Папенька, Вам конец!

От автора

Дорогие читатели!

События этого детективного романа происходят во времена правления Александра II в усадьбе купца первой гильдии Генриха Карловича Крамозова, неподалеку от уездного города Арзамас. Крепостное право уже отменено, а женское образование начинает приобретать популярность.

Все имена, персонажи и события вымышлены, но исторический контекст я постаралась передать достоверно.

Приятного чтения!

История выходит в рамках литмоба "Провинциальный детективъ"
https://litnet.com/shrt/_3YI

Глава 1.1.

Дорога от пансиона до нашей усадьбы занимала два дня, если гнать лошадей без передышки. Илья Ильич, новый личный секретарь папеньки, как я поняла, именно так и намеревался поступить.

– Давай живей! Кнута им всыпь! – беспрестанно высовывался из окна, покрикивая на кучера, этот долговязый, словно рыбья кость, молодой мужчина, отчего его тщательно уложенная прическа с прямым пробором вскоре превратилась в воронье гнездо, челка прилипла к вспотевшему лбу, а светлый галстук, завязанный простым узлом, сбился набок и болтался на шее, будто забытая салфетка.

От его окриков экипаж ненадолго ускорялся, подпрыгивая на ухабах, отчего сидевшая напротив меня Аграфена Ивановна – экономка, которую папенька отрядил блюсти мою девичью честь – судорожно хваталась пухлыми пальцами за ременную петлю у окна, однако с секретарем она не спорила и лишь вздыхала, вздрагивая при его окриках и неприязненно косясь. «Интересно, почему она такая… дерганная? В моем детстве она была спокойнее…».

А за окном, словно в насмешку над этой лихорадочной суетой, пейзажи за окном проплывали однообразные и унылые: вдоль тракта тянулись пустые поля с остатками снега, перемежающиеся пролесками с голыми ветками берез, а над всем этим великолепием нависало серое весеннее небо, навевая смутную тревогу.

– Дарья Генриховна, мы можем перекусить снедью в экипаже? У нас с собой и пироги, и холодная телятина, и картошечка отварная… – заискивающе улыбался Илья, когда мы остановились у вполне приличного вида харчевни, – До вечера всего ничего осталось.

– Вы, Илья Ильич, можете перекусить чем угодно и где угодно. Я же намерена пообедать как следует. И ночевать мы остановимся в приличном месте. С ужином и завтраком.

Он побледнел, а его глаза забегали.

– Но батюшка ждет-с и велел беречь деньги…

– Батюшка выдал деньги на мои расходы, – перебила я, не повышая голоса, – Если я буду голодна и больна от тряски, кто понесет ответ? Вы, Илья Ильич, можете не сомневаться, я нажалуюсь!

Я выдержала паузу, давая ему возможность представить эту картину: папенька, узнавший, что его дочь занемогла по дороге из-за скаредности секретаря.

Аграфена испуганно охнула. Илья Ильич скрипнул зубами, но кивнул, соглашаясь на мои условия, и к вечеру экипаж, наконец, остановился у крыльца вполне приличного постоялого двора с выцветшей вывеской.

Я накинула на плечи новенький расшитый торжокским шитьем платок. Маменьке и бабушке и я припасла такие же – непростительной глупостью было бы возвращаться из Тверской губернии без них. А еще я везла с собой целый ворох писем и рисунков от младших сестер, Анны и Вареньки, оставшихся доучиваться в пансионе.

В пансионе для купеческого сословия мы с сестрами изучали не только этикет, танцы и французский язык. Директриса мадам Леонтьева, статная женщина с острым взглядом, оказалась тайной суфражисткой, организовала для нас изучение экономических наук, но и, – что еще важнее, – старалась привить навык думать наперед в любой ситуации.

И сейчас, чтобы обдумать свое возвращение, мне нужно было чуть больше информации, чем из маменькиных писем о цветущих розах в саду. Убедившись, что папенькин секретарь смирился и позаботился о комфорте (ожидаемо, не забыв и о себе), я велела подать ужин в выделенные нам покои и пригласила экономку присоединиться ко мне за трапезой – специально, чтобы поговорить без помех и лишних ушей.

Комнаты были чистенькими, хоть и по-сиротски пустыми, но главное, что на столе уже дымился ужин: глиняная миска с горячей похлебкой, румяные ржаные лепешки, горка соленых огурцов и копченая грудинка на деревянной доске. Свеча в медном подсвечнике бросала дрожащие блики на стены, отбрасывая длинные тени от наших фигур.

Экономка сначала, конечно, отнекивалась, мол, не по чину ей с хозяйской дочкой ужинать, но все ж, было видно, что ей приятно такое внимание. А после сытных блюд, когда служанка убрала пустую посуду, я завела беседу с ней мягко, как с родной, стараясь расположить ее к откровенности.

– Аграфена Ивановна, а этот Илья Ильич… Давно он при папеньке? – он мне сразу не понравился, и я решила начать с него.

– Да уж года три, почитай… – по тому, как она поджала губы и едва заметно покачала головой, я поняла, что ее неодобрение мне не почудилось в дороге.

– Видно, батюшка ему доверяет? Только... не слишком ли он командовать взялся? Или это он всегда так?

Она покосилась на дверь, потом на меня.

– Доверяет… – неохотно протянула, – Молодой еще, а уж больно нос задирает. Когда за Вами ехали, будто барин, велел еще по делам в город заехать да задержался... А коней потом велел гнать нещадно, оплеух Прохору раздать пытался даже. Перед слугами таким гоголем ходит, что не приведи Господь. Того и гляди, скоро плевать свысока-то начнет на нас.

– А папенька позволяет, значит? – мягко спросила я.

– Да будто дело ему... – буркнула Аграфена, но тут же спохватилась, – То есть… я не про то, барышня. Барин-то его ценит. Вот он и важность свою чует.

– А кто еще дома... покровительством у папеньки пользуется?

Экономка поджала губы, глядя в угол, где на обоях темнело подозрительное пятно.

– Ох, барышня, не губите... – прошептала она, и тут я поняла: это не просто молчаливость, это страх.

Глава 1.2.

Экономка явно колебалась – говорить или нет. Я жалостливо заглядывала ей в глаза и выжидательно молчала. Наконец, она сдалась:

– Ну, есть там одна…

– Кто? – упавшим голосом тут же спросила я

Она замялась еще больше, явно уже жалея, что начала рассказывать. Сдобная, пышная, она всегда казалась мне воплощением домашнего уюта, но сейчас ее обычно добродушное лицо посуровело: брови сдвинулись, а губы неодобрительно поджались.

– Все равно ведь узнаю, – я потупилась, – а так, если готова буду к такому... может, дров не наломаю хоть...

– Марькой звать. Из бывших крепостных. Осенью еще в людской сидела, а нынче уж в гостиной чай пьет. Нос задрала, будто барыня, – проворчала она.

– Это папенька ее… приблизил?

– Можно и так сказать, да… Дура она, – Аграфена неожиданно зло усмехнулась, – Будто не догадывается, сколько таких до нее было. Как начнут наглеть – хозяин их в два счета вышвыривает.

– А матушка что? – осторожно уточнила я, – Видит это?

Она промолчала, но вздохнула так тяжело, что свеча дрогнула. «Не время эмоциям волю давать», – уговаривала я себя, чувствуя, как подступает к горлу совершенно неуместная для выпускницы пансиона злость пополам со слезами.

– А папенька как, здоров ли? Все так же гневлив?

– Ох, барышня… Зря я Вам рассказала... Вы уж не губите, да только папенька ваш… – она понизила голос до шепота, – характером еще хуже стал. Вы бы ему не перечили, если что...

– Благодарствую за совет, а маменьку он... сильно обижает? – это было чистой воды предположение, но судя по тому, как она дернулась, я угадала, – Вы уж скажите, как есть, я никому не выдам!

– Да что вы, барышня! – она перекрестилась, – Не надо так говорить. Просто… бывало, вспылит.

– Часто? – помертвевшим голосом спросила я, отказываясь до конца поверить во все это.

Она молчала, кусала губы, и я поняла, что тему пора менять.

– А купец Онищев? – спросила я, вспомнив имя, которое мелькало в последних письмах матери, – Маменька упоминала недавно, что он частый гость нынче у папеньки?

– Бывает, – подтвердила Аграфена, явно выдохнув, – батюшка Ваш его дюже привечает да за семейный стол приглашает. Видно дело общее у них намечается.

«Надо же, как совпало... прямо к моему приезду... И маменька про замужество речь завела... Только вот если папенька мечтал, что из меня вылепят безмолвную девицу, пригодную только для замужества, надо было лучше выбирать пансион!»

Мне же хотелось открыть аптекарскую лавку. В пансионе у нас был курс травничества, и я поняла, что это мое. Лекарства, сборы, помощь людям – честное, настоящее дело! Я представляла, как собственноручно готовлю успокоительный сбор: вот насыпаю в льняной мешочек золотистые головки ромашки, щепотку мяты, вяжу тесемку.... И возможно даже папенька бы мной гордился… Это ли не мечта?

Но теперь, глядя на испуганную экономку и вспоминая матушкины письма – всегда ровные, без единой жалобы, словно причесанные, – я почувствовала, как внутри все холодеет. Захотелось немедленно развернуть экипаж обратно в пансион, к сестрам, к запаху учебников и воска в коридорах, но я сжала зубы: «Я уже не та девочка, которую увезли восемь лет назад, нет-нет! Я приеду и все увижу своими глазами! И только потом буду делать выводы!».

– Спасибо, Аграфеночка Ивановна, – тихо сказала я, глядя на оплывающую свечу, – Иди отдыхай. Я... мне надо подумать...

_________________________________________________________________________

Дорогие читатели!

Представляю вашему вниманию еще одну историю нашего Литмоба «Провинциальный детективъ»

«Вдова графа Васильева»18+ от Елены Воробей

https://litnet.com/shrt/i_tv