Пар и пепел

Глава 1: АЗОТ И РАВНОВЕСИЕ СЕМИ

Они называли это Последней Войной. Войной, которая положила конец всем войнам, потому что после неё сражаться стало уже не за что. Не за идеалы, не за ресурсы, не за территорию. Сражались за саму возможность сделать следующий вдох. Они применили всё. Ядерные молоты, стиравшие города с лица земли, оставляя после себя лишь стеклянные равнины. А потом пришли нейтронные кинжалы — оружие, щадящее камни, но выжигающее душу всего живого. Оно не оставляло руин, лишь безмолвные, навеки застывшие склепы, где в креслах сидели прах и тени тех, кто когда-то был людьми.

Мир выдохся. Радиоактивные туманы, ядовитые миазмы Пустошей, стали новым небом. Под ними скрипели песком на зубах бескрайние поля пепла, перемежаемые аномалиями — невидимыми, искажающими пространство полями, где время текло вспять, а металл рассыпался в ржавую пыль. Древние города, прежде сиявшие сталью и стеклом, теперь были лишь скелетами, пронзающими ядовитое марево, убежищем для мутантов и отчаяния. Но человечество — упрямый сорняк. Оно не сдалось.

Остатки цивилизации нашли свой способ. Они не стали рыть норы. Они возвели новые сердца в груди этого мёртвого мира — гигантские города-крепости. Их стены не из камня, а из кованой стали и бронзы, опутанные бесчисленными трубами, из которых со свистом вырывается горячий пар. Их души — исполинские паровые машины, многоуровневые катакомбы из шестерен, поршней и клапанов, которые день и ночь грохочут, плюются раскалённым углем и качают жизнь по стальным артериям. Это эра пара, рождённая из пепла. Технологии забытых веков сменились яростным гением выживания. Механики в замасленных кожезамах заменили жрецов, а священным текстом стали чертежи и мануалы по давлению в паровых котлах. Пар крутит динамо-машины, дающие скупой свет. Пар приводит в движение огромные шагоходы и дирижабли, ревущие в туманах. Пар качает воду и отгоняет холод безжалостной ночи. Но за эту жизнь приходится платить страшную цену. Уголь, вода, металл — всё это на вес золота, а чаще — на вес крови. Города-крепости, эти стальные острова в океане смерти, воюют друг с другом не из идеологических разногласий, а за право просунуться ещё на один день. Мир разделился. Под куполами пара и стали кипит жизнь, полная скрежета металла, шипения клапанов и интриг тех, кто управляет гигантскими машинами. А за стенами простирается безмолвный, отравленный мир, полный забытых ужасов и тайн, похороненных под пеплом.

Именно в этом мире пара и пепла начинается наша история. На стыке отчаянной надежды и неминуемой гибели.

Дым. Он был первой пеленкой, в которую завернули его жизнь, и последним саваном, что укутал его детство. Не теплый, жирный пар инженерных цитаделей, сладковатый на вкус и пахнущий машинным маслом, и не целебный чад алхимических реторт, что витал над клиниками Луминария. Нет. Это был едкий, ядовитый дым горящей смазки, расплавленной пластмассы и тлеющей человеческой плоти. Дым, что стелился по улицам в тот день, когда оборвались голоса его родителей. Он не помнил их лиц — лишь смутный образ ласковых рук, убирающих прядь волос с его лба, и тихих слов, колыбельной, навсегда поглощенных грохотом чужой войны. Войны, что вечно тлела в сердцах Семи Городов, как незатушенный уголек в торфяной подушке Пустошей.

Он сам выбрал себе имя — Азот. Химический символ N, атомный номер семь. В честь инертного газа, что составлял основу отравленного неба, которым дышало все выжившее человечество. Газ, не поддерживающий горения, символ холодного равнодушия мира. Но в его имени был и другой смысл — основание, фундамент. Это было дерзко, мрачно и по-своему романтично. Идеально для него, человека без рода, без племени, выросшего в тенях.

Его домом, крепостью и единственным верным спутником был «Скат» — утробообразный паровой вездеход на гусеницах, снаружи напоминавший ржавую, изъеденную кислотными дождями консервную банку, некогда бывшую, возможно, корпусом индустриального холодильника. Но под этой невзрачной, вечно облепленной грязью Пустошей, оболочкой билось сердце, выточенное руками старого Генриха, полубезумного гения из Города Шестерёнок. За этот гибридный двигатель, жравший и угольную пыль, и синтетический бензин из старого хлама, Азот когда-то переправил тому инженеру целую библиотеку книг из докательной эпохе по термодинамике и квантовой механике, едва унеся ноги от патруля Стилгарда, славшего вдогонку свинцовые проклятья. «Скат» был не просто машиной, он был продолжением его воли, его кожа была его броней, его паровой свист — его голосом, а ритмичное постукивание в недрах — биением его собственного сердца.

Характер у Азота был взбалмошный, как погода в Пустошах, где за ясным утром мог последовать смертоносный радиоактивный ливень. Он мог, рискуя шеей, пробраться на склад боеприпасов в пограничном форпосте Стилгарда и умыкнуть три ящика патронов калибра 45, идеальных для старой доброй автоматической винтовки, что была его главным аргументом в спорах. А потом, на шумном, пропитанном запахами жареной крысы и дешевого самогона базаре Эфириона, променять всю эту смертоносную мощь на никому не нужную безделушку — фарфоровую куклу с треснувшим лицом и одним стеклянным глазом, тускло поблескивавшим из-под век. Потому что в тот момент ему показалось: она смотрела на него с тем самым немым укором, которым дышала вся эта развалившаяся, забывшая о красоте цивилизация. А на следующий день он с ледяной, расчетливой жестокостью мог обвести вокруг пальца и оставить плутать в радиоактивном тумане целый патруль из Эмберайна, украв у них бочку с чистейшей, дистиллированной водой, которая для их шахтеров, день за днем грызущих каменное чрево гор, была дороже золота и крови.

Он был неисправимым романтиком. Не в смысле любовных баллад, которые он слышал лишь в искаженном пересказе пьяных бардов в тавернах Эфириона, а в смысле слепой, упрямой, почти языческой веры. Он верил, что за следующим выступом ржавых скал, за рыжим барханом, скрывается долина, не тронутая войной, где трава зеленая, а не серая, и где можно пить воду из ручья, не боясь, что отрастет третья рука. Он верил, что в следующих руинах, среди груд перекореженного металла и истлевших костей, он найдет не просто железный хлам на запчасти, а Ответ. Ответ на вопрос, который сам не мог сформулировать, но который жёг его изнутри. Зачем выживать, если не ради чего-то прекрасного, что должно быть за всем этим уродством, за этой вечной гонкой за топливом, патронами и вчерашним днем?