Папа, эта няня - бомба!

‍❤️‍

❤️‍ Что вы сделаете ради работы мечты с зарплатой «космос»?

Которая поможет начать жизнь заново после унизительной измены и развода?

Я вот надела уродливый парик, очки в пол-лица и накладной живот, чтобы устроиться в клинику к пластическому хирургу Родиону Астахову, мужчине, который на дух не переносит красоток в качестве своих сотрудников.

Гениальный план? Еще бы!

Пока я любовалась собой в зеркале, его юная дочь застукала меня за поправлением второго подбородка. Казалось, всё пропало...

Но судьба подбросила джекпот!

- Моя дочь к вам прониклась, я видел в камеру видеонаблюдения. Я беру вас на работу...в качестве няни.

- Но...

- Зарплата в три раза выше. Проживание в нашем загородном доме. Отпуск с нами пять раз в год за мой счет. И никаких личных отношений. Согласны?

С таким красавчиком? Завидным холостяком и миллионером? Конечно!

Вот только как сохранить секрет и не влюбиться в этого загадочного и невыносимо привлекательного мужчину, когда ты вынуждена жить с ним под одной крышей?

И что он скажет, если однажды парик слетит в самый неподходящий момент?

‍❤️‍Отец-одиночка и бойкая няня

‍❤️‍Богатый парень и простая девушка

‍❤️‍Любовь и приключения

‍❤️‍Очень эмоционально

Книга принимает участие в литмобе «ПАПА С ПРИЦЕПОМ»

https://litnet.com/shrt/W_l0

*Ставьте звездочку/нравится, добавляйте в библиотеку!

Подписывайтесь на автора! https://litnet.com/shrt/utM7

Глава 1

Идея, осенившая меня в три часа ночи, казалась гениальной. Бредовой, параноидальной, но гениальной.

Родион Астахов, знаменитый пластический хирург и владелец самой престижной клиники в городе, на дух не переносил красоток, но именно в его клинике появилась занимательная вакансия.

Он миллионер и очень щедрый мужчина! Все его сотрудники живут на полную катушку, не знаю ни в чем нужды.

Ходят слухи, что его бывшая жена, блистательная модель, ушла от него к его партнеру, оставив ему разбитое сердце и маленькую дочь. С тех пор доктор Астахов берет на работу только, как бы это помягче сказать, девушек, чья внешность не отвлекает от работы. А зарплаты в его клинике космические!

И вот я, Алиса Ветрова, с дипломом менеджера и лицом, которое в приличном обществе обычно называют милым, стою перед зеркалом и превращаюсь в чудовище. Намеренно.

Ну а что?

Мне как воздух нужна эта работа! После унизительной измены мужа, когда я застала его с секретаршей в моем же кабинете на моем же столе, и громкого развода, я всё еще не могу прийти в себя.

Жить мне теперь негде, а деньги заканчиваются, ведь мой муженек присвоил наш общий бизнес себе, а меня оставил без средств. Я еще поборюсь за своё, но пока мне надо хоть как-то встать на ноги, ведь деньги на адвоката сами себя не заработают.

А возвращаться в ту дыру, откуда я родом, желания у меня нет. Я там сопьюсь, так же, как и мои родственники.

Вспомнив о них, рьяно выдохнув, закрываю глаза и пытаюсь дышать спокойно. Раскисать нет времени, надо действовать, а потому…Открываю глаза и снова придирчиво осматриваю себя в зеркало.

Мои карие глаза скрылись за очками с толстыми линзами.

Длинные каштановые волосы забиты под безжизненный парик цвета мышиной шерсти, торчащей в разные стороны.

На талию я нацепила утягивающий корсет и сверху накладной живот «просто-съела-пять-пирожков», а грудь…

О, мою упругую троечку накладки увеличили до бесформенной четверки, кособоко свисающей до пупа.

- Ну просто красотка, - хрипло шепчу я своему отражению и схватив со столика сумочку, бегу вниз к ожидающему меня такси.

…В фойе клиники «АстаХилл» всё сияет позолотой, в воздухе витает аромат дорогого парфюма.

Я, стараясь переваливаться с ноги на ногу и не дышать, пробираюсь к кабинету директора по персоналу. Меня просят ожидать, но мне так жарко в этом прикиде, что уже через полчаса я вся мокрая. Ковыляю в дамскую комнату, чтобы подправить образ, ведь с минуты на минуту мой звездный час!

Подкрашиваю губы гигиенической помадой, поправляю парик, заново подклеиваю к щеке и носу две силиконовых бородавки, за толстыми линзами глаз не видно, немного жаль, они у меня красивые.

Выйдя из дамской комнаты, я вижу, что накладной живот по закону подлости опять съезжает куда-то набок. Осмотревшись, я судорожно начинаю его поправлять прямо в коридоре.

Внезапно дверь соседнего кабинета открывается, и на меня смотрит пара любопытных глаз. Девочка лет пяти, в нарядном платьице, с бантами в волосах и хитрой улыбкой.

- Тетя, а у тебя живот поехал, - говорит она без тени смущения.

Ледяная волна ужаса накатывает на меня.

Провал и позор!

Крах гениального плана еще до его начала.

- Это такая кофта, - шепчу я, чувствуя, как под париком проступает испарина. – Ты что такое говоришь? Тебе просто показалось!

- Ан, нее-е-ет, - кривляется егоза и тычет в меня пальцем. – Я же не дурочка!

Выдыхаю. Час от часу не легче!

Девочка тем временем выходит из кабинета, скрещивает на груди руки и с интересом наблюдет, как я пытаюсь запихнуть силиконовую прослойку обратно под блузку.

- Папа говорит, что врать нехорошо, - заявляет она, подходя ближе. И вдруг ее серьезное личико озаряет улыбка. – Ты играешь в переодевание? Я тоже люблю! Я Маша Астахова, давай вместе поиграем?

Вот тебе раз!

Дочь самого Астахова!

Теперь мне точно конец.

- Машенька, это наш с тобой секрет, хорошо? – молюсь я, опускаясь перед ней на корточки. – Если ты никому не расскажешь, я научу тебя делать самые крутые банты в мире.

Маша внимательно меня изучает, ее взгляд скользит по моему парику, очкам и нелепой груди.

- Ладно, - великодушно соглашается она. – Ты смешная. Я молчу. Но банты – это обязательно!

- По рукам! – мы скрепляем наш сговор рукопожатие и пока я смотрю в эти хитрые детские глаза, в голове мелькает шальная мысль: если дочь такая проницательная, то каков же отец?!

1.1

Она протягивает мне руку для рукопожатия, как взрослая, и убегает вглубь коридора, оставив меня стоять в ступоре.

Мое сердце колотится, как сумасшедшее, а эта идея уже не кажется такой гениальной. План на грани провала, но маленькая дочь моего будущего босса только что стала моим сообщником. Что может пойти не так?

Час ожидания в приемной превращается в репетицию моего образа. Маша возвращается с кисточкой для пудры и набором детской декоративной косметики.

- Ты чего? – шепчу испуганно, когда она встает коленками на соседний стул и начинает колдовать надо мной как профессиональная фея.

- Расслабься и доверься! – изрекает командным тоном, и я замолкаю. – Вот тут торчат твои волосы, – деловито продолжает она, пытаясь запихнуть мою прядь под парик.

- Ой, ты мне сейчас, Мария, всю контору спалишь!

- Да ладно тебе, все пройдет замечательно. Ты на работу к нам хочешь?

- Хочу.

- Денежки нужны?

- Очень!

И то правда.

- Ясно. А можно я тебе бровки подрисую? У папы на столе фломастер для бровей лежит, он им на лицах старых теть полоски рисует.

Я давлюсь воздухом. Мычу, обливаясь потом.

- Лучше не надо, - смеюсь, отодвигаясь. – А то я буду похожа на злую колдунью.

- А ты и есть колдунья! – восклицает Маша. – Добрая. Ты превратилась из принцессы в это. Она показала пальчиком на мой наряд. – Это чтобы злые люди не узнали? Или как в сказке про жабу?

- Кого?

- Ну, царевна-лягушка.

- А-а, точно. Ну да, что-то типа того. – Уклончиво отвечаю я, вдруг обнимая девчонку, которая, пошатнувшись на стуле, чуть ли не падает.

- Ты меня спасла, - улыбается она хитро. – За мной должок будет.

Я усмехаюсь, рассматривая ее. Она милашка. Просто прелесть.

- А у тебя под этим платьем есть хвост?

- Конечно! Только ты не говори папе!

Мы обе прыскаем со смеху.

За этот час Маша успевает рассказать мне о своей золотой рыбке, о том, что папа вечно работает, и что прошлая няня уволилась, потому что боялась папиных шуток про ее кулинарные способности, потому как каша каждый раз подгорала.

- Папа смешной и очень хороший, – уверяет меня Маша, поправляя мой съехавший лиф. – Он говорит, что я его главный врач, потому что только я могу вылечить его плохое настроение.

Я рассказываю ей о своем папе, который тоже хороший был. Но к моменту, когда я вспоминаю о его изменениях, он начал пить, дверь в кабинет директора по персоналу распахивается.

- Алиса Петровна? Собеседование с вами решил провести сам господин Астахов.

Господи!

Моего прикрытия не выдержал бы и слепой.

А тут сразу сам Астахов!

Я глубоко вздыхаю, набираю в легкие воздуха, да побольше, поправляю очки и с гордо поднятой головой, вернее, с гордо надетым париком, переступаю порог кабинета.

Моя авантюра только начинается или вот-вот закончится...

Маша на прощанье подмигивает мне, потирая ладони:

- Не бойся, царевна лягушка, папа тебя не съест! И помни, ты самая смешная тетя из всех, кто к папе приходил!

Я икаю от умиления, захожу в кабинет, ослепленная светом. Жмурюсь.

Мой парик вдруг кажется мне невыносимо горячим, а накладная грудь нелепой и тяжелой. Но в кармане у меня лежит бумажная зверюшка, которую мы с Машей успели слепить из салфетки, пингвин с одним глазом.

Маленький талисман от моей сообщницы.

Что может пойти не так?

____
Друзья, если понравились герой, не поленитесь поставить лайк/звездочку (на карточке книги). Спасибо!

Глава 2

Дверь закрывается за мной с тихим щелчком, но я вздрагиваю.

Кабинет нереально огромный, стильный и пугающе минималистичный. Здесь всё кричит о деньгах и вкусе: от панорамного окна во всю стену до шведского кресла за стеклянным столом. И в этом кресле сидит Родион Астахов.

Испуганно замираю.

Фотографии в интернете не передают и половины. Высокий, с плечами регбиста, в идеально сидящем темно-сером костюме. Волосы цвета воронова крыла, собранные в безупречный непринужденный хаос. И глаза... Голубые, холодные, как горное озеро в ясный зимний день. Они изучают меня с безразличным любопытством, словно я редкий, но не особо интересный экспонат.

- Алиса Петровна? – спрашивает он низким бархатным голосом.

Киваю, боясь, что от резкого движения что-нибудь отклеится.

- Садитесь.

Я опускаюсь на стул, моя накладная грудь с громким шлепком ударяется о стол. На лице Астахова мелькает тень раздражения.

- Ваше резюме интересное, – он смотрит на лежащий перед ним листок. – Педагогический колледж, красный диплом, год работы в детском саду, а теперь вы хотите стать офис-менеджером в клинике эстетической медицины? – Он поднимает на меня ледяной взгляд. – Объясните логику.

Прокашливаюсь, ерзая на стуле, послушно отвечаю, и голос мой звучит пискляво и неестественно:

- Ну хочу сменить род деятельности. Я не совсем воспитателем трудилась, вернее по началу было именно так, но позже я открыла свой частный детский сад.

Он щурится.

- И где же он сейчас? – вскидывает темную бровь.

- Работает. Все отлично.

Он стучит пальцами по столу, смотря на меня испытующе.

- После развода он остался в распоряжении мужа. Мы вместе его открывали.

- Он забрал у вас бизнес?

- Можно сказать и так. – Я выдыхаю, нервно сжимая пальчиками юбку.

Астахов медленно откидывается в кресле, не сводя с меня глаз. Кажется, он видит меня настоящую прямо сквозь парик и накладной силикон.

- Так нужна работа?

- Очень. – Выдыхаю, а потом пожимаю плечами. – Я совсем на мели, и я очень хочу работать. У вас.

Он молчит, снова сканируя взглядом мое резюме, потом смотрит на меня и выдыхает:

- Вы знаете, мисс Ветрова, я ценю в сотрудниках два качества: честность и... оригинальность.

Расстроенно поджимаю губы.

Он меня раскусил? Или…

Его губы трогает едва заметная улыбка.

- Со вторым у вас, кажется, полный порядок.

В этот момент в кабинет влетает Маша.

- Папа, можно я тут посижу? Обещаю не мешать! – она устраивается на диване у стены и улыбается мне такой солнечной улыбкой, что мне становится совсем неловко.

Астахов смотрит на дочь, и в его глазах появляется нежность.

Меня это трогает.

Другой бы директор сделал ребенку замечание, мог бы даже прикрикнуть, все-таки у него рабочие вопросы, но он, кажется, безумно ее любит. Затем его взгляд снова становится профессиональным.

- Я просмотрел запись с камер наблюдения в коридоре, – произносит он невозмутимо. – Моя дочь, которая обычно сторонится незнакомцев, провела с вами целый час. И, кажется, даже успела оказать вам услуги. – Он кивает в сторону моей блузки, на которой действительно осталось пятно от пудры.

Чувствую, как краснею под всеми своими накладками.

- Да, мы познакомились, и пока я ожидала собеседования, мило провели время.

- Знаете, няни у нас долго не задерживаются, Маше трудно угодить, в том плане, что ей нужно сойтись с няней ментально, чтобы человек был свой. Со схожим характером. С этим у нас сложности. Последнюю она спустила с лестницы в корзине для белья. В прямом смысле этого слова.

Маша с дивана фыркает:

- Она сама виновата! Говорила, что у меня не получится и смеялась надо мной!

Астахов игнорирует реплику дочери и смотрит на меня с тем же пронзительным вниманием.

Не знаю, как реагировать, дочь у него и вправду очень энергичная и предприимчивая, поэтому просто молчу, смотря на него как заворожённая.

- Итак, по первому образованию вы воспитатель. Моя дочь к вам прониклась. Я беру вас на работу, Алиса. – Он делает драматическую паузу. – В качестве няни.

В ушах звенит. Мой гениальный план дал такой фееричный сбой, что голова идёт кругом.

- Но... я... няня? – выдавливаю я. – А менеджер?

- Зарплата, – он называет сумму, от которой у меня перехватывает дыхание. Она действительно в три раза выше той, на которую я рассчитывала. – Проживание в нашем загородном доме. Отпуск с нами пять раз в год за мой счет. Страховка. И... – он снова смотрит на меня испытующе, - ...никаких личных отношений, никаких флиртов, никаких намёков. Вы персонал. Я работодатель. Согласны?

Мысленно я уже примеряю шелковые халаты в его загородном доме и сбрасываю с лестницы воображаемых конкуренток.

Глава 3

Ровно в девять утра следующего дня я въезжаю в элитный коттеджный поселок. Сворачиваю с главной дороги на аллею и резко давлю на тормоз. Удивленно оглядываю открывающийся вид. Сказать, что я потрясена, не сказать ничего.

Мой старенький седан жалко чихает на фоне трехэтажного особняка из светлого камня, тонущего в зелени. Глушу мотор и выхожу, подхватив вещи. В руках две сумки: в одной мой скромный скарб, в другой секретный арсенал для поддержания образа.

Сегодня я снова дама плюс-сайз: поролоновая накладка на боках и животе, подправленная грудь, кучерявый парик и, конечно, фальшивые окуляры. В общем и целом, выгляжу даже мило, аппетитно, словно героиня старых американских комедий.

Вздыхаю.

Волнение никуда не делось: пальцы дрожат, а про вспотевшие ладони я уж молчу. Это уже как само собой разумеющееся.

- Так, Алиса, соберись, – внушаю себе, поправляя очки. – Что ты так дрожишь? Это всего лишь работа! Ты не Золушка на балу. Ты переодетая Золушка на испытательном сроке у строгого принца.

Ворота бесшумно разъезжаются, и меня встречает сухопарый мужчина в безупречном костюме с невозмутимым лицом.

- Алиса Петровна? Я Аркадий, водитель и помощник по хозяйству. Родион Леонидович ждет вас в холле.

Сдержанно киваю и, улыбнувшись, плетусь вслед за ним, пытаясь не пялиться на идеальный газон, фонтан и широкую лестницу, с которой Маша спустила предыдущую няню.

В холле просторно, как и полагается всем дворцам. Колонны, огромные люстры – все дорого-богато.

Паркет блестит так, что в нем можно разглядывать узоры на потолке. И в центре этого великолепия, спиной ко мне, стоит Родион Астахов.

Замираю. Он разговаривает по телефону.

- Нет, Карина, я не могу. У меня сегодня важные дела. – Пауза. – Да, я знаю, что ты прилетела специально. – Еще пауза, и его плечи напрягаются. – Потому что моя дочь важнее твоих капризов. До свидания.

Он резко отключает связь, поворачивается и видит меня. На его лице на секунду застывает нечитаемое выражение, нечто среднее между раздражением и удивлением.

- Алиса Петровна, доброе утро, вы пунктуальны, а это несомненный плюс. – Он окидывает меня быстрым оценивающим взглядом. – Надеюсь, и с другими обязанностями вы справитесь не хуже. Маша-а-а!

Со второго этажа слышится грохот, шум, визг. Словно к нам бежит не одна маленькая девочка, а как минимум целый табор.

Я вздыхаю, нервно перевожу взгляд с хозяина дома – он по утрам всегда так хорош?! – на лестницу.

И тут появляется моя юная сообщница. Увидев меня, она радостно визжит и хлопает в ладоши.

- Ура! Ты пришла! Папа, можно я покажу Алисе нашу секретную комнату?

Вздрагиваю.

Что еще за комната?

- Комнату игрушек, – поправляет Родион, смотря на дочь с такой нежностью, которой в его голосе не было ни капли, когда он говорил со мной или с той Кариной. – И, Алиса Петровна... – Он делает шаг ко мне. – Вам покажут вашу комнату, она удобная и просторная. Если будут пожелания, завтра озвучите, подготовьтесь. Я уезжаю до полуночи. Маша ложится спать в девять. Никаких сладостей после шести. Домашние задания до ужина. Вы не покидаете территорию усадьбы без моего разрешения. Вопросы?

- Нет Родион Леонидович. Вопросов пока нет.

- Отлично. Маш, покажи тут няне всё. На связи.

Он целует дочь в макушку и уходит, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение ледяного контроля.

Маша тут же хватает меня за руку и с силой тащит на второй этаж.

3.1

Она распахивает дверь, и я ахаю. Это не детский уголок, а филиал Диснейленда: двухъярусная кровать-карета, кукольный домик с подсветкой и миниатюрными жильцами, стена, заваленная книгами и мягкими игрушками, а также качели, бассейн с шариками и настоящая горка.

- А это твоя комната! – Маша важным жестом указывает на дверь напротив, явно гордясь экскурсией.

Мое новое жилище оказывается уютной студией с ванной и балконом. Все в спокойных, дорогих оттенках бежевого и серого. И посреди этой взрослой, минималистичной эстетики, на идеально застеленной кровати, лежит оно. Гигантское, пушистое, ядовито-розовое одеяло, застеленное веселыми пони, которые ухмыляются мне, словно знают мой секрет.

- Это я тебе выбрала! – объявляет торжествующе Маша. – Чтобы ты не скучала. Пони же классные!

- Да, классные, - улыбаюсь, а сама думаю: особенно когда тебе почти тридцать, а ты притворяешься сорокалетней няней с формами.

- Очень мило. Спасибо, Машенька.

Ставлю сумки и, движимая любопытством, распахиваю дверь гардеробной. Пространство пустынно и звенит тишиной. На вешалках висит одиночество, а в углу сидит плюшевый жираф, смотрящий на меня с глубокой тоской.

- Аркадий говорит, предыдущая тетя сбежала так быстро, что даже трусы забыла, - с неподражаемой детской непосредственностью сообщает Маша, качаясь на табуретке. – А тетя Зина, экономка, говорит, что ты тоже долго не продержишься.

- Почему это? – ухмыляюсь.

- Ну, она говорит, папа слишком молодой и красивый, - Маша понижает голос до шепота. – И что все няни в него влюбляются, делают глупости, а он их потом увольняет. Но ты же не влюбишься, правда?

Она смотрит на меня с внезапной взрослой серьезностью.

Под этим взглядом мой накладной живот кажется не просто утяжелителем, а бетонной плитой стыда.

- Конечно, нет! – выдавливаю я слишком громко и бодро. – Какие глупости! Я здесь работать, у меня есть правила.

- Ура! – Маша мгновенно возвращается в состояние счастливого ребенка. – Тогда давай играть! Я покажу, где папа прячет конфеты от тети Зины!

Следующие два часа пролетают в беготне, шепоте и смехе.

Мы находим тайник с элитным шоколадом, устраиваем чаепитие для двадцати кукол, где я, пытаясь сесть на низкую табуретку, чуть не застреваю и с громким шуршанием поролона сползаю на пол, вызвав у Маши приступ беззвучного хохота. Даже пытаемся сделать банты, как я обещала.

Я почти забываю о своем уродском обличии. Почти. Пока не захожу в ванную и не встречаю в зеркале измученное лицо, спутанный парик, съехавший набок, и очки в отпечатках детских пальчиков.

- Рай, да, - думаю, пытаясь придать парику хоть какую-то форму. – Только Золушка здесь переоделась не в платье, а в костюм честного труженика тыквенной фермы. И принц, судя по телефонному разговору, явно предпочитает моделей с обложек, а не дам в поролоне.

Вечером, оставшись одна, я с облегчением разбираю сумки.

Настало время ритуала.

Достаю свой секретный чемоданчик – мини-аптечку превращения. Крем, снимающий этот тональный слой позора, мои дорогие сыворотки, шелковую пижаму и маленькую рамочку с фотографией мамы.

- Ну что, мам, - шепчу я, ставя её на тумбочку рядом с ухмыляющимся пони. – Я здесь, на месте. Теперь главное, чтобы живот не отвалился у него на глазах, а парик не улетел в форточку при первом же порыве ветра. И тогда я точно заработаю денег и тебя заберу.

Только я тянусь к застежке на блузке, как за стеной раздаются шаги.

Тяжелые, размеренные.

Родион!

Замираю, как мышь, рука застывает в воздухе.

Он идет по коридору. Шаги приближаются к моей двери, и… он не останавливается, он проходит мимо, и я расслабляю плечи, снимаю парик. Голова наконец-то свободна. Смываю грим, мажу лицо питательным кремом, а после с удовольствием переодеваюсь в пижаму и иду к кровати с намерением проверить ее на мягкость. Но тут замечаю на полу, у самой двери, маленький бумажный самолётик. Из плотной, дорогой бумаги для чертежей. Аккуратно сложенный и просунутый в мою спальню.

Удивленно поднимаю его с пола, кручу-верчу – на крыле кривоватым детским почерком выведено: АЛИСЕ.

Пока разворачиваю послание, улыбка расползается у меня по лицу. Внутри нарисованы две кривоватые фигурки. Одна с длинными волосами и в юбке, другая поменьше, с бантиками и в платье. Фигурки, и видимо, это мы, держимся за руки, а снизу теми же каракулями приписка: Спасибо за банты, они класс! Завтра будем делать кораблик? Маша.

Улыбаюсь.

И ниже, другим красивым почерком приписано: «Капитанские курсы запланированы на 11:00. Команде прибыть на завтрак к 8:30. Я проведу завтрашний день с вами». Р.А.

Стою и смотрю на эту бумажку, на детский восторг Маши и на его сухую, деловую приписку, которая, однако, не отменяет детской игры. Он подыграл и утвердил расписание.

Самолётик я кладу рядом с фотографией мамы, на ухмыляющегося пони. Они теперь компания.

Гашу свет, ложусь. За окном шумит ночной сад, а в доме тихо.

Глава 4

- Алиса Петровна, доброе утро, - Родион Астахов встречает меня, едва я, раскрыв глаза успеваю умыться и наспех накинуть на себя поролоновые накладки.

- Д-д-доброе утро, - отвечаю я, заикаясь. Я еще поправляю парик, когда он уже заходит в мою комнату. Такое допустимо вообще? Ну он же хозяин этого дома и мой работодатель, поэтому, наверное, да.

- Сегодня у вас пробный день. Несмотря на то, что ночь вы уже провели в нашем доме, в работе я еще вас не видел. Я даже выходной взял, чтобы вас оценить.

Да, да, это я помню – круиз на яхте, игра в пиратов и все в этом духе.

Я резко оборачиваюсь, успев заметить, как он скользит любопытным взглядом по моей фигуре.

Хрипло откашливаюсь, облизнув сухие губы, произношу едва дыша:

- Конечно, хорошо…

Честно, во рту пересыхает так, что дышать трудно, а в груди клокочет, что впору вызывать спасателей. Он меня чуть не застукал в непотребном виде!

Смотрю на него как заяц на волка. Астахов, черт такой, с утра выглядит просто потрясающе. Не зря что пластический хирург, над собой он тоже что ли поработал?

- На завтрак? Буду через пять минут, - киваю многообещающе, но он вместо того, чтобы покинуть комнату, вдруг делает шаг и хватает меня руками.

- Ты думаешь я совсем дурак? Не понял, что ты меня за нос водишь?

Ахаю, размякая как хлеб в молоке в его руках. Голова кружится, ноги не слушаются.

- Но я…но я…

- Да, мне красотки поперек горла уже, это ты верно подметила. И одно я знаю точно – все красивые бабы лгуньи! Потому что думают, что ради их красоты мир у их ног ляжет. Поэтому в моем окружении дамы попроще, настоящие, не силиконовые, и уж тем более не поролоновые, ясно? Я вас, Алиса, взял только потому, что ваша авантюра пришлась по вкусу моей дочери, которая не со всеми находит общий язык. Она у меня еще та маленькая авантюристка, впрочем, как и вы.

Он сжимает мой поролоновый бок с такой силой, что я чувствую жар его ладоней на своем теле.

Пищу, пытаясь вырваться, но он совсем с катушек слетает.

Ведет пальцами по моим бедрам, огибая их и скользит уже по ноге.

- Да что вы себе позволяете? – трепещу, а сама от удовольствия аж губы закусываю.

Его прикосновения – рай. А я затрёпанная жизнью и проблемами, давно себя такой счастливой не ощущала.

- Не нравится? – он насмешливо выгибает черную бровь.

- Нравится, - пищу.

- Тогда попроси еще…

- Еще, - выдыхаю хрипло, сама цепляясь за его плечи пальцами. – Еще, Родион!

И он дает мне огня.

Обнимает, жамкает, жулькает так, что у меня дыхание прихватывает.

Хриплю, дышу рвано, ерзаю, кусаю ворот его рубашки.

Тяну на себя, меня словно в котел бросили – как жарко мне и потрясающе от его сильных рук.

- Вы простите меня за обман? Ах! – вскрикиваю умоляя.

- Конечно прощу, ведь ты такая сладкая, Алиса Петровна.

Я уже чувствую прикосновение его языка к своей шее и совсем теряю связь с реальностью.

Вою белугой.

А он вдруг рычит, хрипит, стучит…стучит!

Что?

Распахиваю глаза и тотчас испуганно вскрикиваю. Комната плывет, сердце колотится, а по телу разливается жаркий стыд.

Где я? Что это было?

Ах, да я же еще в постели! В мою дверь стучат, в два голоса зовут меня и не могут дозваться. Маша и этот самый Родион, будь он неладен!

- Алиса Петровна! – гремит его бас. – Мы опаздываем! Вы что, спите?!

- Алиса там сладкие блинчики, ты где? – пищит Маша.

- Ай, брысь! – отталкиваю пушистого кота, который развалился на моей груди, нализывая мне лицо и шею.

Сажусь, не понимая, как же так вышло. Проспала! А еще сон этот дурацкий!

Вся простынь подо мной скомкана, а край одеяла зажат в моей руке и кончик его мокрый от слюней. Я его ртом хватала, думая, что это ворот его рубашки.

Совсем рехнулась!

Отплевываюсь, в ужасе кручу головой.

Приснится же такое!

- Я…я иду, иду я, здравствуйте! Через пять минут буду! – кричу, подскакивая. Несусь в ванную.

- Мы ждем в столовой! – бурчит его голос.

А я лихорадочно приглаживаю ото сна волосы и меня всю трясет!

Чищу зубы, прилепляю на липучки парик прямых каштановых волос, сегодня без кудряшек, как договорились с Машей, очки, и мой верный поролоновый живот, ах да, еще бородавку на клей – без нее уже никуда.

Спускаясь в столовую, я молюсь, чтобы не запнуться о ковер и не въехать в дверной косяк боком. Увы, молитвы мои услышаны лишь наполовину: в дверь я не врезаюсь, но, засмотревшись на рассвет за панорамным окном, спотыкаюсь о порог и вплываю в столовую широким, неуклюжим, но эффектным шагом.

Глава 5

Ровно в десять утра мы подъезжаем к причалу.

Маша в восторге скачет на заднем сиденье, напевая пиратскую песню, которую, похоже, сочинила только что. Я сижу рядом с ней, стараясь не шевелиться лишний раз. Утренний бриз, обещающий свежесть на воде, кажется мне угрозой, и я взволнованно тереблю подол платья. Ветер однозначно мой враг на сегодня, а враг номер два несомненно вода. Мне нужно держаться от нее подальше. Но даже это еще не все, потому что главный мой враг, это его проницательный взгляд.

Ловлю взгляд Родиона в зеркало заднего вида и скромно улыбаюсь в ответ.

Он в хорошем расположении духа, и от этого мне страшнее всего.

Что, если я облажаюсь? А я чувствую, что так и будет…

Это знание сидит у меня в горле колючим комом. Мне уже хочется выскочить из машины, признаться ему во всем, сбросить этот дурацкий парик и крикнуть: Да это же не я!

Потому что поролоновые накладки на талии не просто мешают дышать, они высасывают из меня все силы, всю радость, превращая каждый час в пытку.

А в этом нелепом платье в горошек я выгляжу как переросшая школьница, нарядившаяся в бабушкин сарафан.

На улице жарко, а меня ждут подвижные игры с вечным двигателем по имени Маша, которая даже сейчас не может спокойно усидеть на месте. Я вспотею, что-то отклеится, сползет, о боже!

Нет, я точно сгорю под его пристальным взглядом. Он узнает, что я врала, что затеяла этот жалкий цирк, обманом устроившись на работу, и сразу же выгонит меня вон. С холодным, презрительным взглядом, как выметают сор.

А мне так деньги нужны! У меня в жизни настоящая жо…плохо мне в общем. А эта работа как единственная соломинка к спасению. Я чувствую, как от одной мысли о провале на глаза наворачиваются предательские слезы. Злюсь на себя, на мужа, на весь мир.

Родион ведет машину молча, лишь изредка бросая короткие реплики, отвечая на бесконечные вопросы дочери.

И вот мы подъезжаем.

Белоснежная яхта Зенит, роскошная и дорогая, стоит у пирса, сверкая полированными боками. Мое сердце совершает кульбит. Я никогда не была на такой яхте. Мой бывший муж предпочитал демонстрировать богатство через часы и машины, а не через умение расслабляться.

- Вперед! – командует Маша, выскакивая из машины раньше, чем Родион успевает открыть дверь.

Я вылезаю осторожнее, придерживая сумку с аварийным комплектом: запасной клей, булавки, пудра. Мое платье-сарафан в горошек, купленное в магазине больших размеров, развевается на ветру, обрисовывая все прелести моего поролонового двойника. Я чувствую себя не женщиной, а надувной игрушкой, которую вот-вот унесет в море.

- Все в порядке, Алиса Петровна? – Родион возникает рядом, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться по скользкому трапу.

Его пальцы обхватывают мою ладонь. В памяти всплывает ощущение из сна: его руки на моей талии, жар, стыд, желание. Все это пронзает меня наяву с такой силой, что я вздрагиваю всем телом, и он это замечает. Его взгляд на мгновение становится пристальным.

- Да, просто немного непривычно, - выдавливаю я, отводя взгляд к воде, чувствуя, как горит лицо под слоем тонального крема.

- Расслабьтесь. Это просто большая красивая лодка, - произносит он, но в его тоне я слышу легкую насмешку.

Ну да, просто лодка. Знали бы вы, Родион, какой ценой мне дается эта просто лодка!

На палубе нас встречает капитан, подтянутый мужчина в белой форме. Маша уже носится по палубе с диким криком, исследуя каждый уголок. Ее солнечная энергия такая заразительная, что я на секунду забываю о страхе, глядя на ее сияющее лицо.

Родион дает короткий инструктаж о правилах безопасности, его голос ровный и деловой, как на совещании, а потом его взгляд, тяжелый и неотвратимый, снова падает на меня.

- И, Алиса Петровна, раз уж вы решили не купаться, не забывайте про головной убор. Солнце сегодня активное. – Он делает небольшую паузу, и его глаза сужаются на долю секунды. – И помните: никаких личных отношений помимо рабочих. Я надеюсь, это понятно. Вы здесь, чтобы заботиться о Маше, поэтому все внимание дарите ей.

- Конечно! – я даже вздрагиваю от его тона и вспыхиваю, потому что эту реплику он повторяет мне уже который раз, словно я неисправимая школьница, которую надо держать в ежовых рукавицах. – Мне абсолютно понятно, Родион Леонидович, - отвечаю я, слишком громко и четко, надевая широкополую соломенную шляпу, которую любезно протягивает Аркадий.

Она громоздкая и нелепая, но идеально прижимает мой парик к голове.

День начинается потрясающе. Солнце, бирюзовая вода, смех Маши.

Она назначает меня своим первым помощником и вручает самодельную повязку на глаз из черного бархата.

Родион устраивается в шезлонге с планшетом, но экран остается темным. Он наблюдает.

Мы с Машей обходим яхту, и она с восторгом показывает мне каждый закуток, каждую блестящую деталь. Потом начинается игра в поиски клада. Карта, нарисованная ею же корявыми линиями, ведет нас от носовой части к корме. Я ползаю на коленях, заглядываю под скамейки, изображаю дикий, почти истерический энтузиазм, подыгрывая ребенку, чья энергия, кажется, не знает границ.

5.1

- Это ветер, - отвечаю хрипло. – И потом, ты же обещала мне подыграть! Следи за моим образом, ты видишь, что творится! Я в шаге от провала, Маша!

Маша смеется еще громче. Ничего она не видит и не понимает, для нее это все просто игра. А для меня цена жизни!

Как по команде, мы оборачиваемся.

И конечно же, он здесь.

Родион стоит у поручней, метрах в пяти. Он не бежит на помощь, не кричит, он просто смотрит. И машет нам рукой, медленно, почти лениво.

Мы, как два пойманных за руку заговорщика, салютуем ему в ответ и со смехом, который отдает истерикой, исчезаем из вида.

Но час расплаты приходит. Или это мой вещий сон решает сбыться здесь и сейчас. Не знаю, но сегодня я точно проклята!

Когда Маша, разыгравшись, хватает ковш с морской водой и случайно, со смехом, выплескивает мне прямо в лицо, мир для меня обрывается.

Я отчаянно вскрикиваю от ужаса.

Жидкость, соленая и едкая, заливает очки, щиплет кожу, проникает под них. Весь мир превращается в размытое, искаженное пятно.

Я ничего не вижу!

- Ой, прости! – улыбается Маша, но в ее голосе больше восторга, чем раскаяния.

- Ты издеваешься?!

Я отпрыгиваю, спотыкаясь о канат и едва удерживаю равновесие. Стою, мокрая, слепая за запотевшими стеклами, с бешено бьющимся сердцем.

- Кажется, ваш первый помощник дал течь, - раздается спокойный голос Родиона прямо передо мной.

Я замираю.

Он подошел бесшумно, как хищник.

Через мутные, расплывчатые стекла я вижу лишь его размытый, но неотвратимый силуэт.

Он близко. Очень близко.

- Ничего страшного, - говорю бодро, снимая очки и поправляя парик.

И в этот момент наши взгляды встречаются.

Он видит мое лицо крупным планом. Мокрое, с потекшим гримом.

Я вижу, как его взгляд фокусируется, останавливается на той самой границе, где заканчивается кожа дурнушки и начинается чистая кожа Алисы Ветровой.

- Ваша бородавка, - произносит он медленно, с легким, непонятным оттенком в голосе, - исчезла?

- Исчезла? – почти вскрикиваю. – Ах, да, исчезла…Да ладно?

Я обмираю, трогая рукой подбородок. Ее и вправду нет.

- А вот она! – вскрикивает Маша, прыгая как коршун к моим ногам. Поднимает с пола силиконовую бородавку и пробует ее на зуб. – Она резиновая!

Родион всхлипывает, слегка ударяя ее по руке. Морщится, как от зубной боли. Его передергивает даже. А потом он смотрит на меня.

Я пячусь, идиотски улыбаясь.

Во рту пересыхает, а в голове стучит только одна мысль: ну вот и приплыли, поплавали, как говорится. Теперь мне точно конец…

Маша, не понимая глубины трагедии, громко смеется и дергает меня за рукав, а потом за поролоновый бок. И тот, предатель, поддается, чуть сползает. Часть искусственного живота уезжает вниз, и я сейчас как гусеница с тремя талиями-животами.

- Маш? Ну ты же мне обещала?! – выдыхаю первое, что приходит на ум. И закусываю губы.
___________
Еще одна история нашего литмоба:

"Отец-одиночка. Инструкция не прилагается" Александра Багирова

- Меняю дочь на квартиру, - на том конце отдаленно знакомый нахальный женский голос. – Пигалица больше мне не нужна
- Ты кто? – что-то мешает сразу скинуть звонок.
- Бывшая твоя, Памелла. Ты говорил я богиня, - отвратительный смех. – И я родила тебе дочь. Готова обменять ее на квартиру. Или… девка поедет в интернат.
В моей жизни все было четко расписано по пунктам. Я не верил в любовь и семью, только договоры и дедлайны. Но все меняет семилетняя девочка, которая пишет письма облакам.

ЧИТАТЬ: https://litnet.com/shrt/pU1l

Глава 6

Маша хохочет еще громче.

А я облизываю вмиг пересохшие губы и поднимаю виноватый раскаивающийся взгляд на ее отца. Я прямо кричу ему мысленно: ты же понимаешь, что я ни в чем не виновата?!

Он умный мужик. Он должен меня понять!

Шмыгаю носом, обвожу взглядом палубу, снова смотрю на него. Чувствую, как складки сползают по животу все ниже, являя меня этому миру, а точнее Астахову, натуральную, во всей, как говорится, красе.

А я вообще-то реально красивая!

И он видит. Оценивает.

Стою, не дыша, не моргая, смотрю прямо в его глаза и вижу не всполохи, а целые зарницы огня, скрытые под слоем спокойствия. Но удивления, как ни странно, нет.

Родион молчит и даже не улыбается, тянет паузу, разглядывая меня как редкий экспонат. А я горю под его пристальным взглядом. Неистово.

Черт!

Выдыхаю, пытаясь поправить накладку, провожу пальцами по платью, но поролон решил приделать себе ножки именно сейчас!

- Ой! – смеюсь глупо, когда о палубу, окончательно съезжая, глухо ударяются мои накладки. Не глядя, я переступаю их и отряхнув платье, которое становится мне велико, застенчиво улыбаюсь. – Упали.

Он опускает взгляд к моим ногам.

- Я вижу, - кивает он.

Маша заливается смехом, тянет его за руку, хватает меня.

Напрягаюсь, не сводя с него взгляда.

- Маше не надо, - шепчу, сжимая ее ладонь, но разве она меня слушает?

Она вкладывает мою руку в его ладонь, зажимает его пальцы и наивно поет:

- Мирись, мирись и больше не дерись!

Какие драки? Еще не хватало! Если только вот прямо сейчас он мне зарядит под зад…

Да тут все понятно, меня сейчас выгонят с позором.

Пытаюсь выдернуть руку, но он держит.

- Алиса…как вас там…

Ну вот! Я же говорила!

- Петровна! – бурчу в ответ, забивая на все свои мечты. Он меня вдруг так бесит, за то, что раскрыл мой обман раньше первой хотя бы зарплаты. – У вас что память отшибло?

Его глаза округляются. Ну да, согласна, некрасиво звучит. Алиска прям грубиянка!

- Ах, да. – Повышает он голос. – Так вот, Алиса Петровна! – он не отбрасывает мою руку, а сжимает крепче. – У вас упало там кое-что, это досадно. Спуститесь в каюту и приведите себя в порядок. И понадежнее, чтобы таких казусов больше не было!

Что-о-о?

Я думала можно поблагодарить его за душевность, и уйти гордо, ведь мне не придется больше сидеть на солнцепеке в этом поролоне! А этот грим?

Нагло сжимаю его ладонь в ответ.

- Что это значит, Аристарх как вас там?!

- Родион! Леонидович! Вам видимо, солнце голову напекло. И возьмите в каюте новую шляпу, у вас еще целый рабочий день впереди!

- Вы серьезно?

- Естественно! У вас на все про всё пять минут.

- Но, зачем? – выдыхаю. – Я же вас обманула!

Он наконец отпускает мою руку.

Маша визжит, заливаясь смехом:

- Папа, смотри, у тети Алисы живот сполз!

- Машенька, - не отводя от меня взгляда, говорит он дочери. – Сбегай, пожалуйста, на камбуз, попроси капитана дать лимонад. И возьми один для Алисы Петровны. Она, кажется, действительно перегрелась.

- Но, папа…

- Мария!

Его тон, не терпящий возражений, заставляет Машу замолчать и покорно удалиться.

Мы остаемся одни. Только я, он, море и мой невыносимый позор.

Родион еще секунду изучает мое лицо, потом опускается на одно колено прямо передо мной. Округляю глаза.

- Держитесь, - произносит он тихо. Его пальцы касаются подола моего платья. Мимолетно ног. Снова платья. Закусываю губы, когда он нагло задирает мой подол вверх!

Бью его по рукам, ошалев от такой прыти. Выдыхаю.

- Вы что делаете? Вы что себе позволяете? – отчего-то мой голос срывается на шепот.

- Господи, да я собираю вас по частям!

Вздрагиваю, пытаюсь отшатнуться, но он мягко удерживает меня за локоть.

- Тише, Алиса Петровна. Я просто помогаю вам всё исправить. Вы же не хотите, чтобы все увидели ваш позор?

Он с ухмылкой смотрит в мои глаза, приподнимает край моего платья и начинает поправлять накладку, водружая ее на место. Его пальцы скользят по моей коже, по ногам и бедрам, по плоскому животу сквозь ткань платья.

Сглатываю слюни.

Прикосновение жаркое, шокирующее, невероятно интимное в этой нелепой ситуации.

- Я всё поняла, - выдыхаю, останавливая его руки. – Можно я сделаю все сама? В каюте.

- Уж будьте добры, - он усмехается, поднимаясь. – Потому что ваш цирк я раскусил сразу. Но моя затейница дочь одобрила вашу кандидатуру, а с ней это случается редко. Все няни, что приходили к нам в дом, не задерживались и на пару часов. Маша просто неудержима с фантазиями, но вы ее удивили и переплюнули. Что делать с вами дальше я подумаю, но, а сейчас у вас продолжается рабочий день.

Глава 7

- Родион Леонидович, я могу объяснить…

- Позже, - отрезает он. – Сейчас Маша вернется. Вы будете улыбаться, веселиться и вести себя так, будто ничего не произошло. Понятно?

Я киваю, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Я глотаю их, давясь соленым комом.

- Хорошая девочка, - произносит он хрипло. – А теперь поднимите подбородок. И дышите. Вы похожи на рыбу на берегу. И, наверное, я все же вам помогу.

Не успеваю отреагировать, как он обхватывает меня двумя руками, под платьем! И ловко пристраивает мой накладной живот на место. Щелкают липучки, опускается подол.

Я вся горю! От стыда и возмущения! Место на талии, где касались его пальцы, пылает, будто он оставил на коже ядовитые отпечатки. Я чувствую этот жар даже сквозь поролон и ткань.

- Вы задрали мое платье! – вдыхаю, раздувая ноздри. Ругаю его максимально строгим голосом, попутно вспоминая какие на мне трусы. Ах, да я же купальник надела. Трусы имеются, по крайней мере купальные.

Какой черт бесстыжий! А наглый какой! С ума сойти!

- Зато как ловко все приключилось, - усмехается Родион, отряхивая руки. И следом еще раз. И еще, и еще, словно успел так сильно измазаться…

Вопрос только в чем?!

- Ну знаете, что?! – вскипаю.

- А что? – кивает мне нагло. – Претензии?

Съязвить не успеваю, потому как он еще и наглость имеет ухватить меня за руку. Цепко. Как клещ.

- Сейчас сюда придет Маша. А потом саксофонист. И мы займемся…

Его глаза сужаются.

Что? Саксофон? Он серьезно? Это ж прекрасно!

- И мы займемся…

В моей голове мелькает какая-то пошлость. Я точно перегрелась.

- Мы будем отдыхать. В каюту идите, у вас поплыло лицо. Надеюсь, мешка бородавок у вас с собой нет?

- А что, если есть?

- Не стоит. А то мне уже хотелось подарить вам абонемент к дерматологу. А теперь, - он окидывает меня снисходительным взглядом. – Более-менее сносно. У вас пять минут, Алиса.

Икаю от изумления.

Сказать, что меня трясет – не сказать ничего.

Я его разорвать готова!

- Я понимаю с первого раза, зачем повторять дважды? – цежу.

- На всякий случай, - он с улыбкой нашкодившего кота, делает шаг от меня в сторону. Уже слышно, как по палубе несется его дочь.

Маша забегает с двумя бутылочками лимонада, сияя от предвкушения.

- Вот! Алиса, держи!

Я беру бутылек дрожащими руками, пытаюсь улыбнуться, но получается гримаса.

Родион смотрит на нас, скрестив руки на груди. На его лице снова появляется легкая, почти невидимая улыбка. Но теперь я знаю, что скрывается за ней.

Он издевается!

- Ну что, капитан Бородавка? – обращается он ко мне. – Продолжаете поиски клада? Или, может, вам нужен еще один перерыв?

Я делаю глоток лимонада. Он холодный, кислый, как мои слезы, которые скапливаются, но ни за что при нем не прольются!

- Нет, - говорю я, и голос звучит чуть тверже, чем я ожидала. – Продолжаем. Я же еще не все уголки обыскала.

Родион медленно кивает.

- Прекрасно, - говорит он тихо, и я чувствую, как его взгляд прожигает меня насквозь. – Тогда я буду наблюдать. Как всегда.

Извращенец!

Он отходит к своему шезлонгу, оставляя меня с Машей, с дрожью в коленях и с леденящей душу уверенностью:

Игра началась.

Но правила только что изменились.

- Начнем с каюты? – подмигиваю Маше. – Пошаманим у зеркала и в новый путь!

- Чур я тебе новый рот рисую! Твой размазался весь! Кривой как у бабки Ёжки!

Хмыкаю, закатывая глаза.

- Думаешь, он мне нужен?

- Красивши станешь!

- Тогда вперёд! На абордаж!
________________

Новинка нашего литмоба:

"Ищу няню. Интим не предлагать!" от Tommy Glub

— Боюсь, она нам не подойдет, — произносит он, обращаясь к помощнику, а не ко мне. — Нужен кто-то… другой. Маша носится по дому как угорелая, няня должна за ней успевать. Требуется мобильность и… определенная физическая форма.
Он не сказал «толстая». Он даже близко этого не сказал. Но мы знаем, что он имел в виду.
— Папа, нет! Это она! Это та тетя! Она меня спасла! Она хорошая! Она рисовала мне котиков! И не ругала, когда я плакала!
— Маша…
— Нет! Хочу эту няню! Не хочу других! Другие злые! А она добрая! Она пахнет печеньками!

По состоянию здоровья я больше не могу работать в детском саду, потому решила попробоваться няней. Но Владислав Ермаков даже не прочел мое резюме. Отказал, едва окинув меня взглядом.
Только его маленькой дочери все равно на стандарты красоты. Ей отчаянно нужны тепло и забота. Потому я все же принята на работу. Плевать, что он не самый приятный человек на свете, ведь я надеюсь встречаться с ним как можно реже. Вот только у его дочери на нас другие планы…

Глава 8

В прохладной каюте с большим зеркалом я, оглянувшись на приоткрытую дверь, сдаюсь.

- Ладно, пошаманим, - произношу, снимая очки и отцепляя липучки ненавистного парика. – Боже, Маша, как же мне жарко!

Собственные золотистые волосы, влажные и спутанные, с облегчением спадают на плечи. Я со вздохом чешу кожу головы и принимаюсь смывать с лица размазавшийся тональный крем. Накладной живот и грудь решаю не трогать, лишь подправляю, как ОН велел.

Мне нужна эта работа, да и с Машей мне так приятно проводить время, поэтому…иду на поводу.

- Буду красоткой наполовину. – Хмыкаю, вытираясь полотенцем.

- Ой! – Маша ахает, уставившись на меня. – А ты красивая!

Я кошусь в зеркало и замираю.

В отражении, в дверном проеме, стоит Родион.

Замер, как вкопанный, с едва приподнятой бровью. Его взгляд прикован к моему лицу. Не к платью в горошек, не к нелепым формам, а именно к лицу. И смотрит он так, будто видит призрак.

В его глазах мелькает удивление, быстрая-быстрая оценка, и хищная искорка интереса.

У меня моментально пересыхает в горле. Я застываю, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

- Папа, иди смотри! – нарушает гнетущую тишину Маша, не оборачиваясь. – Я Алисе губки блестящие сделаю!

Родион медленно переступает порог.

Его не звали так-то!

Какая наглость…

Его шаги по мягкому ковру бесшумные, а мое дыхание сиплое. С чего бы вдруг?

- Я вижу, - произносит он наконец. – Продолжайте, не обращайте на меня внимания.

Он прислоняется к косяку, скрещивая на груди руки, и продолжает смотреть. И я на физическом уровне ощущаю его взгляд. Как он скользит по линии моих скул, останавливается на губах, изучает цвет глаз без толстых стёкол.

- Вот, - спасает положение Маша, размазывая мне по губам липкую розовую помаду. – Теперь ты как русалка. Только платье у тебя странное.

- Зато функциональное, - хмыкаю в ответ и перевожу взгляд на свое отражение. – Машенька! Губы-то криво!

- Ну уж как есть, - парирует моя подопечная, закручивая помаду.

- Да уж, - отзывается Родион, и в голосе его звучит сарказм. – А головной убор, который вы с себя сняли, запасные, видимо, волосы, они в отпуске? Или вы наконец решили, что даже няням-дурнушкам полагается перерыв на обед?

- Он сохнет! И без парика ей лучше! Пусть уж будет так! – выпаливает Маша, и мы с Родионом снова встречаемся взглядами в зеркале.

- Что ж, - он отталкивается от косяка, - если ваш сеанс преображения окончен, на палубе прекрасная погода для продолжения испытаний. И скоро уже накроют стол.

Последнюю реплику пропускаю мимо ушей, цепляюсь за главное:

- Каких еще испытаний?!

Его губы кривит усмешка.

- Моя дочь обожает танцы!

Мы поднимаемся на палубу, и Маша включает мелодию.

- А теперь танец маленьких утят!

Что остается делать?

Я хватаю её за руки, и мы танцуем по палубе, топая и хлопая в ладоши. Ветер треплет мои настоящие волосы, солнце слепит глаза, и на секунду я забываю про всё: про поролоновые бока, про вредного босса, который наблюдает за нами, прислонившись к поручням.

И тогда я слышу. Сначала тихий хрип, потом сдержанный смешок, а потом настоящий, бархатный, громкий смех. Родион Астахов смеётся. От души! И в этот момент он очень привлекательный мужчина.

Наши взгляды встречаются.

Я запинаюсь о верёвку, теряю равновесие и лечу вперёд, готовясь к встрече с твёрдой палубой, но врезаюсь в него. Он ловко ловит меня, его руки крепко обхватывают мою талию, прямо поверх поролонового спасательного круга.

- Осторожнее, первый помощник, - его голос звучит прямо над ухом, низкий и насквозь пропитанный насмешкой. – Штормовое предупреждение, я полагаю, вы проигнорировали?

- Виновата… капитан, - шепчу, отскакивая, как ошпаренная. – Это палуба скользкая!

- Папа, папа! – Маша уже тащит его за руку. – Давай все вместе! Давай как на карнавале!

И он соглашается!

Этот айсберг, этот холод, позволяет дочери втянуть себя в наш дурацкий хоровод. Он берет меня за одну руку, Машу за другую, и мы втроем кружимся под детскую песенку.

Он смеется. Я хохочу. Маша визжит от восторга.

- Маша, мой руки, уже накрывают на стол. – Произносит, когда песня заканчивается.

Его дочь послушно убегает, а я нервно поправляю платье, глядя на водную гладь. Я знаю, что он что-то скажет мне, это очевидно, и он конечно же говорит:

- Алиса Петровна, любопытная тенденция вырисовывается.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

Он стоит, скрестив руки, и смотрит на меня тем взглядом, каким, наверное, смотрит на неудачные послеоперационные швы.

Глава 9

Каждое его слово, как пощёчина, но дорогая, фирменная, с хрустальным звуком.

Астахов высмеивает мою авантюру, моё отчаяние, саму идею, что можно купить счастье обманом. И делает это так, словно читает лекцию о женской глупости для особо одарённых.

Таких, как я.

- Я не ищу богатого мужа, - шепчу, сжимая пальцы за спиной.

- Конечно нет, - Астахов пренебрежительно ухмыляется. – Вы ищете стабильность.

- Именно!

- Обеспеченность.

- Так точно! Не в шарашкиной конторе, которая вдруг не заплатит, а в приличном месте. Я надеялась на вашу клинику, но по вашей же прихоти оказалась здесь!

- Допустим. А как же шанс начать всё с чистого листа? – Он делает паузу, давая словам впитаться. – В вашем случае даже с чистого лица подходит. Очень практично. И до боли знакомо. Вы не первая, кто пытается пролезть в мою жизнь через щель. Просто вы изобретательнее. За это респект.

- Спасибо за оценку, - цежу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как слёзы от бессильной злости подступают к горлу. Но я их не выпущу. Ни за что. – Я уволена? Или мы продолжаем?

Вспоминаю сумму, которая мне обещана за работу, и почти молюсь всем богам, которых только могу припомнить в состоянии стресса.

- Мы продолжаем, потому что Маша пока на вашей стороне, а это аргумент весомый! – выплёвывает он с самодовольной ухмылкой. – А сейчас за стол!

Он разворачивается, демонстрируя рубашку, идеально скроенную итальянским портным. Выдохнув, я семеню следом. И уже когда я с грохотом, не рассчитав силу унижения, отодвигаю стул, он приговаривает, не глядя:

- Через три дня мы улетаем, возможно вы с нами.

- Кто? Куда? – спрашиваю удивлённо, садясь и расправляя на коленях салфетку.

- В горы. Кататься на лыжах. Если операция пройдет успешно, у меня вип клиентка, то возьму недельку отгула. Что-то я очень устал. А вы, Алиса Петровна, на всякий случай купите себе костюм три иксэль.

Я моргаю ресницами так быстро, что, кажется, создаю сквозняк.

Он усмехается, лениво поднимает взгляд на меня.

- Ну на размерчик больше. – Вскидывает бровь. Берет приборы. Паста с морепродуктами в сливочном соусе на его тарелке выглядит аппетитно.

- Вы издеваетесь? – беру вилку.

- Отчего же? Нет. Я взял вас на работу в формах…Так будьте добры, соответствуйте.

Давлюсь протестом, но в чем-то он прав.

На что я надеялась вообще, когда вынаряживалась толстушкой? Что он не поймет? Или что мне удастся проходить так хотя бы месяц?

Так в клинику хотела, сидеть за столом в кабинете, а не в его доме на его глазах!

Обратную дорогу с яхты до дома, мы дружно молчим.

Маша спит на заднем сиденье, я пялюсь в окно, а Родион… Родион просто ведёт машину.

Тишина в салоне его внедорожника густая, пустая, как будто после драки, когда все слова сказаны, бить уже поздно, потому что каждый получил по заслугам.

Как только колёса мягко шуршат по гравию нашего, вернее, его подъезда к дому, он наконец издаёт звук:

- Завтра в десять. В моем кабинет на втором этаже. Обсудим детали вашего дальнейшего пребывания. Если останетесь, то надолго. И про горы не забывайте, пора окунуться в зиму!

- Хорошо.

Он выходит, аккуратно берёт на руки спящую Машу и, не глядя в мою сторону, несёт её в дом.

Я плетусь следом, неся в сумке своё позорное обмундирование.

Поролоновые бока жмут, но я уже почти не чувствую боли.

В ушах звук его слов: Вы не первая, кто пытается пролезть в мою жизнь через щель.

Как унизительно!

Щель!

Как будто я мокруша какая-то или сороконожка!

На следующее утро я предстаю перед ним во всей своей красе. Парик сегодня сидит на моей голове как пьяная ворона, на скользкой крыше: криво и с претензией. Очки сползли на кончик носа. Но мне фиолетово! Этот цирк меня бесит, а уверенности, что он продлит мой контракт, больше чем на день, нет!

Просто переступаю порог кабинета и жду нож в спину.

Родион в кабинете, сидит в огромном кожаном кресле, от него веет властью, богатством, мужской уверенностью. Шуршит бумагами. Поднимает на меня взгляд, ледяной, сканирующий, будто оценивает бракованный товар.

Уголки его губ чуть скользят вверх, а лицо становится ехидным, как у шкодливого енота-полоскуна.

- Садитесь, Алиса Петровна.

Сажусь.

Глотаю воздух, который никак не хочет лезть в лёгкие.

- Я обдумал вчерашний перфоманс, - начинает он, откладывая папку. – Со стороны дочери безусловно полный восторг. С её стороны вы испытание прошли. Она настойчиво просила, чтобы вы остались.

Надежда ёкает у меня под рёбрами.

Еще один шанс?

Глава 10

Я остаюсь в темноте, дрожа от унижения.

Да какое уж там благородство?

Чурбан!

Собрав осколки и оттянув платье, я иду в свою спальню, чтобы наконец скинуть свой наряд. И ведь интересное дело сегодня вышло: Маша была против, чтобы я хоть на пять минут снимала свой наряд толстушки. Так и заявила мне:

- Плюшевая няня мне нравится очень! А как снимешь, и что? Обычная тетка, я от таких устала! Ну давай еще так походи, тебе что, жалко, что ли?!

- Маш, мне не жалко, мне жарко! – рассмеялась я. – А, давай, пока папы нет, мы будем без этих накладных животов играть?

- Нет, Алиса, так нечестно, мне нравится тебя обнимать мягкой! – в подтверждении слов она с разбегу прыгнула в мои объятия и весело засмеялась, когда поролон оттолкнул ее обратно, пружиня. – Ты как зайка мягкая, как кошечка, лиса Алиса!

Так и порешили. Я выдохнула, нацепив платье посвободнее, и постаралась смириться. В общем-то мне не тяжело, поролон, когда достаточно хорошо закреплен, мне даже не мешает. А потому…

В спальне я подхожу к зеркалу, окидываю себя насмешливым взглядом и берусь за парик. Щелкаю застежкой, да так и замираю.

Ощущение, что хочется выпить. Нестерпимо! Прямо горло сушит!

Водички. На сон грядущий.

Или молочка.

А это же на кухню идти, в столовую, где Родион и эта!

Но это неприлично, да и поздно уже. У хозяина там свои дела, а мне отдыхать пора, завтра очередной день в роли няни.

Прикрепляю парик на место, измеряю комнату шагами. И через пять минут горю уже от нестерпимого любопытства и жажды.

И вот я тихо на цыпочках, спускаюсь по лестнице, ползу по коридору в сторону столовой, откуда доносятся приглушенные голоса.

Я одним глазком, на минуту, и все, и спать.

Замираю у приоткрытой двери.

- …просто не понимаю, зачем тебе это дело, - доносится томный голос Карины. Слышен звон бокала. – Ты стал слишком серьёзным, Родик. Доверь все юристам, к тому же у тебя лучший в городе адвокат. Выброси из головы, слышишь? Думай о клинике, а не об этой жадной стерве!

У Астахова проблемы? Интересненькое…

Я подхожу ближе, заглядываю в щель.

Она пьет вино, сидя на барном стуле, он нарезает сыр.

Я неловко наклоняюсь, чтобы посмотреть, что за бутылка вина там у них, как в этот момент проклятый поролон под моим платьем, не выдержав напряжения и позы, издаёт тихий, но отчётливый звук, похожий на протяжный пук.

Округлив глаза, замираю. Застываю в позе раком. Все внутри холодеет, а снаружи бросает в жар.

В столовой тоже воцаряется тишина, а потом писклявый голос гостьи, уточняет:

- Род, это что было? Это же не ты?

- Карина! – смеется он. Нервно. Бросает взгляд на дверь.

На полусогнутых делаю шаг в сторону.

Сердце стучит как бешеное! Во рту пересыхает. Ну почему я такая дура?!

- И все же, что это было? – хихикает Карина. – Твоя прислуга? Совсем обнаглели!

- Ага, или домовой, - сухо бросает Родион. – Домовиха.

- Ой, ты как обычно шутишь! – Гостья ржет как кобыла на весь дом, а тут вообще-то ребенок на втором этаже спит! Бессовестная!

Фыркаю нервно, силюсь выпрямиться и удалиться, как вдруг слышу, шаги. Молниеносно, как кузнечик отпрыгиваю, мечусь взглядом по тёмному холлу.

Бежать! Куда?

Не туда!

Всё пропало!

От нервов я бросаюсь не в сторону лестницы, а вглубь коридора, что вроде бы ведет к спа-зоне, до которой днем я еще ни разу не добиралась.

Спасаясь, с бешено стучащим сердцем, я влетаю в первую же попавшуюся дверь и оказываюсь в бассейне. Кристально чистая бирюзовая вода идет мелкой рябью, приглушенная подсветка переливается разными цветами, красиво и очень интимно!

Пока осматриваюсь, испытывая нереально сильное желание искупаться, слышу, ее голос.

- Вино потрясающее! Я взяла бутылку и бокалы, а ты прихвати фрукты! Я в бассейн!

Вздрагиваю, почти хныча.

Ломлюсь в еще одну дверь и захлопываю ее за собой.

Тишина. Полумрак. И, о, боже, обжигающе влажный, густой, пряный жар, обволакивающий меня с головы до ног. Я кашляю от аромата эвкалипта и кедра.

Ну, супер! Турецкий хамам!

Истерично икаю, осматривая каменные лежаки.

- Идеально, - выдыхаю, в секунду потея. – Сейчас я тут просто сварюсь заживо, как рак.

Но выйти уже нельзя, потому что за дверью слышу его хриплый смех! Дверь стеклянная, и я вижу сквозь пар, как он ставит на столик фрукты и раздевается.

Матерь божья!

Какая фигура…

Да он аполлон! Хорош, так хорош!

Удивленно качаю головой. Мой босс – красавчик мужик!

Глава 11

- О, я обожаю твой спа-комплекс! – поет Карина. – Иди ко мне в бассейн, Род!

И он ныряет к ней. И она смеется и визжит, так громко, что я кривлюсь и морщусь.

Раздумываю не сбежать ли, ведь мне уже нестерпимо плохо, но время пока неподходящее. Придется выждать!

Замираю, прижавшись лбом к горячему, почти обжигающему мрамору. Слышно каждое слово, каждый игривый всплеск воды, каждый ее нарочитый вздох.

Устав стоять, я ползу, как раненый зверь, в самый дальний угол и с трудом взгромождаюсь на каменную лавку. Поролон мой уже так напитался влажным паром, что давит тяжестью, словно могильной плитой, вшитой в подкладку.

Дышу тяжело, хватаю ртом воздух, который сам по себе густой и обжигающий. Кошусь на стеклянную дверь, где все также виден бассейн с подсветкой, превратившийся в аквариум с моими личными демонами.

И они все еще там.

Карина в откровенном бикини, демонстрирует все свои хирургически безупречные прелести и Родион в темных плавках.

- Соскучился по мне? – доносится ее томный голос.

И я крякаю от отвращения, тихо, в нос, но для моего собственного уха это звучит как выстрел.

А потом вижу, как она подплывает к нему, скользит, как русалка-стервоза, и обвивает руками его шею, прижимаясь всем телом. Мне кажется, она хочет его целовать!!

Непроизвольно кашляю. Довольно громко.

Да и плевать! Я задыхаю-ю-ю-ю-сь уже! Ма-мочки!

И тут Родион резко, почти отталкивая ее, выходит из бассейна. Вода с шумом спадает с его тела.

- В хамам? – зовет сисястую через плечо, и его голос звучит неестественно громко, как будто он предупреждает.

А у меня пар из всех щелей уже валит клубами, превращая меня в подобие дымовой завесы. Может, они меня не заметят в этом тумане?!!

- Там, правда, еще прохладно. – Бросает он, и я ловлю его быстрый, острый взгляд, брошенный в сторону запотевшего стекла

- Так добавь жару, Родик! – просит эта фурия, и ее голос становится капризным, как у избалованного ребенка.

Я от неожиданности и отчаяния соскальзываю с лавки, и падаю плашмя на раскаленный камень пола.

Больно!

Отползаю в самый темный угол, прижимаясь к стене.

Дышу, как загнанная лошадь после скачки, и каждый вдох, как глоток кипятка.

- С удовольствием, - отзывается он, и в его голосе звучит какая-то странная, решительная нотка.

Он что-то тычет пальцем в панель на стене, неподалеку от моей двери. И в моей камере пыток тихое шипение пара превращается в грозный рёв. Аккурат у моего лица вырывается новый обжигающий поток пара.

Я испуганно и обреченно вскрикиваю – коротко, по-звериному.

Пар заполняет пространство за секунды, сгущается до состояния молочного киселя. Запахи пихты и мяты, прежде приятные, теперь обрушиваются удушающей волной, в надежде меня добить.

Я стону, закрывая лицо руками. Видимость падает до нуля. Мир растворяется в белой, горячей мгле. Мне нечем дышать! В горле – спазм, в груди – огонь, а перед глазами мечутся и сливаются в странные узоры черные мошки.

Бока мои и мой живот, эти проклятые поролоновые глыбы, оттягивают меня к грешной земле, словно пытаясь вдавить в раскаленный пол.

Да, я согрешила! Любопытством, глупостью, наглостью!

Ка-а-а-ю-ю-юсь!

Опираюсь ладонями о пол, шмыгаю носом, хрюкая. Поролон вновь трещит и пукает. А меня осеняет!

В этой вакханалии есть и плюс! Меня теперь в этом пару не видно!

Я призрак, дух, неосязаемое существо!

Уже представляю, как диким, отчаянным кабанчиком несусь к двери, выбегаю и испаряюсь так быстро, что Родион и его баба не успевают понять и заметить, что это было. Домовиха, как он сказал! Вот пусть так и думают!

Пользуясь моментом и остатками решимости, я поднимаюсь с четверенек, едва отличая, где верх, а где низ, и пытаюсь на ощупь найти дверь. От пара даже ее контуров не видно, только белая, движущаяся стена.

Выставив руки вперед, как зомби, делаю шаг.

Ноги трясутся, поролон хлюпает при каждом движении. Собираюсь с духом, чтобы дать старт своему побегу, но в этот самый момент дверь в хамам со скрипом распахивается.

В клубах пара, как видение, возникает высокая мужская фигура.

Родион.

Он стоит на пороге, в одних плавках, за его спиной виднеется подсвеченная, бирюзовая гладь бассейна и неясный, соблазнительный силуэт Карины.

Пар на мгновение рассеивается у двери. Его взгляд падает на меня. На моё мокрое, облепившее поролон платье, на сползший на ухо парик, на лицо, покрасневшее не столько от жара, сколько от дичайшего стыда.

- Это я! – признаюсь, словно он не видит.
________________________

"Моя (не)идеальная няня, или Шпионка на полставки" Саша Пятница

— Дмитрий Александрович, там какая-то ненормальная в ворота ломится. Говорит, что ваша няня.
— Моя?
Смотрю камеры и вижу её — девушку, спасшую моего сына из горящей машины, за секунды до взрыва.
Я устроилась няней к тирану и деспоту! И мне придётся его терпеть, потому что мне нужно взять у него интервью и… самое главное — отомстить жениху, что бросил меня, уйдя к сестре тирана. И всё шло по плану, пока в игру не вмешались чувства…

Глава 12

- Вы? – выдыхает хрипло.

- Я-а-а! Я-а-а! Ах! – стону едва дыша и вдруг все вокруг темнеет, мир уходит из-под моих ног.

- Это уже переходит все рамки приличия! Что вы здесь делаете, черт возьми?! – он вроде ругается, но произносит на удивление спокойно, делает шаг внутрь и закрывает за собой дверь. – Вы заигрались! И теперь я просто уверен, что был прав в своей теории – вы настырно лезете в щель, которая вам мала!

- Господи, какая щель, Родион! Мне плохо!

- Ваша! – рявкает. – Точнее моя…н-н-неважно, я уже заговариваться с вами стал!

Ползу к нему, падаю нагло в объятия, потому что всё!

Сильные руки ловят меня автоматически, обхватывают так сильно, что выдыхаю, и тотчас непроизвольно утыкаюсь носом в теплую, влажную кожу его груди.

- Хорошо-то как! – выдыхаю.

Язык заплетается, голова идет кругом.

- Вы что, пьяны? – вопрос режет воздух. Он держит меня на почтительном, но вынужденно близком расстоянии. И я чувствую, как стучит его сердце.

- Бога ради! Вы что?! – пытаюсь возмутиться, но получается только слабый выдох. – Я не пью, в отличие от…

- Следила за мной? – спрашивает вдруг хрипло, переходя на «ты». И голос его становится тише, но от этого только опаснее. Он не отстраняется. Его пальцы впиваются мне в предплечье почти болезненно. – Отвечай!

- Нет, просто заблудилась. В вашем огромном доме это немудрено!

- Выходим! Иначе мы вас потеряем.

Он волевым движением распахивает дверь, уже очевидно, не стесняясь того, что подумает об этом гостья. Выталкивает меня из сауны.

Я жадно глотаю воздух.

Он стоит напротив, в жалких сантиметрах от меня, все еще придерживая меня за локоть. Его тело источает жар, как печь. Я щурюсь, пытаясь собрать мысли в кучу. Голова гудит, как улей, но признаться честно, о ней я думаю в последнюю очередь.

Потому что мой босс стоит передо мной практически в чем мать родила.

И это зрелище заставляет забыть даже о тепловом ударе.

Приоткрывая один глаз шире, кошусь на него.

Вчера он был идеально выбрит, а сегодня к вечеру на его волевом подбородке проглядывается тень щетины.

Ему идет!

Чертовски идет!

Фигура у него спортивная – широкие плечи и тонкая талия, и ягодицы как два мяча.

Волосы от воды влажные и слегка вьются. Он небрежно проводит по ним рукой, а мне все кажется, как в замедленной сьемке.

Нет, я точно перегрелась, потому что этот мужчина не может мне нравится! В моем вкусе вообще другой типаж! Очкарики с чувством юмора, а не греческие боги с комплексом бога и ледяным взглядом. Вспоминаю мимолетно бывшего мужа и его вечные жалобы, и пивной животик, и вздрагиваю уже от контраста.

- Отпустите меня! – рявкаю я, пытаясь вырвать руку. В голосе слышится паника, которую я принимаю за праведный гнев.

Карина материализуется рядом, как злой дух. Глаза ее размером с блюдце. Она обводит нас взглядом, полным такого ядовитого недоумения, что воздух, кажется, закипает.

- Родичка, что это?! Она что здесь делает?! И в каком виде! – ее палец, нагло тычет в меня, а голос дрожит от возмущения.

Мне плевать. Пусть косится!

Я-то, сидя в парилке, все слышала. Она змея подколодная, хищница в бикини, а он, мой разумный босс, наивно верит в «деловую дружбу». Вот так мужчин и обманывают. Ужас!

- Срочно снимите с себя это, - его голос, властный и резкий, обрывает мои мысли. – И чтобы я вас больше в этом поролоновом маскараде не видел!

- А что это так? – хмыкаю.

Меня ведет, и он усаживает меня на стоящий у бассейна шезлонг.

Его Каришка кудахчет противным голоском, не понимает откуда я вдруг нарисовалась. И еще смотрит на меня таким взглядом, что я инстинктивно понимаю: мне только что объявили войну. Еще бы! Я ведь ей всю малину испортила!

- Потому что от этого цирка одни неприятности! – отрезает властно, и идет к барной стойке, что притаилась здесь же в углу. Вижу, как из бутылки наливает в стакан воды. Идет обратно.

А я все еще щурюсь.

Нет, все-таки этот мужик само совершенство!

Нереальный коктейль мужества, власти и сексуальности!

А голос какой, м-м-м, особенно когда так повелевает.

- Пейте! Живо!

Я беру стакан, и наши пальцы касаются на долю секунды. Его горячие, шершавые. От них ток по коже, новый тепловой удар.

Я задираю голову и пью большими глотками.

Вода стекает по подбородку, я вытираю ее тыльной стороной ладони с размаху, а потом, с внезапным остервенением, начинаю стягивать с себя это проклятое, мокрое, хлюпающее платье.

Ну да, я не в купальнике, но белье телесного цвета выглядит, я уверена, совсем неплохо. Никаких пошлых кружев, никаких вульгарных сеточек. Все строго. Скромно. По пуритански.

12.1

И да, все-таки признаюсь себе в этот момент, что босс мой меня привлекает. Немного будоражит сейчас сознание, как будто заводит, но!

Я вижу какие дамы ему нравятся – высокая тощая с силиконом, хоть он и кричал в недавнем интервью обратное.

Все мужики вруны. И все они любят глазами.

А это значит, что шансов у меня – с обычной фигурой – нет. Он на меня как на женщину никогда не посмотрит, никогда не заценит, тем более после такого цирка.

Да и черт с ним!

Я встаю, окончательно стягиваю платье, ловко отстегиваю от него мокрые, отвратительные поролоновые накладки, и с громким, искренним стоном облегчения сбрасываю их на пол. Потом руки тянутся к голове. Щелчок застежки. Парик слетает, и мои собственные, густые, золотисто-рыжие волосы, сбитые в тугой узел, а теперь распущенные, тяжелой волной падают на плечи и спину.

Астахов напротив меня замирает со стаканчиком в руке.

Его взгляд, тяжелый и удивлённый, скользит по мне: от растрепанных волос, вдоль линии шеи, по мокрому от пота простенькому лифу и хлопковым шортикам, к босым ногам. Он хмурится. Сильно. Брови, эти две темные, выразительные дуги, съезжаются к переносице, живут своей собственной, бурной жизнью.

- Вижу, вы пришли в себя? – наконец произносит он, прокашливаясь. В голосе какая-то странная хрипотца.

- Да, вполне, - киваю я, и на губы сама собой наплывает легкая, почти дерзкая улыбка. Провожу ладонью по волосам, откидывая их назад. – Мне уже гораздо лучше. Еще раз простите.

- Мне уже лучше, - произношу тихо. – Прощу прощения еще раз.

- Вам давно пора уйти, дамочка! А вы все еще тут! Мешаете хозяину дома отдыхать! – Карина не выдерживает. Ее голос как острое лезвие!

Я медленно поворачиваю к ней голову и дарю ей самую сладкую, самую ядовитую улыбку, какую только могу изобразить, собирая свои мокрые вещи в кучу.

Хозяину, - мысленно передразниваю я, – ну, стерва!

- Родичка, это что за наглость и хамство? – верещит она, нервно обуваясь в свои нелепые тапки на мелком каблучке с меховым помпоном.

Кто вообще такое обувает в бассейн?!

- Уходим, Родик, я видеть ее не могу! Ну что это, а? Кто так себя ведет?!

- Наша няня, Алиса. Я тебе говорил, - произносит он сдержанно, его взгляд все еще прикован ко мне.

Я протягиваю руку и забираю из его расслабленных пальцев почти допитый стакан. Не спеша, глядя ему прямо в глаза, прикладываюсь к холодному стеклу и допиваю воду до дна. Мой взгляд не отрывается от его. Я вижу, как его кадык резко дергается. Как брови, наконец, застывают в одной точке. Как взгляд темнеет.

А Карина, эта хищная курочка, видимо, решает идти ва-банк. Ее рука с длинным маникюром ложится ему на плечо с позицией собственницы. И вдруг, о, великая актриса! - она подворачивает ногу.

Надо отдать ей должное: выглядит это почти правдоподобно, потому что кто в здравом уме наденет каблуки, где мокрая плитка?

- Ай! Родик, мне так больно! – она стонет, изгибаясь, и прыгает на одной ноге, цепляясь за него, как плющ.

Я не выдерживаю. Громко, выразительно цокаю языком и закатываю глаза так, что, кажется, вижу собственный затылок.

- Алиса! – звучит его предупреждающий голос. Взгляд острый как бритва и в нем читается вызов. И странное, обоюдное понимание всей абсурдности этой сцены.

Мы стоим в треугольнике: он, я и эта женщина, и все мы играем в свои игры.

Только правила у всех разные.

_______________

"Все мужики гады?"

от Таи Стрельцовой

В эту новогоднюю ночь Диана успела разочароваться в своем избраннике и ближе познакомиться с соседом, на которого уже успела навесить ярлык “гад”. Диана узнала то, что кардинально поменяло ее мнение о Германе.
Казалось, они обрели друг друга. Но как долго продлится новогодняя сказка, если в нее вмешается прошлое?

ЧИТАТЬ: https://litnet.com/shrt/MeDy

Глава 13

Просыпаюсь от тихого, но мерзкого смеха.

Карина ржет как лошадка, и это сразу же портит мне настроение.

Потягиваюсь, смотрю на время – я проспала!

Через пятнадцать минут завтрак, мне еще Машу будить, а Астахов, как я уже уяснила, опозданий не любит. Хотя может сегодня, он не обратит на это внимание, ведь он занят гостьей.

Надо же, провела в этом доме ночь. Интересно в гостевой спальне или в его?

Цокаю сама себе под нос – да какая мне вообще разница?! Меня это никак не волнует!

Вчерашнее происшествие всплывает в памяти клубами пара и его взглядом, что скользнул по мне в мокром белье, когда я сбросила этот дурацкий поролон. Сейчас бы сгореть от стыда на месте, но нет, мне надо снова лезть в эту тюрьму из синтетики.

Он же мне не говорил, больше в него не облачаться? Или говорил? Не помню.

Закусываю губы, когда вспоминаю, как он смотрел на меня вчера. Удивленно и как будто даже голодным взглядом. Интересно, а с женщинами у него как? Есть же личная жизнь?

Сажусь, хмыкнув.

Ну какая мне разница?!

А у самой перед глазами его рельефный торс. И глаза. И чуть полноватые губы.

- Пф-ф! Алиса, возьми себя в руки и поторапливайся! – рявкаю сама себе и встаю с кровати.

И все-таки, а он любовью с кем занимается? И как?

Кажется вот на немножечко, что никак. В том смысле что ему вечно некогда, а дома дочь, не думаю, что он сюда кого-то водит. Обезьянка Каринка не в счет!

Ишь, деловая!

Умываюсь на скорую руку, мажу лицо кремом, заплетаю косу. С отвращением запихиваю в корсет накладной живот. Он сегодня кажется вдвое тяжелее, до конца как будто бы не просох. Натягиваю старую, безразмерную кофту. Парик садится криво, будто издевается. Ну и ладно. Пусть видят, какую няню-дурнушку себе завели.

Иду к Маше, но та уже встала и даже нарядилась в желтое платье. Делаю ей прическу, и она бежит от меня по лестнице что есть мочи. Скучает по папе!

Спускаюсь в столовую и сразу натыкаюсь на картину, от которой сводит скулы.

За столом, залитым утренним солнцем, сидят они.

Родион в черной водолазке, читает что-то на планшете, а эта пиявка Карина. В его халате, босиком, с чашкой кофе в руках! Она сидит так близко, что почти касается его плеча своими силиконовыми прелестями. И смеется. Смех у нее звонкий, пустой и очень громкий.

Как она может? Сейчас же сюда Маша придет!

- Доброе утро! – пою, прокашлявшись.

Родион бросает на меня взгляд, кивает.

- Доброе утро, Алиса Петровна.

- А где Маша? Она сюда убежала!

- Она забегала. Но предпочла завтраку поездку с Аркадием в магазин.

- Без меня? – удивленно моргаю. – Или я опоздала?

- Без вас. Это их любимый ритуал – она бросает в корзину все, что плохо лежит, и сама сверяет все списки. Можете не переживать, я разрешил ей.

- Хорошо, - топчусь на месте. Не знаю примкнуть к утренней трапезе или лучше убраться восвояси.

- Завтрак стынет, - добавляет он, чем оказывает мне услугу – иду за стол.

Карина кривится, щурится.

13.1

- Карина, - голос Родиона звучит предупреждающе, но без особой строгости. – Алиса Петровна няня. Я сам ее выбрал. Ты не имеешь право так говорить.

- Ой, ну конечно, милый! – она тянется, чтобы поправить ему воротник, и ее пальцы задерживаются на его плече. – Просто я переживаю. За тебя, за Машу. Дети ведь как губка, впитывают всё. А тут такое визуальное сопровождение. – Она кивает в мою сторону, и на ее губах играет ядовитая улыбочка.

Немею. И мне кажется сейчас только одно – если она позволяет себе так разговаривать, значит между ними что-то есть. Не было, как он говорил. А есть!

- Не чужие же люди! – добавляет змея, и я окончательно в это верю.

Мне хочется встать и вылить ей на идеальную укладку свой апельсиновый сок. Но я сжимаю пальцы на коленях так, что суставы белеют. Молчу. Потому что он прав, я здесь персонал. И увольнение сейчас будет равносильно катастрофе.

- Я прекрасно справляюсь с Машей, - произношу сквозь зубы, глядя в свою тарелку. – Она довольна.

- И это главное, - добавляет Астахов.

- Ах, да? – Карина причмокивает пухлыми губами. – Ну, детское удовольствие вещь непостоянная. Сегодня нравится плюшевая няня, завтра захочется няню-фею или няню-робота. Ты же готова к трансформациям, Аллочка? У тебя, кажется, есть опыт.

Это уже слишком. Я поднимаю на нее взгляд. Вижу в ее глазах холодное, расчетливое удовольствие. Она проверяет меня на прочность. И заодно проверяет его. Смотрит, как далеко можно зайти.

- Во-первых, Алиса, а во-вторых, до феи я, может, и не дотяну, - говорю я, и голос мой звучит тише, чем хотелось бы, - но вот опыт развлечения детей и терпения капризов у меня есть. И, думаю, он здесь ценнее, чем умение сидеть за столом в чужом халате.

Наступает тишина.

Карина замирает, ее лицо на секунду искажает гримаса настоящей, неприкрытой злости. Родион медленно откладывает планшет.

Его взгляд переходит с Карины на меня.

Я жду взрыва. Выговора. Увольнения на месте.

Но он… усмехается.

Легко, едва заметно.

И в его глазах мелькает озорная искорка, которую я видела на яхте.

- Завтрак, кажется, становится интереснее, - произносит он нейтрально. – Алиса Петровна, сегодня у меня ответственный день в клинике. Маша на вашем попечении. План на день на столе. Карина, - он поворачивается к ней, и его тон становится формальным, - твоя консультация назначена на два часа дня. Не опаздывай.

Карина откидывается на спинку стула, скрещивая руки.

Она проиграла этот раунд, и она это поняла.

Но я-то знаю, такие, как она, не сдаются. Она просто сменит тактику.

- Как скажешь, Родик, - говорит она сладким голосом. – Ты же знаешь, я всегда доверяю твоему вкусу.

Она встает, и шелк халата шелестит. Проходя мимо меня, она наклоняется, будто чтобы поднять салфетку, и тихо, так, чтобы слышала только я, шипит:

- Не зазнавайся, пухляшка. Ты здесь временно. А я постоянная.

Потом выпрямляется и уходит, оставляя за собой шлейф дорогого, удушливого парфюма.

Я сижу, не двигаясь, чувствуя, как дрожь от ярости и унижения прокатывается по всему телу. Родион допивает кофе, его лицо непроницаемо.

- Вы сегодня очень колоритны, Алиса Петровна, - говорит он вдруг, не глядя на меня. – Особенно в гневе. Это вам идет. Но в следующий раз, - он наконец поднимает на меня ледяной взгляд, - оставьте ваши комментарии при себе. Вы здесь, чтобы работать, а не участвовать в словесных дуэлях. Понятно?

Мой гнев сменяется ледяной обидой. Значит, он встал на ее сторону? Нет, не на сторону. Он сохранил нейтралитет хозяина, наблюдающего за склокой прислуги.

Быть может, она не просто давняя подруга? Она бывшая? А может, уже настоящая?!

- Понятно, - выдавливаю глухо.

- Отлично. Завтракайте и приступайте к обязанностям. И… - он делает паузу, - оденьтесь в свою одежду. Цирк с поролоном мы вчера окончательно завершили.

- Хорошо.

- И еще, сегодня у меня операция. А потом мы улетаем в снежные горы. Готовьтесь.

Он встает и уходит, не оглядываясь.

А я остаюсь сидеть за столом, посреди роскошной столовой, с куском холодного тоста в руке и с чувством, что я только что проиграла битву, даже не успев понять, кто мой настоящий враг.

Он? Она?

Или моя собственная глупая, непозволительная симпатия к человеку, который видит во мне лишь сотрудника?
_____________

"Папа всё решит" Аделина Дэвис

— Вы же спасатель? — Смотрит на меня доверчиво.
— Допустим.
— Спасите меня, пожалуйста! Женитесь на мне...
— Чего?! — Обтекаю от такого предложения. Я как бы там уже был. И ничем хорошим это не закончилось. В нашем с ней браке может быть только один плюс - интим.
— Фиктивно, — договаривает она, обрывая на корню все мои горячие фантазии относительно нашего совместного времяпровождения.
— Зачем мне это? — Спрашиваю недовольно.
— Я помогу вам наладить отношения с дочерью.
С козырей пошла.
— Согласен.
Что может произойти в канун Нового года, когда мне уже тридцать шесть и ни в какие сказки я давно не верю? Правильно! Чудо! В виде миловидной девушки, внезапно свалившейся мне на голову и предложившей фиктивный брак. Вот только последнее условие меня категорически не устраивает. Придется доходчиво ей это объяснить. А еще лучше - показать!

Глава 14

Вечером после адского дня, за который мы успели с Машей вдоволь наиграться и почитать сказки, я сижу с Машей на кухне и пытаюсь втолковать ей, что горный эльф вряд ли захочет жить в её чемодане, даже если очень попросить. Она же собирается засунуть в чемодан всех своих плюшевых гномов и эльфов, чтобы в горах найти им друзей.

Вдруг слышу быстрые шаги, это Родион вернулся из клиники.

Оборачиваюсь.

Он появляется в дверном проеме, и что-то в нем не так. Вернее, всё так, он все такой же идеальный в своем темном пиджаке, но в глазах...

В глазах царит редкая, почти неприличная для него мягкость.

- Операция прошла безупречно, - говорит он, и я понимаю: вот он, его способ ликовать. Не кричать – ура, а просто чуть расслабить плечи и позволить уголкам губ дрогнуть на миллиметр.

Маша тут же бросается к нему и повисает у него на шее:

- Папа, а мы завтра летим? Правда? Точно?

- Правда, - он подкидывает её вверх, и она визжит от восторга. – А сейчас, пока еще магазины не закрылись, мы поедем покупать вам обеим костюмы. Будете в горах самые яркие, чтобы я вас не потерял!

- О, супер! – визжит Маша, у которой сегодня день шопинга.

- Обеим? – переспрашиваю хмуро. Вытягиваю ноги в голубых лосинах, поправляй белую футболку.

Он скользит взглядом по мне мимолётно, чуть прочищает горло:

- Именно. Мы будем кататься на лыжах, и я почти уверен, что подходящего горнолыжного костюма у вас нет.

- Нет, - соглашаюсь. – Да я и на лыжах-то не стояла лет двадцать…

- Наверстаете, - заявляет нагло. – Идем!

- И денег на костюм у меня тоже нет, - добавляю мему в спину.

- Куплю вам его в счет зарплаты. Ничего страшного.

Воздух на мгновение вышибает из легких.

Ну с одной стороны, он прав. Не дарить же мне новый костюмчик!

А с другой! Он явно поедет в самый дорогой магазин, а значит на него уйдет львиная доля моего будущего дохода.

Печальненько. Но спорить не решаюсь.

Через полчаса мы уже в огромном торговом центре, в спортивном магазине, где пахнет деньгами и будущими победами. Маша, как шмель, носится между стеллажами и в итоге замирает перед ярко-желтым комбинезоном, расшитым смешными снежинками.

- Этот! Я буду как маленькое солнце!

Родион только кивает продавщице, даже не глядя на ценник. Потом поворачивается ко мне.

- А вы?

Я пожимаю плечами. После недели в мешковатых одеждах я вообще забыла, что у меня есть вкус. Но даже дело не во вкусе, а в ценнике.

Пробегаюсь глазами не сколько по фасонам и моделям, сколько по биркам. Ищу красный ценник, или хотя бы желтый. Но таких, как назло, нет!

- Не знаю. Синий, наверное. Или черный. Чтобы не пачкался.

Он фыркает коротко, почти неслышно, проходит вдоль стеллажа и снимает с вешалки комбинезон. Не синий. Не черный. А розовый. Такой розовый, который в каталогах называют «фуксия» и носят только люди с безупречным чувством юмора или полным отсутствием страха.

- Этот! – заявляет он властно и протягивает его мне. В голосе вызов.

Глава 15

Когда выхожу из тесной примерочной, Маша кричит и хлопает в ладоши:

- Вау, няня, ты супер! Ты как клубничное мороженое!

Бросаю взгляд на Астахова, он смотрит, поджав губы. По его взгляду абсолютно ничего не понятно.

Иду к большому зеркалу и замираю.

Ткань облегает каждую линию: тонкую талию, которую так долго скрывала, изгиб бедер. Розовый цвет оживляет лицо, делает глаза ярче. Я не узнаю себя. Вернее, узнаю ту себя, которую давно похоронила под грузом проблем и разочарований.

И тут в зеркале за моей спиной появляется Родион.

Он важно стоит сзади, скрестив руки на груди. Его взгляд скользит по моему отражению очень медленно, оценивающе, без иронии. Он смотрит так, как будто видит меня впервые.

Внутренне замираю, закусывая губу. Мне приятен его взгляд. На удивление очень!

У меня даже волна дрожи проходит по телу.

- Что скажете? – говорю хрипло.

Он кивает, сглатывая. Его кадык дергается.

- Идет, - произносит он и тоже кашляет. Его голос звучит ниже обычного. – Берите.

- Не очень ярко? – бормочу, вдруг смутившись.

- Как раз в меру, - он поворачивается к консультанту.

Тот сразу поддакивает:

- У вас и у вашей жены отменный вкус! Очень красиво! Очень! И цвет идеально подходит!

Я округляю глаза, ощущая, как на щеках разливается малиновое пятно, вполне соревнующееся с цветом комбинезона. Жены?! Мы же даже не стоим рядом!

Астахов всё слышит, но, к моему изумлению, не поправляет его. Он лишь слегка напрягает челюсть, а потом добавляет ровным, деловым тоном:

- И шапку подходящую. И перчатки. Всё, что нужно, несите. Чтобы был полный комплект.

Вздыхаю взволнованно.

Давно не ощущала себя такой…беззаботно счастливой.

Консультант исчезает, а Маша тем временем обнимает меня за талию и крутится перед зеркалом в своём солнечно-жёлтом комбинезоне, похожая на маленькое, яркое соцветие.

И мы сейчас обе такие довольные и счастливые.

- Мы как конфетки! – объявляет она, и её счастье такое заразительное, что я смеюсь.

Ах, как мало женщине для счастья нужно!

Всего-то: обновка, в которой ты чувствуешь себя красивой, собственное смеющееся отражение в зеркале и… и мужчина рядом, который всё это видит. И который молча, без лишних слов, просто оплачивает твоё маленькое возрождение.

Консультант возвращается с парой шапок. Одну с помпоном он протягивает Маше. Вторую, простую, облегающую, того же оттенка фуксии мне.

- Примерьте, пожалуйста, для полного образа, - улыбается он.

Я натягиваю шапку. Она плотно облегает голову, пряча волосы, обрамляя лицо. В зеркале теперь смотрит на меня незнакомка: румяная, с блестящими глазами, в розовом коконе, из которого выглядывает только лицо. Я похожа на эльфа. Или на дерзкую снежинку.

И я снова чувствую на себе его взгляд.

Теперь уже не украдкой.

Родион смотрит прямо, его голубые глаза стали темнее. Он молча оценивает картину. Как сам же сказал, полный комплект.

- Подходит, - наконец говорит он, и в его голосе снова появляется эта странная хрипотца. – Берём.

И в тот момент, когда он произносит эти слова, Маша с криком:

- А я так?!

Натягивает свою жёлтую шапку с огромным помпоном, который падает ей на лоб. Мы все трое смотрим в одно зеркало: яркая, солнечная девочка, розовая, смущённая, но сияющая женщина, и высокий, тёмный, невозмутимый мужчина позади. Абсурдная, пёстрая, но на удивление гармоничная картинка.

Мы с Машей смеемся, Астахов же в своей манере лишь тянет вверх уголки губ.

Идем на кассу, и пока Родион рассчитывается, я ловлю его взгляд на себе еще раз. Он быстро отводит глаза, но я уже успела заметить мимолетное восхищение. Нежное, почти невольное. Как будто он сам удивлен.

____

"Отец-одиночка. Ёлка для Бэмби" от Лика Ланц

«Дарагой дедушка Мароз! У нас с папой есть камин, ёлка, игрушки. Пришли нам, пажаласта маму! Очень-очень нада! А то какая симья без мамы? Ты жы панимаеш? А если не пришлёш, я сама её найду. Тагда сделай так, чтобы папа в неё влюбился и никуда не отпустил!»
Под Новый год я рассталась с парнем. Осталась без работы, жилья, денег. Но разве это повод отчаиваться? Работа нашлась, ночую в офисе, деньги появятся. Вот только мой босс меня застукал, и я получила предложение побыть Снегурочкой для его дочери. Кто ж знал, чем всё это обернётся?..

ЧИТАТЬ: https://litnet.com/shrt/WYs4

Глава 16

В машине по дороге домой Маша засыпает, прильнув ко мне.

Её тёплое, доверчивое дыхание шевелит волосы у моего виска.

В салоне темно, только фары проезжающих машин выхватывают из мрака профиль Родиона. Он ведёт машину молча, и это молчание уже начало казаться мне уютным, пока он не нарушает его.

- Алиса, хочу вас предупредить, что так сложились обстоятельства, что…

Хмурюсь, ловя его взгляд в зеркале заднего вида.

Он смотрит на дорогу, но чувствует моё внимание и бросает короткий взгляд на отражение.

- Кстати, - резко меняет он тему, будто передумал говорить то, что планировал. – Этот костюм и шапка вам в подарок. Будем считать, премия за моральный ущерб.

- Не поняла? – в самом деле не понимаю. Какой ущерб?

Он делает паузу, и его пальцы чуть сильнее сжимают руль.

- Завтра Карина летит с нами. Она перенесла операцию, сама купила билет, сама оплатила гостиницу. Я не могу ей запрещать, она взрослая свободная женщина!

Он произносит это так, словно оправдывается.

Выгибаю бровь удивленно. И всё. Весь тёплый миг, всё спокойствие этого вечера рассыпается у меня в груди осколками. В горле встаёт горький ком.

- Понятно. – Выдыхаю.

Он бросает на меня быстрый взгляд.

- Это ничего не значит, - говорит он неожиданно резко, чеканя каждое слово. — Просто имейте в виду. И если Маша спросит, так и скажите ей. По-женски же сможете ей объяснить.

По-женски, думаю, хмыкнув.

То есть соврать, приукрасить, сделать вид, что всё в порядке?

Впрочем, да, этому меня жизнь научила хорошо.

Он больше не произносит ни слова до самого дома. Но когда мы останавливаемся, и он, как всегда, аккуратно высвобождает спящую Машу из моих объятий, его тёплые пальцы на секунду задевают мои. Случайно. Мимоходом. От этого мимолётного касания по коже бежит ток.

Вскидываем головы одновременно.

Смотрим друг другу в глаза.

- Доброй ночи, Алиса, - говорит он тихо, уже держа дочь на руках. – Утром увидимся. И боюсь, что завтра вам понадобятся силы. Моральные. Волевые.

Он уходит в дом, а я остаюсь стоять на прохладном ночном воздухе, сжимая пакет, в котором лежит розовый комбинезон, яркий, нелепый и безумно красивый.

Что ж, Карина, эта силиконовая гадина попробует испить мою кровь и вновь охомутать Астахова и нацепить на него свой ярлык собственности.

Как он вообще мог на нее когда-то клюнуть?!

Может, это было до ее операций, когда она еще была обычной женщиной? Простой, милой, настоящей?

Хм, надо бы разузнать…

***

На следующее утро мы выезжаем в аэропорт.

Глава 17

Объявляют нашу посадку.

В голове у меня начинает монотонно стучать: она летит, она летит, она летит. Значит, весь отдых обречён. Она будет везде: за завтраком, на склоне, в баре. Сладкая, ядовитая, ослепляющая своей искусственной безупречностью.

В самолёте меня ждёт новый сюрприз.

Родион, проверяя посадочные билеты, кивает мне на место у окна.

- Вы с Машей тут. Я рядом, у прохода.

На мгновение я почти расслабляюсь, но тут, словно чёрт из табакерки, выскакивает Карина, сверкая улыбкой, от которой слепит.

- Ой! – восклицает она, разглядывая свой билет. – У меня место вот тут, прямо за тобой, Родик! Судьба!

И она устраивается в кресле прямо позади него. Я усаживаю Машу у окна, пристёгиваю её, потом себя. Родион садится рядом, и его близость всё равно давит на меня, как атмосферное давление перед грозой.

И вот самолёт взлетает.

Маша сначала визжит от восторга, глядя в иллюминатор на уменьшающиеся дома, но вскоре её глаза начинают предательски слипаться. После суматошного утра она засыпает, свернувшись калачиком у моего бока, положив голову мне на колени.

Я стараюсь не шевелиться, дышу тихо, смотрю в иллюминатор на проплывающие мимо облачные поля. Напряжение последних дней накатывает тяжёлой, свинцовой волной. Веки становятся неподъёмными. Я борюсь со сном, кивая головой, но усталость сильнее. Образы смешиваются: яхта, жар хамама, его руки, поправляющие сползший поролон, его взгляд в магазине…

Последнее, что я слышу сквозь нарастающий гул в ушах, это тихий голос стюардессы, разносящей напитки, и низкий, спокойный голос Родиона:

- Ей ничего не надо, она спать хочет.

А потом я проваливаюсь в тёмную, тёплую яму.

Просыпаюсь от странного ощущения.

Моя щека лежит на чём-то твёрдом и тёплом, а в нос бьёт дорогой запах.

Его запах!

Я медленно, неохотно открываю глаза.

Мир плывёт, и я вижу тёмно-серую ткань, мелкие складки, и с ужасом понимаю, что моя голова лежит у него на плече. Я прижалась к нему всем боком, а моя рука, предательница, бессознательно ухватилась за его ладонь, сжимая его пальцы в замок.

Ужас, острый и леденящий, пронзает меня, смывая остатки сна.

Я резко дёргаюсь, пытаясь отпрянуть, но ремень безопасности туго держит меня на месте. От этого неловкого движения я только сильнее вжимаюсь в него.

- Тихо, - раздаётся у меня прямо над головой его голос. Низкий, спокойный. – Не дёргайтесь так, а то разбудите Машу.

Я замираю.

Моя щека, что касалась его плеча, пылает, будто обожжённая. Всё тело напряжено до предела. Я чувствую тепло его тела сквозь тонкую ткань, улавливаю ритм его ровного, спокойного дыхания. Мой собственный пульс бешено колотится в висках.

- Я… простите, - шепчу, не смея повернуть голову. – Я не хотела…

- Ничего, ты просто уснула, - констатирует он. В его тоне нет ни раздражения, ни насмешки. – Устала, видимо, никак не придёшь в себя от ночных вылазок в хамам.

А вот и она, привычная колкость.

И причем здесь хамам вообще? Так запомнилась я и моя фигура?

От стыда и злости у меня закипает кровь.

- Я не вылазку совершала, я заблудилась! – шиплю прямо в его плечо, чувствуя, как горит лицо.

- Конечно, - говорит он, и я почти физически ощущаю, как дрогнул уголок его рта. – В доме, где ты живёшь уже несколько дней. Очень логично.

Я готова возразить, отодвинуться, порвать этот дурацкий ремень! Но в этот самый момент сзади раздаётся сладкий, сиропный голос, от которого сводит зубы:

- Родик, милый, у тебя же рука затекла! Бедняжка. Дай, я помассирую.