Папа на грани развода. Вернуть семью за 30 дней

Глава 1

— Баринов, откуда этот ребёнок? — жена с непониманием перевела взгляд с меня на ребёнка, а потом уставилась в листок, — Он твой?!
— Нет, мне его подбросили!
— Другим не подбросили, а тебе — да?!
— Да, но он не мой!
— Баринов, это развод!

В одно не прекрасное утро на порог моего дома подбросили младенца, жена узнала и обвинила меня в измене, собираясь развестись. Я люблю свою семью и у меня 30 дней для того, чтобы спасти её, вот только помощники так себе: три вредных лапочки-дочки и наглый котяра по кличке Бегемот.

Прошу подписаться на автора, добавить книгу в библиотеку, чтобы не потерять понравившееся, буду рада ваши звёздочкам! ХЭ гарантируется!

Публикация глав каждый день/ через день.

Утро начиналось как всегда — с хаоса, который Лилия почему-то называла «ритмом семьи».

Я стоял на кухне, прислонившись к столешнице из итальянского камня, и пил свой густой, чёрный, без сахара эспрессо, немного паршивый, как моё настроение в семь утра.

— Макс, ты не видел, куда Марго дела мой планшет? — Лилия пронеслась мимо, словно торнадо, в шёлковом халате.

— Нет, — я лишь приподнял бровь и досадливо цокнул, меня даже здесь не могу оставить в покое.

— Я же вчера оставила его на тумбе в гостиной. Алина, ты не брала? — лилия казалось не замечала моего отвратительного настроения.

Тринадцатилетняя статуя, уткнувшаяся в телефон, лишь пожала одним плечом, не отрывая взгляда от экрана.

Алина сегодня была вся в чёрном — даже лак на ногтях мрачного оттенка.

— Фаза, — как объяснила Лилия неделю назад.

Фаза чего — не уточнила.

— Мам, ну ты серьёзно? — пробурчала из-под стола Марго. Одиннадцать лет, а уже философ саркастического толка. Она возилась со шнурками своих огромных кроссовок, которые я категорически отказывался считать женской обувью. — Я его не трогала. Мне хватает своего.

— Танечка, солнышко, кушай быстрее, а то опоздаем на рисование.

Шестилетняя Таня методично разделяла творог на три кучки: большую, среднюю и маленькую.

Она смотрела на них с сосредоточенностью врача перед операцией.

— Мама, большая кучка грустит. Ей одиноко.

Я на секунду прикрыл глаза.

Ещё один день в цирке: вот он, шапито уехало, а клоуны остались.

Лилия остановилась напротив меня, положила ладони на столешницу.

Её ухоженные, с идеальным маникюром пальчики слегка постукивали — очень нехороший знак для меня, я пожалел, что не встал раньше и не свалил на работу.

— Максим, нам нужно обсудить лагерь для Алины на август. Есть два варианта: в Подмосковье или в Сочи. В Сочи программа интереснее, но дороже на сорок тысяч.

Я поставил чашку.

— Выбирай сама. Ты же этим занимаешься.

Не то чтобы я был против обсуждения, просто за последние пять лет я понял: Лилия в девяносто девяти с половиной процентах случаев уже приняла решение.

Ей нужно не моё мнение, а одобрение, или, на крайний случай, снятие ответственности, если выбор окажется провальным.

— Но разница в бюджете существенная, — она не сдавалась. В её глазах мелькнуло что-то знакомое — тень того выражения, которое было у неё, когда она только забеременела Алиной и боялась сказать мне об этом. — И в Подмосковье нет моря.

— Значит, Сочи. — Я провёл рукой по лицу. На заводе в десять совещание по срыву сроков на объекте в Лобне. Мозг уже там. — Одобряю.

Она сникла, плечи опустились, свет в глазах притушился, как будто она надеялась пободаться со мной, а я слишком быстро сдался.

Это надо обдумать, но не сейчас, сейчас сделка в Лобне горит.

— Хорошо, — тихо произнесла жена. — Я сегодня заплачу.

— Мама, Бегемот опять на мою сумку уселся! — крикнула Алина, наконец оторвавшись от экрана. — Он делает это специально!

Чёрный кот породы мейн-кун весом с небольшую собаку лежал на розовом рюкзаке, преисполненный стоического спокойствия.

Он посмотрел на меня, с его жёлтых глазах читалась кристально чистая мысль: «Я здесь хозяин, смирись, Баринов».

Марго, зашнуровав наконец свои башмаки, подскочила и схватила Танину ложку.

— Смотри, Тань, сейчас большая кучка съест маленькую! Ням!

— Марго, не издевайся над сестрой! — голос Лилии прозвучал на высокой ноте усталости. Она провела рукой по волосам. Идеальная причёска, ни одного волоска не выбивалось. Как она выглядит так обалденно посреди этого безумия, для меня загадка.

Моя тихая гавань — десять минут во дворе перед тем, как сесть в машину и погрузиться в другую стихию, не менее хаотичную, но хотя бы понятную.

Там были цифры, графики, металл и бетон.

Глава 2

— Что здесь происходит?!

Я вздрогнул так, что чуть не выронил записку.

Обернулся.

На крыльце, как три парки, судьбы моей вязальщицы, стояли мои дочери.

Все трое.

Алина с хмурым любопытством, Марго с хищным азартом в глазах, Таня — просто смотрела на корзину, широко раскрыв глаза от удивления.

Сердце гулко ударило в грудную клетку, пытаясь вырваться наружу.

Идеально!

Просто прекрасно!

До кучи к неудачной сделке в Лобне.

— Пап? — Алина сделала шаг вперёд, её чёрный лак на ногтях блеснул на солнце. — Это что? Чей ребёнок?

Вопрос висел в воздухе.

Я видел, как в её подростковом, уже таком циничном мозгу, крутятся шестерёнки, складывая два и два, да не в ту арифметику, чёрт возьми.

— Девочки, тихо, — выдавил я, поднимая руку в умиротворяющем жесте, который самому показался неестественным. — Не надо кричать.

— А почему не кричать-то? — встряла Марго, подскакивая ближе и заглядывая в корзину. — Вау! Настоящий! Он живой? Откуда он взялся?

— Не знаю, нашёл в корзине под деревом. Тихо, говорю! — моё шипение заставило Марго на секунду отступить, но не замолчать.

— Нашёл? На нашей дорожке? Как ключи что ли? — Алина скрестила руки на груди, то обвиняющий. — Папа, что за бред?

— Маме только не говорите, — выпалил я, чувствуя, как холодный пот выступает под рубашкой.

— Пока нет, — пожала плечами Алина, и в её взгляде мелькнуло что-то хищное. — А почему спрашиваешь? Это что, твой ребёнок, раз маме знать не положено?

Вот ведь, вырастил умниц на свою не седую голову.

Кажется, я вспотел ещё сильнее.

Марго ахнула, Таня перевела недоумённый взгляд с малыша на меня.

— Что?! — голос сорвался на октаву выше. — Алина, что за чушь ты несёшь?

— А что мне думать? — она закинула голову, и её красивое, надменное лицо приняло жёсткое выражение лица, ну прям как у меня при решении делового вопроса. — Неизвестный ребёнок на пороге, а папочка сразу паникует, чтобы мама не узнала. Классика жанра. Читала, видела.

— Поддерживаю, — кивнула Марго, с поразительной точностью копируя позу старшей сестры. — Подозрительно очень. Говори, пап, это твой внебрачный малыш? Тебе его подкинула обиженная любовница?

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног, не в метафорическом смысле, прямо вот физически закачался.

В глазах потемнело от ярости и беспомощности.

Они, эти две… они выстраивали логическую цепь, и звенья смыкались в чудовищную конструкцию, которую я даже представить не мог.

— Да вы с ума сошли обе! — прошипел я, стиснув зубы. — Я его впервые в жизни вижу! Сейчас же прекратите молоть чепуху!

— Тогда почему маме нельзя говорить? — Алина не отступала, её глаза сузились до подозрительных щёлочек. — Если ты не виноват, то в чём проблема? Мама разберётся. Она всегда разбирается. Или боишься, что она неправильно разберётся?

Она взяла паузу, давая мне прочувствовать весь ужас её версии.

В её «неправильно» было всё: скандал, слёзы, развод, раздел имущества, мой крах.

Семья была для меня всем!

— Мама очень впечатлительная, — начал я, стараясь быть спокойным. — Она может запаниковать. Устроить истерику. Вызвать полицию, опеку, чёрта лысого. Надо сперва понять, что вообще происходит! Кто его подбросил? Зачем?

Я искал поддержки, бросал взгляд на Таню.

Она молчала, её умные глаза перебегали с моих растерянных, вероятно, безумных глаз на спокойное личико Андрея.

Малыш, кстати, лежал тихо, уставившись в небо, как будто слушал захватывающий аудиоспектакль про крах семьи Бариновых.

— Мама не истерит, — холодно констатировала Алина. — Мама решает, в отличие от некоторых. Твои аргументы не сработали, я иду всё ей рассказывать.

Она развернулась, чтобы идти к дому.

В этот момент во мне что-то оборвалось, я по животному, прям со взъерошенными на всём теле волосами, испугался.

— Алина, стой! Умоляю! — слова вырвались сами, голос сломался. Я никогда их ни о чём не просил. Никогда. Я приказывал, предлагал, обеспечивал. Умолял — нет. — Пожалуйста. Просто дайте мне время. Я всё выясню, узнаю, чей он, кто его оставил. Если сразу начнётся шумиха… Это же ребёнок, его в детдом заберут, пока мы тут спорим!

Я видел, как моя старшая дочь замедлила шаг.

Детдом — сильный аргумент даже для её чёрствого подросткового сердца или для её чувства справедливости, которое у неё странным, невероятным образом сочеталось с высокомерием.

— Папа прав, — тихо, но очень чётко проговорила Таня.

Ну хоть младшая согласилась!

Все посмотрели на неё.

— Папа не врёт. Он боится, но не из-за себя. Боится за малыша и за нашу маму. Большая суета его испугает. — Она указала пальчиком на Андрея. — Он и так напуган чужим местом. Он чувствует, я читала про это.

Бариновы, Бегемот и киндер-сюрприз

МАКСИМ ЛЕОНИДОВИЧ БАРИНОВ

38 лет

Основатель и глава строительной компании, начинал простым разнорабочим.

Высокий, атлетически сложенный. Всегда безупречно одет. Взгляд прямой, оценивающий, мало эмоциональный.

Путает ответственность с контролем, обеспечение — с любовью. Боится потерять уважение (семьи, коллег), поэтому прячет уязвимость за броней прагматизма. В глубине души тоскует по простому человеческому теплу, но разучился его просить и принимать.

ЛИЛИЯ БАРИНОВА

36 лет

Идеальный менеджер домашнего очага и своей жизни, тренер по йоге и пилатес.

Ухоженная до последней детали. Стройная, подтянутая, одевается стильно, но комфортно. В её глазах — постоянная лёгкая усталость, которую маскирует улыбка.

Всё делает эффективно и одновременно (разговаривает, готовит, проверяет уроки).

Чувствует себя обслуживающим персоналом в собственном доме. Тоскует по партнёрству и простому участию. Считает, что муж уже не видит её, как женщину.

ДОЧКИ

АЛИНА БАРИНОВА

13 лет

Прирождённый дипломат и тактик. Уже усвоила, что мир — это переговоры, а чувства — слабость, которую используют против тебя.

Юная красавица, следит за трендами, немного высокомерна и язвительна, как любой подросток.

Жаждет одобрения отца, но презирает его эмоциональную глухоту. Копирует его прагматизм, но в душе остаётся ребёнком, который боится разрушения семьи.

МАРГО БАРИНОВА

11 лет

Не признаёт авторитетов и стереотипов, решает проблемы лобовой атакой.

Одевается в удобное, часто спортивное. Волосы вечно растрёпаны, на коленках царапины или синяки. Взгляд живой, озорной, прямой.

Ревнует отца к работе и сёстрам за внимание. Пытается заслужить его уважение, демонстрируя такие качества как упорство и смелость, но внутри нуждается в простом отцовском объятии. Путает силу с агрессией, упрямство — с принципами.

ТАНЕЧКА БАРИНОВА

6 лет

Мудрец в теле ребёнка.

Одевается практично (выбирает мама), но может добавить несочетаемый аксессуар, потому что он «грустный и ему нужен друг».

Живёт воображением, очень творческая и эмоциональная.

Ей тяжело в мире, где взрослые не слышат друг друга и самих себя.

БЕГЕМОТ

кот

Настоящий хозяин дома, молчаливый наблюдатель и верховный судья.

Огромный чёрный мейн-кун с янтарными глазами. Движется бесшумно и с королевским достоинством.

Слушается только Таню, потому что чувствует в ней родственную душу. К остальным относится снисходительно, позволяя себя кормить и гладить.

Киндер-сюрприз

?

Глава 3

Дорога до офиса слилась в одно сплошное пятно.

Всё, что я видел и слышал — это светофоры да гудки недовольных водителей, которых я подрезал, в попытках убежать, вот только от кого?!

Малыш, слава богу, заснул, укачанный движением.

Каждые пять минут я бросал взгляд в зеркало заднего вида, на эту проклятую корзину, как будто она могла взорваться.

На парковку у моего бизнес-центра я обычно заезжал с чувством хозяина, сейчас же чувствовал себя каким-то преступником.

Я припарковался в самом дальнем углу, достал корзину и, прикрывая её пиджаком, как какой-то вор, понёс к служебному входу.

Мне повезло, у лифта не было ни души и я быстренько добежал до моей приёмной, до своего островка спокойствия и порядка.

Ничего лишнего, лишь стекло, хром, запах свежесваренного кофе от Ирины, моей секретарши, женщины лет пятидесяти, пережившей со мной три офиса и два кризиса.

Её лицо, обычно представляющее собой образец профессиональной невозмутимости, дрогнуло, когда я вошёл с корзиной в руках.

Мудрый взгляд скользнул по ней, по моему помятому виду, по пиджаку на ручках.

— Максим Леонидович, — она кивнула, не задавая вопросов. Это было её суперсилой — не задавать вопросов. — Александр Петрович уже здесь. Ждёт в приёмной.

Чё-ё-ё-ёрт! Сашка. Совещание. Совсем вылетело из головы.

— Пусть заходит в кабинет, — буркнул я, прямиком направляясь к своим дверям.

Из угла приёмной поднялся Саша Самсонов.

Мой партнёр, а по совместительству — человек, который знал меня ещё тощим студентом, торгующим стройматериалами с «газели».

Увидев меня, он широко улыбнулся, но его острые, как у ястреба, глаза сразу же прилипли к корзине.

— Босс, привет! — он хлопнул меня по плечу, но взгляд не отводил. — Что, подарок мне привёз? Ценный груз?

— Заходи, — я бросил коротко, отпирая дверь в кабинет.

Кабинет был моей крепостью: панорамные окна с видом на город, массивный дубовый стол, диван для переговоров, место, где я контролировал всё.

Вот только сегодня я внёс в него элемент абсолютно неуправляемого хаоса.

Я поставил корзину аккурат на свой стол, рядом с макетом нового жилого комплекса.

Сюрреалистичная картина вышла.

Саша закрыл за собой дверь, прислонился к косяку и, скрестив руки, издал долгий, насмешливый свист.

— Ну-ка, ну-ка… Раскрывай карты, Макс, что за киндер-сюрприз? И почему он выглядит так, будто ты его из песочницы украл?

Я скинул пиджак, сжавшимися пальцами попытался размять переносицу.

— Его подбросили к нашему дому сегодня утром.

Саша перестал улыбаться.

Он оттолкнулся от косяка и подошёл ближе, заглянул в корзину.

Малыш спокойно посапывал.

— Подбросили? — переспросил он, не веря. — Тебе? Но зачем?

— В том-то и вопрос. Внутри записка. — Я вытащил из кармана смятый листок, протянул ему. — Вес, рост, прививки указали и, мол, это мой сын.

Саша пробежался глазами по строчкам, потом медленно поднял на меня взгляд, в котором заплясали знакомые, ехидные огоньки.

Уголки губ поползли вверх.

— Сын… — он протянул слово, словно пробуя их на вкус. — Ну, Макс… Признавайся, кого уделал? Кто мама-то? Модель? Балерина? А, знаю! Та рыжая архитекторша с южного проекта! Она тебя глазами пожирала!

— Саш, заткнись, — я процедил сквозь зубы, голова начинала раскалываться. — Это не смешно.

— Очень даже смешно! — он рассмеялся, полный неподдельного восторга от разворачивающегося спектакля. — Мужик, да ты глянь на себя! Ты — ходячий образец успешного успеха. Сам будто только из спортзала, жена-красавица, три дочки, явно можешь ещё наклепать парочку, кот… — я зыркнул на него уничтожающим взглядом, — ну, ладно, с котом я переборщил, он явно тебя ненавидит, но в целом — идеальная картинка! И на тебе — ребёночек! Так с кем нагулял-то? Не томи! Лилька, как я понял, не в курсе!

Я чувствовал, как по спине ползёт холодная ярость на всю эту идиотскую ситуацию.

— Я никого не «нагуливал», — сказал я глухо, почти рыча. — Я люблю свою жену и дорожу семьёй. У меня в голове не было и нет никого другого, понял?

Саша отмахнулся рукой, как будто отмахивался от надоедливой мухи.

— Ой, перестань, хорош заливать! Мы с тобой не в церкви. Дело-то житейское. Ну, залетела бабёнка, бывает. Как решать проблему-то собрался: деньгами? Лильке признаешься? Хотя… — он снова заглянул в корзину, — с признанием я бы повременил, твоя взорвёт тебе мозг.

— Ты не понимаешь! — я ударил кулаком по столу, отчего задребезжала чашка с карандашами. Малыш на столе вздрогнул и захныкал. Я замер, рука автоматически потянулась его успокоить, но я себя пересилил. — Мне кто-то зла желает. Кто-то хочет меня подставить. Развалить мою семью, репутацию, всё! Это чистой воды провокация!

Саша, наконец, отнёсся к моим словам серьёзно.

Глава 4

Я стоял, склонившись над корзинкой, словно сапёр над неразорвавшейся бомбой.

Только эта «бомба» тихо посапывала, а запах от неё был настолько конкретным и осязаемым, что, воздух рядом можно было рубить топором.

Мои мозги, привыкшие считать кубометры бетона и миллионы в сметах, напрочь отказывались обрабатывать текущую операцию, алгоритм отсутствовал, протокол не был прописан.

Паника начинала медленно, но верно замещать шок.

В конце концов, я мужик, моё дело бабки зарабатывать, обеспечив семью, а не вот это вот всё!

Но сейчас передо мной была проблема и её надо было решать.

Тихий стук в дверь, и прежде чем я успел выругаться или что-то сказать, в кабинет вошла Ирина, моя спасительница и ангел-хранитель в строгом костюме и с безупречным маникюром.

Её быстрый и всевидящий взгляд просканировал помещение: я, согнувшийся в немой мольбе над столом и корзина, стоящая посреди рабочего стола с документами.

Ноздри её носа едва заметно затрепетали учуяв запах, который уже начал въедаться в кожу кресла.

Она не задала вопросов.

Ирина была гением такта и выживания в условиях моего непростого характера.

Она слегка поджала губы, и её взгляд стал осторожно-сочувствующим.

— Максим Леонидович, — произнесла она тихо, — вам помочь?

Я почувствовал, как на мгновение готов рухнуть на колени от благодарности.

Я выпрямился, пытаясь придать лицу выражение человека, который просто столкнулся с небольшой технической неполадкой.

— Он… обделался, — сдавленно сказал я, как будто сообщая о поломке принтера. — Надо… э-э-э… сменить подгузник.

Ирина не моргнув глазом, лишь выразительно посмотрела на меня.

Этот взгляд говорил красноречивее любых слов, что, мол, я могу купить, принести, организовать, но осуществлять процедуру — это уже ваша зона ответственности, шеф».

Я понял и кивнул, смирившись.

В конце концов, на то я и мужик, чтобы решать проблему.

— Хорошо. Но… средств под рукой нет.

— Что необходимо приобрести? — она уже достала из кармана пиджака миниатюрный блокнот и ручку.

— Всё, — честно сказал я. — Всё, что нужно для него. Ему девять месяцев. — Я вдруг лихорадочно вспомнил детали записки. — Он любит грушевое пюре!

Ирина, не меняясь в лице, сделала пометку.

— Подгузники соответствующего размера, влажные салфетки, крем под подгузник, несколько баночек питания, включая грушевое пюре, молочная смесь, бутылочки, слюнявчики, пара пелёнок и комплект одежды на смену, — она перечислила ровным, дикторским голосом, как будто зачитывала стандартный прайс-лист. — Что-то ещё? Игрушка?

— Да, — выдохнул я. — Игрушка, только очень тихая.

— Поняла, вернусь в течение часа, — Ирина повернулась к выходу, но на пороге задержалась. — Максим Леонидович, может, проветрить?

— Да, — кивнул я, уже хватая пульт от кондиционера и включая его на максимум, вместе с функцией очистки воздуха.

Голос в голове чётко постановил: премия Ирине в этом месяце — тройная.

Когда дверь закрылась, я снова остался наедине с «объектом», но теперь у меня была миссия.

Я осторожно, как сапёр, начал исследовать корзину.

Может горе-мамаша чего оставила на смену, ведь не совсем дура наверное, или совсем раз доверила ребёнка мне.

Под красивым одеялом, в специальном кармашке, лежали два чистых подгузника, мягкие на ощупь.

Рядом — маленькая упаковка влажных салфеток.

— Ну что, Андрей, — пробормотал я, вытаскивая его из корзины вместе с одеялом. — Приступим.

Малыш проснулся, когда я начал его доставать, и смотрел на меня своими огромными серо-голубыми глазами без тени страха.

Положил я его на диван для переговоров, застеленный своим же пиджаком в отчаянной попытке сохранить обивку, разложил «инвентарь» рядом, как хирург инструменты.

Первый этап — расстегнуть комбинезон.

Пальцы, ловко затягивавшие гайки на первых своих стройках, вдруг стали деревянными.

Крошечные кнопки казались хитрыми головоломками.

Я пыхтел, бормоча что-то невнятное, а Андрюшка просто лежал и размахивал ручками.

Наконец, комбинезон был расстёгнут.

Аромат ударил в нос с новой силой.

Я сморщился, едва не закашлявшись.

Так, Баринов, соберись. Это просто техническая задача. Убрать отработанный материал, заменить на новый.

Снятие старого подгузника я сравнил с обезвреживанием мины.

Отклеил липучки с преувеличенной осторожностью, потом, задержав дыхание, открыл.

Картина, открывшаяся взору, на секунду заставила меня задуматься о бренности всего сущего.

Как такое количество вонючего вещества может поместиться в столь малом объёме ребёнка?

Глава 5

Мозг, только что с трудом освоивший алгоритм смены подгузника, взвыл сиреной гражданской обороны.

— Лиля, подожди, я сам спущусь! — выпалил я, почти крича в трубку. — Не поднимайся! Я в переговорке был. Встречу тебя у лифта. Соскучился, страсть как!

Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет и присоединится к использованному подгузнику в мусорной корзине.

Я бросил взгляд на Андрея, который мирно сопел и на Ирину, которая с невозмутимым видом раскладывала баночки с пюре по полочкам мини-бара.

— Ирина, — голос сорвался на хриплый шёпот. — Выручай. Ситуация критическая.

Она медленно повернулась, одна бровь едва заметно поползла вверх.

— Жена, — объяснил я, и этого одного слова было достаточно.

В её глазах мелькнуло понимание, смешанное с плохо скрываемой жаждой драмы.

— Он может проснуться, заплакать… — начала она.

— Я всё оплачу, премию, отпуск, что угодно! — я говорил, уже выхватывая пиджак и на ходу пытаясь сгладить заломы. — Просто посидите с ним тут, полчаса, час, максимум! Если заплачет — грушевое пюре! Тгрушки! Всё есть!

Я, не дожидаясь ответа, уже мчался к двери.

Ирина, вздохнув, но без протеста, заняла моё место у дивана, взяв в руки игрушку.

Последнее, что я видел, выскакивая в коридор, — это её строгий профиль, склонённый над мирно спящим моим секретом.

Лифт ехал на первый этаж мучительно медленно.

Я ловил отражение в полированных стенках: взъерошенные волосы, дикий взгляд, пятно непонятного происхождения на рукаве рубашки.

Детская слюна, остатки пюре? Не хотел даже гадать.

Я пытался пригладить волосы, отряхнуть рукав, сделать глубокий вдох.

«Спокойно, Баринов, ты просто встретишь жену, отведёшь её куда-нибудь, в любое место, только подальше от кабинета.

Лифт брякнул, двери разъехались.

По мраморному холлу, возле высокой фикусовой пальмы, шла моя Лиля, в лёгком льняном платье, с большой стильной сумкой-ланчбоксом в руках.

Она улыбнулась, увидев меня, и эта открытая, радостная, ничего не подозревающая улыбка кольнула меня прямо в совесть.

— Макс! — она потянулась меня поцеловать в щёку, и я, застыв, едва успел подставить её.

— Привет, солнце, — голос прозвучал неестественно бодро. — Что за сюрприз?!

— Так-то я частенько тебе еду нашу, Макс, — немного с укоризной ответила Лилька, — но я подумала, что сама удивиться хочу, — посмотрела на меня чуть с хитринкой. — Ты сегодня такой странный с утра, будто что случилось на работе, решила поднять настроение. Возьмёшь?

Она протянула сумку.

Я взял её, ощутив приятную тяжесть домашней еды, которую она, как заведённая, готовила все эти годы, пока я был на работе.

— Спасибо, но я уже нам столик заказал, — солгал я, схватившись за первую же мысль. — Как раз хотел тебя позвать, в ресторан, на крыше. Пойдём?

Её глаза округлились от искреннего удивления.

Поход мужа в ресторан в обеденный перерыв был событием из разряда парад планет.

— Правда? А твоя работа? Ты же говорил, там всё горит в Лобне?

— Пусть горит, — махнул я рукой с показной бравадой, за которую мне тут же стало стыдно. — Мне важнее пообедать с самой красивой женщиной города. Пойдём?

Я взял её под локоть, мягко, но настойчиво направляя к лифтам, ведущим на верхние этажи.

Она шла, слегка ошеломлённая, изредка бросая на меня недоуменные взгляды.

В ресторане на удивление оказалось тихо и пустынно в это время.

Менеджер, знавший меня в лицо, без лишних слов провёл нас к лучшему столику у окна.

Весь город лежал у наших ног, как игрушечный.

Я заказал сразу всё самое лучшее: устрицы, которые она любила, тартар из тунца, белое вино, которое она однажды похвалила.

Короче, вёл себя как кавалер из любовного романа, по крайней мере, мне так казалось.

Я даже чуть расслабился, ну вот когда мы так с женой куда-то выбирались, надо бы почаще это делать, мне так нравится блеск в её глазах.

Лилия сначала улыбалась, пробовала вино, смотрела на город, но постепенно её улыбка становилась всё более натянутой, а взгляд — пристальным и аналитическим.

Она отодвинула тарелку с недоеденным тартаром, положила салфетку рядом, сложила руки на столе, и ей-богу не совру, как мне показалось, приняла позу следователя.

— Максим, — начала Лиля тихо, но так, что её голос перекрыл тихую фоновую музыку. — Хватит.

Я замолчал на полуслове, рассказывая какую-то нелепую историю про поставщика.

— В чём дело? — она посмотрела на меня прямо. В её глазах не было гнева, лишь сквозила усталость, мне кажется она чувствовала, что что-то не так. — В чём ты так накосячил, Баринов? Или уже скоро накосячишь? Говори.

Ледяная волна прокатилась по спине, и в то же время мне стало досадно, фигась себе, жена считает, что поход в ресторан это заглаживание моего косяка, но, мать твою, она права!

Глава 6

Лилия сидела неподвижно.

Её лицо, сначала побелевшее от шока, начало медленно заполняться румянцем, но не от радости.

— Что ты сказал? — наконец выдохнула она, и её голос дрогнул.

— Мальдивы. Едешь сегодня же. На целый месяц, — я повторил, как заведённый, пытаясь продавить эту бредовую идею напором, как обычно продавливал несговорчивых подрядчиков. — Тебе нужен отдых, больше, чем кому-либо.

Она не отводила от меня взгляда, казалось, она сканирует моё лицо, ищет следы помешательства или страшной болезни.

— Ты в своём уме, Максим? — она медленно потянулась ко мне, положила прохладную ладонь мне на лоб. — У тебя температура? Ты себя плохо чувствуешь?

Я отстранился, поймав её руку в свою, она была такой маленькой и хрупкой в моей ладони.

— Я в полном порядке и абсолютно серьёзен. Тебе нужен этот отдых, Лиля. Я всё продумал.

Она выдернула руку, откинулась на спинку стула.

В её глазах замелькали противоречивые чувства: дикое, почти детское недоумение, проблеск радости, о которой я так нелепо заикнулся, и нарастающая тревога.

— Продумал? — повторила Жена. — Макс, у нас трое детей! Тане в этом году в школу, у Алины лагерь ещё не начался, Марго… Боже, Марго одна тебя сведёт с ума за неделю! А кот! Кто будет за всем этим следить? Ты?

— Я справлюсь, — выдавил я, чувствуя, как эта фраза звучит нелепо даже для меня. — Я выкручусь, даже не думай.

Она устало и не понимающе покачала головой.

— Ты никогда ничего в доме «не продумывал». Ты даже не знаешь, в каком шкафу у Тани носки лежат. Какой отпуск? У тебя в Лобне проект горит! Ты с ума сошёл!

Она говорила правду, но я уже загнал себя в этот тупик, отступать было нельзя.

— Лилечка, — сказал твёрже, но старался не давить. — Собери вещи, бери всё, что хочешь. Просто насладись этим отпуском, позволь себе расслабиться.

Она смотрела на меня, и постепенно её взгляд менялся, от тревоги и непонимания к холодному, отстранённому наблюдению, как будто она видела перед собой не мужа, а странного, неадекватного клиента.

— Ты действительно этого хочешь? Чтобы я уехала на месяц, прямо сейчас? Без тебя и детей?

— Да, — я солгал, глядя ей прямо в глаза. — Это лучшее, что я могу для тебя сделать. А у меня проект в Лобне, Лиль. А тебе нужна передышка.

Она медленно поднялась, отодвинула стул.

Её движения были плавными, как всегда, но в них появилась какая-то механическая скованность.

— Хорошо, Макс, — сказала она тихо, без интонации. — Если ты так всё продумал, я поеду домой и соберу вещи.

Она не стала ждать, не попрощалась, просто развернулась и пошла к выходу, её льняные одежды колыхнулись.

Лиля не обернулась ни разу.

Я остался сидеть за столом, окружённый полупустыми тарелками и недопитым вином.

Чувство триумфа не приходило, остался только липкий, всепроникающий ужас от того, что я натворил: я только что отправил свою жену в несуществующую поездку.

Ложь росла, как снежный ком, и вот-вот должна была раздавить меня.

Резко вскочив, я швырнул на стол купюру, не считая, и почти побежал к лифтам.

Пока спускался, уже тыкал пальцем в телефон, лихорадочно листая контакты.

Та-а-а-к! Сергей, турагентство «Глобус»!

Он поднял трубку на третьем гудке.

— Максим, братан, сколько лет, здравствуй! Слушаю тебя!

— Серёг, приветствую, но звоню тебе по экстренному случаю, — я говорил, задыхаясь, вбегая в свой кабинет. Ирина подняла на меня глаза, рядом с ней на диване мирно играл с погремушкой подкидыш. — Нужна путёвка, люкс, Мальдивы на месяц на одного и прямо сегодня.

В трубке повисла долгая, красноречивая пауза.

— Макс, ты… это шутка? — осторожно спросил Сергей. — Сегодня? Даже не завтра? Виза, бронь, билеты… Это же не такси вызвать! Сейчас вообще сезон, всё забронировано на месяцы вперёд!

— Неважно! — почти вскричал я. — Решай! Любая цена, я всё заплачу и ещё сверху тебе полечиться после стресса. Другой остров. Не Мальдивы, так Сейшелы, Бали, чёрт возьми, Антарктида! Но чтобы сегодня вылет! И на месяц!

— Друг, ты совсем… — Сергей тяжело вздохнул. — Не обещаю ничего. Позвоню по базам, но шансов почти нет. Это же не бизнес-класс на Москву купить. Это целый тур!

— Пробуй! — оборвал я и бросил трубку.

Телефон выскользнул из потных пальцев и упал на ковёр.

Я опустился в кресло напротив дивана, закрыл лицо руками.

Что я натворил…

Ложь про поездку узнается к вечеру, когда выяснится, что билетов нет.

Лилия придёт в ярость, вопросы и подозрения обрушатся на меня с новой силой.

А в углу кабинета, как вещественное доказательство моего безумия, сидел живой, настоящий младенец и я понятия не имел что с этим делать.

Со стороны послышалось вежливое покашливание.

Глава 7

Идиот — это я ещё мягко про себя сказал.

Сидя в своём кожаном кресле, сжимая виски пальцами, я чувствовал себя не просто дураком, а загнанным зверем, который сам построил клетку и теперь метался в ней, ломая когти о воображаемые прутья.

Ирина ждала, сидя напротив, на диване, рядом с Андреем.

Она не торопила и не осуждала, что уже было хорошо, просто дала моему бреду выплеснуться и теперь ждала, когда муть осядет.

— Ирина, — начал я, голос всё ещё звучал хрипло. — Вы думаете это месть?! Женская месть?!

Она чуть склонила голову набок, словно рассматривая интересный, но сложный чертёж.

— Вы сами навели меня на эту мысль, Максим Леонидович. Слишком личное и уж слишком театрально, на показ. Подкинуть ребёнка с запиской «Ваш сын» — это не способ навредить бизнесу. Это способ разбить жизнь, сердце, семью.

Я резко встал и нервно начал мерить шагами кабинет.

— Но это бред! Я могу сдать ребёнка в полицию, вызвать службу опеки… — начал было я и наши взгляды с секретарём встретились.

— Но вы этого не сделали, Максим Леонидович, — мягко улыбнулась та.

Я взглянул на Андрея и меня передёрнуло от ужаса как только я представил такого беззащитного малыша в чужих казённых стенах.

— Я же говорю вам — я не изменял! Не было никого! Ни в мыслях, ни в реальности! — я обернулся к ней, разводя руками. — Я могу поклясться чем угодно!

— Я верю вам, — сказала Ирина так, что мне стало совсем неловок. Потому что если ей, стороннему наблюдателю, верилось с трудом, как и моему другу, то что уж говорить о Лилии. — Но факты — упрямая вещь, ребёнок есть, кто-то его подбросил, с чётким посланием, будто от брошенной любовницы. Ищите, кому выгодна именно эта позиция.

Я развёл руками, если бы я знал, то не точил бы лясы со своей секретаршей.

— Единственный выход — сказать Лилии всю правду прямо сейчас, — произнесла она следующим предложением.

Меня вновь передёрнуло.

Я замер у панорамного окна, глядя, как где-то там, вдали, копошится город, живёт своей нормальной, предсказуемой жизнью.

— Нельзя, — выдохнул я.

— Почему? Страшно? — в её голосе не было насмешки, Ира искренне пыталась помочь мне, как всегда делала в периоды кризисов.

— Страшно, — признался я. — Но не только. В последнее время у нас что-то не то. Мы как два корабля в одном порту. Стоим рядом, но не касаемся. Борт к борту. Она — в своей вселенной йоги, пилатеса и бесконечного быта. Я — в своей вселенной бетона, дедлайнов и стресса. Мы устали. Друг от друга. От этой рутины. Чувства… — я замялся, подбирая слова, — они не умерли, они уснули, а страсть на нуле.

Я обернулся и увидел, что Ирина смотрит на меня с пониманием, даже с усталой мудростью женщины, которая наверняка и сама проходила через такое.

— И вы боитесь, что этот ребёнок станет последней каплей, — не спросила, а утвердила она. — Что она не захочет разбираться в истине, просто устанет бороться и уйдёт.

— Именно, — прошептал я, почувствовав горечь. — Семья для меня всё, Лиля, дети, даже этот кот тоже. А эта история — динамит, взорвёт нафиг всё к чертям собачим! Я не могу подложить Лиле такую свинью, пока не пойму, откуда ноги торчат.

Ирина молча кивнула.

— Тогда ищем того, кто подложил динамит, — сказала она. — Кто мог желать вам такого зла? Не просто навредить, а именно уничтожить вашу личную жизнь? Конкуренты? Недоброжелатели? Может, кто-то хочет подобраться к бизнесу через ваш крах в семье? Или отомстить за что-то личное, что вы даже не считаете значимым?

Я снова начал ходить.

Мозг, наконец-то переключившийся с паники на анализ, заработал.

— Отомстить… — бормотал я. — Из бизнеса… Партнёры все мужики. С ними всё ясно — или дружим, или воюем открыто. Клиенты… недовольные были, но не до такой же степени…

Я застыл и одарил Иру озарённым взглядом.

— Есть… женщины, — глухо произнёс я. — В бизнесе. Три, если считать. Но это же абсурд!

— Расскажите, — Ирина взяла с моего стола блокнот и ручку, готовая делать заметки.

— Первая — Алла Сергеевна, архитектор. Мы выиграли тендер на комплекс у реки, который она хотела всеми правдами и неправдами. Она была в ярости, говорила, что я подкупил комиссию. Угрожала судом, но дело замяли. Она жёсткая. Но… чтобы ребёнка подкинуть? Это же не её методы. Она скорее в суд заявится или в СМИ гадость пустит.

— Записываю, — сказала Ирина. — Вторая?

— Вторая… Ольга, жена моего бывшего партнёра, Степана. Мы разошлись не очень красиво. Он хотел вывести деньги из общего дела в свой карман, я его выставил. Ольга всегда на него молилась. Говорила, что я его «подсидел» и «разорил». Она могла затаить злобу. Но она… из тех, кто в церковь ходит, пост соблюдает. Подкинуть младенца — для неё грех страшный.

— Религиозность не всегда отменяет месть, — сухо заметила Ирина. — Иногда даже наоборот. Третья?

Я замялся. Третья была сложнее.

— Елена. Мы пересекались примерно год назад. Она была менеджером по продажам в фирме, где мы закупали металлопрокат. Флиртовала откровенно. Я не ответил, хоть и вешалась откровенно, ну однолюб я, Ир. И как-то не по-деловому она это восприняла, оскорбилась, потом распускала слухи о нас зачем-то. Я тогда с ней прямо поговорил, она и отстала. Мелочь, в общем. Я и думать забыл.

Глава 8

Чудо всё-таки случается, особенно когда ты готов вывалить на стол сумму, сопоставимую с бюджетом небольшой стройки.

Сергей, мой турагент, перезвонил через сорок минут, голос его был полон священного трепета, как у человека, только что узревшего лик божий в виде моего банковского перевода.

— Макс, ты либо гений, либо сумасшедший, но я это сделал. Вилла на Мальдивах. Забронирована на месяц. Перелёт бизнес-классом через Дубай, вылет в 23:50. Визу сделали по звонку. Документы и билеты уже едут к тебе курьером. Поздравляю, ты только что купил своей жене билеты в рай.

Я не испытывал ни радости, ни облегчения, только чувство, знакомое после крайне дорогой, но выигранной судебной тяжбы, цена победы кусалась, но я не жалел.

— Спасибо, Серёг. Оформляй всё.

Повесив трубку, я посмотрел на Ирину.

Она уже собрала вещи Андрея в новую, менее заметную сумку-переноску.

— Вам повезло, Максим Леонидович, — сказала она, подавая мне сумку.

— Это не везение, Ирина Викторовна. Это цена отчаяния. — Я взял сумку, внутри которой копошился маленький секрет. — Я еду домой, провожу жену.

И я вновь почувствовал себя героем сюрреалистичного фильма: я вёз в машине чужого младенца и должен был пронести его в свой дом мимо жены, которую через несколько часов отправлял на другой конец света, чтобы скрыть этого самого младенца.

Логика окончательно покинула меня.

Дома меня ждали, вернее, ждали не меня, а разборки.

Алина и Марго сидели на кухне с видом заговорщиков, Таня что-то тихо нашёптывала Бегемоту, который, свернувшись клубком, игнорировал всех с королевским презрением.

Лиля, как я и просил, была наверху — собирала вещи.

Из её комнаты доносились звук открывающихся шкафов и тихая, счастливая суета, она напевала.

— Ну? — Алина, услышав, как я вхожу, тут же набросилась на меня. — Где он? Ты его сдал?

— Тише, — я приподнял сумку, из неё донёсся сонный писк.

Марго ахнула, Таня подбежала и осторожно потрогала сетчатое окошко переноски.

— Он живой? — спросила Марго, и в её голосе прозвучал неподдельный интерес, уже почти без прежней агрессии.

Умеет же дочь задать вопрос!

— Живой, конечно! Что у тебя в голове, Алин?! Так, пацан теперь будет тут, ненадолго, пока ваша мама в отъезде, а я не найду его мать, — с трудом выдавил я.

— Ты реально её отправляешь? — Алина скрестила руки. — На Мальдивы?! Так запросто?!

— Не просто так, — огрызнулся я. — Мама заслужила, она трудится больше, чем кто бы то ни был в нашей семье, а вам задание: помочь его спрятать, пока мама не уехала. От вас требуется полная тишина и конспирация.

Алина закатила глаза, но кивнула — деловой договор был для неё святым.

Марго же загорелась.

— Я знаю! Чёрный ход в кладовку под лестницей! Там сухо и тепло! И мама туда никогда не заходит, потому что там мой велик и краска для граффити!

Я посмотрел на неё с внезапной гордостью.

Моя сорванец оказалась гением логистики.

— Идёт. Бегом, — хлопнул в ладоши.

Операция по внедрению прошла на удивление слаженно.

Марго, как заправский диверсант, провела разведку — убедилась, что мама на втором этаже.

Алина, скрипя зубами, отвечала за шумовое прикрытие — включила на полную громкость какую-то душераздирающую музыку в гостиной, заглушая возможные звуки.

Таня шла рядом со мной и шептала малышу:

— Не бойся, это наш дом, тут хорошо.

Мы пронесли сумку по тёмному коридору, втиснули в тесную, но действительно сухую кладовку под лестницей.

Я установил там переносной ночник-проектор, купленный Ириной.

Марго притащила подушку и бутылочку с водой.

Получилось что-то вроде тайного бункера.

— Два часа, — прошептал я девочкам, вылезая из кладовки. — Два часа — и мама уедет, потом можно будет его пристроить в другое место.

Алина фыркнула, но выглядела удовлетворённо — задача была сложной, но выполнимой.

Марго сияла от восторга — это было лучше любой компьютерной игры.

Таня просто взяла меня за руку и сжала её.

— Он говорит, что ему тут нравится, только это никто не слышит, кроме нас с Бегемотом.

Я погладил её по голове, младшая дочка была моим единственным безоговорочным союзником, потому что помогала мне из-за любви.

Лилия спустилась через час.

Она выглядела возбуждённой, лёгкой, с сияющими глазами, в улыбке не было ни капли утренней усталости или обиды, давно я её такой не видел, а голове даже промелькнула шальная мысль, мол, зря я её одну отпускаю.

— Макс, я не знала, что брать! Там же жара! Платья, купальники… — она кружилась в прихожей, рядом стоял огромный чемодан.

Глава 9

Тишина нарушал только тихий лепет подкидыша, который, успокоившись, с интересом разглядывал новое лицо.

— Баринов, — голос Лили был негромким, но мне казалось будто обрушился на меня шумом водопада. — Откуда этот ребёнок?

Она перевела взгляд с меня на малыша, на его опрятный комбинезончик, на дорогую корзину, торчавшую из кладовки.

Её глаза, ещё минуту назад сияющие от предвкушения отпуска, стали холодными. Взгляд уставился на записку, валявшуюся рядом на комоде, какого-то ляда я в спешке положил её туда.

Она взяла её, пробежалась по строчкам, её пальцы сжали бумагу.

Моя Лиля подняла на меня взгляд, которым уже вынесла мне обвинительный приговор.

— Он твой?!

— Нет! — вырвалось хриплым, отчаянным криком. — Мне его подбросили сегодня утром во двор!

Её губы искривились в горькой усмешке.

— Другим не подбрасывают, Макс. А тебе — да? Какой счастливый случай. Это ж обычное утро обычного владельца строительной компании, ничего удивительно, правда, Баринов?!

— Лилечка, клянусь тебе… — я шагнул к ней, но она отпрыгнула от меня, как от прокажённого.

— Клясться?! — она засмеялась, и этот звук был страшнее крика. — Ты будешь мне клясться? После того, как целый день вёл себя как контуженный, обед это помпезный с устрицами, хотел отправил меня на край света и прятал ребёнка в кладовке?! Идиотку из меня что ли решил сделать?

Она была права.

Каждое её слово было правдой.

С моей стороны это выглядело как суетливые, нелепые дёрганья неверного мужа в попытках скрыть постыдную правду.

— Я не изменял тебе, — сказал я, пытаясь вложить в эти слова всю твёрдость, на какую был способен. — Никогда. Ни одной женщины за все эти годы. Ты должна мне верить.

— Должна? — она выпрямилась, и в её осанке появилась стальная ось, что держала наш дом все эти годы. — Я ничего тебе не должна, Макс. Особенно сейчас. Верить? В то, что какой-то маньяк выбрал именно наш дом, чтобы подкинуть чужого ребёнка с пометкой «твой»? Это смешно.

— Но это правда! — я схватился за голову, чувствуя, как трещит по швам не только день, но и вся моя жизнь. — Я нашёл его утром. С запиской. Девочки видели. Они могут подтвердить!

Я бросил взгляд на дочерей.

Алина смотрела в пол, Марго притихла, Таня кивнула, но её детское подтверждение в глазах Лилии ничего не стоило.

— А почему ты это скрывал? — спросила она, и её голос дрогнул, выдав боль. — Почему не сказал мне сразу? Зачем вся эта клоунада с Мальдивами?!

Я глубоко вдохнул, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Потому что я знаю тебя, Лиля! — вырвалось у меня. — Ты бы делов понаделала сгоряча! Вызвала бы полицию, опеку, подняла бы на уши весь район! А тот, кто его подбросил, просто наблюдал бы со стороны и смеялся! Мне нужно было время, чтобы самому разобраться! Узнать, кто и за что! Понять!

Она слушала, скрестив руки, недоверчиво щурясь.

— И что, разобрался? За эти несколько часов?

— Нет, — честно признался я. — Но я начал, но малыша я не мог просто сдать.

— Почему? — её вопрос прозвучал тише.

Я повернулся и показал на Андрея.

Мальчик, сидя в корзине, радостно булькал, пытаясь поймать луч света от люстры.

— Посмотри на него, — прошептал я. — Его просто выбросили, как вещь. Сдать в компетентные органы это бросить его в жернова системы, в детский дом. Он же не вещь. Малыш любит грушевое пюре и вон как гулит и играет с лучом света.

Я видел, как её взгляд смягчился, когда она посмотрела на малыша.

В её глазах мелькнуло что-то материнское, что было глубже любых обид.

Она вздохнула, и в этом вздохе была вся её усталость и безнадёжная жалость.

— Жалко, — тихо подтвердила она.

— Да, — выдохнул я, чувствуя слабый проблеск надежды. — Лиля, я клянусь, я докажу тебе, что он не мой. Сделаю ДНК, найду того, кто это провернул. Выведу на чистую воду. Но мне… — я запнулся, снова чувствуя себя беспомощным идиотом, — мне нужна помощь с ним. Я ж ничего не умею, а ты всё умеешь. Останешься? Поможешь?

Я смотрел на неё, умоляя без слов.

Впервые за многие годы я не требовал, не приказывал, не откупался, а просил.

Лилия долго смотрела на меня, потом её взгляд скользнул по чемодану у двери, по яркой бирке турагентства.

Уголки её губ медленно, медленно поползли вверх.

Это была мстительная, горькая, ледяная улыбка.

— У меня, Баринов, как ты сам сказал, куплена путёвка на Мальдивы на целый месяц, — произнесла она сладким голоском. — И я, знаешь, действительно очень устала, от быта, от детей, от твоего равнодушия. Ты так хотел мне помочь — так помогай. Возьми детей и дом полностью в свои руки.

Она сделала паузу, наслаждаясь, как я цепенею.

— Так а Лобна? — холодея спросил я.

— Ну так и я работаю, милый. И как видишь всё успеваю, — Лиля пожала плечиками, ну что ж её месть справедлива хотя бы, — я намерена месяц хорошенько отдохнуть, пока ты будешь мне доказывать, что не изменял и пока будешь разбираться с твоим новоявленным сынулей.

Глава 10

С малышом нужно было налаживать быт и вот теперь я стоял посреди гипермаркета, чувствуя себя диверсантом, которого забросили в тыл врага без карты, оружия и без единого шанса на спасение.

Список, накиданный мне Ириной, опытной женщиной, у которой множество внуков, лежал в нагрудном кармане пиджака, оттягивая ткань своей тяжестью, три листа мелким, аккуратным почерком, с подпунктами.

Я достал его, развернул, пробежался глазами по первой строчке.

Подгузники, размер четыре, трусики или классические — на ваше усмотрение, но лучше трусики, легче надевать, предпочтительно японские, они мягче, минимум две большие упаковки.

— Твою ж дивизию, — выдохнул я, вот это да, они ещё и разные эти подгузники, для девочек небось ещё и бикини маркетинг предлагал, но узнавать мне почему-то не хотелось.

Вокруг, куда ни глянь, простирались бесконечные, разноцветные, высотой до потолка стеллажи.

Они манили, пугали и обескураживали.

Я, человек, подписывающий контракты на сотни миллионов, человек, чьё слово решало судьбу строек, стоял в проходе между подгузниками и влажными салфетками и чувствовал себя полным идиотом.

— Размер три, размер четыре… — бормотал я, водя пальцем по полкам. — В чём разница-то?

На коробках были нарисованы младенцы, один поменьше, другой побольше, на третьей — вообще улыбающийся карапуз с двумя зубами.

Я смотрел на них, они смотрели на меня. Никакой ясности.

— Мужчина, вам помочь? Подсказать вам что-нибудь, мужчина…

Я вздрогнул так, будто меня застали за шпионажем, обернулся.

Передо мной стояла девушка в униформе цвета спелой вишни, на бейджике значилось: «Тамара, консультант», ей было лет двадцать, не больше.

Она смотрела на меня с выражением лица, которое я обычно видел у людей, впервые попавших на стройку: смесь любопытства и лёгкого ужаса.

— Да-да, — я попытался изобразить уверенного покупателя, но голос предательски дрогнул. — Мне нужны подгузники.

— Какой размер? — Тамара улыбнулась профессионально, но в глазах уже зажглись огоньки. Она явно почуяла добычу.

— Э-э-э… Девять месяцев, ребёнку девять месяцев.

— Вес?

— Вес? — я лихорадочно вспомнил записку. — Девять двести.

— Девять двести — это четвёртый размер, — кивнула Тамара. — Но лучше брать трусики, если он уже сидит и ползает.

Я тупо смотрел на неё.

Сидит, ползает, Андрей, кажется, и то, и другое умел делать одновременно.

Я вообще ничего не знал об этом ребёнке, кроме того, что он любит грушевое пюре и засыпает с бегемотиком.

— Беру, — сказал я и схватил с полки первую попавшуюся упаковку.

Она была огромной, ярко-розовой, на коробке красовались цветочки.

— Это для девочек, — мягко заметила Тамара.

Я посмотрел на упаковку.

— А-а-а, — я поставил коробку на место, чувствуя, как горят уши. — Мне на мальчика.

— Я поняла, — кивнула Тамара. — Пройдёмте, покажу.

Она повела меня вдоль стеллажей, а я шёл за ней, как дрессированный медведь на ярмарке.

— Вот, смотрите: японские, мягкие, дышащие. Вот эти — эконом-сегмент, плотнее, но держат лучше, вот трусики-подгузники для активных. Есть ещё многоразовые, но вам, наверное, не надо…

— Беру, — перебил я. — Всё беру. И эти, и эти. И трусики. И многоразовые на всякий случай.

Тамара подняла бровь, но спорить не стала.

Через минуту в моей тележке уже лежали четыре огромные упаковки, загораживая обзор.

— Что ещё? — спросила она, и в её голосе появился азарт настоящего шопоголика.

Развлекуха для мамочек?

Я развернул список.

— Кроватка, коляска, манеж, стульчик для кормления, ночник-проектор, игрушки, пюре грушевое, смесь, бутылочки, погремушки, пелёнки, комбинезоны…

Я перечислял, а Тамара кивала, и с каждым моим словом её глаза становились всё круглее.

— У вас… первый? — осторожно спросила она.

— Нет, — выдохнул я. — У меня три дочери, но тогда всем занималась жена.

— А сейчас?

— Жена отдыхает, пацана мне доверила, — соврал я.

Тамара моргнула, потом ещё раз, потом, кажется, приняла какое-то внутреннее решение, потому что её лицо приобрело решительное выражение.

— Понятно, — сказала она. — Тогда давайте системно, идём за кроваткой.

Следующий час стал моим личным чистилищем.

Я узнал все прибомбасы.

Кроватки бывают разные, с маятником и без, с регулировкой дна и без, с ящиками и без, деревянные, пластиковые, комбинированные.

Я стоял перед стендом и пытался вспомнить, в какой кроватке спала Алина, Марго, Таня.

Я не вспомнил, я вообще ни разу в жизни не собирал детскую мебель.

Глава 11

Дамы, с праздником, самые прекрасные!

Сегодня скидка 20% на все мои оконченные книги!

Выберите себе любую книгу на ваш вкус!

https://litnet.com/shrt/dlck

____________________________

Я приехал домой с коробками, как король с захваченной добычей.

В прихожей выросла гора картона.

— Пап, ты чего, весь магаз купил? — Алина высунулась из своей комнаты, окинула взглядом баррикады и присвистнула.

— Не весь, — буркнул я, пытаясь отдышаться. — Только самый необходимый минимум.

— Какой-то премиум-минимум, — с сомнением пробурчала старшая.

Марго уже копалась в коробках, как археолог на раскопках.

— Ого, скейт! — она вытащила плоскую коробку.

— Марго, это не скейт. Это манеж.

— А похож на скейт, — разочарованно протянула она, отбрасывая коробку в сторону.

— Осторожнее, там инструкция, не дай бог, потеряется! — рявкнул я.

Листок формата А4 вылетел из упаковки и приземлился к ногам Бегемота.

Кот посмотрел на него, на меня, на инструкцию, снова на меня.

В его жёлтых глазах читалось: «Ты обречён, мужик».

— Я помогу! — Марго подхватила инструкцию и уже разворачивала её.

— Там китайский? — устало спросил я.

— Ничего, я китайский в школе проходила, — беспечно махнула рукой дочь.

— Ты английский же проходишь.

— Ну, почти одно и то же. Пап, я смекалистая, вся в тебя, пойму.

Я не стал спорить.

У меня не было сил.

Было девять вечера, спина болела от тяжести, а впереди маячило сооружение кроватки, на которое я мысленно выделил часа полтора.

Я ошибся ровно в три раза.

***

Спальня, — то самое безопасное место, где я спал, читал отчёты и изредка разговаривал с женой.

Теперь здесь пахло картоном и новым пластиком.

Я распаковал детали кроватки.

Они лежали на полу, как останки инопланетного корабля.

Марго тут же подобрала одну из них и начала крутить в руках.

— Это, наверное, для маятника, — авторитетно заявила она.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю, догадалась.

Ну точно, вся в меня.

Инструкция была иллюстрирована и это её единственное достоинство.

Картинки изображали человечков без лиц, которые легко и непринуждённо соединяли деталь А с деталью Б, используя инструмент В.

У человечков всё получалось с первого раза.

Человечки, наверное, улыбались.

Человечки явно не были мной.

— Пап, а можно я сниму? — раздался голос Алины от двери.

Я обернулся.

Она стояла с телефоном наперевес, наведённым на меня и кучу запчастей.

— Зачем?

— Для истории. — Она пожала плечами. — Ты, пап, собираешь кроватку. Исторический момент. Потом внукам покажу, — широко улыбнулась. — Не обижайся, — добавила она, хотя по её лицу было понятно, что она уже выложила сторис с подписью типа «Папа в неестественной среде обитания».

— Снимай, — махнул я рукой. — Мне скрывать нечего.

Марго тем временем уже пыталась соединить две длинные рейки.

Они не соединялись.

— Ты их не той стороной складываешь, — заметила Алина, не отрываясь от телефона.

— А какой надо?

— Не знаю. Я не эксперт. Я оператор.

Я вздохнул, взял инструкцию и попытался сопоставить картинку с реальностью.

На картинке деталь «С» вставлялась в паз детали «D». В реальности деталь «С» была немного шире паза.

— Это брак, — уверенно сказал я. — Надо вернуть.

— Пап, ты просто криво держишь, — Марго выхватила у меня деталь и вставила её в паз с громким щелчком. — Во, видишь?

— Дай сюда.

Я попробовал сам.

Не получилось.

Я попробовал ещё раз.

Снова мимо.

— Пап, ты просто не тем концом, — Марго закатила глаза с интонацией, которую я слышал от Лилии миллион раз.

Глава 12

Красотки, обращаю ваше внимание, что на книгу "РАЗВОД, ПОПРОБУЙ ВЕРНУТЬ(СЯ)" действует скидка -50% по прокату. Успейте купить!

— Свет, давай без истерик. Это вышло случайно...
— Случайно? Как ты мог?!
— Ок. Не случайно. Буду откровенным. Мне с тобой скучно!
— Скучно?! Значит, я ещё сама и виновата?!
Всё, что осталось от нашего идеального брака — это тяжёлая сковорода в моих дрожащих руках.

Почитать можно тут - https://litnet.com/shrt/iHNP

_____________________________________

Утро после бессонной ночи встретило меня головной болью и Андреем, который орал так, будто его режут.

Я подскочил с пола с криком, и с мыслью, что мы горим, прежде чем сообразил, что нахожусь в собственной спальне, а пожар — это мокрый подгузник и пустой желудок девятимесячного тирана.

— Иду, иду, — прохрипел я, хватаясь за поясницу.

Тело ныло так, будто я не кроватку собирал, а бетон месил.

Шея затекла, спина затекла, даже пальцы, кажется, затекли.

Я взглянул на себя в зеркало и чуть не вскрикнул, оттуда на меня смотрело какое-то лесное чудовище, и как Лилька всё успевала и выглядела так будто только что вышла из салона красоты?!

Я покормил Андрея, сменил подгузник, уже быстрее, уже почти профессионально, уже почти не давясь тошнотой, умылся ледяной водой и понял: сегодня — важный день, мне нужно было доказать, что я не отец этого бутуза, то есть сдать ДНК.

Я нашёл имя в телефонной книге: Костик, ну то есть раньше он был Костиком, а теперь Константин Аркадьевич Березин, мой однокурсник по медицинскому, с которого я ушёл на стройку, а он остался.

Костик всегда был немного с приветом — коллекционировал скелеты, обожал патологическую анатомию и мог за обедом обсуждать способы консервации органов.

Мы не виделись лет пятнадцать, но я знал, что у него своя частная клиника, и знал, что Костик поможет мне в любом случае.

— Костян, привет, это Макс, — сказал я в трубку, заталкивая Андрея в автокресло.

— О, Баринов! — голос в трубке звучал жизнерадостно, как у человека, который наслаждается кофе. — Какими судьбами? Заболел, что ли? Хотя ты всегда здоровый был как бык.

— Мне нужен ДНК-тест.

Пауза, потом короткий смешок.

— Ого. Классика. Признавайся, кто из вас нагулял?

— Никто, — рявкнул я. — Мне подбросили подкидыша.

На том конце повисла пауза.

— Кого подбросили? — растерянно.

— Ребёнка.

— Тебе?!

— Мне.

— Охренеть, — Костик присвистнул. — Ну вы даёте, у вас в семье прям сериал. Ладно, приезжай. Адрес скину, ребёнка вези.

— Везу.

Я положил трубку, посмотрел на Андрея, тот с любопытством разглядывал свои пальцы на ногах, пытаясь засунуть их в рот.

— Поехали, — сказал я ему. — Будем выяснять, что ты не мой.

***

Клиника Костяна располагалась в старом особнячке в центре, с вывеской «Медицинский центр „Березин и партнёры“», вся в мраморе, стекле, с вежливыми администраторами.

Сам Костик встретил меня в кабинете на втором этаже.

Он почти не изменился: всё те же круглые очки, всё та же лёгкая неопрятность в одежде.

— Баринов! — он распахнул объятия. — Ну ты даёшь! Дай посмотрю.

Он оглядел меня с ног до головы, потом перевёл взгляд на Андрея, которого я держал на руках.

— Симпатичный, — резюмировал Костик. — На тебя не похож.

— Спасибо, утешил.

— А то, у меня взгляд намётан. Ну, давай, рассказывай.

Я рассказал всё коротко, без деталей.

Костик слушал, кивал, почёсывал подбородок.

Когда я закончил, он присвистнул ещё раз.

— Ну и вляпался ты, Баринов, прямо мыльная опера. А жена, значит, на Мальдивах?

— На Мальдивах, — вздохнул я вспомнив кругленькую сумму.

— И ты ей не сказал?

— Сказал, но не поверила. Вот, должен доказать теперь, что не индюк.

— Бабы, — философски заметил Костик. — Они всегда так. Факты им нужны, а не слова. Ну, давай факты добудем.

Он достал из шкафа стерильные пробирки, ватные палочки, какие-то бумаги.

— Садись, сначала у тебя возьмём.

Я сел.

Костик ловко, профессионально провёл палочкой по внутренней стороне моей щеки.

Глава 13

Я только зашёл в дом, выгрузил Андрея из автокресла, стянул с него курточку и усадил в манеж, как телефон завибрировал снова.

Я получил видео от Лилии.

— Пап, это мама? — Алина тут же высунулась из кухни с бутербродом в руке. — Что пишет?

— Видео прислала.

— Давай показывай!

— Это личное.

— Пап, мы уже большие, нам можно, — Марго выскочила из-за спины сестры, вся перепачканная чем-то зелёным. — О, у тебя сок на рубашке.

Я посмотрел на рубашку.

Андрей действительно успел оставить на мне следы своего обеда.

— Потом, сначала видео.

Я сел в кресло, нажал на экран.

Девочки тут же облепили меня с двух сторон, заглядывая в телефон.

На экране загрузилось видео.

Лилия стояла на фоне океана.

Закат, розово-оранжевое небо, пальмы.

Волны лижут берег.

Она была в ярко-красном, открытом, таком, в котором я её никогда не видел, бикини.

В руках — высокий бокал с наверняка тропическим напитком, украшенный долькой ананаса и зонтиком.

— Макс! — закричала она в камеру, и ветер красиво раздувал её волосы. — Привет! Смотри, какой закат! Тут просто рай!

Камера качнулась, показывая океан, потом снова вернулась к ней.

Я ещё никогда не видел её настолько красивой!

— Я сегодня первый раз встала на сёрф! Представляешь? Упала раз сто, но один раз всё-таки получилось!

Она засмеялась, запрокинув голову.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то сжимается.

Она была счастливой, настоящей, искренней, беззаботной.

Такой я её не видел очень давно.

— Ой, познакомься, — Лилия развернула камеру, и в кадре появился...

Твою ж дивизию!

Мужик.

Загорелый до черноты, мускулистый, с идеальной улыбкой и доской для сёрфинга под мышкой.

На нём были только шорты, и каждый сантиметр его тела будто бы кричал, что он здоров, красив и умеет делать женщин счастливыми.

— Это Антонио! — прокричала Лилия. — Он мой инструктор и чуть-чуть говорит по-русски! Представляешь, он из Бразилии, профессиональный сёрфер! Антонио, скажи привет!

— Хэлло, Макс! — мужик помахал рукой и широко улыбнулся. На русском он говорил с таким акцентом, от которого любая женщина должна была растаять. — Ваш жена оШень талантливый! Она скоро будет кататься лучЬше меня!

— Спасибо, — машинально сказал я экрану.

— Антонио, иди сюда, давай вместе! — Лилия прижалась к нему плечом, и они вместе помахали в камеру. — Макс, мы тут ещё немного позанимаемся, а потом на вечеринку! Тут каждый вечер вечеринки на пляже! Целую, скучаю! Пока-пока!

Видео оборвалось.

В комнате повисла тишина.

Я смотрел на потухший экран и чувствовал, как горят уши.

И щёки горели.

И шея, кажется, тоже.

— Пап, — осторожно прокомментировала Алина, — у тебя уши красные.

— Нет, — ответил я, хотя врать было бессмысленно.

— Очень даже красные, — подтвердила Марго. — Как помидоры.

— Это солнце, — буркнул я.

— Ты с утра на солнце не был, — резонно заметила Алина.

— Был. В машине. Окно открытое.

— Пап, машина с тонировкой, — вздохнула Алина. — Не позорься.

Я положил телефон на стол экраном вниз.

Андрей в манеже радостно запищал, требуя внимания.

— Кто такой Антонио? — спросила Марго, жуя бутерброд. — Он красивый.

— Никто, — отрезал я.

— Не похоже на «никто», — заметила Алина. — Он похож на модель, или на актёра, или на актёра-модель.

— Он инструктор по сёрфингу, — процедил я мысленно себе представив, как расчленяю этого Антонио прямо на пляже, а потом кормлю акул.

— Ага, — кивнула Алина. — Инструктор, который обнимает маму на закате.

— Они просто стоят рядом, — прошипел я.

— Пап, она к нему прижалась. Я видела.

— Это ветер. Она за ним спряталась от ветра.

— На закате ветер? — Алина подняла бровь. — Серьёзно?

Я промолчал, потому что крыть было нечем.

Марго тем временем задумчиво смотрела в потолок.

— А если мама влюбится в Антонио и не вернётся? — спросила она. — Андрея у нас оставишь?

— Марго! — рявкнул я.

— Что? Я просто спросила, — якобы невинно похлопала она глазками.

— Мама вернётся.

Глава 14

Звонок от прораба прозвучал как сигнал воздушной тревоги.

Лобня горела, в прямом смысле.

Там что-то замкнуло, задымилось, и теперь надо было срочно ехать, разбираться, тушить, решать.

— Алина, — я заглянул в её комнату, где она красила ногти лаком космического цвета. — Мне срочно нужно на объект. Присмотришь за Андреем?

Она подняла на меня взгляд, полный подростковой усталости, это когда ты ещё даже с утра с кровати не встал, но тебя уже все безмерно заколебали.

— Пап, я не нянька.

— Я знаю, но больше некому. Марго в парке, Таня у подруги. Час, максимум два. Я быстро.

Алина закатила глаза.

Этот жест она отточила до совершенства — в нём было всё: презрение, снисхождение и тайное согласие.

— Ладно, — она вздохнула, отставляя флакон с лаком. — Оставь но если он обкакается, я менять подгузники не буду.

— Тебе придётся, иначе ты задохнёшься.

Я быстро собрался, чмокнул её в макушку, пока она не очухалась от моих слов и умчался на объект.

***

Объект горел не по-детски.

Я провёл там три часа вместо двух, разруливая конфликт между электриками и прорабами, которые чуть не подрались из-за того, что пытались выяснить кто же виноват в замыкании.

Когда я наконец выдохнул и посмотрел на часы, было уже пять вечера.

— Алина, — набрал я дочь, выезжая со стройки. — Как вы там?

— Нормально, пап, — голос у неё был какой-то странный, отстранённый, но довольный. — Не торопись, мы тут развлекаемся.

— Мы? — ошалело спросил я, — Кто это мы?

— Приедешь, увидишь.

Она отключилась.

Сердце ёкнуло, Алинка — девчонка хитрая, что-то придумала, чтобы спихнуть свои обязанности на других.

Я вжал педаль газа в пол.

***

Дом встретил меня тишиной.

Ох, как я это не любил, это ж как затишье перед бурей.

Я забежал в прихожую, скинул ботинки, рванул в гостиную — пусто.

На кухню — пусто.

На балкон, где оставил коляску — тоже.

— Алина! — крикнул я.

Но мне никто не ответил, даже кот.

Я выбежал во двор и замер.

Картина, открывшаяся моим глазам, была достойна отдельного полотна в Третьяковке, называлась бы «Искушение святого Максима» или «Как моя дочь вербует рабов».

Алина сидела в плетёном кресле на террасе, задрав ноги на пуфик.

На её пальцах блестел свеженанесённый лак — идеально ровный, и она изредка любовалась своими ноготками.

Рядом стоял бокал с лимонадом и вазочка с клубникой.

А во дворе, разворачивалось действо.

Трое парней.

Высокий, накачанный, в худи выгуливал коляску с Андреем по мощёной дорожке.

Он сосредоточенно крутил колёса, объезжая камни, и что-то тихо напевал ребёнку.

Андрей заливисто смеялся и хлопал ладошками.

Двое других, пониже, но тоже явно из спортивных, самозабвенно собирали манеж.

У них получалось быстрее, не то что у меня с коляской.

Инструкцию они даже не читали — просто щёлкали деталями, и те вставали на места.

— Алин, — позвал один из них, тот, что с манежем. — А куда эту штуку?

— Солнышко, — лениво ответила Алина, даже не повернув головы. — Ты такой умный, сам же разберёшься, да?

Тот аж просиял, но недолго, второй выхватил у него деталь и ловки вставил в паззл, оглядываясь на мою дочь в поисках одобрения.

Я стоял, вцепившись в перила террасы, и чувствовал, как во мне закипает отцовская ревность к этим павлинам.

Да как они тут смеют выхаживаться перед моей дочуркой, которую я ещё буквально вчера держал на руках.

— Алина, — позвал я слишком громко и излишне строго.

Она обернулась, ничуть не смутившись.

— О, пап, приехал. А мы тут гуляем.

— Я вижу, — я спустился во двор, стараясь не смотреть на парней. — Кто это?

— Это Вова, мой одноклассник, — она кивнула на того, что с коляской. — И Дима с Серёжей. Они из параллельного класса.

— И что они тут делают?

— Помогают.

— Помогают? — я повысил голос. — А почему они помогают?

Алина посмотрела на меня с выражением безграничного снисхождения.

— Пап, я выложила сторис, что сижу с малышом. Ну, типа, я в няньках, скука. Они сами приехали, развлекать, ну и я быстренько всем дело и нашла.

Глава 15

Утро субботы началось с того, что Марго ворвалась ко мне в спальню в семь утра.

Мать вашу, в семь утра, в субботу!

— Пап, вставай! — она прыгнула на кровать, едва не разбудив Андрея, который мирно сопел в своей кроватке. — Я придумала!

— Что ты придумала? — простонал я, пытаясь разлепить глаза.

— Я покатаю Андрея в парке! — она сияла так, будто только что выиграла Олимпиаду. — Там сегодня скейтеры собираются, новый рампарк открыли! Я хочу показать ему трюки!

Я сел на кровати, пытаясь сообразить, сплю я или уже нет.

— Марго, ему девять месяцев.

— И что? — она ничуть не смутилась. — Он должен расти с правильными ценностями. Спорт, движение, экстрим. Ты же сам меня этому учил! А чему он научится, сидя дома? Вязать крючком?

— Вязать крючком — полезный навык, — буркнул я, но Марго уже тащила со стула мои джинсы.

— Одевайся быстрее, а то все места займут!

— Я не поеду, хочу спать. Зайка, давай ещё поспим, роднулина.

— Пап, — она упёрла руки в бока. — Ты сам говорил, что мы должны тебе помогать. Вот я помогаю. Развлекаю ребёнка, пока ты будешь отдыхать. Пап, на свежем воздухе! В чём проблема?

В её логике был изъян, но я не мог ей его сформулировать спросонья.

— Ладно, — сдался я. — Только аккуратно, без глупостей.

— Обижаешь, — фыркнула Марго и умчалась собираться.

Через час мы были в парке.

Марго гордо катила перед собой коляску с Андреем, который вертел головой во все стороны и пытался ухватить пролетающих мимо голубей.

Я плёлся сзади, чувствуя себя телохранителем при маленькой избалованной мажорке.

— Пап, отдохни, — сказала Марго, когда мы добрались до скейт-парка. — Я сама справлюсь.

— Я посижу тут, на лавочке.

— Ага, — она пожала плечами. — Только не отсвечивай.

Что значит не отсвечивать?!

Кажется у моей растущей дочурки появились замашки вредного подростка!

Я уселся на скамейку в тени деревьев.

Отсюда было видно всё: бетонные чаши, трамплины, перила, и десятка два подростков на скейтах, самокатах и велосипедах.

Марго пристроила коляску с Андреем рядом со скамейкой, где сидели какие-то девчонки, чмокнула брата в нос и умчалась в сторону трамплинов.

— Я скоро! — крикнула она на ходу.

Я расслабился, откинулся на спинку и прикрыл глаза.

Солнце, птички, где-то музыка играет.

Почти отпуск.

Минут пять я наслаждался тишиной и кажется задремал.

А потом словно меня кто толкнул открыл глаза и посмотрел на коляску.

Она была пуста.

Сердце рухнуло в пятки.

Я вскочил, лихорадочно озираясь.

Где Андрей?

А потом я увидел, что Марго стояла на краю большой бетонной чаши, держа Андрея на руках.

Она что-то объясняла ему, показывая на трамплины.

Андрей внимательно слушал, как мне казалось.

Потом Марго посадила его обратно в коляску, но не ту, где он был, а какую-то другую — маленькую, почти игрушечную, с низкими бортиками и пристегнула его ремнями.

— Марго! — заорал я, срываясь с места.

Но она уже не слышала.

Она разбежалась, оттолкнулась и взлетела в воздух на скейте, сделав какой-то немыслимый пируэт. Андрей в коляске завизжал от восторга и тряс погремушкой в такт её прыжкам.

Я бежал через весь парк, распугивая скейтеров и мамочек с колясками.

В голове билась одна мысль: «Только не урони, только не урони, только не урони».

Когда я добежал до края чаши, Марго уже приземлилась после очередного трюка и подкатила к коляске.

— Видел, Андрюха? — запыхавшись, спросила она. — Это называется олли! Классно, да?

Андрей заулыбался во весь беззубый рот и захлопал в ладоши.

— Марго, — прохрипел я, хватая ртом воздух. — Ты зачем его взяла?

— Пап, ты чего? — она посмотрела на меня с недоумением. — Он же скучал там, один. А тут такое шоу!

— А если бы ты упала?

— Я не падаю.

— Все падают!

— Я — нет, — отрезала она. — И потом, я его далеко поставила. Видишь? За линией безопасности. Я знаю правила.

Я посмотрел на линию безопасности.

Она была нарисована в метре от края чаши.

Коляска стояла ровно за ней.

— Это ничего не меняет, — сказал я, пытаясь отдышаться. — Ты не должна брать его без спроса.

— Ты же разрешил покатать в парке.

— Я думал, ты будешь катать коляску, а не скейт!

Глава 16

После парка с Марго я чувствовал себя так, будто сам откатал три часа на скейте: ныла спина, гудели нервы, и хотелось только одного — лечь и не двигаться.

Но Андрей, выспавшийся в коляске, бодрствовал и требовал внимания.

— Пап, дай я с ним посижу, — сказала Таня, появляясь в дверях гостиной с книжкой в руках.

Я посмотрел на неё.

Шестилетняя моя девочка, в пижаме с единорогами, с серьёзным выражением лица.

После Марго, которая готова была использовать ребёнка как реквизит для экстремальных трюков, Таня казалась островком безопасности.

— Ты уверена? — спросил я, хотя уже протягивал ей Андрея.

— Уверена, — кивнула она, принимая подкидыша на руки. Тот, увидев девочку, сразу заулыбался и потянул её за волосы. — Мы пойдём к рыбкам.

— К каким рыбкам?

— В гостиной, пап. Ты что, забыл? У нас аквариум.

Я забыл, честно говоря, я вообще редко заходил в гостиную.

Аквариум был Лилиной идеей, она говорила, что это успокаивает нервы и создаёт атмосферу.

Я оплатил его установку, запуск рыбок и ежемесячное обслуживание, но чтобы просто сидеть и смотреть на них, на это времени не было.

— Ладно, — сказал я. — Только аккуратно.

— Пап, я всегда аккуратна, — Таня посмотрела на меня с лёгким укором. — Это Марго неаккуратна.

С этим не поспоришь.

Я проводил их до гостиной и устроился в кресле у двери, делая вид, что читаю почту в телефоне.

Таня уложила Андрея на мягкий ковёр перед аквариумом, подложила ему под голову подушку, накрыла пледом.

Андрей пытался перевернуться на живот, но Таня мягко, но настойчиво вернула его на спину.

— Смотри, — сказала она, показывая на стекло. — Рыбки.

Аквариум был огромным, во всю стену.

В нём плавали разноцветные создания: жёлтые, синие, полосатые, с длинными плавниками и круглыми глазами.

Лилия как всегда выбирала сама, я только кивал и отстёгивал.

Андрей замер.

Его глаза расширились, рот приоткрылся.

Он смотрел на рыбок так, будто видел чудо.

Впрочем, для него так оно и было.

— Это скалярии, — начала Таня, показывая пальцем на плоских рыб с длинными плавниками. — Они как треугольники, видишь? А это барбусы, они быстрые-быстрые. А это сомики, они на дне живут, их почти не видно.

Андрей гугукнул, пытаясь поймать рыбу рукой.

Таня перехватила его ладошку.

— Нельзя, — сказала она мягко. — Им может быть страшно. Они могут подумать, что ты их съешь.

Андрей посмотрел на неё с недоумением.

— Ты не съешь, я знаю, но они не знают, поэтому просто смотри.

Он послушался, замер и наблюдал.

Минут пять они молча наблюдали за рыбками, потом Таня взяла книжку.

— Хочешь, почитаю? — спросила она.

Андрей, естественно, не ответил, но Таня восприняла это как согласие.

— Это «Маленький принц», — сказала она, открывая книгу. — Мама мне читала. Теперь я тебе почитаю.

Она начала читать, тихо, немного запинаясь на сложных словах, но с такой серьёзностью, будто переводила священный текст.

— «Когда мне было шесть лет, в книге под названием „Правдивые истории“, где рассказывалось про девственные леса, я увидел однажды удивительную картинку...»

Андрей слушал, не понимая слов, но улавливая интонацию.

Таня читала спокойно, ровно, без лишних эмоций.

Её голос лился, как вода, заполняя комнату.

Я сидел в кресле, спрятавшись за телефоном, и не мог оторваться от этой картины.

Моя младшая дочь, которой всего шесть, читает книжку чужому ребёнку, который на эти мгновения стал нашим.

И делает это так правильно и нежно.

— «Нарисуй мне барашка», — читала Таня, и её голос становился всё тише. — «Я никогда не рисовал барашков», — ответил лётчик...

Андрей начал засыпать.

Глазки слипались, ручки расслабились, дыхание стало ровным.

Рыбки всё так же плавали за стеклом, отбрасывая цветные блики на его лицо.

Таня заметила, что он уснул, но прочитала ещё пару страниц, тихо, почти шёпотом.

Потом закрыла книгу, положила её рядом и осторожно погладила Андрея по голове.

— Спи, маленький, — прошептала она. — Ты в безопасности.

И в этот момент что-то во мне сломалось.

Я сидел в кресле, сжимая телефон в руке, и чувствовал, как к горлу подкатывает ком.

Таня гладила Андрея по голове, и этот жест был таким материнским, таким естественным, что у меня перехватило дыхание.

Глава 17

Я провалился в сон, как в чёрную дыру, без сновидений, мыслей, блаженное ничто.

Последнее, что помнил, как положил голову на подушку и выключил свет.

А потом начался ад.

— А-А-А-А-А!

Я подскочил так, что чуть не свалился с кровати.

Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись, в голове пульсировало одно слово: «Пожар! Тревога! Война!»

— А-А-А-А-А!

Андрей орал так, будто его режут, на одной высокой ноте, без передышки, без остановки.

Я посмотрел на часы — три часа ночи.

— Твою ж дивизию, — выдохнул я, вставая с кровати.

Андрей лежал в кроватке, красный, напряжённый, сжав кулачки.

Глаза зажмурены, ротик открыт, и оттуда вырывается звук, способный разбудить мёртвого.

— Тише, тише, — я взял его на руки, прижал к груди. — Что случилось? Что болит?

Я проверил подгузник. Сухой.

Я его кормил.

Проверил, не жарко ли. Нет, нормально.

Проверил, не холодно. Тоже нет.

— Что? — спросил я, заглядывая ему в глаза. — Ну что?!

Он заорал громче.

В комнату заглянула Алина, заспанная, взлохмаченная, в пижаме с котиками.

— Пап, что случилось?

— Не знаю! — я метался по комнате с орущим ребёнком на руках. — Он орёт и не замолкает!

— Может, животик болит?

— Откуда я знаю?!

— Пап, ты чего орёшь? — появилась Марго. — Спать же нельзя!

— Я не ору, это он орёт!

— А, — Марго посмотрела на Андрея. — Громко. Как бы соседи полицию не вызвали.

— Спасибо, успокоила.

Таня тоже пришла, встала в дверях, протирая глаза.

— Пап, он плачет, — констатировала она.

— Я вижу.

— Надо помочь.

— Я пытаюсь!

Я продолжал метаться, а Андрей продолжал орать.

Девочки стояли в дверях и смотрели на этот цирк с нарастающим беспокойством.

— Пап, может, скорую вызвать? — предложила Алина.

— В три часа ночи? Из-за плача?

— А вдруг у него что-то серьёзное?

Я замер, а вдруг и вправду?

Я ничего не знал об этом ребёнке.

Вдруг у него аллергия? Температура? Вдруг...

— Телефон! — крикнул я. — Дайте телефон!

Марго метнулась к тумбочке и принесла мне телефон.

Я одной рукой прижимал орущего Андрея, другой открыл браузер.

— Как это называется? — бормотал я, набирая запрос. — Ребёнок орёт по ночам... Что делать, если младенец плачет...

— Пап, ты гуглишь? — недоверчиво спросила Алина.

— А что мне делать?!

— Ну... не знаю. Позвонить маме?

— Мама на Мальдивах! — рявкнул я.

— Тут ночь, там день, — заметила Марго.

— Какая разница!

Гугл выдал кучу ссылок.

Я лихорадочно листал, пока Андрей заходился в крике у меня на руках.

«Колики у младенцев», — прочитал я заголовок. — «Симптомы: внезапный плач по ночам, ребёнок поджимает ножки, напряжённый живот...»

Я посмотрел на Андрея.

Он поджимал ножки, живот был твёрдый.

— Колики, — выдохнул я. — У него колики.

— Что это? — спросила Таня.

— Это живот болит, у маленьких так бывает.

— И что делать? — Алина подошла ближе.

Я читал дальше.

— «Рекомендации: носить ребёнка столбиком, прижать к себе животиком, тёплая грелка на живот, петь колыбельные...»

— Петь? — переспросила Марго.

— Петь, — подтвердил я.

— Пап, ты не умеешь петь, — сказала Алина.

— Я знаю.

— Тебе медведь на ухо наступил, — добавила Марго.

— Я помню.

— Ты в школе по пению двойки получал, — припомнила Алина.

— Хватит! — рявкнул я. — Петь значит петь!

Андрей заорал с новой силой.

Я прижал его к себе вертикально, животиком к моей груди.

Одной рукой поддерживал голову, другой — попу.

И начал ходить.

— Я вырос на окраине рабочей городской, — затянул я. — Парнишка в модной кепке зуб потёртый золотой...

— Пап, это что? — спросила Марго.

Глава 18

— Пап, ты как робот из «Звёздных войн», — заметила Марго, наблюдая, как я пытаюсь донести кружку с кофе до рта.

— Спасибо, дочь, — проскрипел я. — Очень поддерживает.

Андрей, который проспал на мне всю ночь и, судя по всему, бодрствовал и требовал еды.

Я заварил ему смесь, уселся в кресло и приготовился к утреннему ритуалу кормления.

И тут зазвонил телефон.

— Максим Леонидович, — голос Ирины был деловым и слегка встревоженным. — У вас через пять минут совещание по зуму. Объект в Лобне, помните? Срыв сроков, поставщики, всё горит.

Я замер с бутылочкой у рта Андрея, голова моя садовая, я ж совсем забыл!

Ирина сразу поняла мою оторопь.

— Все уже в сборе, и переносить нельзя.

— Чёрт! Знаю!

Я посмотрел на Андрея.

Он смотрел на бутылочку и недовольно сопел — мол, давай быстрее, корми, чего тормозишь?

— Ладно, — сказал я. — Подключайте. Только предупредите, что я с ребёнком.

— Предупредила. Сказали, что не проблема. Главное — решить вопрос.

Я вздохнул и полез в ноутбук.

Через пять минут на экране загрузились лица.

Десять квадратиков, в каждом — серьёзные мужики в пиджаках, при галстуках, с идеальными задниками.

Инвесторы, партнёры, прорабы, юристы.

Вся элита нашего строительного бизнеса.

И я моём квадратике в мятой пижаме, с трёхдневной щетиной, с Андреем на руках, который уже вовсю сосал бутылочку.

— Всем привет, — сказал я уверенно, да я даже чёрта лысого буду на руках держать всё с тем же упрямством.

— Максим Леонидович, здравствуйте, — закивали квадратики.

— Итак, по Лобне, — начал я, пытаясь одной рукой удерживать бутылочку, другой — листать документы. — Ситуация следующая: поставщик металлопроката сорвал сроки на две недели. Мы теряем время, штрафные санкции...

— Простите, Максим Леонидович, — перебил один из квадратиков, лысоватый мужчина в очках. — У вас там... ребёнок?

— Да, — откашлялся я. — Продолжаем.

В квадратиках повисла пауза.

Все смотрели на меня и на Андрея, который довольно чмокал, высасывая смесь.

— А... сколько ему? — спросил другой квадратик, помоложе.

— Девять месяцев. Мы по Лобне, господа, давайте вернёмся к теме.

— Да-да, конечно, — закивали квадратики, но то и дело косились на Андрея.

Я продолжал доклад, рассказывал про альтернативных поставщиков, про возможные штрафы, про варианты ускорения работ.

Андрей сосал, иногда отвлекаясь и оглядываясь на экран, где мелькали лица серьёзных дядек.

— ...и если мы не успеем к сентябрю, то заказчик имеет право...

Телефон пиликнул и я получил личное сообщение от Саши Самсонова, мельком глянул в чат.

«Ты чё, усыновил уже?» — написал Саша с кучей смеющихся эмодзи.

Иди в жопу, — прошептал я в сторону, продолжая доклад.

— Что, простите? — переспросил один из квадратиков.

— Я говорю, идём по плану, — нашёлся я. — Значит, так. У нас есть три варианта...

Андрей допил бутылочку.

Я отставил её в сторону и перехватил малыша поудобнее, чтобы освободить руку для клавиатуры.

Андрей довольно икнул, улыбнулся беззубым ртом и немного срыгнул прямо мне пижаму.

Я замер.

Андрей довольно загугукал и захлопал в ладоши, явно гордясь своим достижением.

В квадратиках на экране повисла мёртвая тишина.

Все десять человек смотрели, как по моей груди растекается белая жижа.

— Максим Леонидович, — осторожно сказал лысоватый. — У вас там... всё в порядке?

— Да, — ответил я, не двигаясь. — В полном.

— Может, прервёмся?

— Нет, продолжаем.

Я взял салфетку вытер то, что выдал подкидыш.

Андрей потянулся к экрану, пытаясь ухватить пальцем одного из партнёров, а затем смотря на меня удивлённо, мол, кто это.

— Это дядя Коля, — ответил я машинально. — Наш инвестор.

— Гу-гу, — сказал Андрей дяде Коле.

Дядя Коля растерянно улыбнулся в камеру.

— Очень... приятно, — сказал он.

— Он с вами здоровается, — пояснил я. — Ладно, вернёмся к делу. Итак, третий вариант — это...

Я продолжал говорить, а Андрей на руках вертелся, пытаясь дотянуться до микрофона.

Один раз ему это удалось — он стукнул ладошкой по столу, и в динамиках раздался грохот, от которого у всех, кажется, заложило уши.

— Извините, — сказал я. — Он активный.

Глава 19

После совещания с Андреем на руках и засохшей кашей на пижаме я чувствовал себя героем боевика, который только что спас мир, но так и не получил за это награду.

Я отнёс спящего малыша в кроватку, кое-как отмылся и рухнул на диван в гостиной.

— Пап, ты живой? — спросила Алина, заглядывая в комнату.

— Почти, — простонал я.

— Мама писала?

— Нет.

— Странно. Обычно она каждый день пишет.

Я посмотрел на телефон.

Действительно, от Лили не было вестей уже почти двое суток.

Последнее сообщение — про Антонио и сёрфинг.

Я ответил смайликом.

Она не прочитала.

— Может, у неё там роуминг дорогой, — предположила Марго, жуя яблоко.

— Может, — согласился я, хотя внутри уже вовсю свербело.

Телефон звякнул.

Я схватил его так быстро, что чуть не уронил на пол.

Видео от Лильки.

— Ну давай, — выдохнул я, нажимая на экран.

Девочки тут же подбежали и уселись рядом, заглядывая в телефон.

На экране загрузилось видео.

Лилия стояла на пляже.

Закат — ещё более розовый, чем в прошлый раз, океан — ещё более бирюзовый, пальмы — ещё более живописные.

Она делала йогу. «Собака мордой вниз» — кажется, это так называлось.

Поза была впечатляющей.

Лилия в очень открытом купальнике — ярко-жёлтом, почти не оставляющем простора для воображения — изогнулась так, что я забыл, как дышать.

Её тело, в которое я кажется ещё раз влюбился, сияло в лучах заходящего солнца.

— Ого, — выдохнула Марго. — Мама крутая.

— Тише, — шикнул я.

Лилия выпрямилась, улыбнулась в камеру и помахала рукой.

— Всем привет с Мальдив! — прокричала она, перекрывая шум волн. — Смотрите, какая красота!

Камера повела в сторону.

На заднем плане обнаружилась компания: Антонио — собственной персоной, всё такой же мускулистый и загорелый, чёрт бы его побрал, рядом с ним — ещё двое: один светловолосый, похожий на викинга, с доской для сёрфинга, второй — темноволосый, с гитарой в руках.

— Это Марко! — Лилия показала на викинга. — Он из Швеции, тоже инструктор! А это Пабло, он из Испании, играет на гитаре! Мы тут каждый вечер поём!

— Поют они, — буркнул я.

— Пап, не ворчи, — сказала Алина, не отрываясь от экрана.

Компания помахала в камеру.

Антонио что-то крикнул по-португальски, Пабло взял аккорд на гитаре, Марко просто улыбнулся белозубой улыбкой и помахал в камеру.

— Мы тут подружились! — продолжала Лилия. — Сегодня учились кататься на каяках, а завтра идём на дайвинг! Тут такие рыбы, Макс! Ты бы видел!

Я видел. Рыб. И океан. Я видел закат. И я видел трёх мужиков, которые окружали мою жену.

— А где наши девочки? — спросила Лилия, и я вздрогнул.

Наконец-то спросила!

А потом продолжила:

— Передай им, что я люблю своих девочек! И Бегемоту отдельный привет! Пусть не хулиганит!

— Бегемоту, — повторил я. — Отдельный привет.

— А нам? — удивилась Марго. — Она же сказала «передай им», значит, и нам тоже.

— Она сказала «передай им» в контексте «пусть не хулиганит», — мрачно заметила Алина. — То есть кота выделила отдельно.

— Коту отдельный привет, а нам общий, — резюмировала Марго. — Нормально.

— Девочки, — попросил я тишину.

На экране Лилия тем временем обнималась с Антонио, по-дружески, конечно, просто положила руку ему на плечо, и они вместе смотрели на закат.

— Макс, я скучаю! — крикнула она в камеру. — Целую! Пока-пока!

Видео оборвалось.

В гостиной повисла тишина.

Даже Андрей, проснувшийся и гулящий в манеже, замолчал, будто чувствуя напряжение.

— Пап, — осторожно сказала Алина. — Ты как?

— Нормально.

— У тебя лицо странное.

— Какое?

— Как у Бегемота, когда он видит закрытую дверь.

Я посмотрел на кота.

Бегемот лежал на подоконнике, жмурился на солнце и делал вид, что его это всё не касается.

— Ему привет, — сказал я. — Отдельный.

Бегемот открыл один глаз, посмотрел на меня с выражением «ты бы свою жизнь наладил, а не на кота смотрел», и снова закрыл.

— Пап, — подала голос Таня. — А почему мама про нас не спросила?

Я посмотрел на младшую дочь. В её глазах было недоумение. Обиды нет, только вопрос.

Глава 20

После трёх дней затворничества я понял: нам с Андреем срочно нужен выход в люди.

Свежий воздух, новые впечатления, смена обстановки — всё это звучало разумно и даже где-то научно.

На самом деле мне просто хотелось доказать самому себе, что я справлюсь.

Что я могу быть нормальным отцом для любого ребёнка, что поход в торговый центр — это не космическая миссия, а обычное дело, с которым справляются миллионы родителей каждый день.

Я ошибался.

***

— Так, — сказал я, стоя над комодом, где лежали закупленные вещи. — Что нам сегодня надеть?

Андрей сидел на кровати и с интересом наблюдал за моими метаниями.

Он был в подгузнике и улыбался.

Его явно забавляла ситуация.

Я перебрал комбинезоны.

Синий с машинками — мило, но нет?

Розовый с мишками — он же мальчик, на кой ляд я его купил?!

Зелёный с лягушками — в самый раз.

— Зелёный, — решил я. — Лягушки — это универсально.

Натянуть комбинезон на активно вертящегося ребёнка оказалось задачей уровня «миссия невыполнима».

Я пытался засунуть левую руку в правый рукав, потом наоборот, потом Андрей решил, что это игра, и начал дёргаться и смеяться.

— Смирно! — скомандовал я.

— Гу-гу! — ответил он и выдернул ногу из штанины.

Через пятнадцать минут, взмокший и злой, я наконец застегнул последнюю кнопку.

Комбинезон сидел идеально.

Андрей сиял.

— Молодец, — сказал я. — Теперь обувь.

Обувь оказалась отдельным квестом.

Носки — туда-сюда, башмачки — с первой попытки не застегнулись, со второй — застегнулись, но на разные ноги.

Я переобул, но видимо так Андрея прикалывало больше и он обиженно засопел.

— Всё, — выдохнул я. — Поехали.

***

Я выкатил коляску из кладовки, красивую, новую, которую купил в гипермаркете.

— Сейчас сложим и в багажник, — сказал я Андрею.

Я нажал рычажок.

Коляска не сложилась.

Я нажал другой.

Коляска издала странный звук, но осталась в исходном положении.

Я подёргал, покрутил, попытался сложить силой.

— Да ёлки-палки! — рявкнул я.

— Гу? — удивился Андрей.

— Не «гу», а фигня какая-то!

Я позвонил Марго.

Она вышла во двор с телефоном в одной руке и бутербродом в другой.

— Пап, ты чего орёшь?

— Коляска не складывается!

Марго посмотрела на меня, на коляску, снова на меня.

— Пап, ты не ту кнопку нажал.

— Какую не ту?!

— Вон ту, красную.

— Я нажимал красную!

— Надо синюю сначала, а потом красную.

— Откуда ты знаешь?!

— В инструкции прочитала.

— Ты не любишь читать инструкции!

— Люблю, когда интересно. — Марго подошла, нажала синюю, потом красную, и коляска послушно сложилась в компактный прямоугольник. — Во, видишь?

— Вижу, — буркнул я.

— Пап, ты без нас пропадёшь.

— Я знаю, — с грустью констатировал я.

Мы погрузили коляску, усадили Андрея в автокресло и тронулись в путь.

***

Торговый центр встретил нас кондиционерами, музыкой и толпами людей.

Я выгрузил Андрея, разложил коляску (с третьей попытки, потому что Марго не было рядом) и покатил в сторону детских магазинов.

Андрей вертел головой, разглядывал витрины, реагировал на каждый звук.

Ему нравилось.

Мне — не очень.

Я чувствовал себя слоном в посудной лавке.

— Смотри, малыш, — говорил я, показывая на витрину с игрушками. — Это мишка. А это зайка.

Андрей гугукал и тянул руки.

Мы доехали до фуд-корта.

Я решил, что неплохо бы перекусить.

Пристроил коляску у столика, заказал кофе, подкидышу выделил детское пюре, запасливо взятое с собой, и приготовился к спокойному обеду.

Андрей ел с удовольствием, радостно лопоча.

Я пил кофе и чувствовал себя почти счастливым.

— Видишь, — сказал я ему. — Мы справляемся. Всё нормально.

Он улыбнулся беззубым ртом.

Глава 21

После похода в торговый центр я чувствовал себя так, будто меня пропустили через мясорубку.

Но расслабляться было некогда.

Пока Лилия загорает на Мальдивах с тремя мужиками, пока Андрей требует внимания, пока девочки учатся жить в новом формате — где-то там, в тени, прячется тот, кто подбросил мне ребёнка.

И я должен был его найти.

Ирина составила мне список.

Три женщины.

Три потенциальные мстительницы.

Первая — Алла Сергеевна, архитектор, с которой мы судились за тендер на жилой комплекс у реки. Та ещё стерва, если честно. Профессионал высочайшего уровня, но характер — тот ещё адский замес.

Я оставил Андрея на Таню, она была единственной, кому я доверял безоговорочно, и поехал по адресу.

***

Архитектурная студия Аллы Сергеевны располагалась в старом доходном доме в центре, на четвёртом этаже без лифта.

Я поднимался пешком, и с каждым пролётом настроение ухудшалось.

Встреча обещала быть «весёлой».

Дверь в студию была стеклянной, с матовой плёнкой и лаконичной надписью «АС-проект».

Я толкнул её и вошёл.

Внутри пахло кофе, бумагой и царил творческий беспорядок.

Везде, куда ни глянь, лежали рулоны чертежей, стояли макеты зданий, висели наброски на стенах.

За огромным столом, заваленным бумагами, сидела Алла Сергеевна.

Она была примерно моего возраста, подтянутая, с короткой стрижкой и острым взглядом серых глаз.

Одетая в простую чёрную водолазку и джинсы, она выглядела как человек, которому плевать на всё, кроме работы.

И это вызывало уважение.

— Баринов, — сказала она, не поднимаясь. — Какими судьбами? Тендер уже отыграли, ваша взяла. Пришли похвастаться?

— Здравствуйте, Алла Сергеевна, — сказал я, закрывая за собой дверь. — Мне нужно поговорить.

— Говорите. — Она отложила карандаш и скрестила руки на груди.

Поза явно не располагала к дружеской беседе.

Я подошёл ближе, сел на стул напротив неё.

Между нами на столе стоял макет здания, кажется, нового офисного центра на юге Москвы.

— У меня проблема, — начал я. — Личного характера.

— Личного? — она подняла бровь. — Баринов, мы с вами даже не друзья. Мы вообще конкуренты, которые друг друга через суд таскали. С чего бы вам делиться со мной личным?

— Потому что это может касаться вас.

— Меня? — теперь в её глазах появился интерес. Не дружеский, а скорее хищный. — Заинтриговали. Рассказывайте.

Я кратко, без лишних деталей рассказал.

Алла Сергеевна слушала молча, не перебивая.

Когда я закончил, она откинулась на спинку стула и расхохоталась.

— Баринов, — сказала она сквозь смех. — Вы серьёзно? Вы думаете, я могла такое сделать?

— Я проверяю все версии, — жёстко ответил я.

— Проверяет он, — она вытерла выступившие от смеха слёзы. — Слушайте, Баринов, я архитектор, а не организатор подкидышей. У меня проекты, сроки, заказчики, которые меня ненавидят так же сильно, как я вас. У меня нет времени на такие театральные постановки.

— У вас был мотив, — напомнил я. — Я выиграл тендер, который вы считали своим. Вы угрожали.

— Угрожала, — легко согласилась она. — Я вам обещала суды и проблемы с документацией. И обещание сдержала — вы же месяц с бумагами мучались? Вот это моя месть. А подкинуть младенца... — она покачала головой. — Это слишком мелодраматично для меня. Я предпочитаю методы честнее.

— Честнее?

— Ну да. Суд, штрафы, административные препятствия. Это по-взрослому. А ребёнок... — она поморщилась. — Это для обиженной вами бабы, Баринов.

Я смотрел на неё и понимал, что она права.

Алла Сергеевна была жёстким, циничным профессионалом.

Такие люди не подкидывают детей.

Они бьют по бизнесу, по репутации, по кошельку.

— Где вы были в то утро? — спросил я на всякий случай.

— В то утро? — она задумалась. — А когда его подбросили?

— В семь утра примерно.

— В семь утра я была на объекте. — Она достала телефон, пролистала что-то. — Вот, фотоотчёт для заказчика. Смотрите: я, прорабы, бригада. Семь десять утра, геолокация — стройплощадка в Химках. Устраивает?

Я посмотрел на фото.

Алла Сергеевна в каске, с планом в руках, на фоне строящегося здания.

Рядом — трое рабочих, которых я даже знал в лицо.

Я посчитал, что алиби железное.

— Устраивает, — сказал я.

— Ну и отлично. — Она убрала телефон. — Баринов, я понимаю ваше положение. Даже посочувствовала вам. Но я тут ни при чём. Ищите дальше.

От автора - поздравления и подарки!

Милые женщины!

Поздравляю вас с 8 Марта! Пусть этой весной каждая из вас почувствует себя главной героиней собственной истории — желанной, любимой и счастливой. Оставайтесь такими же прекрасными и вдохновляющими. С праздником!

ПС: У меня для вас сегодня подарок - скидки -20% на все завершённые книги!

И ещё

5 промокодов на книгу "Измена. Во имя любви"

https://litnet.com/shrt/wu64

2DnfLHK6

qcJ12N8c

Wro0iNcA

6sUP-BLE

9GllmMlU

Приятного чтения!

Глава 22

После разговора с Аллой Сергеевной я чувствовал себя почти детективом.

Оставалось всего две женщины, и я был полон решимости докопаться до истины.

Ирина скинула адрес.

Старый район, панельные дома, ещё советской постройки.

Я удивился — Степан, мой бывший партнёр, неплохо зарабатывал, пока мы не разругались.

Мог бы обеспечить жену и получше, но адрес был именно такой — скромная двушка на окраине.

Я припарковался у подъезда, постоял минутку, собираясь с мыслями.

Ольга.

Я помнил её смутно — тихая, незаметная женщина, которая всегда была в тени Степана.

На корпоративах она сидела в уголке, пила сок и рано уходила.

Кажется, она была верующей.

— Ладно, — сказал я себе. — Зайдём, спросим.

Подъезд пах сыростью и кошками.

Лифт не работал — пришлось топать пешком на пятый этаж.

Дверь была обита дерматином, с наклейкой «Спаси и сохрани».

Я позвонил.

Долго никто не открывал.

Я уже собрался звонить ещё раз, когда за дверью послышались шаркающие шаги.

— Кто там? — женский голос, тихий, немного испуганный.

— Максим Баринов, — ответил я. — Ольга, мне нужно поговорить.

Пауза, будто вспоминала меня, а потом звук отпираемых замков — их было много, штук пять, не меньше.

Дверь открылась.

На пороге стояла Ольга.

Я её почти не узнал.

Она постарела лет на десять.

Седая, сгорбленная, в тёмном длинном платье и платке.

Глаза выцветшие, но смотрели они спокойно и даже как-то умиротворённо.

— Максим Леонидович, — сказала она без удивления. — Проходите. Чай будете?

— Я... да, спасибо.

Я перешагнул порог и оказался в совершенно другом мире.

Квартира была маленькой и бедной.

Старая советская мебель, вытертый ковёр на стене, тяжёлые шторы.

Иконы везде. В углах, на стенах, на полках. Большие и маленькие, старые и новые, в окладах и без.

Горели лампадки, пахло ладаном и воском.

— Проходите на кухню, — Ольга шаркала впереди меня. — Там посидим.

Кухня была крошечной, но чистой.

На столе — клеёнка в цветочек, заварной чайник под «бабой», сахарница с трещинкой.

Я сел на табуретку, которая жалобно скрипнула подо мной.

Ольга поставила чайник на плиту, зажгла газ.

Движения у неё были медленные, но уверенные.

— Зачем пришли, Максим Леонидович? — спросила она, не оборачиваясь. — Давно не виделись. С тех пор, как вы со Степаном разошлись.

— Ольга, — начал я, — у меня к вам вопрос, который может показаться вам… очень странным.

— Задавайте. — Она повернулась и посмотрела на меня. В её взгляде не было ни злобы, ни интереса, только спокойное ожидание.

— Вам... Степан рассказывал про наш конфликт?

— Рассказывал. Говорил, вы его подсидели, из дела выкинули. — Она говорила это без эмоций, как констатировала факт. — Я ему говорила: не бери в голову, Степа. Господь всё видит, каждому воздастся по делам его. А ты злобу копишь — только себе хуже делаешь.

— И что он?

— А что он? — она вздохнула. — Не слушал. Пил сначала. Потом запил сильнее. Работу хорошую не нашёл, всё на шабашках перебивался. Потом и вовсе ушёл. Сказал, что смотреть на меня не может, потому что я ему про Бога всё время напоминаю.

— Ушёл? — удивился я. — Куда?

— К другой, наверное. — Она пожала плечами. — Я не интересовалась. Он мне не муж больше перед людьми, но перед Богом — навсегда. Я за него свечки ставлю.

Чайник закипел.

Ольга заварила чай, поставила передо мной простую, белую, со сколом на ободке кружку.

— Вы меня простите, — сказала она, садясь напротив. — Но я так и не поняла, зачем вы пришли.

Я сделал глоток.

Чай был травяной из мяты и иван-чая.

— Ольга, — сказал я, глядя ей в глаза. — Мне подбросили ребёнка с запиской, что это мой сын.

Она замерла с кружкой в руках.

— Господи Иисусе... — прошептала она. — Какой ужас.

— Я проверяю всех, кто мог бы желать мне зла. Вы одна из них.

Она смотрела на меня.

В её глазах не было обиды, но проскочила жалость, а мне стало не по себе.

— Максим Леонидович, — сказала она тихо. — Господь с вами. Разве ж можно такое? Ребёнка чужого подбрасывать, сиротой делать? Это же грех-то какой! Смертный грех!

Глава 23

После разговора с Ольгой я чувствовал себя так, будто исповедовался в грехах и получил отпущение.

Но расслабляться было некогда.

Оставалась последняя из трёх — Лена, с которой я пересекался по работе год назад и которая, по словам общих знакомых, обиделась на меня за то, что я не ответил на её откровенный флирт.

— Ирина, — набрал я секретаршу, уже выезжая со двора Ольги. — Что по Лене?

— Ищу, Максим Леонидович, — голос Ирины был деловым, но в нём чувствовалось напряжение. — Она уволилась из той фирмы год назад. Следы затерялись.

— Как затерялись? — я даже притормозил у обочины. — Люди не теряются просто так.

— Теряются, если не хотят, чтобы их находили, — философски заметила Ирина. — Но я подключила своего знакомого. Должно быть к вечеру.

— Спасибо. Я на связи.

Я положил трубку и задумался.

Лена.

Я помнил её смутно — симпатичная, чуть полноватая, с живыми глазами и громким смехом.

Она работала менеджером по продажам в фирме, где мы закупали металлопрокат.

Флиртовала откровенно, почти вызывающе.

Я тогда был уже женат и даже мысли не допускал о чём-то подобном.

Я просто делал вид, что не замечаю, потом перестал ездить в тот офис лично, посылал закупщиков.

А потом она уволилась. Я и думать забыл.

— А она, видимо, нет, — произнёс я вслух.

— Пап, ты с кем разговариваешь? — спросила Марго, которая сидела сзади рядом с Андреем.

Да, я взял их с собой — не оставлять же одних, пока Алина и Таня у подруг.

— Сам с собой.

— Странный ты, — констатировала Марго и вернулась к Андрею. — Андрюха, он у нас с приветом, но ты не бойся, он хороший.

Андрей загугукал в ответ.

Они уже были закадычными друзьями.

***

Вечером, когда дети уснули, а Андрей наконец перестал требовать грушевое пюре и успокоился, позвонила Ирина.

— Нашла, — сказала она без предисловий. — Лена Сергеевна Ковалёва, в девичестве Петрова. Замужем, двое детей. Живёт в Твери.

— В Твери? — переспросил я.

— Да. Вот адрес, вот ссылка на соцсети. Думаю, вам стоит зайти.

— Спасибо, Ирина. Ты чудо.

— Я знаю, — спокойно ответила она и отключилась.

Я открыл ссылку.

Страница в соцсети была открытой, без ограничений.

Лена — теперь уже Ковалёва — оказалась вполне себе благополучной женщиной.

Замужем, двое пацанов, пяти и трёх лет. Живут в своём доме под Тверью, судя по фото — с участком, с баней, с машиной.

Работает, кажется, бухгалтером в какой-то конторе.

Я пролистал ленту.

Много семейных фото, дети, муж — обычный такой мужик, с бородой, в камуфляже, с удочкой.

Праздники, шашлыки, поездки на природу.

Всё как у людей.

— Счастлива быть мамой! — гласил один из постов под фото с детьми в обнимку.

И дата. Дата, чёрт возьми.

Фото было выложено в то самое утро, когда я нашёл Андрея в корзине.

Семь утра.

Лена с младшим сыном в аквапарке в Твери.

Геолокация включена — «Аквапарк в Твери, открытие сезона!».

— Не может быть, — прошептал я.

Я проверил ещё раз.

Дата, время, геолокация — всё совпадало.

В то утро, когда неизвестная женщина подкинула мне ребёнка в Подмосковье, Лена была в Твери, в двухстах километрах, с семьёй. С маленьким ребёнком. Счастливая и довольная.

Она не могла. Физически не могла.

Я откинулся на спинку кресла.

Полный тупик.

— Пап, ты чего не спишь? — Алина заглянула в комнату.

— Думаю.

— О чём?

— О жизни.

— Глубоко, — она подошла, села на подлокотник кресла. — Нашёл ту, кто Андрея подбросил?

— Нет. Все версии отпали.

— Совсем все?

— Совсем. Первая — на объекте была, алиби железное. Вторая — святая женщина, за меня молится, а не младенцев подкидывает. Третья — в Твери с семьёй, в аквапарке, в то самое утро.

— А может, у неё сообщник? — предположила Алина. — Она попросила кого-то подбросить, а сама для алиби в аквапарк поехала?

— Сложновато как-то, — признал я. — Зачем?

— Чтобы алиби было, — пожала плечами Алина. — Она же знала, что ты будешь проверять.

Я посмотрел на дочь с уважением.

Глава 24

Я сидел на кухне с чашкой остывшего кофе и смотрел в одну точку.

Три версии. Три женщины. Три тупика.

Мысль о том, что я никогда не узнаю правду, медленно, но верно превращалась в паранойю.

— Пап, ты чего такой кислый? — Марго влетела на кухню, схватила яблоко из вазы и вгрызлась в него зубами со смачным хрустом.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что я идиот.

— Это мы и без тебя знаем, — философски заметила Алина, заходя следом с телефоном в руках. — А конкретнее?

Я вздохнул. Рассказывать детям о своих провалах в расследовании было унизительно, но выбора не оставалось. Они уже были в курсе всего с самого начала. И, честно говоря, соображали иногда лучше меня.

— Все три женщины, на которых я думал, отпали, — сказал я. — У всех алиби. Я в тупике.

— В полном? — уточнила Марго, дожёвывая яблоко.

— В полном.

Алина лениво листала ленту, даже не глядя на меня.

Потом вдруг замерла, подняла глаза и посмотрела куда-то в угол кухни.

— Пап, а где одеяло? — спросила она.

— Какое одеяло?

— Ну, в котором Андрей был. Из корзины, дорогое, с вышивкой.

— В стирке, наверное. Или в шкафу. А зачем?

— Дай посмотрю.

Я удивился, но спорить не стал.

Поднялся, нашёл в ванной одеяло — я его действительно постирал на днях, потому что Андрей успел его немного испачкать, принёс на кухню, протянул Алине.

— На, смотри.

Алина отложила телефон, взяла одеяло в руки. Она рассматривала его с таким сосредоточенным видом, будто это был не кусок ткани, а древний манускрипт. Водила пальцами по вышивке, щупала края, подносила к свету.

— Пап, это не масс-маркет, — произнесла она наконец.

— Я знаю. Ирина говорила, что дорогое.

— Не просто дорогое. Индивидуальный пошив. Смотри, — она ткнула пальцем в угол. — Здесь инициалы и название бренда.

Я наклонился. Действительно, в углу, почти незаметная, была вышита маленькая метка: три буквы.

— «ДМЛ», — прочитал я вслух. — Что это?

— Может, имя? — предположила Марго, заглядывая через плечо. — Дмитрий? Дарья? Мария? Лидия?

— А название бренда? — Алина уже снова взяла телефон и застучала по экрану. — Сейчас пробьём.

Мы с Марго замерли в ожидании.

Алина листала, хмурилась, что-то читала, потом вдруг издала победный звук.

— Есть!

— Что? — я подскочил.

— Частный бренд детского белья. «Детский мир Любви». Очень элитный, между прочим. Индивидуальный пошив, только по предзаказам. Привязан к конкретному роддому в Подмосковье.

— К какому?

— «Малаховский перинатальный центр». Это в области. Элитный, платный, очень дорогой. Там рожают те, у кого деньги есть. И там же заказывают такие одеяла — каждому новорождённому дарят именное, с инициалами.

У меня перехватило дыхание.

— То есть... если у Андрея такое одеяло, значит...

— Значит, он родился там, — закончила Алина. — И кто-то заказал это одеяло с его инициалами. «ВМС» — это его имя? Но в записке было написано «Андрей».

— Может, отчество? — подал голос Марго. — Михайлович?

— ВМС, — медленно произнёс я. — Это может быть... М... отчество? Но тогда первая буква — это его имя? Д — Дмитрий? Но он же Андрей.

— А может, С — это фамилия? — предположила Алина. — Баринов — на Б начинается. Не подходит.

— Или инициалы матери, — добавила Марго.

Мы переглянулись.

У нас появилась первая настоящая зацепка за всё время.

— Алина, — сказал я. — Ты можешь узнать, что это за центр? Как туда попасть? Может, там есть записи о рождённых детях?

— Пап, это частная клиника, — усмехнулась она. — Просто так записи не дадут. Нужно либо деньги, либо связи.

— С деньгами у нас нормально. А связи...

— А связи у тебя есть? — прищурилась Алина.

Я задумался.

В моём бизнесе были и врачи, и чиновники, да кто угодно.

— Найду, — сказал я. — Спасибо, дочь. Ты гений.

— Я знаю, — она улыбнулась, но уже без высокомерия, мы, кажется, начинаем понимать друг друга. — Пап, только давай без самодеятельности. Если пойдёшь туда один, можешь всё испортить. Надо продумать план.

— Какой план?

— Настоящий, — она поднялась, взяла одеяло и аккуратно сложила его. — Завтра суббота. Мы едем все вместе.

— Куда?

— В этот центр.

— Алина, ты с ума сошла? Мы не можем просто так приехать в роддом с ребёнком и начать задавать вопросы.

Глава 25

Субботнее утро началось с того, что Марго ворвалась ко мне в спальню в семь утра.

Снова.

В семь утра.

В субботу.

— Пап, вставай! — она прыгнула на кровать. — Мы едем на дело!

— Какое дело? — простонал я, пытаясь разлепить глаза.

— В роддом! Алина сказала, вы едете искать маму Андрея! Я с вами!

— Марго, ты остаёшься дома.

— Нет!

— Марго...

— Пап, если ты меня не возьмёшь, я расскажу маме, что ты отец Андрея! — выпалила она и тут же зажала рот ладошкой, понимая, что сказала лишнее.

Я сел на кровати, посмотрел на неё. Она зыркнула на меня с вызовом, но в глазах плескался страх — вдруг я разозлюсь?

— Шантажируешь? — спросил я, — прям ДНК-тест предоставишь?

— Ну... да, — честно призналась она, — в интернете всего можно достать.

Я вздохнул.

По-хорошему всыпать бы ей по первое число.

Но воспитывать её было уже поздно, да и характер у неё — точная копия моего.

Знаю себя, родаки часто поколачивали, а толку…

— Ладно. Поедешь. Но будешь делать то, что скажут. И никакой самодеятельности.

— Ура! — она подпрыгнула и чмокнула меня в щёку. — Папка, ты лучший!

— Я знаю, — буркнул я, — где ты ещё найдёшь такого терпеливого.

***

Через час мы были в сборе.

Алина с телефоном и блокнотом, Марго с невинным лицом и горящими глазами, Таня с Андреем на руках и сумкой, полной пюре и бутылочек.

Я — за рулём, с молитвой, чтобы всё прошло гладко.

— План такой, — Алина развернула на коленях листок. — Пап, ты со мной идёшь в регистратуру. Ты изображаешь счастливого родителя, который на радостях потерял документы и хочет восстановить свидетельство о рождении. Марго будет на подстраховке — отвлекать охрану и регистраторшу, если что.

— А я? — спросила Таня с заднего сиденья, где она кормила Андрея пюре.

— А ты с Андреем в машине, — сказала Алина. — Самая ответственная миссия — следить, чтобы он не орал и не привлекал внимание.

— Он не будет орать, — спокойно ответила Таня. — Мы с ним договорились.

Я посмотрел на неё в зеркало заднего вида.

Шестилетняя девочка, которая «договаривается» с девятимесячным младенцем.

В нашей семье это уже никого не удивляло, как и Бегемот, красноречивый взгляд которого мог о многом сказать.

***

Перинатальный центр «Малаховский» оказался трёхэтажным зданием из стекла и бетона, утопавшим в зелени.

Дорогие машины на парковке, ухоженная территория, фонтанчик у входа.

Место, где рожают за большие деньги и с большими надеждами.

— Красиво, — заметила Алина, выходя из машины. — Дорого, видимо.

— Очень, — подтвердил я. — Ладно, пошли.

Мы оставили Таню с Андреем в машине — окна приоткрыты, кондиционер работает, пюре под рукой.

Она махнула нам рукой и продолжила кормить малыша с видом заправской няньки.

В холле центра пахло кофе, свежей выпечкой и деньгами.

Мягкие диваны, живая изгородь в кадках, вежливая охрана у входа.

За стойкой регистратуры сидела женщина лет сорока пяти, с идеальной укладкой и профессиональной улыбкой.

— Здравствуйте, — сказала она. — Чем могу помочь?

— Здравствуйте, — я подошёл к стойке, стараясь выглядеть спокойным и уверенным. — У нас проблема. Мы потеряли документы на ребёнка. Свидетельство о рождении, все дела. Нам нужно восстановить.

— Потеряли? — женщина подняла бровь. — Как же так?

— Переезжали, — вмешалась Алина с обезоруживающей улыбкой. — Коробки, суета, что-то куда-то завалилось. А нам для садика нужно, вы же понимаете.

Женщина посмотрела на неё, потом на меня.

Её взгляд задержался на моём дорогом костюме, на лице, на руках.

Оценивала.

— Понимаю, — сказала она наконец. — У вас есть какие-нибудь документы, удостоверяющие личность? Ваши?

— Да, конечно. — Я протянул паспорт.

Она взяла его, пролистала, сверила фото.

— Хорошо. Как зовут ребёнка?

— Андрей, — сказал я. — Андрей... — и запнулся. А отчество? Фамилия?

— Воронцов, — быстро подсказала Алина. — Андрей Анатольевич Воронцов.

Женщина застучала по клавиатуре.

Мы с Алиной замерли в ожидании и тут в игру вступила Марго.

Она подошла к стойке с самым несчастным видом, на который только была способна.

Глава 26

Мы вернулись домой в гробовой тишине.

Каждый переваривал новость по-своему.

Алина смотрела в телефон, но я видел, что она не читает, а просто смотрит на экран.

Марго крутила в руках яблоко, но не кусала.

Таня гладила Бегемота, который, кажется, тоже чувствовал напряжение, поэтому ласкался о руку дочки, чтобы хоть немного его снять.

Андрей спал.

— Алина, — сказал я, когда мы вошли в гостиную. — Ты запомнила данные?

— Да, пап. — Она села за ноутбук, который я купил ей в прошлом году для учёбы, и застучала по клавишам. — Валерия Михайловна Соболева. Тридцать два года. Родила в «Малаховском центре» девять месяцев назад.

— Что ещё?

— Сейчас пробью по базам. — Она хмурилась, листая страницы. — У неё даже страниц в соцсетях почти нет. Старая, заброшенная. Последний пост — два года назад.

— Чем занимается?

— Бухгалтер, кажется. Работает в какой-то мелкой конторе. — Алина подняла глаза. — Пап, она небогатая. Совсем. Квартира в спальном районе, панелька, работа за тридцать тысяч. Как она могла позволить себе элитный роддом?

— Хороший вопрос, — сказал я. — Очень хороший.

Марго подсела к сестре, заглядывая в экран.

— Может, отец заплатил? — предположила она.

— Может, — согласился я. — Или она копила. Или влезла в долги.

— Пап, — Алина отдала мне свой телефон. — Я сфоткала по их базе. Вот адрес. Это в Измайлово, панелька ещё советская.

Я посмотрел на экран.

Карта показывала район спальных многоэтажек, безликих и унылых.

Дорога оттуда до моего дома — час, если без пробок.

— Я поеду, — сказал я, вставая.

— Один? — встрепенулась Марго.

— Один.

— Пап, может, мы с тобой? — Алина тоже поднялась. — Вдруг поддержка нужна?

— Нет. — Я покачал головой. — Это разговор взрослый. И тяжёлый я предполагаю.

— А если она агрессивная? — не унималась Марго. — Вдруг на тебя нападёт?

— Не нападёт, — сказал я. — Она мать, которая отдала ребёнка.

Таня подошла ко мне и взяла за руку.

— Пап, — сказала она тихо. — Она плакала, когда оставляла Андрея.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — просто ответила она. — Она не хотела, но по-другому не могла.

Я сразу вспомнил слова двух «подозреваемых» женщин, они говорили об отчаянии.

Я присел перед ней, заглянул в глаза.

— Откуда знаешь?

— Я так думаю, — она покачала головой. — Чувствую. Она грустная. Очень грустная. И боится.

Я вздохнул.

Моя младшая дочь была не от мира сего, но в такие моменты я понимал, что её чувства — самая точная правда.

— Ладно, — сказал я. — Я поеду. Вы за старших. Алина, присмотри за всеми. Марго, без экстрима. Таня, если что — звони.

Дочи кивнули.

Я взял ключи, куртку и вышел.

***

Дорога заняла почти полтора часа.

Пробки, светофоры, бесконечные ряды машин.

Я ехал и прокручивал в голове разные сценарии.

Что я скажу?

С чего начну?

«Здравствуйте, я тот самый мужик, которому вы подбросили ребёнка»? Или «Не скажете, это ваш сын случайно?»

Ни один вариант не звучал нормально.

Район встретил меня серостью.

Панельные девятиэтажки, облупившаяся краска, старые деревья, машины на газонах.

Двор, где я припарковался, выглядел так, будто его не ремонтировали со времён СССР.

Подъезд пах сыростью и кошками.

Лифт работал, но с натугой, скрипя и вздрагивая.

Я поднял на второй раз и позвонил несколько раз перед тем как мне открыли.

На пороге появилась женщина.

— Вы... — начала она и замолчала, узнавая.

Я молчал.

Тягостно это всё.

— Максим. Заходите.

Она отступила, пропуская меня в квартиру.