Пан Межирический, холопский сын

Пролог.

«Чтобы сказать в минуту нашей встречи: “Всё

вынести я кажется б смогла, чтоб руки положить

тебе на плечи и рассказать, как я тебя ждала”».

Э. Суранович

В сентябре 1580 года, отряд бывшего воеводы русского, а ныне верного слуги короля польского, князя Андрея Курбского, возвращался из похода. Ходили воевать прежних соплеменников. Поход удался, взяли Полоцк, который князь много лет назад брал для царя Ивана. Взяли и Юрьев, откуда князь, боясь царского гнева и тяжелой расправы, когда-то бежал в Литву. Стояло бабье лето, тепло и сухо, так что лучшей погоды и пожелать нельзя. Все предвкушали возвращение домой, в поместья князя на Волыни, заслуженный отдых.

Один из воинов поравнялся с парнишкой лет пятнадцати,  который, по приказу князя, присоединился к отряду в Юрьеве.

-Тебя как звать?

- Василёк... Василий.

- А по фамилии?

Парень замялся.

- Шибанов, - наконец вымолвил он.

- Ты воинскому делу, вроде, не обучен. Чего князь тебя с собой взял?

- Грамотный, по латыни, другие языки знаю. Князь сказал, ему образованные нужны... Да и отец мой ему служил.

-А! Понятно.

Мужик отъехал, удовлетворив всеобщее любопытство, а Василёк отдался своим мыслям.  Три недели назад, он был сыном купеческим, родом из Юрьева. Помогал отцу в лавке, учился, на девушек красивых поглядывал, ни о прошлом, ни о будущем, не задумывался. Когда армия короля польского, Стефана Батория, заняла город без боя, не особо боялся. Даже интересно ему было. Но как всё угомонилось, мать Василька приказала ему одеться получше, и с ней идти. Куда, не сказала, да он и не спрашивал. Все всегда подчинялись его матери, не прекословя.

Повела мать Василька к князю Курбскому. На груди у князя плакала, выла, как баба деревенская. А князь Васильку пояс дорогой подарил, на службу звал, смотрел на него, будто призрак увидал. Василёк ничего не понимал, только мысли в голову лезли дурные, неприятные. Вечером, решился матери вопрос задать, а вот ответ получил, совсем неожиданный. Мол, не купеческий ты, Василёк, сын, а сын стремянного князя Курбского, Василия Шибанова. В честь него назван, крест, что отец тебе перед смертью оставил, носишь, всем на него похож. А был отец твой князю верным слугой, письмо царю Ивану вез. На Красной Площади слова князя, правдивые, предерзкие, в лицо государю грозному бросил, не дрогнул. И под пытками лютыми от князя не отрекся. За то и замучен до смерти был. «То история известная, - промолвила мать. - А тайное, что любила я его больше жизни, а он меня, да и тебя, того никто не знает. И рождения своего тебе стыдиться нечего».

Василёк был в смятении, не знал, что с правдой такой делать. Когда князь его опять к себе на службу позвал, загорелся. Уедет он из дома, и никому ни о чем врать не надо.  В глаза отцу, кто вроде и не отец теперь, смотреть не придётся. Так и вышло, что он молча ехал с княжеским отрядом, и старался представить себе, какой будет его жизнь на Волыни.

Глава 1

Василёк был и похож, и не похож на своего отца, Василия Шибанова. Парень был среднего роста, с русыми волосами, с серыми глазами на загорелом, красивом лице. Полные, чувственные губы Василёк унаследовал от матери. В его лице не было той суровости и жесткости, которые с годами приобрело лицо его отца. Он простодушно смотрел на мир, и его заразительная, бесшабашная улыбка располагала к нему даже самых тяжёлых на сердце людей. Василёк никогда ещё не выезжал из каменного Юрьева, и ему все было интересно. Он c восторгом глядел по сторонам, впервые обращая внимание на деревья, траву, и пение птиц. Князь Курбский был к нему милостив, звал к себе обедать, с удовольствием беседовал о книгах. Василёк относился к князю с почтением и доверием, так как мать его ему доверяла, но по настоящему привязался к главе княжеского отряда, Кириллу Зубцовскому.

Кирилл был, в глазах Василька, воплощением воина: высокий, мощный, с развалистой походкой и добродушной усмешкой. Кирилл бежал с князем из Юрьева, и воевал с ним долгие годы. Василёк просил Кирилла рассказать про походы, схватки с татарами, да и с русскими, про побег из Юрьева. Как-то зашёл разговор про Василия Шибанова. Кирилл был немногословен: «Надежный мужик твой отец был. Не болтун. Да и воин знатный». Васильку хотелось быть таким же. Теперь он понял, почему его никогда не привлекала купеческая жизнь. Не то ему на роду написано. По указу князя, Кирилл начал практиковаться с Васильком в военном деле. Парень был быстр, силён и ловок, так что скоро Кирилл почувствовал, что Василёк орудует саблей почти так же хорошо, как и он сам.

После последнего, долгого перехода, отряд въехал под каменные ворота с гербом князя, гепардом с поднятой лапой.  Поместье было окружено каменной стеной, в которой видны были следы от пуль и даже ядер. Видно, соседи не смирились с поселившимся среди них по милости польского короля русским вельможей. Двухэтажный каменный дом был построен треугольником. В одной части, покои князя и княгини. В другой, слуги, покои для гостей. Посередине, парадная гостиная. Управляющий показал Васильку, где он будет спать, и Василёк, повалившись на набитый соломой матрас в общей комнате, заснул, как убитый.

Время в поместье князя, в Миляновичах, шло своим чередом. Князь был болен, запирался у себя в комнате с книгами. Он часто звал Василька к себе, и Василёк помогал ему с перепиской и переводами. Присутствие паренька князя радовало, почему-то облегчало мучившую совесть. Князь тосковал по оставленному в России сыну, которого почитал мертвым. Васильку хоть и нравилась его новая жизнь, но иногда скучал по Юрьеву, по матери. С отцом (или как он теперь его про себя называл, мужем матери) у него отношения были сложные. Когда подрос, то часто задумывался, почему мать, перед которой Василёк благоговел, вышла замуж за человека, ни в чем её не стоящего, мелочного, подозрительного, придирчивого. И в лавке сидеть всю жизнь не хотел. Поэтому, когда мать сказала ему, что его отцом был Василий Шибанов, герой, все сразу встало на свои места.

Но в шестнадцать лет не хочется думать о прошлом, а Василёк по натуре был беззаботен и весел. Он подружился с несколькими молодыми слугами князя, и пошёл с ними в деревню, где парни и девки собирались на танцы. Танцевать ему нравилось. Многие девушки заглядывались на красивого парня, а ему одна особенно приглянулась. Она проплывала мимо него в хороводе, стройная, черноглазая, черноволосая, и ему вдруг захотелось поцеловать ее. Они танцевали весь вечер, а потом, не договариваясь, отступили в темноту леса. Василёк схватил девушку в объятья, и начал целовать ее. Она не сопротивлялась, позволяла ему целовать и ласкать её, но когда его рука потянулась к её подолу, оттолкнула.

- Коль больше хочешь, женись.

Василёк приостановился.

- Рано ещё мне жениться, - сказал он наконец.

Девушка только засмеялась, убежала от него. И так прошёл ещё один вечер, и ещё. Но вот настал вечер, когда он взял её в объятья, покрыл её лицо поцелуями, и она уже не сопротивлялась, как-то вся обмякла в его руках, мол делай что хочешь. Василёк хотел всего, не мог остановиться. Потом лежали на траве рядом, в счастливом утомлении, и он вдруг подумал, что не знает её имени. Она открыла глаза, улыбнулась ему.

- Что теперь делать будем?

- Ещё хочешь?

- Хочу.

И Василёк опять наполнился счастьем. Так и забавлялись они все лето.

А в скорости к крыльцу князя прибежала баба из деревни. Она волокла за собой свою черноволосую, черноглазую дочку, которая запиналась, и не хотела идти. Князь посмотрел на них с удивлением.

- Что пришла? - спросил он бабу.

Та ударилась в крик.

- Твой слуга девку попортил, понесла она от него, что мне теперь с ней делать?

- Это кто ж?

Дочка бесстыдно смотрела на князя.

- Молодой, красивый, плясать приходил.

Князь сообразил, о ком речь, велел позвать парня. Василёк вошёл в комнату князя, и тут же густо покраснел.

- Ну, что скажешь? Хочешь на девке жениться? - Василёк молчал, потупившись. Потом молвил:

- Коли скажешь жениться, то женюсь.

Князь повернулся к бабе:

- Рано ему ещё жениться, ни ума, ни добра не нажил.  Я тебе так скажу, дам твоей дочери приданное знатное, пусть замуж идёт, дитё рожает.

Баба просветлела.

- Ну, если мужа ей найду, так и ладно.

А дочка только спросила, кивнув в сторону Василька:

- А можно нам с ним и дальше, попрежнему?

- Это уж как твой муж скажет.

Когда баба вышла, благодаря князя за доброту, князь хлопнул Василька по плечу:

- Ишь ты, прыткий какой. Хватит тебе по танцам бегать, девок портить, Кирилл отряд мой в поход поведёт, с ним пойдёшь.

Глава 2

Долгие переходы, скудная еда, промозглая стужа и постоянные стычки с русской армией, осада Пскова, наконец мир. Василёк показал себя в походе на славу. После целого дня, проведённого в седле, он вызывался сторожить, мог трое суток не спать, охотно помогал и с обустройством лагеря, и с похлебкой. Когда надо было рубиться, рубился. Даже Кирилла удивляла его бесшабашная отвага. Кирилл за штурм Пскова был особо отличен королем, Стефаном Баторием. А в январе 1582 года, Польша и Московия наконец заключили мир. Пора было обратно, в Миляновичи. По дороге проезжали через Юрьев. Василёк запросился домой заехать, мать повидать. Кирилл был не против, в городе и заночевали.

Василёк, с бьющимся сердцем, подскакал к знакомым воротам. Легко соскочила с коня, крикнул: «Мама, я дома!» Настя вышла на крыльцо, да и обомлела. Василек вытянулся, возмужал, но улыбка была все так же весела и беззаботна. Он подбежал к матери, обнял, поцеловал в щеку. Поздоровался с отцом. Во время ужина понял, что что-то не ладно в доме. Мать осунулась, под глазами легли тени. Отец был пьян, чего раньше с ним не случалось. Но Василёк старался сделать вид, что не замечает, рассказывал про жизнь у князя, про войну. Мать смотрела на него с гордостью, любовалась им. Отец сидел накуксившись, и чёрные глазки его на Василька не смотрели. Ночью, Василёк проснулся, встал выпить воды. Из-за двери родителей доносились крики и ругательства отца. Он невольно подошёл, прислушался. Отец, как видно, все как-то сообразил, орал на мать, называл ее девкой гулящей, кукушкой. Голоса матери он не слышал. Вдруг раздался звук удара. Василек больше не думал, выбил дверь плечом, ворвался в комнату. Отец бил мать ремнём, а она молчала, стиснув зубы. Увидев Василька, подняла руку, будто остановить его хотела. Но Василёк оттолкнул отца, сказал жестко:

- Ещё раз тронешь ее, убью.

- Ах ты, ублюдок холопий! - закричал тот, - на кого руку поднял! - но опустил ремень, съёжился. Василёк взял мать за руку, вывел из комнаты.

Они сидели у стола, и он держал её руки в своих. «Мама, -сказал Василёк, - тебе нельзя здесь больше оставаться. Поезжай со мной, Кирилл согласится, да и князь тебя примет». Настя посмотрела сыну в глаза, молча кивнула. На следующее утро, в чем была, вышла из дома. Муж, почуяв не ладное, выскочил за ней. К воротам подскакали друзья Василька, крикнули: «Эй, Васька, Шибанов, что возишься, выступать пора!». Василёк вскочил в седло, наклонился, ловко подхватил мать сильными руками, посадил за собой. Услышал крик ее мужа: «Жена ты моя, запрещаю тебе!». Настя только крепче обняла сына, и он погнал коня.

Кирилл смотрел на Василька с неодобрением.

-Ты что, меня не спросив, мать в отряд привёз!

- Времени спрашивать не было, убил бы он ее, да и князь не откажет! - защищался парень.

Кирилл сдался.

- Раз уж забрал, что теперь делать.

Анастасия старалась не быть обузой.  Она не требовала для себя никаких поблажек, без жалоб переносила долгие дневные переходы.  На привале помогала готовить ужин. Как-то к ней подсел Кирилл, завёл разговор о прошлом, как с князем из Юрьева бежал. Вдруг вспомнил:

- Васька Шибанов-то нам про тебя говорил.

Настя встрепенулась:

- А что говорил?

- Он сказал, что у него в Юрьеве такая баба осталась, что нам и не снилось. А когда Гаврила, царство ему небесное, посмеялся, что такая холопа беглого ждать не будет, с ножом на него полез. Еле растащил я их. Никогда Василия таким не видел, спокойный мужик был. А потом его князь в Москву и послал.

Василёк стоял и смотрел на мать и Кирилла. Показалось ему, что что-то промелькнуло между ними. Он улыбнулся про себя. Если его матери приглянулся Кирилл, то он не против, пусть будет счастлива.

Настя, впервые за много лет, ощущала себя свободной. Шестнадцать лет Настя ложилась в постель, ночь за ночью, с человеком, которого не любила, и не уважала. Содрогалась от отвращения от его поцелуев. Холодела, когда его руки обшаривали её тело. Не надеялась на освобождение. Терпела все ради сына, чтоб вырос при отце, чтоб позора на себе не чувствовал. Лежала, звала к себе образ того, другого. Иногда видела Василия во сне, он обнимал ее сильными руками, целовал горячо, страстно, самозабвенно. Она приникала к его груди, расслаблялась, отдавалась его ласкам, шептала ему слова любви, всё, что при жизни, то ли от гордости, то ли от смущения, не сказала.  Просыпалась с недолгим чувством легкости и удовлетворения. Опять окуналась в постылую жизнь.

А теперь ей не надо было ни от кого таиться, не надо было притворяться. Её сын решил, что возьмёт фамилию своего настоящего отца, все его звали Василием Шибановым.  Князь ему, на всякий случай, вольную выправил. Все знали, кто был его отец, и про неё все знали. Она и не представляла, насколько устала за долгие годы замужества. Что-то пробудилось в ней, что она думала давно умерло. Ей захотелось почувствовать хоть что-то, забыть свою тоску, потерять контроль. Она подняла голову, и посмотрела в глаза Кириллу. Тот запнулся, забыл о чем говорил. И как он не замечал все эти дни, какие глаза у неё зелёные?  Какая нежная кожа, какие желанные губы? Кирилл принял ее немое приглашение, поднялся, подал ей руку. Она спокойно пошла за ним, но тайком думала, а понравлюсь ли я ему, ведь не молоденькая уже. В его палатке, они набросились друг на друга. Настя приняла его, как иссушенная земля дождь. Не было ни прошлого, ни будущего, только бешеное желание. Когда Кирилл пришёл в себя, её уже не было. И день прошёл как обычно. А когда наступил вечер, Кирилл уже не мог дождаться её. Она лежала в его объятьях, нежно гладила его волосы.

- Я жениться собирался, - сказал вдруг Кирилл, - а теперь и не знаю.

- Женись. Не свободная я, да если б свободная была, не пара мы.

- Почему?

- Тебе хорошая жена нужна, молодая, чтоб любила тебя, чтоб дети были. А я никого любить не могу.  Умерло мое сердце, семнадцать лет как, в Москве похоронено. Одна оболочка пустая осталась. Так что забудь обо мне.

Глава 3

Настя обосновалась на новом месте, ей было хорошо и спокойно. Приехал Кирилл, спросил:

- В дом впустишь?

- Почему нет?

Когда они наконец оторвались друг от друга, опять стал звать замуж.  Настя только плечом повела:

- Сказала, не пойду за тебя, не проси.

Ей нравился Кирилл, она не хотела его обидеть, но и замуж за него не хотела. Так он и ушёл, ни с чем. Князь чувствовал себя все хуже. Позвал Василька к себе.

- Хочу, чтобы ты у князя Константина Острожского служил. Письмо тебе дам к нему рекомендательное, поезжай, поговори.

- Мне у тебя, князь, хорошо. Почему гонишь?

- Не долго мне жить осталось. А без меня ничего тут для тебя нет. Острожский образованных любит, привечает у себя. Тебе в Остроге лучше будет.

Василёк поехал в Острог. Князь Острожский, друг Курбского, был вторым по богатству человеком в Польском королевстве, а может и первым. Он был знатным воином, но и человеком ученым. Основал у себя в Остроге Академию, пригласил к себе Ивана Фёдорова и Петра Мстиславского, печатников, которых из Москвы выгнали. Они ему печатали церковные книги на старославянском. Василёк подъехал к его замку, осмотрелся с интересом. Такого он ещё не видел. Огромный сад раскинулся вокруг большого, со стеклянными окнами, террасами, да балконами дома. Охраны, слуг,  в ливреях с гербом Острожских, было множество. Василька провели в кабинет князя. Князь Константин Острожский был уже не молод, лет под шестьдесят, с длинной бородой, но в плечах широк и крепок. Он, улыбаясь, смотрел на пригожего парня. Прочёл письмо от Курбского, расспросил, чей, да откуда. Василёк ничего не скрывал, мол сын стремянного князя.

- Князь о тебе хорошо пишет, говорит, к учению способен.

- Князь очень добр ко мне.

- Хорошо, переходи ко мне на службу.

- Со мною мать.

- И мать привози, место найдётся.

В этот момент, дверь распахнулась, и в комнату легкой походкой вошла девушка, лет шестнадцати.

- Папа, я не знала, что ты занят.

Острожский с любовью на неё посмотрел.

- Василий, это моя меньшая дочь, Елизавета. Елизавета, это Василий Шибанов, он от князя Курбского ко мне служить перейдёт.

Девушка взглянула на Василька, и сказала ласково:

- Надеюсь, тебе у нас понравится, пан Василий.

Василёк только промычал в ответ что-то нечленораздельное, покраснел до ушей.

Когда Василёк вернулся домой, Настя заметила, что бродит сын в мечтаниях, говоришь с ним, не слышит, посреди разговора, замолчит вдруг. Спросила:

- Что это с тобой?

Парень глаза опустил.

- Девушка там, в Остроге, была, красоты необыкновенной. Дочь князя.

- Забудь о ней. Если ты в ее сторону хоть взглянешь, знаешь что с тобой заделают? На первой березе повесят. Вон, Димитрий Сангушко, богат да знатен был, и того погубили за Острожскую княжну. Он на ней женился, вопреки королевской воле, и в земли немецкие сбежал.  Но его и там польские отряды настигли. Убили, как пса, на глазах у молодой жены.

Василёк упрямо смотрел в землю.

- А вдруг она сама захочет?

- И не думай. Даже если она тебе скажет “Поди сюда, штаны снимай”, все равно, на тебе отыграются. Обещай мне, что думать о ней перестанешь, а то не поеду с тобой.

Василёк повесил голову, но обещал.

В Остроге, он долго не видел княжну. Помогал князю с бумагами, учился по-украински. Ещё поехал в часть города, где евреи жили. Спросил, где можно учителя найти. Ему показали на дом раввина. Тот открыл дверь, с удивлением посмотрел на молодого, красивого гоя.

- Пан Соломон?

- Да?

- Я бы хотел выучиться древнееврейскому языку. Мне сказали, ты можешь мне помочь.

Раввин удивился, но согласился с ним заниматься. Василёк учился прилежно, скоро начал читать. Раввин не мог им нахвалиться. И на идише Василёк тоже стал понимать, поскольку уже говорил на немецком.

Глава 4

Двадцать первого мая, в день своих именин, князь давал бал. Пригласил самые знатные роды Волыни, своих дворян, да и Васильку сказал прийти. Василёк ещё ни разу на балу не был. На скоплённые деньги, справил новый кафтан, голубой, с серебряным шитьем. В зелёных шароварах, красных мягких сапожках, стройный, широкоплечий, он привлекал к себе взгляды. Молоденькие панночки, да и замужние пани, смотрели на него с интересом. После обеда, в зале начались танцы. В хрустальных люстрах горели множество свечей. Обворожительно играла музыка, кружились пары. Мелькали обнажённые плечи женщин, воздух благоухал запахами их духов.

Василёк стоял у стены, с нетерпением кого-то высматривал в толпе. Вдруг, услышал под ухом ласковый голос: «Пан Василий, почему ты не танцуешь?». Он повернулся, и оказался с ней лицом к лицу. На ней было голубое платье, проще чем было модно, но ей оно шло. Золотые косы были подняты в искусную прическу. Васильковые глаза смотрели приветливо. Василёк ответил честно.

- Я, княжна, никогда на балу не был, танцы эти не знаю.

- Это не сложно. Я тебя научу, пан Василий.

Василёк прошёл с ней через стеклянные двери на широкий балкон. Она положила его руку себе на талию, свою ему на плечо. Она была очень близко, и он ощущал нежный запах ее духов, смешивавшийся с ароматом майского вечера. Они задвигались под звуки музыки, княжна показывала ему движения танца. Засмеялась серебряным смехом:

- Пан Василий, ты подшутил надо мной. Ты очень хорошо танцуешь!

Василек не нашёлся, что сказать. Они вернулись в зал, и закружились в танце.

Княгиня Острожская благосклонно беседовала с несколькими дамами. Вдруг, она заметила, что ее дочь танцует с незнакомым ей юношей. Что-то в лице дочери насторожило княгиню. Она оставила гостей, и подошла к мужу. Легко коснулась его руки. Князь повернулся к жене.

- Что это за красавец, с которым танцует Елизавета? Князь пригляделся.

- А, это Василий, его мне князь Курбский порекомендовал. Смышленый парень, учиться любит.

Жена с нетерпением прервала его.

- Какого он рода?

- Кажется, его отец был холопом князя. По-моему, он незаконнорожденный…

Князь сообразил, к чему клонит жена.

- Я ему задам!

- Сначала Елизавету ко мне пришли.

- Хорошо.

И князь стал пробираться среди танцующих.

Василёк и Елизавета, запыхавшись от танца, вышли на балкон. Они стояли на расстоянии, позволяемом приличием, и смотрели друг другу в глаза. Вокруг них как бы образовалась прозрачная стена, через которую не проникали из окружающего мира ни музыка, ни голоса танцующих. Василёк смотрел на княжну, и его живое воображение рисовало ему, что он увлекает ее по ступенькам в сад, в темноту, целует ее губы, глаза, ласкает плечи, что она отдаётся ему. Елизавете, её не менее живое воображение рисовало, как это будет, ощутить его губы на её губах, его руки на её коже, а потом... Их безмолвие нарушил тихий, но не допускающий возражений голос князя.

- Елизавета, иди к матери.

Василёк пришёл в себя. Князь смотрел на него сурово.

- Я не хочу, чтобы ты танцевал с моей дочерью. Да и вообще смотрел в ее сторону, - сказал князь.

Василек, покраснев, молча поклонился.

Елизавета получила от матери такое же предупреждение. Она стояла, от досады кусая капризные губки. Увидела, как Василёк вернулся в зал. К нему подскочила смазливая панночка, и увлекла танцевать. Потом они исчезли. Панночка взяла Василька за руку, и потащила по ступенькам в сад, в одну из беседок. Она приникла к его губам. Он закрыл глаза, увидел перед собой Елизавету, и покрыл лицо и шею панночки горячими поцелуями. Та обомлела, и прошептала ему на ухо: «Пан такой страстный любовник!» Звук ее голоса привёл Василька в чувство. Он отстранился, невежливо пробормотал что-то, убежал прочь из беседки, в зал больше не вернулся. Елизавета видела только, что панночка вернулась в зал сo слегка растрёпанными волосами и блуждающей на губах довольной улыбкой. Княжна почувствовала укол ревности.

Глава 5

Василёк вернулся домой с бала не в себе. Ни слова не сказав матери, лёг на кровать, как был, не раздеваясь. Даже в кромешной темноте, он представлял себе каждую деталь своей комнаты: неотесанные бревна потолка, узкая кровать, сундук, почти пустой. Вся эта изба, хоть и маленькая, но ему и матери достаточно. Добра нет, чтобы хоромы нужны были, и на слуг денег нет. Да и то, что есть, принадлежит князю Острожскому, его благодетелю.   Запрет князя был ясен, но, несмотря ни на что, он никак не мог выкинуть из головы образ Елизаветы, там, на балконе. Ему мерещилась её приветливая улыбка, звучал её голос, как она произносила его имя, будто ласкала. Он чувствовал нежное прикосновение её руки к его плечу, вдыхал слабый запах её духов, привязавшийся к его одежде.  Он не мог ошибаться: он ей нравится. Василёк встал и смятенно заходил по комнате, три шага в одну сторону, три в другую. Он вспомнил предостерегающие слова матери, знал, что должен забыть о княжне. Он заставит себя про неё забыть...

Елизавета думала о пане Василии, не переставая. Днём она ещё могла сдерживать свои мечты, но ночью она лежала без сна, представляла себе его страстные серые глаза, чувственные губы и сильные руки. У неё сосало под ложечкой, она даже есть не могла. Княжна с детства знала, что её ждёт: она выйдет замуж за одного из польских или Волынских магнатов, кого папа выберет. Какая разница, Ходкевич, Вишневетский, Радзивилл, он будет богатый, но старый, толстый, противный, с окладистой бородой и длинными, сивыми усами. Может, она умрет, рожая ему наследника, как умерли в родах её старшие сестры. Она видела этих мужчин перед собой, они сливались в одну безликую, ненавистную толпу. От мысли, что один из них дотронется до неё, ляжет с ней, её начинало тошнить. Но это будет потом. А сейчас есть пан Василий, и она ему нравится. Он хотел поцеловать её, там на балконе.  Ей хочется, чтобы он поцеловал её.

- Алена, мне душно. Я пойду, по саду погуляю.

- Княжна, я с тобой пойду.

- Не надо, что я, дороги не найду!

- Твои матушка и батюшка строго-настрого наказали тебя одну не отпускать.

- Так, не хочу. Ну ладно, тогда помоги раздеться, спать лягу.

- Не рано ли?

- Я устала. Иди, мне до утра ничего не понадобится.

Княжна была решительна и упряма, и привыкла добиваться своего. В сумерках, она встала с кровати, сама оделась, заколола волосы и бесшумно открыла окно. До земли было недалеко, и она легко спрыгнула на мягкую траву. Василёк шёл через сад к конюшне, когда Елизавета предстала перед ним, как видение. Он сначала подумал, что бредит наяву, потом поверил, что это действительно она. Её золотые волосы были почти распущены, тонкое, простое домашнее платье плотно облегало высокую грудь. Она смотрела на него своими васильковыми глазами, сказала тихо.

- Пан Василий, я тебя уже так давно не видела!

- Княжна, не зови меня паном. Не пан я, холопский сын, незаконнорожденный.

Он обошёл её, не задерживаясь пошёл прочь. Дома, Василек лежал на кровати и представлял её в саду, ругал себя за то, что ушёл. Он желал ее так сильно, что смерть вдруг показалась небольшой ценой за несколько минут счастья.

Слова Василька не охладили влюблённую княжну. Она поразилась его честностью и благородством, и думала, что он достойнее любого пана или князя.  Весь день, она только о нём и мечтала, а вечером опять ждала его на тропинке. Она остановила его, сказала тихо: «Мне всё равно, кто был твой отец, пан Василий». Василёк совсем потерял голову. Он упал на колени перед княжной, и стал целовать ей руки, бормоча слова любви. Елизавета подняла его и повела за собой в самый дальний уголок сада, в беседку, где в детстве пряталась от своих мамок да нянек. Там она упала в его объятия. Он гладил ее волосы, целовал глаза, лицо, губы, голубую жилку на шее, ласкал плечи, грудь. Она принимала его ласки, а потом и сама начала ему отвечать. Он почувствовал, что хочет слиться с ней там же, в беседке, но вдруг остановился, тяжело дыша, и отпрянул. Княжна открыла глаза, спросила с нетерпением:

- Что не так, пан Василий?

- Не могу, - прохрипел Василёк, - не могу я тебя обидеть.

Елизавета поджала капризные губки:

- Пан меня не любит!

- Люблю, - ответил Василёк, возобновляя свои ласки, но понимая, что есть черта, которую он не сможет пересечь.

Так проходили дни, недели. Елизавета ждала его в беседке, он целовал, ласкал ее, доводил до блаженства.  Возвращаясь домой, Василёк бросался на кровать, в изнеможении. Настя не знала, что и думать.

- Василёк, поешь хоть что-то.

- Мама, я не голодный.

- Как не голодный, вон как похудел! Совсем ничего не ешь!  Я сласти на базаре купила, какие любишь. Хочешь полакомиться?

- Может, завтра. Спать пойду.

- Сосед наш, давеча, заходил. Мужа для дочки ищет. Хорошая девушка, скромная, приятная, работящая. Не приглянулась она тебе?

- Не знаю. Я её не видел.

- Да как же не видел, каждое утро с ней здороваешься!

- Не помню, сказал же, устал.

- Да что с тобой? Не весел, улыбаться совсем перестал. Неладно что-то?

- Не волнуйся, мама, все хорошо.

Настя боялась задавать вопросы, надеялась, что сам скажет. Васильку казалось, что он сходит с ума, но оторваться от княжны он тоже не мог.

Княжна позабыла про все наставления матери, про все рассказы о том, что делают с девушками, которые не блюдут своего девичества. Она думала о своей двоюродной сестре и тезке, которая умерла, в безумии, в Дубновском замке. Та Елизавета стала игрушкой старых, богатых и жадных мужчин. Они дрались за ее приданное, а единственного, которого она любила, убили зверски. Княжна не стыдилась, и не боялась. В беседке, в темноте, она полулежала в объятиях Василька, и говорила:

- Я не хочу, не могу ждать. Хочу лечь с тобой, как муж и жена.

Он только грустно качал головой, гладил её распустившиеся волосы, говорил, что любит её, что счастья ей хочет.

Глава 6

Кто знает, чем бы это закончилось, но однажды вечером девушке княжны почудилось, что та её зовёт. Она вошла в спальню, и обнаружив пустую кровать,  побежала к княгине. Княгиня увидела раскрытое окно, следы туфелек на траве, и приказала обыскать сад.  После долгих поисков, слуги обнаружили княжну в дальней беседке, простоволосую, и в помятом платье. С ней был мужчина без кафтана, в одной расстёгнутой нательной рубахе. Их грубо схватили, и потащили к князю. Елизавета никогда ещё не видела обычно мягкого и доброго отца в таком гневе.

- Бесстыжая! - кричал князь дочери. - Себя опозорила, свой род опозорила! Мою честь запятнала!  Я тебя на хлеб и воду посажу! Я тебя под замок запру! Я тебя в монастырь постригу!

Княжна испугалась, но виду не показала. Смотрела на отца с вызовом.

- В комнату, под замок, у окна стражу поставить! - приказал князь. Княжну увели.

Он перевёл свой гнев на Василька. Тот стоял, повесив голову, сквозь расстёгнутую рубаху видно было медный крестик на груди.

- А ты! - разъярился князь. - Пригрел аспида на груди своей! Я тебя приветил, а ты дочь мою обесчестил, опозорил меня и семью мою!

Василёк повалился князю в ноги, заговорил горячо:

- Не виновна княжна ни в чем, чиста, как ангел божий! Непорочна она! Я во всем виноват, на себя все беру, меня убей, а княжну пощади! Не виновата она!

Князь смотрел в лихорадочно блестящие глаза парня, и вдруг вспомнил, как молил его на коленях о помощи другой молодой красавец, Димитрий. Гнев его испарился. Он тяжело сел за стол. Сказал сурово:

- Домой иди.  О решении моем знать тебе дам.

Василёк, удивляясь, что он ещё жив, вышел из княжеских покоев.

Настя встретила сына в сенях, и ужаснулась. Он был без кафтана, в одной рубахе, с взъерошенными волосами и каким-то потерянным взглядом. Василёк поцеловал мать и ушёл к себе. Настя вдруг всё поняла, и похолодела внутри. Её сын полюбился княжне, и теперь его убьют.  Чудо, что он ещё жив. Василёк ходил взад-вперёд по маленькой комнате. Он не жалел о том, что сделал. Но ему не хотелось умирать. Всем своим существом он хотел жить, хотел любить, хотел биться на саблях, хотел чувствовать на лице холод морозного воздуха, хотел окунуться в чистую речную воду. Почему он не лёг с Елизаветой, как она хотела? Или с этой соседской девчонкой? А теперь его не будет, а мир останется.  И что останется в этом мире от него? А мать? Что с ней будет, если его повесят? Куда она пойдет? Как он мог о ней не подумать, обещание ей нарушить? Василька трясло, как в лихорадке.  Он постарался взять себя в руки.  Он никому не покажет, что ему страшно. Он будет, как отец, держаться до конца.

Настя искусала губы до крови, вкус крови был лучше вкуса пепла, знакомого, страшного.  «Господи, ему ещё и восемнадцати нет, он ещё мальчик, её мальчик.  За что?» В эту минуту, она ненавидела княжну. С ней-то ничего не будет, а её добрый, нежный, влюблённый сын за всё заплатит. Могут ещё и поиздеваться сначала, за грех такой-то. Если б она его спросила, упредила, он бы не пошел к ней. Как тогда, в Москве, её охватило чувство бессилия. Но, может быть, сейчас ещё что-то можно сделать. Настя вошла в комнату, посмотрела ему в глаза, и протянула кожаный мешочек.

- Василёк, я деньги сберегла, беги. До утра далеко ускачешь.

Сын смотрел на неё, как-то совсем по взрослому.

- Не побегу я, мама. Не оставлю Елизавету. Провинился я, теперь ответ держать надо.

- Упрямец ты, весь в отца, - сказала Настя с тоской, и прижалась к его груди. Василёк обнял мать, поцеловал.

- Один побыть хочу.

Настя вышла, села к столу, начала молиться. Сначала богу молилась: «Господи, забрал ты у меня счастье моё, оставь мне сына, солнце моё.» Потом начала Василия, как святого, молить: “Василий, спаси сына нашего от смерти, помоги ему, не переживу я смерти его».

Глава 7

Княжну втолкнули в спальню, и оставили одну, заперли дверь. Она горько заплакала. Никогда ещё отец с ней так не разговаривал. А Василий, что с ним будет? Княжна впервые задала себе этот вопрос, и ей стало страшно. А вдруг, отец прикажет его убить, или изувечить, или погонит? А вдруг, она его больше никогда не увидит? Княжна начала лихорадочно думать, как бы умилостивить отца, но знала, что слезами и хлопаньем ресниц тут не отделаешься. Ключ повернулся в замке, и в комнату вошла княгиня. Княжна была готова к обвинениям и упрёкам, но мать только села на кровать и грустно на неё смотрела.

- Что будет с паном Василием? - спросила княжна.

- Это как отец решит, может, уже и повесили его.  Да и не пан он никакой, холопский сын. Небось не знаешь?

- Знаю, он мне сам сказал, прежде чем... - княжна запнулась.

- Прежде, чем обесчестил тебя?

- Пан Василий нежный, добрый, он меня не обидел. - Княжна покраснела под внезапно острым взглядом матери. - Не тронул он меня.

Княгиня выдохнула с облегчением.

- Люблю я его, замуж за него хочу! - вызывающе сказала Елизавета.

- Княжнам по любви замуж выходить не суждено.

- А я выйду! Если не разрешите, голодом себя уморю, в монастырь пойду! Никто мне, кроме него, не нужен!

Тут княжна громко расплакалась и спрятала лицо на груди у матери, украдкой поглядывая, какое произвела на неё впечатление. Мать погладила её по волосам, поцеловала в лоб, и ушла, заперев дверь.

Княгиня вошла в кабинет к мужу. Он сидел за столом, уставившись в одну точку.

- Как Елизавета?

- Плачет, замуж за него просится. Говорит, не тронул её парень.

Князь встрепенулся.

- И мне он то же твердил, мол княжна непорочна, ангел, мол, небесный. В ногах валялся.

- За жизнь свою просил? - чуть презрительно спросила княгиня.

- Да нет, наоборот, просил его убить, только Елизавету не трогать. Мол, на нём вся вина.  Не повернулся у меня язык казнить его. Сказал ему домой идти, решения моего ждать.

- А не убежит?

- Такой не убежит.

Княгиня вдруг улыбнулась, потрепала плечо мужа.

- Нравится он тебе, Константин?

- Нравится, только что с того.

- Парень красивый, умный, да и любит Елизавету, а не богатства твои. Может, и вправду поженить их?

Князь посмотрел на княгиню с удивлением.

- Языками трепать будут, от Киева до Варшавы.

- Языками и так трепать будут, а коль женаты они, так и поумолкнут.

- А что безродный он?

- Приданное богатое за Елизаветой дашь, будет тебе паном. Да и правда ли, что безродный? Больно друг твой, князь Курбский, о нём печётся. Письмо тебе своей рукой писал, ради холопского сына что ли? А Курбские царям Московским родня. Может, не зря держит себя парень, будто ему сам король ровня?

Князь повеселел.

- Может, и права ты. И вправду, почему бы и не поженить их! Елизавете пока ничего не говори, пусть ей наказаньем будет.

На том и порешили.

Гонец от князя приехал рано утром, с указом, явиться немедленно. Ни Настя, ни Василёк, всю ночь глаз не сомкнули. Василёк был очень бледен, но старался держаться спокойно. Обняла Настя сына, поцеловала, перекрестила.

- Прости, мама, за все.

- Мёртвым тебя не увижу, - тихо сказала Настя.

Князь сидел за столом, смотрел на парня строго.

- Ну, что за себя скажешь?

- Виноват я перед тобой, князь, да и перед княжной виноват. В голове моей ты волен. - Потупившись, сказал Василёк.

- Любишь мою дочь?

- Люблю.

- Счастья ей хочешь?

- Хочу.

- Жениться на ней хочешь?

Василёк встрепенулся, с удивлением посмотрел на князя.

- Хочу.

Князь вдруг довольно улыбнулся ему.

- А коль хочешь, то завтра приходи, руки её у меня, да у княгини, проси. - И добавил. - Вот тебе кошелёк, приоденься, подарок княжне на помолвку купи.

Василёк, наконец, понял слова князя, и на лице его разлилась счастливая, бесшабашная улыбка.

- Ну, иди, пока я не передумал.

- Ты не пожалеешь, князь! - крикнул парень, уже выскакивая из комнаты.

Василёк гнал коня, как сумасшедший, вошёл в сени. Мать с места не сдвинулась, стояла, как он её оставил; увидев его, пошатнулась. Василёк подхватил мать на руки, закружил по комнате.

- Мама, я на Елизавете, женюсь!

Настя смотрела, не понимая.

- Князь согласен, деньги дал, чтоб приоделся, да подарок княжне на помолвку купил! - Василёк бросил кошелёк на стол.

По всему телу Насти разлилось облегчение.

- Приоденься, а подарок у тебя уже есть.

Она сняла с шеи цепочку с изумрудным кольцом.

- Отец твой мне кольцо это на помолвку подарил, княжне отдай.

- Спасибо, мама, ей непременно понравится! - На лице Василька играла беззаботная, заразительная улыбка. Он уже забыл, что час назад готовился к смерти. Он был счастлив.

Он скакал в Острог, и ему казалось, что и солнце светит ярче, и небо какое-то необыкновенное, голубое, как её глаза. Портной оглядел парня, сказал, что есть у него готовый кафтан, чуть подделать, и пану подойдёт.  Василькового цвета, богато украшенный, расшитый золотыми лилиями, кафтан, с пряжкой из сапфира, пришёлся почти в пору. Васильку он понравился.

- О деньгах не беспокойся, только чтоб готово сегодня было.

- Пан очень торопится!

Василёк засмеялся.

- Женюсь я!

- Пан, похоже, счастлив?

- Пан безумно счастлив! - Васильку и в правду верилось, что ничего плохого с ним случиться уже не может.

На следующий день, Василёк помылся, причесался и надел новый кафтан. Подошёл к матери за благословением. Настя смотрела на сына, и все ещё не верила, что беда миновала. Были у неё сомнения о браке, но сын был так по-мальчишески, беззаветно счастлив, что не могла отказать. Благословила. Василька, как приехал, провели к дверям бального зала, и там оставили одного. Сквозь стеклянные двери, он видел князя и княгиню, сидевших, в центре, на возвышении, под золотистым бархатным балдахином расшитым красно-белым Острожским гербом. К их ногам бежала красная ковровая дорожка. По обеим сторонам теснились слуги да дворяне князя. В зале стоял шум голосов. Гости не знали, зачем их пригласили. Слухи о том, что княжну нашли ночью в саду, полуголую, в объятиях простого холопа, уже распространились по городу. Может, на казнь посмотреть позвали? Василёк на минуту испугался, что подшутил над ним князь, и всё-таки прикажет его повесить. Но он только выпрямился, и выше поднял голову. Он вступил сквозь стеклянные двери, и пошёл по дорожке. Сначала его не заметили, но постепенно все глаза обратились на него, и зал затих. Он подошёл к возвышению и в полной тишине, громко и ровно, сказал: «Князь и княгиня, я прошу у вас согласия жениться на княжне Елизавете. Обещаю любить её, и только о её счастье заботиться.» Это были не те слова, что полагались по обычаю, но Василёк сказал то, что было у него на душе. В зале стояла мертвая тишина. Василёк ждал, и следующие мгновения показались ему вечностью. Наконец, князь ответил, милостиво улыбаясь: «Княгиня и я даём согласие, если княжна согласится». По залу прокатилась волна удивления, и замерла.

Глава 8

Для Василька и Елизаветы, три недели показались вечностью. Они обещали княгине соблюдать приличия, и по беседкам не бегать. Видели друг друга только на людях, и мельком. Княгиня пригласила Настю в гости, познакомиться. Они сидели на террасе, пили мятный чай, и оценивающе смотрели друг на друга. Настя встретила гордый, высокомерный взгляд княгини спокойным, непреклонным взглядом. Княгиня поняла, что эта женщина, в темном платке и темном, по-вдовьему, простом платье, ни унижаться перед княжеским саном, ни восторгаться богатствами Острожскими, не будет.

- Моя дочь очень любит пана Василия, - начала княгиня, - и князь, и я, надеемся узнать его получше.

- Княгиня, я знаю, что ты никогда бы и не подумала выдать княжну за моего сына. Да и я бы другую девушку для него предпочла.

Княгиня вскинула брови:

- Моя дочь не пара твоему сыну?

- Мой сын очень молод и очень влюблён.  Но мы с тобой не вчера на свет родились. Княжна избалована, к роскоши привыкла, к слугам да к нарядам. А мой сын нищий и ко всему этому равнодушен. И месяца не пройдёт, княжна домой запросится.  И это его убьёт.

- Почему же ты ему благословение дала?

- Чтобы он без моего благословения не женился. Так он дочь твою любит, ничто в мире его не остановит.

Княгиня с удивлением смотрела на Настю, она не привыкла, чтобы с ней так прямо разговаривали.

- Кого ты хочешь пригласить на свадьбу? - наконец сказала она.

- Только Кирилла Зубцовского, пусть дружкой жениха  будет.

- А отец Василия?

- Отец его до того, как он родился, умер. И нет, мы в церкви не венчались.

Княгиня опять удивилась:

- Василий Елизавете кольцо на помолвку подарил, сказал отцовское. Кольцо дорогое, с изумрудом, подарок княжеский.

Настя поняла куда клонит княгиня, усмехнулась горько:

- Мой сын не сын князя Курбского, даже если тебе это более по нраву было бы. Стремянного он сын.

Только головой покачала княгиня, не зная что и думать. Потом мужу сказала: «У такой матери, Константин, и сын необычный вырос. Дай Бог, чтоб решение наше хорошо обернулось».

Приехал на свадьбу Кирилл Зубцовский, теперь городничий Луцкий. Он женился, ребёнка первого ждал. Но смотрел на Настю с тоской. Она делала вид, что не замечает. Василёк и Кирилл сели за стол. Кирилл пил и быстро пьянел, Василёк, же, по привычке, только чарку в руке держал, но не пил. Язык у Кирилла развязался.

- Ты, Василёк, простака из себя строишь, а вон, княжну привадил, да ещё Острожскую. Знаешь, какое приданное за ней дадут? Будешь, как сыр в масле, кататься. Тут всю жизнь бьешься, воюешь, а тебе богатство прямо в руки свалилось.  Говорят, что не зря свадьбу так быстро справили, мол княжна...

Василёк остановил его:

- Остерегись, Кирилл, ради дружбы нашей. О невесте моей говоришь!

Кирилл осекся.

- Мне-то что, я за тебя рад.

Настя вышла с ним на двор, проводить.  Он попытался обнять её, но она отстранилась. Он полез грубо, по пьяному.

- Что, насильничать будешь?

- Тоскливо мне без тебя.

- И мне. Только женат ты теперь, к ней иди.

- Кончено, значит, всё?

- Значит, кончено.

Наступил день свадьбы. Княжна была одета в белое платье расшитое серебром и украшенное бриллиантами. На голове - гирлянда из свежих полевых цветов, длинная кружевная фата брабантской работы. Ехала Елизавета в собор с матерью, в позолоченной карете с гербом Острожским на дверцах, выглядывала из окна, на жениха посматривала. Василёк, тоже в белом, счастливо улыбаясь, красовался на коне рядом. Горожане собрались посмотреть на княжескую свадьбу.  Молодые, красивые, счастливые, Василёк и Елизавета всем понравились. Девушки шушукались: «Вот повезло княжне!».

Василёк стоял с Елизаветой в Богоявленском соборе, перед священником, слова положенные за ним повторял, а про себя думал: «Любить навсегда обещаю, верно и преданно, только о счастие твоём заботиться». Пировали в доме у князя, гости съехались со всей округи, кто доехать успел. Все пили мёд, вина, наливки, пели, играла музыка. Гости кричали: «Горько!». Молодые целовались, но сдержано, как полагалось по приличию. После пира, все танцевали. И старинные танцы, с саблями да с присвистом, и новые, французские, парами. Потом, подружки сняли с Елизаветы фату и венок, надели женский чепец, расшитый цветами. Дружки проводили молодых в спальню. Василёк и Елизавета, наконец-то, остались одни, в первый раз с той ночи, когда поймали их в беседке.

Они стояли, смотрели друг на друга, и Василёк вдруг оробел, растерялся. Он так долго ждал, так желал этого мига, что всё ещё боялся, что это ему снится. Тогда Елизавета сама взяла его за руку, повела к кровати. Она посадила его на постель, сняла сапоги, и это обыденное действие вдруг наполнило её необычайным чувственным удовольствием. Продолжала его раздевать, сняла кафтан, рубаху, начала целовать его. Он лежал, откинувшись, принимал её ласки.

- Я люблю тебя, Елизавета, жизнь за тебя отдам.

- И я тебя люблю. Теперь ты принадлежишь мне, телом и душою, навсегда. По законам божеским и человеческим.

- Я буду с тобой всегда, ещё надоем. Ну, хватит разговаривать.  Иди ко мне, я весь по тебе горю.

Василёк взял её в объятия, положил на кровать, хотел развязать шнурки и ленты на платье, но запутался. В нетерпении рванул, затрещали атлас и бархат. Её груди выпали из порванного лифа, нежные, плотные, округлые. Василёк ласкал её грудь, целовал. Она чувствовала его сквозь все слои одежды. Он поднял её платье, гладил рукой её тело. Он был так возбужден, что боялся не сдержаться, не дождаться её. Она вся напряглась, сжалась, а потом расслабилась, развела бёдра, словно открываясь ему, приглашая его в себя. Он старался быть ласковым, нежным, чтоб не больно ей в первый раз было, чтоб понравилось. Но наконец слился с ней, как мечтал, всю свою страсть, желание и любовь ей отдал. Дружки поняли, что свершилось, по счастливым звукам доносившимся из-за двери. И не раз, и не два, как уж тут уснёшь.

Глава 9

Василёк поехал в Межиричи, посмотреть на усадьбу. Там давно никто не жил. Ему понравился большой, заросший сиренью, сад. Не броский, но удобный, дом напоминал Миляновичи, поместье князя Курбского: двухэтажный, деревянный, обведенный верандой. В центре крыльцо, ведущее в просторные сени. Кухня, столовая, людская, зала. Василёк поднялся по скрипящей лестнице: на втором этаже была большая комната и несколько комнатушек поменьше. Два крыла, хозяйственные постройки, конюшня. Василёк приметил, что дом стоит на пригорке, забор поправить, так, если что, и защититься от нападения можно. Он вызвал княжеского управляющего. Тот пришёл, залебезил, смотрел на молодого пана по-холопьи. Василёк хлопнул его по спине, улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.

- Князь Острожский Межиричи жене моей в приданное отписал. Думаю сюда жить переехать, с женой да с матерью. Дом подготовь, если что поправить, да починить, да почистить надо. Спальня для меня с женой на втором этаже, в большой комнате, будет. Часть дома матери моей отведу. Набери слуг, я не знаю, сколько требуется. Понял?

- Обычно, у пана и пани покои разные.

- Вместе с женой спать хочу, позаботься.

- Пан хочет сам имением управлять? - спросил приказчик.

- Никогда паном не был, в новинку мне всё, пока ты управляй, потом посмотрим.

Когда дом был готов, переехали. Василёк подхватил Елизавету на руки, перенёс через порог. Потом велел собрать слуг. Стоял на крыльце, с княжной и с матерью, говорил с ними по-свойски. Мол, никогда паном не был, так что если что, пусть подскажут, что да как. Что его мать, пани Анастасия, будет дом вести. Её слушаться. И чтоб его по-простому, по имени звать. Слуги с удивлением слушали молодого парня и тихонько шушукались между собой.

Ночь была по-летнему свежая, но в панской спальне, на втором этаже дома, было душно. Василёк распахнул окно, глубоко вдохнул тёплый, наполненный запахом сирени, воздух.

- Как тебе здесь? Боюсь, пана из меня не выйдет.

Елизавета улыбнулась ему с постели:

- Хорошо. Это теперь наш дом. И ты во всем разберёшься, но по-своему. Пан из тебя знатный будет.

Василёк не мог женой насытиться, ласкал, целовал, снова и снова доводил до блаженства. От страстных звуков, стонов, вздохов, криков, доносившихся из открытого окна, краснели даже заскорузлые мужики, а молодые девки, прислуживавшие в доме, нарочно старались выйти в сад, да послушать. Рдели, хихикали: «Пан-то как княжну ублажает!». На следующий день, все они были по уши влюблены в «пана Василия». Василёк поднялся раньше жены, спустился в кухню, пританцовывая от счастья.

- Мама, я поеду, покатаюсь, скажи княжне, чтоб не скучала.

- Только что ушёл от неё, куда соскучится! Не слезаешь, что ль, с неё!

- Может, это она с меня не слезает, - подмигнул Василёк матери. По привычке, сам оседлал коня, поговорил с конюхом, выехал со двора. Княжна то же спустилась вниз.

- Где пан Василий, я по нему соскучилась!

- На лошади покататься поехал, - засмеялась Настя.

- А я тоже хочу!

Елизавета сбежала с крыльца, спросила у конюха, куда пан поскакал, пришпорила коня. Василёк стоял на пригорке, думал, что теперь он ответственен за всех людей, что на его земле живут, и что он ничего не знает о своих панских обязанностях. Княжна поравнялась с ним. Оба спешились. «Трава какая мягкая,» - улыбнулась Елизавета. Василёк её понял, обнял нежно, опустил на траву, начал целовать страстно.

Микола, из деревни Межиричи, шёл через лесок домой, но услышав звуки на полянке, решил посмотреть, что к чему. Когда подошёл, увидел в траве княжну, она стонала от удовольствия. Пана сначала не увидел, но тот высунул голову из-под юбок, где похоже целовал её, а потом уж штаны сбросил, довёл жену до блаженных криков, княжна ноги вокруг него обвила, выла от восторга и страсти. Микола не знал, что делать, готов был сквозь землю провалиться. Двинуться боялся. Наконец, пан в удовлетворении повалился в траву, рядом с княжной. Через некоторое время, поднялся, поправляя одежду. Микола с ноги на ногу переступил, треснула ветка.

- Кто здесь? - крикнул Василёк.

Микола выступил на полянку.

- Давно здесь стоишь?

Микола молчал, краснея. Василёк улыбнулся ему, начал спрашивать кто он, откуда, есть ли жена, дети. Микола отвечал, что женат, детей четверо.

- Знаешь, кто я? - спросил Василёк.

- Знаю, ты новый пан.

- А ты меня пан Василий зови, так и жена меня зовёт.

Княжна поднялась, встала рядом с мужем. Василёк обнял её за талию, поцеловал в губы.

- Держи, пусть жена себе, что понравится, купит. - Сказал Василёк подавая мужику монетку. Микола побежал быстрее домой, схватил в охапку жену, и потянул на полати. «Ты что,» - удивилась жена, - «и в молодости так не рвался». Микола рассказал про встречу с паном и княжной. «Любит, видать, пан свою жену!».

Жизнь в поместье вошла в свою колею. По утрам, ездили на лошадях кататься. Потом, Василёк упражнялся на саблях с парнем, которого Кирилл к нему из своего отряда прислал. Читал книги, что посылал князь Острожский. Днём сидел на веранде, приходили к нему крестьяне со своими заботами, просьбами, ссорами. Василёк слушал внимательно, к старикам был почтителен, с молодыми шутил. Ссоры да раздоры судил, как думал, по справедливости. Помогал, если что. Постепенно, его люди прониклись к нему доверием, даже старики его советы уважали. Василёк приказал управляющему принести книги с расчётами. Сначала, тот упирался, мол пану скучно будет, но Василёк только улыбнулся в ответ: «Хочу знать, что у меня тут делается». Когда прочитал все бумаги, опять позвал управляющего: «Знаю, что крал ты у князя, да то в прошлом. Теперь честно дела веди, если что узнаю, выгоню». Управляющий пообещал.

Как-то Василёк позвал княжну на деревенские танцы. Она сначала стеснялась, как мол примут? Но он её уговорил. Оделся по-мужицки, в расшитую украинскую рубаху, и княжне сарафан нашёлся. Чепчик свой, замужний, она дома оставила, косы по-девичьи заплела. Василёк посмотрел на неё, дух перевёл:

Глава 10

Под Рождество, Василёк пригласил соседей на обед. Познакомиться, поесть, выпить, да потанцевать. Многие, может, и не приехали бы, да боялись, что князю Острожскому про то известно станет. Приехала и пани Мария Точевская с мужем. Сначала, всё шло хорошо: обед был простой, но вкусный, с обилием закусок и жарких. Вина, мёда и наливки разносили, не жалея. После обеда, начались танцы. Василёк вёл Елизавету в первой паре, смотрел на неё влюблённым взглядом. Пани Мария, увидев его за ужином, только и думала о том, как бы с ним опять поцеловаться, а то и больше. Когда пришла её очередь с ним танцевать, она спросила:

- Может быть, пан покажет мне сад?

Василёк смотрел на неё с удивлением. Она вдруг поняла, что он её не помнит. И в правду, её лицо совсем выпало у него из головы. Она сделала ещё одну попытку:

- У тебя очень страстные губы!

Василёк ответил холодно:

- Пани, я женат, а ты замужем, не забывай этого.

Он опять танцевал с Елизаветой, закружил её по залу, а потом при всех обнял, и жарко поцеловал в губы. Елизавета, с обожанием глядя не мужа, вдруг обвила его шею руками и поцеловала. Гости переглядывались. Видно, слухи были не напрасны. Пани Мария только губы закусила, от зависти да ревности.

После танцев, мужчины сидели и пили водку, а женщины сплетничали. Паны говорили про новую войну с Московией. Стефан Баторий, который любил и умел воевать, хотел окончательно покончить с притязаниями Московии на западе. Василёк сидел и молчал, по своей привычке, держал кубок в руке, но не пил. Он любил оставаться трезвым, когда у всех развязывались языки. Все дворяне жаждали новой войны. Кто-то спросил хозяина:

- А ты, пан Василий, что думаешь?

Василёк пожал плечами:

- Нет у меня любви к Московии. Царь Иван отца моего приказал замучить. Если король Стефан воевать решит, пойду, но не вижу я в войне проку.

- Видно потому, что ты с детства воинскому делу не обучен.

Вдруг прозвучал голос пана Точевского. Все замолчали, ждали, что ответит Василёк на явный намёк на его происхождение. Василёк вспомнил слова матери, что нечего из-за одного дурного слова в драку лезть, и ответил, будто намёка не понял:

- За семью свою, всю кровь отдам, но не хочу погибнуть вдали от них, воюя за клочок земли который переходит из рук в руки. Я, пан Точевский, был с отрядом князя Курбского под Псковом, когда Свиную башню брали. Только от того война мне милее не стала.

Вокруг все заговорили с удивлением и одобрением. Битва в проломе стены у Свиной башни Пскова была известна, там погибли много славных воинов. Василёк был доволен, что не вспылил.

Женщины сплетничали про новости из Кракова, Варшавы и Вильно. Елизавете сплетни претили. Своей жизнью занимайся, в чужую не лезь. Но она сидела, слушала, выполняла обязанности хозяйки. Пани Анастасия сказалась нездоровой и весь вечер не появлялась. Зашёл разговор про князя Вишневетского, про его скандальную связь с племянницей. Жена его была ревнива, хотела соперницу отравить, но та как-то выжила. Об этом говорила вся Варшава. Пани Мария сказала, между прочим:

- Пан Василий страстный любовник, на твоём месте, я бы ночей не спала, пани Елизавета.

- Я и в правду ночей не сплю, от ласк его, - спокойно ответила Елизавета. - А тебе, пани Мария, хорошо известно, что он с кем попало не ляжет.

Пани Мария закусила удила:

- Ты тут из себя гордячку строишь, а все говорят, что твой муж ублюдок холопий, кабы ты ноги для него не раздвинула, нипочём бы отец твой свадьбу не разрешил!

Елизавета очень побледнела, но крик удержала:

- Вон из моего дома!

Пани Мария метнулась к мужу:

- Поехали, нас здесь оскорбляют!

Пан Точевский вопросительно взглянул на Василька, но тот только плечами пожал.

- Это как жена моя сказала.

- Ты что, жену свою обуздать не можешь? За юбками её прячешься?

- Я от драки не прячусь! Я всегда к твоим услугам, хоть сейчас на саблях это дело решим.

- Да, буду я ещё с сыном холопским на саблях драться!

- Да ты боишься!

- С ним тебе драться, конечно, негоже, пан Точевский, - вмешался один из гостей. - Но и оскорбление такое спускать нельзя. Пану Острожскую ты вызвать не можешь, как женщину, значит, муж за неё стоять должен. Хоть и не шляхтич пан Василий, я так мыслю, что в этом случае, запутанном, ты свою честь не потеряешь, если с ним на дуэли сразишься.

Остальные гости одобрительно зашумели: «Да, пусть сын холопский за жену стоит!»

- Будешь за жену стоять? - потребовал у Василька пан Точевский.

- Хоть сейчас за жену постою! - запальчиво ответил Василёк.

- Значит, завтра, на рассвете, на поляне возле мельницы и встретимся.

- До завтра, значит.

Василёк проводил гостей, поднялся в спальню. Княжна, молча, подняла на него глаза.

- Все уехали, славно повеселились, вот им о чем поговорить будет!

Елизавета упрямо молчала.

- Ну, что случилось?

Елизавета мотнула головой:

- Не могу тебе сказать!

- Я завтра с паном Точевским на дуэли дерусь. Хотелось бы знать, почему?

У Елизаветы задрожала нижняя губа:

- Она тебя ‘ублюдком холопьим’ назвала!

- Ты жалеешь, что за холопьего ублюдка замуж вышла?

Елизавета вдруг испугалась, что обидела его.

- Счастье ты моё, никого другого не будет. А она любовь нашу, светлую, во что-то грязное превратила!

- Забудь о ней, - сказал Василёк. - Я слышал, что кавалеру, перед дуэлью, ласки особые полагаются?

Княжна, уже не плача, перекатилась в его объятия, прижалась к нему.

Потом Елизавета лежала, смотрела на спящего мужа. Ни в чем не могла найти изъяна: короткие русые волосы; загорелое, спокойное лицо; высокий, чистый лоб; прямой, чуть короткий нос; твёрдый подбородок, обритый по моде. От одного взгляда на его губы, она возбуждалась. Она смотрела на его тело, такое знакомое, доставлявшее ей столько неги. Стройное, гибкое, по-юношески гладкое. Широкие плечи, сильные руки, тонкий в поясе, мускулистые ноги наездника. Она думала о его нежности к ней, его заботе и любви. У неё засосало под ложечкой от ощущения счастья. Она положила голову ему на грудь, и спокойно заснула.

Глава 11

В начале января, Елизавета, смущенно улыбаясь, сказала Васильку:

- По-моему, я беременна. Дитё у нас будет, любовь моя!

Василёк подхватил её на руки, счастливо закружил по комнате:

- Здорово-то как!

Побежал к матери:

- У нас с Елизаветой сын будет!

Настя обняла его:

- А вдруг дочь?

- Нет, я знаю, сын!

Пестовал Василёк жену без устали:

- А тебе это можно? А может, на лошади больше не ездить? А я тебе ничего там не поврежу?

Она смеялась, и отмахивалась от него:

- Не бойся, я не сахарная, не растаю!

Как-то, один из соседних шляхтичей пригласил Василька на охоту. Княжна нахмурилась:

- Не нравиться мне это, не езжай.

- Да это охота только, что со мной станется? - удивился Василёк.

Но Елизавета вдруг почувствовала укол под сердцем, на нее пахнуло ужасом сна, того самого, что из памяти выбросить не могла. Поняла, что придется рассказать его мужу. Василёк принял это серьёзно, задумался. Наконец сказал:

- Если боишься, я охрану увеличу. Знаешь Митьку, парня из деревни, богатыря? Пусть теперь под дверью спит, сторожит. Тебе спокойнее будет?

Княжна вытерла глаза, кивнула.

- А на охоту поедешь?

- Поеду, вечером дома буду.

Княжна очень волновалась почему-то. Василёк подумал, что это из-за её положения, нервы.

Погода для оленьей охоты выдалась самая лучшая - холодный, морозный день, чистое, безоблачное небо. Василёк тонкостей охотничьих не знал и своих собак у него не было. Так что приехал всего с двумя слугами. Кинжал, что князь Курбский подарил, с собой взял, да и рогатина в усадьбе нашлась. Многие шляхтичи были разодеты в охотничьи туники с капюшонами, у поясов - длинные кинжалы и костяные охотничьи рожки. Разговор охотники пересыпали словами Васильку не знакомыми. Он даже не знал, что хвосты борзой, легавой и гончей можно по-разному называть. Подумал про себя: «Жизнь у меня теперь другая, панская, надо хоть книг каких по охоте почитать, а то молчу, как дурак». Гончие собаки нашли оленя, потом выпустили медляцев, травильных псов. Началась погоня, и Василька захватил азарт. Он гнал коня, не замечая ничего вокруг, остановился, только когда увидел на опушке окружённого собаками оленя. Василёк вспомнил слова Елизаветы и настороженно огляделся, нет ли засады где. Пока задержался, подскакали другие охотники. Олень достался кому-то другому, кто прикончил его метким ударом рогатины в сердце. Животное упало на землю, судорожно дёрнуло изящными ногами, и затихло. Василёк невольно отвёл глаза.

Вечером, охотники сидели вокруг костра, ели, пили, обсуждали в деталях прошедший день. Пан Точевский тоже был приглашён, но с Васильком не разговаривал, даже в сторону его не смотрел. Васильку стало скучно: «И что я, действительно, поехал, княжну оставил? - думал он. - Не о чем мне с ними разговаривать». Его размышления прервал голос хозяина: «А что, может нам в деревню прокатиться, с девками покуролесить?». Остальные одобрительно зашумели. Василёк поднялся, поклонился хозяину:

- Я домой поеду, жена небось заждалась.

- Ты что, пан Василий, к юбкам жены привязан?

Над ним стали подсмеиваться, сначала это было добродушное подтрунивание, но, постепенно, Василёк почуял угрозу. И вот голос пана Точевского сказал:

- Не зря ты, холопский ублюдок, так за жену держишься. И богатство, и панство своё, под её юбками нашел.

Кровь бросилась Васильку в голову, рука легла на рукоять сабли. Но он вдруг понял, что то была не дуэль, а засада. Что ответь он на оскорбление, все они на него набросятся. Убьют, а потом засвидетельствуют, что он же сам был виноват, в драку полез. И Елизавете позор будет. Он, впервые в жизни, испугался.

Это была западня. Он стоял и лихорадочно соображал, что делать. Спиной, он ощущал темноту леса. Ему надо уйти из кольца света, а там бежать! Василёк вдруг заговорил, как никогда в жизни не разговаривал, лебезя, по-холопски: «Конечно, паны, конечно я с вами поеду, что уж тут не поехать, жена дома подождет, вы уж, паны, помилуйте мне дерзость мою, куда мне с вами спорить…». С каждым словом, он медленно, как мог бесшумно, отступал назад, в темноту. Боялся, что кто-то уже стоит за спиной. Но никто не преградил ему отход. При последних словах, Василёк отпрыгнул назад и пропал. Начались крики: «Где он, куда подевался? Ты где, трус, кровь холопья!».

Василёк крался во мраке к лесу. Присвистнул тихо, вскочил на подскакавшего коня. Он исчез в темноте, под разъярённые крики и проклятия шляхтичей. Василёк скакал домой, низко пригибаясь к конской шее, ожидая каждую минуту услышать выстрел. Но выстрел так и не раздался. Василёк облегченно вздохнул только когда въехал на свой двор.

Охранники у ворот безмятежно спали. Василёк разбудил их, приказал немедленно затворить ворота и дозор по-лучше установить. Когда поднялся по лестнице, Митька спал под дверью, преграждая вход в спальню. Услышав шаги, приподнялся, ища нож за пазухой. Василёк остановил его, вошел в комнату. Елизавета спала и губы её улыбались. Вдруг, она пошарила рукой рядом с собой, ища мужа. Он лег, погладил её уже заметный живот, положил её голову себе на грудь. Она забормотала, не просыпаясь:

Глава 12

Пана Запольского провели на веранду, подали вина. Он вспомнил, что со свадьбой младшей дочери князя Острожского был связан какой-то скандал. А, её нашли в саду с каким-то холопом, и свадьбу быстро сыграли. Поговаривали, что понесла она от него. Видно, пан Василий и есть тот холоп. Пан Запольский считал себя наблюдателем мира. Василёк его заинтересовал. Манера его, простая, располагающая, совсем не холопская, как смотрел он на жену, а она на него. Ему захотелось узнать хозяина поближе. Наконец, Василёк подсел к столу, ему принесли кувшин воды. «Я вино не люблю, воду предпочитаю, - объяснил он гостю, - уж не обижайся».

«Я днем с людьми своими разговариваю, - продолжал хозяин, - если тебе не интересно, иди, отдохни с дороги. Комнату тебе уже приготовили. А то посиди, послушай». Пан Запольский хотел послушать. Целая очередь ожидавших поговорить с паном образовалась на ступеньках веранды. Первым подошел молодой парень. Василёк поздоровался, хлопнул его по спине:

- Ну что, Андрюха, сватов заслал?

- Заслал, пан Василий, только отец ее выкуп большой требует. Нету у меня столько.

- А она то согласна, по душе ты ей?

- По душе, на танцах всегда со мной кружится.

- Ладно, к управляющему пойди, скажи, чтоб дал тебе, сколько не достает. Скажи, я приказал.

- Спасибо, первенца за тебя назову.

- Это уж как она захочет, ты теперь жене угождать должен.

Следующим подошел Микола. Василёк встретил его, как старого друга.

- Что за забота?

- Жена захворала, бабка не знает, что делать, не ест ничего, животом мучается.

Василёк задумался, потом ответил:

- Завтра в Острог поеду, лекаря привезу. Бог даст, поможет. А ты к жене иди, небось плохо ей одной.

Мужик было в ноги кинулся, благодарить, но Василек поднял его.

- Не за что, только помог бы лекарь.

И так шли люди, спрашивали совета, просили рассудить, помочь.

Пан Запольский с удивлением слушал Василька, и не переставал думать, какой он парень не обычный. Между просителями спросил:

- Уважают тебя люди твои. Да и ты всем помогаешь, не разоришься так?

- Коль уважают, так это их дело. Я с ними говорю по-правде, по-чести. А то, что помогаю, так мне с того выгода прямая.

- Как так?

- Например, Андрюха женится, семья хорошая будет, дети пойдут, оба работящие, мне с них только прибыль. Или Микола, я его жену знаю, по-христиански это, помочь им. Опять же, детей четверо. Если умрет она, с ними что будет? А выздоровеет, детей вырастит, к делу приставит. Всё мне лучше.

Пан Запольский все больше удивлялся. Молодой парень, да рассудительный. «Шибанов, Шибанов», - порылся он в памяти. Имя знакомо ему было, хоть и не думал о нём давно. А тут, вспомнил.

- Когда-то письмо царя Ивана Московского к князю Курбскому читал, длинное послание, он там Шибанова упоминает. Родич твой?

Рука парня рванулась к расстегнутому вороту рубахи, коснулась креста на шее.

- Отец мой. Царь Иван его замучить приказал.

Пан Запольский посмотрел на Василька как-то странно, но больше про отца не спрашивал.

За ужином, к ним присоединилась пани Анастасия. Гость подошел поцеловать ей руку и представиться. Настя, украдкой, рассматривала заезжего пана: ему было лет пятьдесят, бородка с проседью, внимательные, чуть иронические, глаза под тяжелыми веками. Елизавета вспоминала визиты пана в Острог, заговорили про Академию, про печатню. Василёк и тут пана удивил, мало кто, да еще такой молодой, знал и латынь, и греческий. Подавала за столом молодая девчонка, явно по уши влюбленная в Василька. Он её интереса не замечал, только на жену и смотрел. Княжна подняла глаза на мужа и улыбнулась. Видно, между ними было безсловное понимание, потому что он сразу поднялся, извинился, и они, взявшись за руки, стали подниматься по лестнице.

Пан Запольский остался один с Настей. Сначала , молчали. Потом, он осторожно спросил её:

- Пан Василий - сын Василия Шибанова, стремянного князя Курбского?

Настя удивленно подняла на него глаза:

- Что с того?

Пан Запольский задумался на минуту.

- Когда я молод был, лет двадцать назад, назначили меня в посольство польское, в Москву. Пробыл я там два года.

Настя молча слушала, не сводя с него взгляда. Пан, не слыша ответа, продолжал:

- Не сказал я пану Василию того, только я отца его видел. Стоял в толпе, когда он письмо Курбского на площади, при всем народе, читал. Помню, подивился, что холоп так с царем говорить дерзает. Ни до того, ни после, такого не слыхивал. Бояре да дворяне знатные в ноги душегубу кидались, сапоги целовали. А этот стоит, в железо закован, смерть мучительная его ждет, а он даже не дрогнул.

Пан поднял глаза на Настю. Она смотрела на него, как голодающий на хлеб, жадно, ищуще.

- И еще раз его живым видел. В палате Грановитой. Уже после пыток.

Женщина за столом перевела дух, застонала.

- Идти он сам не мог, втащили его в палату два Малютиных помощника и перед царем бросили. Я рядом с Малютой стоял, он даже руки потирал в предвкушении. А холоп возьми, да и не откажись от князя Курбского. Царю в глаза смотрел, хоть еле голову поднял. Когда утащили его обратно, в застенок, Малюта чуть не взвыл от ненависти и страха. Никогда не видел его таким.

Пан Запольский опять поднял глаза. Настя закусила губу, смотрела на него, не отрываясь.

- Когда умер, выставили его тело на площади. Два холопа пришли, сняли его, да в кошму завернули. А с ними женщина была, прекрасная и трагичная, как видение.

При этих словах, пан поднялся, подошел к Насте, приложился к её руке. Прошептал:

- Я потом ходил по Москве, все тебя, пани Анастасия, в толпе искал, по ночам ты мне снилась.

Настя с трудом пришла в себя от этих его слов. Она думала про Василия, смятенно в который раз переживала его смерть. С годами, острота воспоминаний немного сгладилась, уже могла думать о нём без того, чтобы выть. От рассказа чужого человека, всё опять резануло по сердцу. Ей захотелось уйти, оказаться наедине со своими мыслям, призвать дорогой образ и отдаться любви и тоске. А тут этот мужчина что-то ей про любовь бормочет. Настя высвободила руку, сказала тихо: «Спасибо за рассказ, пан Запольский. Спокойной ночи». И почти убежала из столовой.

Глава 13

Утром, Василёк и княжна спустились к завтраку, она в ореоле любви и счастья, он, полный нежности и заботы. Настя вышла проводить гостя, и сына, который ехал в Острог за доктором. Пан Запольский поцеловал ей руку, она посмотрела ему в глаза, попрощалась ровно. Он понял, что вернётся. По дороге в Острог, заговорил с Васильком:

- Я вчера сказал пане Анастасии, что видел в Москве твоего отца.

Рука парня, по привычке, дотронулась до креста на шее.

- Я хочу все об этом знать.

Послушав рассказ пана, Василёк благодарно кивнул.

- Я бы очень хотел знать его. Я хочу, чтобы мой сын знал меня.

Они долго ехали в молчании. Василёк думал о том, что он никогда не сможет быть таким сильным и бесстрашным, как отец, как о нём говорили мать, да и этот пан. Он испугался, он унизился, он лебезил, чтобы выжить. Но он выжил, он вернулся к жене и сыну, и, может быть, как сказала Елизавета, это самое главное.

В Остроге, пан Запольский и пан Межирический разошлись. Василёк поехал к своему старому учителю, рабби Соломону. Тот принял его, как всегда, с удовольствием. Василёк попросил помощи, найти доктора, чтоб согласится с ним поехать.  Скоро он уже стоял в чистой горнице, переминаясь с ноги на ногу, и объяснял пожилому, лысоватому пану Моисею, что ему нужен доктор. Немедленно. Что он заплатит, сколько надо. Пан Моисей с удивлением смотрел на гоя говорившего с ним на идише.

- Рабби тебя рекомендовал, а у меня женщина болеет, помощь нужна.

- Жена твоя?

- Да нет, одна из моих крестьянок.

Пан Моисей посоветовался с женой и согласился.

- Привезу назад через пару дней! - сказал Василёк.

Он летел домой, уже соскучился по Елизавете, да и волновался. Но в поместье всё было тихо и спокойно. Соседи на открытую войну пока не решались. Микола сначала не хотел, чтобы мужик, да еще и еврей, его жену смотрел. Но Василёк сказал ему твердо: «Я за него ручаюсь. Хочешь, чтоб жена выздоровела?». Тот угрюмо кивнул. Пан Моисей заварил настой из трав, что с собой принёс, попила баба, и живот прошел. Василёк пригласил доктора к себе в дом, говорил честно, убедительно:

- Переезжай ко мне, пан Моисей, мне доктор нужен, не могу каждый раз в Острог скакать. А кто-то все время болеет.  Я тебе, что хочешь, дам!

- У меня десять детей, пан Василий.

- Им здесь лучше будет! - убеждал Василек. - Я тебе дом дам, и лошадь с тележкой, и корову, все что надо!  Если в Острог захочешь, отвезут тебя.

Он говорил с таким воодушевлением, что пан Моисей наконец согласился: «Если жена согласна, конечно». Так в Межиричах поселился еврейский доктор.

Елизавета соскучилась по мужу. Ей было всегда не по себе, когда он был в отъезде. Заснуть не могла, шарила рукой по постели, искала его рядом. Особенно теперь, при беременности. Носила она тяжело, болела спина, отекали ноги. Василёк старался помогать ей, как мог, обволакивал её своей любовью. Когда он был рядом, вроде всё ей было легче. Он растирал ей ноги, подкладывал подушки под спину, предупреждал каждое её желание. Когда Василёк вернулся из Острога, рассказал жене что пан Запольский видел его отца. Она спросила:

- Ты думаешь, пан Запольский к нам еще приедет?

- Непременно приедет, - засмеялся Василёк. - Мама на него чары наложила, приедет, куда денется.

- Ты и в правду думаешь, что перед твоей матерью никто устоять не может?

- Конечно, - серьезно ответил Василек, - сама увидишь. Только зачем он ей сдался, если даже Кирилла не захотела.

Тело княжны готовилось к ребенку, расширилось, груди налились. Василёк суеверно боялся, что с дитём, или с ней, что-то случится. Решили съездить в монастырь, помолиться, чтобы родила благополучно. Взял с собой человек двадцать вооруженных, и богатыря, Митьку.

На обратном пути, их нагнал пан Запольский. Он увидел карету с княжной, Василька рядом, верхом.  Пан было пришпорил коня, но вдруг, из мелкого леска на окраине дороги, раздался выстрел. Василёк пошатнулся и упал на шею коня.  Княжна вскрикнула в ужасе. Все мужики припали к земле, боялись, что в них ещё стрелять будут. Пан Запольский повернул коня, доскакал до леса, спешился, прошел бесшумно к месту, откуда выстрел прозвучал. Угадал точно, через несколько минут увидел человека небольшого роста, который тащил за собой мушкет, и потому бежал медленно.

Пан схватил стрелка за шиворот, приставил кинжал к горлу. Тот понял, что сопротивляться бесполезно. Пан притащил убийцу к карете. «Помоги Василию!» - молила Елизавета. Пуля ударила Василька в грудь, но он был еще жив, тяжело дышал, держась за шею коня. «Домой, - прошептал он, - ты со мной. Охрана с княжной».