Папа, купи нам маму!

Глава 1. Наше время

— Ты должен отдать детей в интернат, — слова друга режут по живому, но я не могу поступить, как он советует. — Или хотя бы Василису.

— Мы последний раз говорим с тобой на эту тему, — не смотрю на Лешку, но тот и по моей интонации понимает, что лучше не лезть в очередной раз в эту тему. — Еще раз скажешь это и получишь в морду.

— Да на хрен! Ты посмотри на себя? Похудел, оброс, а одет как? Нет, всё чистое, но обноски какие-то.

— Ты говоришь как моя мать, — огрызаюсь я, усаживаясь на перевернутый ящик в гараже станции технического обслуживания, куда мне с таким трудом удалось устроиться.

— И буду говорить, — сердится Леха. — Лучший компьютерный гений и вот здесь…

Он обводит руками большое помещение, где к потолку подвешены машины, пахнет маслом, промывкой.

— Здесь ненормированный график, ты знаешь, да и железа у меня сейчас нет.

— Ну мы бы с ребятами сложились, купили тебе комп, да что там еще?

— На такое железо у вас не хватит, — встаю с ящика и иду к блестящей иномарке, у которой что-то случилось с сигнализацией.

— А на обычном нельзя? — снова сует свой любопытный нос куда не следует Леха.

— Слушай, отвяжись от меня, — по-хорошему советую другу, и тот наконец-то замолкает.

Какое-то время работаем в тишине, ну как в тишине, в гараже свой особый шум. Кто-то движок гоняет, компрессор работает, за стеной автомойка, пылесос шумит, вода под давлением бьет об кузов.

— Артем! — зовет меня начальник станции. — Иди сюда, машину посмотри.

Чертыхаюсь и вылезаю из новенькой «Ауди», которую проверял по проводке, где-то отошло, пришлось аккуратно обшивку снимать.

— Леха свободен, Михалыч, — кричу начальнику, а Леха хмыкает.

Не, ну а что, ничего не делает, пусть принимает.

— Тебя хотят, Артем, — снова кричит начальник, и я все же окончательно выбираюсь из машины.

Иду к выходу из гаража, захожу в комнату для клиентов, где у нас стоит кофе-автомат и висит на стене телевизор.

Начальник наш Дмитрий Михайлович сидит напротив женщины, которая кутается в белоснежную норку до пят. Лица ее не вижу, она сидит ко мне спиной, но волосы медно-рыжего оттенка замечаю сразу. Только у одной знакомой мне женщины была такая толстая коса до талии. Воздух внезапно стынет в легких, и я со свистом втягиваю его сквозь зубы. Ожидал ли я ее когда-нибудь увидеть? Скорее да, чем нет. В одном городе живем, как тут не столкнешься, хоть Москва и большая, а, видимо, не судьба.

— Вот, Елизавета Николаевна по твою душу, Артем, — расшаркивается перед клиенткой Михалыч. — Ты обслужи по высшему, так сказать.

И он, чуть ли не кланяясь, линяет из комнаты, оставляя нас вдвоем с Лизой. Она медленно поворачивается и опускает высокий воротник своей шубки.

— Ну, здравствуй, Артем, — тихо произносит, смотрит внимательно в глаза, словно ожидает там увидеть всё, что я к ней чувствую.

— И вам добрый день, Елизавета Николаевна, — усмехаюсь я. — Нашли все-таки меня?

— А ты прятался? — смешно морщит нос Лиза. — Не знала, что тебя искать нужно.

— Не прятался, мне скрывать нечего.

— В отличие от тебя мне было что скрывать, — еле слышно произносит Лиза. — Сядь, я хочу с тобой поговорить о будущем.

— У нас не может быть никакого будущего, — ворчу я, однако сажусь напротив нее.

— Ошибаешься, у нас с тобой ооочень много общего, — прищуривается Лиза. — Я приняла решение и отвечу на твой вопрос: согласна.

— Извини, Елизавета Николаевна, уже передумал, — усмехаюсь я. — Дураком был, когда предложил тебе выйти за меня замуж.

— А вот я, наоборот, сейчас говорю серьезно, — произносит Лиза. — И вопрос о нашем с тобой браке лишь вопрос времени. Хотя времени как раз и не осталось. Мы поженимся завтра.

— Ну-ну, — улыбаюсь я, но тут же становлюсь серьезным. — Ни за что.

Глава 2. За год до этого

Чувствую, что лечу вперед, и, выставив руку, цепляюсь за какого-то мужчину. Точнее, вонзаю в него свои ярко-красные стилеты, прошивая тонкую ветровку и заодно кожу. Но мне не до этих ощущений, едва восстановив равновесие, разъярённой фурией поворачиваюсь к охране, что стоит у дверей офисного центра. Моя нога в итальянской бежевой туфельке на высокой шпильке намертво провалилась между узкими полосками решётки у входа в здание.

— Я ещё на той неделе просила заменить эту… Этот травмирующий элемент! — гаркаю во всё горло, отчего охрана вытягивается по стойке смирно, вперив взгляд в небо. — Что смотрим?! Помочь никто не хочет?

Охрана встряхивается и, наконец, направляется ко мне, но я чувствую сильные руки, что подхватывают меня за локоть, не дают упасть.

— Что тут у вас? — Мужчина садится передо мной на корточки и трогает мою ногу, нежно держа за щиколотку.

Опираюсь одной рукой в его плечо, такое крепкое, я бы сказала, надёжное. Он ведёт пальцами по ноге в тонком телесном чулке и крутит мою ногу из стороны в сторону, пытаясь освободить каблук из ловушки.

— У вас руки чистые? — Ни с того ни с сего вырывается, изменяя.

В ответ мужчина оставляет мою ногу и поднимает взгляд. Его глаза синие, словно море, с жёлтыми бликами от солнца. Только сейчас замечаю, что мужчина довольно красив. Густые светло-каштановые волосы слегка вьются, загибаясь колечками у воротника куртки. Лицо загорелое, но не заграничным загаром, а будто где-то в деревне на сеновале, почти до черноты.

Одет в хорошие фирменные вещи, но словно старые. Такие, что носят уже давно, уделяя внимание только их чистоте, а не ветхости. Куртка потёрлась на рукавах и воротничке, руки грубоватые, цепляются за тонкий чулок заусенцами. Мужчина явно работает обычным рабочим, а не в офисе.

— Раз вас не устраивают мои руки, пусть ваши церберы вам помогают, — цедит сквозь зубы он и встаёт, убирая руки в карманы.

— Ну что вы, я не это имела в виду. У меня просто фетиш насчёт чистоты, — стараюсь улыбаться мило, но где я, а где мило! Это разные вещи, никак не вяжутся с образом рыжей стервы Елизаветы Игоревны Вожайской в моём лице.

— Сочувствую, лично я считаю: больше грязи — шире морда. — Я прямо чувствую, как на эти его слова вытягивается моё лицо. Он мне сейчас это сказал прямо в лицо?

— На что вы намекаете? — продолжаю держаться за его плечо.

Так и стоим, нас огибают люди, охрана топчется рядом. Я уже и забыла, что моя туфля застряла в этой чёртовой решётке. Вынула ногу из туфли и теперь стою, балансируя на одной ноге, а вторая кончиками пальцев касается злосчастной решётки.

— Елизавета Николаевна, вот, — протягивает мне туфлю один из охранников.

Кидаю взгляд на каблук и скриплю зубами. Мягкая бежевая кожа задралась, туфли теперь только выкидывать.

— Вы свободны, — добавляет мужчина с улыбкой.

— Что, простите? — не понимаю, о чем он. — Это вопрос или факт? — тут же закипаю я.

— Это реальность, вас освободили из решетки, — ухмыляется он, а я с трудом понимаю, что он о туфле, а не о моем положении как женщины. Вот же…

— Что вы здесь делаете? — и почему меня волнует этот вопрос?

— А вам не все равно? — пожимает тот плечами. — Помочь?

Бросает взгляд вниз, и я киваю. Он снова опускается на корточки, выхватив туфлю из моих рук, и ловко натягивает ее мне на ногу, словно всю жизнь только и делал, что примерял Золушкам туфли.

Перешагиваю чуть в сторону, чтобы снова не угодить в ловушку, отпуская наконец плечо мужчины.

— Спасибо, — запоздалая благодарность лучше, чем ничего, да, Лиза? Да ты у нас сама воспитанность.

— Обращайтесь, — кидает мужчина, собираясь уйти.

— Подождите, что вы здесь делали? — киваю на вход в здание.

— Хотел устроиться на работу, но это не мой профиль, — мужчина стоит, перекатываясь с пятки на носок. На нем довольно древние кроссовки, правда, чистые и известного бренда. Руки в карманах. Складывается такое впечатление, что когда-то он неплохо зарабатывал, но сейчас явно нелучшее для него время.

— Можно узнать вашу фамилию?

— Это еще зачем? — сразу настораживается мужчина.

— Возможно, я смогу вам помочь…

— Не нужно, я же сказал, мне это не подходит! — обрывает он и разворачивается, чтобы уйти.

— Вы же не пробовали даже, — усмехаюсь я.

— Мне достаточно того, что я знаю.

Он уходит, а я провожаю его задумчивым взглядом. Надо же, какой гордый. Мне ничего не стоит поднять бумаги, узнать, кто сегодня был на собеседовании. Моя должность помощника главного директора клиники пластической хирургии дает мне большую власть, и ей я пользуюсь без застенчивости. В нашем серпентарии надо быть акулой или мигом подвинут. А я здесь без малого уже пять лет и заслужила репутацию неприкосновенной стервы и, возможно, любовницы главного. Но мало кто знает, что владелец клиники — мой единокровный брат по отцу. Мы решили не афишировать на работе наши отношения, на этом настоял отец.

Впрочем, моя история еще будет, а пока я решаю узнать все про этого мужчину. Зачем мне это нужно, я не знаю, но что-то торкнуло внутри. Уж больно гордо он себя ведет, а жизнь явно обошлась с ним не совсем мягко. Откуда у меня мысли о благотворительности, я не знаю. Привыкла всего добиваться сама, выгрызать сама себе теплое местечко, возможно, пришло время помогать другим?

Вот меня понесло, даже сама собой загордилась. Решила сделать доброе дело, и на душе стало легче, а самооценка взлетела по шкале вверх. Но почему бы и нет? Я же многое могу, я всемогущая Елизавета, вот я кто.

Глава 3

— Папа! — мелкие торопятся ко мне, а я сажусь на корточки и раскрываю объятия.

Егор падает ко мне в руки с веселым смехом, а Василиска тянется из коляски. Подхватываю сына на руки, наклоняюсь к дочери. Сегодня пришлось вызвать на пару часов тещу, не с кем было оставить детей.

— Что тебя так задержало? — ворчит теща, сдергивая с вешалки в шкафу свой малиновый плащ. — Я же сказала, что смогу только два часа, а прошло почти три.

— Извините, Марина Николаевна, я не специально, — оправдываюсь перед ней, так как по-другому нельзя.

Няни у моих детей нет, поэтому мать покойной жены, да и моя мама — это всё, что у нас есть. Еще и соседка помогает, пожилая женщина. Я ей подкидываю немного денег каждый месяц. Короче, вокруг меня одни старушки и

никакого просвета.

— Возьмут на работу-то? — встает в дверях теща. — Или опять мимо?

— Может и возьмут, я вам сообщу, — пытаюсь как-то прервать неприятный разговор, чтобы не при детях.

— Эх, Артем, послушай нас с отцом. Я тебе давно говорила, что Егора мы возьмём себе, а с Василисой, извини, не справимся. Ее в специальный интернат нужно. Не найдешь ты нормальную работу с двумя детьми!

— Я сам решу, что мне делать, — как обычно грубо отвечаю ей. — Никакого интерната для Васьки!

— Ну Егора заберем…

— Мои дети будут расти вместе, и точка!

— Упертый, как баран! — взрывается теща. — И что только в тебе моя дочь нашла!

Марина Николаевна уходит, громко хлопнув дверью, а я опускаю Егора на пол.

— Пап… — гладит ладошкой мою щеку дочка. — Она не злая, бабушка Марина…

— Знаю, но иногда слишком нервная, — подхватываю коляску дочери, и направляемся все на кухню.

Теща сварила целую кастрюлю борща, нажарила картошки. Холодильник забит продуктами, за что ей просто огромное спасибо. Марина Николаевна так-то нормальная, но иногда ее заносит не в ту сторону. Я вообще бешусь, когда мне говорят, что я должен отправить дочь в специальный интернат. Никогда ее туда не отдам, пока жив.

— Вы ели? — спрашиваю детей, и те кивают, увлеченно рассматривая раскраску, что им принесла теща.

Пока обедаю, наблюдаю за детьми. Егор ходит в садик, а Васька сидит дома. Егор уже знает все буквы и умеет считать до ста, учит этому сестру. Смотрю на них и понимаю, что Василису тоже нужно учить, да и опека уже пару раз интересовалась, почему у меня дочь-инвалид не посещает общеобразовательное учреждение. А куда я ее отдам? Поблизости ничего специализированного нет, возить ее куда-то в Москву не имею возможности, а все остальное слишком далеко от нашего маленького домика. Получается, что с Василисой придется расстаться, а я пока не готов.

— Баба Марина сказала, что Ваське нужно учиться, — поворачивается ко мне Егор, держа во рту карандаш. — Пап, а ты отдашь ее в садик, как меня?

— Ей другой нужен, где коляска проедет, — уклончиво отвечаю я. Делаю вид, что увлечен едой.

— Я у себя измерял двери, Васька проедет, — тут же сообщает сын, а я чуть не давлюсь борщом. Как давно он ходит с этой мыслью?

— Скоро у нас плановый осмотр, там и решим, что делать, — ворчу я, а Егор наконец отстает от меня со своими вопросами, на которые я не хочу отвечать.

Дальше вечер проходит стандартно. Топлю баню, купаю сначала Ваську, пока там не сильно жарко, потом идем мы с Егором. Сын, как и я, любит попариться, да еще и с веником обязательно. Румяные и исходящие паром возвращаемся в дом, чтобы расползтись по кроватям и мгновенно уснуть.

А вот на следующий день нас всех ждет сюрприз. Прямо с утра в дом стучат две женщины и мужчина. Опека, мать ее, пожаловала. Пускаю, улыбаюсь как идиот, пока они ходят по комнатам, смотрят. Затем собираемся на кухне, предварительно отправляю детей играть в зал.

— Ну что, Артем Станиславович, мы вас в прошлый раз предупреждали, но вы нас не послушали, — начинает самая вредная тетка из этих. Постоянно придирается к моим детям и ко мне. — Работы у вас так и нет, живете вы на одну пенсию. Дети ходят в каких-то обносках, девочка до сих пор не посещает садик. А ей через два года в школу идти. Ну пусть не идти, но ребенок должен учиться. Вы лишаете ее социума, нормальной жизни…

— Ничего я ее не лишаю, но в интернат отдавать не буду, — рычу на них, хотя надо бы промолчать.

— А вас спрашивать никто не будет, — поджимает красные губы в нитку злобная инспекторша. — Заберут, и всё. Вы когда на работу устроитесь?

— Я работаю, только неофициально.

— Вы же понимаете, что нам нужно подтверждение вашей работы. То, что вы не оформлены, ваши проблемы. Ищите работу, где будете устроены со всеми правилами. Это в ваших же интересах. Насколько я знаю, вы компьютерный гений, вот и ищите. Неужели такие не нужны нигде?

— Я не могу надолго оставить детей, а на официальной работе мне придется работать целый день, — нехотя признаюсь я.

— Вот вы сами ответили на свой вопрос, детьми вы заниматься не можете, — вступает в разговор еще одна женщина. — Мы вынуждены заявить о вашей проблеме куда следует. И девочка должна учиться, физически развиваться, а не сидеть целыми днями одна.

Глава 4

— Артем Станиславович, здравствуйте, — голос в трубке телефона такой приятный, словно колокольчики звенят. — Мое имя Елизавета Николаевна Вожайская, я из центра пластической хирургии.

— А-а, понял, не интересует, — хочу уже положить трубку, глядя на сковороду, где подгорает очередная порция драников. Будь она неладна, эта Вожайская или как ее там.

— А почему, можно узнать? — интересуется дамочка. — Что вас не устраивает, зарплата? Вы же зачем-то приходили на собеседование, подавали резюме.

— Не устраивает рабочий день, — неохотно признаюсь я, морщась, хватаю сковороду за горячую ручку, обернув ладонь своей же футболкой, и выкидываю содержимое в мусорное ведро. Вторая партия коту под хвост.

Секунду стою и думаю: лить еще партию или просто пожарить яйца? Но вспоминаю, что Василиска просила драники, да и яиц осталось всего две штуки. Наливаю на сковороду три небольших кружка из теста и вспоминаю про телефон у плеча.

— Хорошая зарплата… — что-то там продолжает говорить эта Вожайская.

— Можно еще раз, я пропустил, — честно признаюсь женщине, ожидая, что она сейчас бросит трубку. Вообще-то работа мне нужна, а не ей. — Вы извините, я тут просто завтрак готовлю.

— Завтрак? — почему-то удивляется она. — Хорошо, когда вам перезвонить?

— Давайте через час, сейчас вот никак, драники третий раз уже горят.

— Оу, драники, — к чему-то произносит Вожайская. — Перезвоню через час.

— Добро, — отвечаю я, но в трубке уже короткие гудки.

Откладываю телефон и наконец-то дожариваю свое произведение кулинарного искусства. Из готовки у меня хорошо получаются именно драники, жареная картошка, а вот манная каша никак не дается. То слишком густая, что ложка стоит, то жижа какая-то в комках. Хорошо, что ни Васька, ни Егор ее терпеть не могут. Хотя, может, поэтому и не могут, что есть ее невозможно.

Зову детей к столу, помогаю Ваське преодолеть порожек между кухней и комнатой. Все собираюсь его спилить, сравнять с полом, чтобы проехала коляска, да всё никак. Дочка недавно только начала в коляске ездить, до этого сил не хватало колеса крутить. Приходилось носить ее из комнаты в комнату. Можно было, конечно, сделать ей угол в гостиной, но мне хотелось, чтобы Васька всегда была с нами, в обычной жизни, так сказать.

— Кто звонил, пап? Бабушка? — интересуется Егор, ерзая на стуле и поглядывая на тарелку с драниками.

Сын вообще у меня как егоза, на месте не сидит. Василиса, понятно, в силу своей болезни не может, но зато Егорка за двоих.

— Нет, тетя одна, — сообщаю детям, накладывая им в тарелки румяные еще горячие кругляши и щедро поливая сметаной.

— Пап, а где мам продают? — задает вопрос Василиса, отчего я поперхнулся драником, да так, что слезы из глаз. — Пап?

Дочка пугается, пока я с красной мордой пытаюсь откашляться, а Егор лупит меня по спине кулачками.

— Всё, всё, — отмахиваюсь от сына, восстанавливаю дыхание. — С чего вы вообще эту ерунду придумали?

— Мы спросили бабу Марину, где берут детей, она нам сказала, что в магазине, — невинным голосом сообщает Васька.

— Вот, пап, мы тут скопили, — Егор возвращается из комнаты с коробкой из-под конфет. — Нам бабушки дарили на Новый год, на день рожденья. Тут хватит?

Сын открывает коробку, где лежат купюры по сто рублей, пятьсот, даже две тысячных. И какая-то мелочь.

— Ты посчитай, пап, тут много, — смотрит в глаза с надеждой Василиса, а я чувствую, как в горле болезненный ком собирается.

Глаза детей полны надежды и ожидания. Смотрят на меня почти не моргая. Я для них сейчас как всемогущий волшебник, что может просто пойти и купить маму в магазине. Свою мать они даже не знали. Лариса умерла до их появления на свет буквально за минуту. Просто остановилось сердце во время родов, и ведь никто не знал, что такое может быть.

При вскрытии никакого порока сердца ничего. Объяснений такому нет. Молодая женщина умерла, рожая близнецов, не выдержало сердце. Подумаешь. Ну и что, что единичный случай, так получилось. Об этом мне говорили врачи, когда я сидел в коридоре роддома, обхватив голову руками. В этот момент я не думал о детях, я думал только о своей жене, не понимая ничего в этом мире.

Это уже потом ко мне пришло осознание того, что произошло, когда я получил из роддома два кулька с пищащими младенцами. Причем девочка была с врожденным дефектом ног. Может быть, травма при родах, может, так сформировалось еще в зародыше, но Василиса не могла ходить. Недоразвитие бедренной кости. Исправить ножки могла только операция.

Я продал всё, что у меня было. Уволился с престижной работы из компании информационных технологий, продал свое компьютерное железо, пытаясь вылечить дочь. Но ничего не помогло. Наше спасение было в операции, которая стоила бешеных денег и для которой нужно было время, чтобы Васька подросла. Сейчас дочь была в том возрасте, когда операцию можно делать, но… Ни квоты, ни возможности сделать.

Так и работал неофициально по 4–5 часов в день, чтобы прокормить семью. Может, и нужно было отдать Василису в интернат, но я даже думать о таком не мог. Конечно, тогда я бы смог работать чуть ли не сутками, нанять няню. Но как представлял Ваську в чужом заведении, среди незнакомых ей людей… Никто не будет заботиться и любить там мою дочь. Только я могу. Однако нужно как-то решать этот вопрос. Вчерашний приход из опеки дал мне срок всего месяц, а официальной работы так и нет.

Но кто возьмет меня на неполный день? Я же не студент, что учится, а вполне здоровый мужик, который разбирается в компьютерных программах как бог. Да и зачем этой пластической клинике такой, как я?

Только сейчас вспомнил я про разговор с этой Елизаветой. Может, мне и стоит согласиться с тем, что она готова мне предложить? Других вариантов у меня все равно нет.