётся добровольно.

Она представила, как кто-то врывается в её комнату — чужой, опасный. Как он хватает её, прижимает к стене. Как его рука обвивает её горло — не удушающая, но контролирующая. Как он срывает с неё одежду, грубо, без нежности, и она чувствует не страх, а дикий пожар между ног.

Её пальцы нашли клитор — воспалённый, пульсирующий. Она провела круговые движения, спина выгнулась. В фантазии незнакомец уже был внутри — большой, настойчивый, трахал её без жалости. Его дыхание горячее на шее, зубы впивались в плечо, рука сжимал грудь так сильно, что почти больно.

— Да... — прошептала она, голос срывающийся. — Пожалуйста...

Она представила: он переворачивает её на живот, вес давит, входит сзади — глубоко, жёстко, заставляя кричать. Его рука спускается вниз, находит клитор, начинается двойная стимуляция, отправляющая в перегрузку.

2 Глава.

ГЛАВА 2

Тьма приходит

Михаил сидел в тени ночного клуба «Нирвана», потягивая напиток, который был слишком сладким для его вкуса. Вокруг шумела толпа — богатые, красивые, уверенные в себе люди, которые думали, что знают, что такое опасность.

Они не знали. Никто из них не видел, как умирает человек по-настоящему. Они не слышали предсмертные хрипы, не чувствовали запах горелой плоти, не держали в руках оружие, когда руки дрожали от адреналина и страха.

Михаил видел всё это. И держал. И делал снова. И снова.

Он посмотрел на часы — 02:14. Задание на сегодня было выполнено. Ему заплатили пятьдесят тысяч долларов за то, о чём никто никогда не узнает. Пять минут работы, одна жизнь потушена, чья-то проблема решена.

Это была его жизнь теперь. Не герой, не солдат — просто инструмент. Инструмент, который убивал за деньги.

— Ты сегодня мрачный, как всегда, — Барс, владелец клуба, сел напротив. Мужчина с лицом, которое знало всё о криминальном мире, и ничего о добродетели.

— Это платит, — отозвался Михаил, не моргнув.

— Новый заказ?

— Завтра встречаюсь с прокурором Волковым.

Барс присвистнул.

— Осторожнее с ним. Волков — акула. Он сжирает людей и даже не отрыгивает.

— Мне заплатили, чтобы поговорить, а не чтобы его сожрать.

Барс хмыкнул.

— Сказал то же самое о последнем, с кем ты встречался. Где он теперь? А, да, в морге.

Михаил не ответил. Потому что это была правда.

Он вырос в семье, где добродетель была не просто словом — образом жизни. Отец — военный, мать — учительница. Они верили в честь, в справедливость, в то, что добро всегда побеждает. Он верил в это тоже. Пока не попал в спецназ.

Спецназ изменил всё. Там он узнал, что честь — роскошь для тех, кто выполняет грязную работу. Что порой нужно убить невинного, чтобы спасти тысячи. Что чёрное и белое — цвета для детей, а взрослые живут в оттенках серого.

И всё-таки он верил в кодекс. Не в закон, нет — закон был для тех, кто мог себе позволить быть судимыми. Он верил в свой собственный кодекс. Не убивать женщин. Не убивать детей. Не убивать тех, кто не может защититься.

Пока его командир не приказал убить семью свидетеля.

Женщину. Двух детей. Дедушку.

Михаил отказался.

Командир не принял отказа. Вместо Михаила отправили другого. Того, кто не задавал вопросов. Семью уничтожили. А когда Михаил попытался остановить это, его самого предали — его команду взорвали на мине, его обвинили в государственной измене, его выгнали с позором.

Он выжил. Но что-то внутри умерло в ту ночь.

Теперь он был наёмником. Убийцей. Падшим ангелом, который больше не верил в свет.

Дом прокурора Волкова стоял в элитном районе — трёхэтажная вилла с охраной, камерами и всем необходимым для того, чтобы почувствовать себя неуязвимым.

Михаил наблюдал за ним из тени, сидя в своей машине. Он уже знал расписание: Волков обычно возвращался домой к девяти вечера, дочь — к семи, охрана менялась каждые шесть часов.

Но сегодня было необычно.

Сегодня Волков вернулся домой в восемь. И с собой он привёз кого-то.

Михаил взял бинокль. В машине, кроме Волкова, сидел мужчина в дорогом костюме. Лицо было скрыто, но что-то в нём было знакомым.

Он подождал, пока они въехали в ворота, а затем позвонил.

— Алло.

— Я. Они на месте.

— Хорошо. Помни — договорённость сохраняется. Ты только представляешься. Ничего больше.

— Понял.

— И Михаил? — голос на другом конце стал жёстче. — Не привязывайся. Это чисто бизнес. Никто не пострадает, если это не будет необходимым.

Михаил хмыкнул.

— Я уже восемь лет в этом бизнесе. Мне не нужно напоминать.

Он положил телефон и снова посмотрел на дом.

Там, за стенами, была девушка. Дочь Волкова. Он видел её фотографию во время подготовки — Ангелина, двадцать один год, студентка консерватории. Красивая, как кукла. Нежная. Хрупкая.

Такая же, как те, которых он не убивал.

Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Зачем Волкову нужен наёмник? Это был вопрос, который не давал ему покоя. Прокурор не должен был иметь дела с людьми из его мира. Если только...

Если только у него были секреты. Тёмные секреты. Секреты, которые могли его разрушить.

И тогда всё стало понятно. Волков не просто нанял его для защиты. Волков нанял его, чтобы что-то скрыть. Или кого-то убрать.

А может быть, и то, и другое.

Ангелина не спала.

Она сидела на кровати, прислушиваясь к звукам дома. Незнакомые шаги, которые она слышала прошлой ночью, больше не повторялись. Отец ушёл рано утром, даже не попрощавшись. Мария готовила завтрак, как обычно, улыбалась, как обычно, но Ангелина замечала, как руки няни слегка дрожали, когда она накладывала яичницу.

— Мария? — спросила она.

— Да, Линушка?

— Что происходит?

Мария замерла на секунду, а потом продолжила готовить.

— Ничего не происходит, доча. Твой отец... у него много работы.

— Вчера ночью кто-то был в доме.

Мария развернулась — лицо бледное, глаза широко раскрытые.

— Ты... ты слышала?

— Я слышала шаги. Незнакомые шаги.

Мария подошла и обняла её.

— Это была проверка безопасности, Лина. Твой отец хочет убедиться, что всё в порядке. Ничего не бойся.

Но Ангелина чувствовала ложь. Мария никогда не лгла ей. Не до этого.

Михаил наблюдал за домом весь день. Он видел, как дочь Волкова вышла в сад — высокая, тонкая, с волосами цвета мёда. Она играла на скрипке, сидя на скамейке, и звук был настолько чистым, что Михаил, который не слушал музыку уже лет десять, замер.

Он не понимал, как в мире, где он жил, где люди убивали за деньги, предавали за власть, ломали ради выгоды, могло существовать что-то настолько чистое. Нечто настолько нетронутое тьмой.

И он почувствовал что-то, чего не чувствовал годами. Любопытство.

Кто эта девушка? Действительно ли она такая невинная, как кажется? Или это просто маска? Все носят маски. Все прячут своих демонов.

3 Глава.

ГЛАВА 3

Первая встреча

Ангелина стояла перед зеркалом в своей комнате, поправляя платье. Это было платье, которое она купила полгода назад и ни разу не надела — нежно-голубое, с открытой спиной, слишком откровенное для её вкуса. Но отец хотел, чтобы она выглядела "подобающе".

Подобающе для чего?

Она не знала. И это пугало больше всего.

Внизу раздался дверной звонок. Ангелина замерла. Кто-то пришёл. Петров был уже здесь. Значит, это был кто-то другой.

Она прислушалась. Мужские голоса. Три голоса. Отец, Петров, и кто-то третий — низкий, хрипловатый, без эмоций.

Её сердце забилось.

Михаил вошёл в дом и сразу оценил обстановку. Камеры, охрана, сигнализация — стандартный набор для параноика. Но Волков был не просто параноиком. Он был человеком, который боялся.

И это было интересно. Чем боялся прокурор? Уголовного мира? Или кого-то более опасного?

— Михаил, — Волков пожал ему руку. Пожатие было влажным, нервным. — Благодарю, что пришли.

— Вы заплатили, — отозвался Михаил без улыбки. — Я здесь.

Петров, который сидел на диване с бокалом вина, усмехнулся.

— Прямолинейный. Мне нравится.

Михаил даже не посмотрел на него. Он изучал дом. На первом этаже всё выглядело типично — дорогая мебель, картины, ковры. Но что-то было неправильным. В воздухе висело напряжение, как перед грозой.

— Где дочь? — спросил Петров, и его голос стал шелковистым, но под ним сквозило что-то скользкое.

— Едет вниз, — ответил Волков. — Ангелина! — позвал он. — Гости ждут!

Михаил слышал шаги наверху. Лёгкие, неуверенные. И потом — она спустилась по лестнице.

И он замер.

Ангелина спускалась по лестнице, чувствуя, как всё внутри сжимается. Три мужчины смотрели на неё. Отец. Петров, чей взгляд заставлял её кожу содрогаться от ужаса. И третий — тот, чей голос она слышала сквозь дверь.

Она не ожидала увидеть его таким.

Высокий, выше метра девяносто, с широкими плечами и военной выправкой. Коротко стриженные тёмные волосы, чёткие черты лица, шрам над левой бровью. И глаза — тёмные, мёртвые, как будто он видел слишком много, чтобы чувствовать что-то ещё.

Ему было за тридцать, может быть, тридцать три-четыре. Но в его глазах было что-то древнее. Как будто он жил дольше, чем должен был.

Она спустилась до последней ступеньки и замерла.

— Ангелина, — отец встал. — Это господин... Михаил. Он... бизнес-партнёр.

Михаил не улыбнулся. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то такое, от которого у неё перехватило дыхание. Не похоть — нет, это было бы проще. Это было что-то другое. Любопытство. Оценка. Как будто он пытался понять, что она такое.

— Приятно познакомиться, — тихо сказала она, подходя ближе.

Михаил протянул руку. Его ладонь была грубой, с мозолями. Когда он пожал её руку, Ангелина почувствовала электрический разряд — не романтический, нет, скорее предупреждение. Его хватка была сильной, но не болезненной. Контролируемая.

И вдруг он сказал, голосом низким, хрипловатым:

— Вы играете великолепно.

Ангелина замерла.

— Прошу?

— Великолепно. Вечером, в саду. Это было блестяще.

Она не знала, что сказать. Этот человек — с мёртвыми глазами, с военной выправкой, со шрамом над бровью — он слышал её игру? Он заметил?

— Я... благодарю, — наконец выдавила она.

Михаил отпустил её руку и отступил. Но его взгляд оставался на ней. Интенсивный. Оценивающий.

Ангелина почувствовала, как краска заливает щёки. Почему-то именно его оценка значила больше, чем что-либо другое.

Ужин был пыткой.

Петров не отрывал от неё взгляд. Он пил вино, смеялся в неправильных местах, задавал вопросы, которые были слишком личными.

— Итак, Ангелина, — сказал он, когда Мария подала главное блюдо. — Вы учитесь в консерватории? Планируете карьеру?

— Я ещё не решила, — ответила она, стараясь не смотреть на него.

— Но музыка — это прекрасное хобби. Особенно для женщины. Какое... очаровательное времяпрепровождение.

Отец кивнул, но Ангелина заметила, как его рука сжала салфетку. Он знал. Он знал, что Петров не просто делает комплименты. Но он ничего не сказал.

Михаил молчал весь ужин. Он ел методично, не поднимая глаз, но Ангелина чувствовала его внимание. Он слушал. К каждому слову. К каждому тону. Анализируя.

— А вы, господин Михаил, — решила она, хотя не знала, почему. — Вы... знаете музыку?

Все замолчали. Петров усмехнулся. Отец напрягся. Михаил поднял глаза — и в них было что-то неожиданное. Удивление.

— Я знал, — сказал он медленно. — Давно. Но это было в другой жизни.

— Другой жизни? — не удержалась она.

— Да, — его голос стал ещё тише. — Жизни, где я верил, что мир имеет смысл. Где я думал, что честь существует. Где я был... другим.

Слова висели в воздухе. Петров скривился, как будто услышал что-то отвратительное. Отец посмотрел на Михаила с вновь обретённым уважением или страхом — Ангелина не могла сказать.

А она просто смотрела на него. И понимала — этот человек не был тем, кем казался. Он был сломлен. Разбит. Но несмотря на это, в нём было что-то такое, что притягивало её.

Как мотылька к пламени.

После ужина отец попросил её остаться.

— Ангелина, господа хотят обсудить бизнес. Пожалуйста, подожди в своей комнате. Мы позовём, если понадобится.

Она кивнула и вышла, но не поднялась наверх. Вместо этого она спряталась в коридоре, за тяжёлой шторой, и прислушалась.

— Итак, — сказал Петров, когда дверь закрылась. — Договорённость остаётся в силе. Ты получишь то, что нужно. А мы — то, что нужно нам.

— А она? — это был голос Михаила, холодный и контролируемый. — Какова её роль?

Ангелина замерла.

— Её роль? — Петров рассмеялся. — Её роль — быть красивой. Делать то, что скажут. И в конечном итоге...

Он замолчал.

— ...быть мной.

Михаил встал. Ангелина слышала, как его стул скрипнул по полу.