Парень в юбке.Возвращение

Глава 1.

Очнулся я с адской болью в груди, с трудом разлепил глаза и выплюнул трубку, которую кто-то засунул в рот. Повернул голову, увидев медицинские приборы вокруг себя, задохнулся от невыносимой радости. Я не сдох. Ткнув в себя ножом, запустил машину времени и вернулся обратно. Как, оказывается, все просто, а я мучился в поисках особых смыслов, плавил амулет, словно последний идиот.

Я попытался пошевелить рукой, но она почему-то оказалась привязана бинтами к койке, дернул вторую – такая же ситуация. Почему меня связали? Я же в больнице. Точно в ней. Белая палата, койка, перевязанная грудь, монитор медицинского прибора, который показывал, как бьется сердце. Билось оно исправно.

-Помогите, - прохрипел я. – Кто-нибудь!

Я отчаянно хотел увидеть лица людей из своего времени, и так разволновался, что вызвал рябь на кардиомониторе. На его писк прилетела медсестра в белом халате с румяным лицом.

-Тише ты, успокойся! – заволновалась она. – Сейчас позову врача.

-Где я? – с трудом ворочая языком, спросил у нее, радость пронзила меня с головы до ног, я хотел кричать от счастья. Вернулся! – Это больница? Освободите меня, пожалуйста.

-В палате ты пытался наложить на себя руки, - с жалостью сказала она. – Нельзя.

-Что значит в палате? – поразился я. – Я давно в больнице?

-Больше двух месяцев, -сообщила краснощечка и еще больше зарделась. – Сейчас находишься в реанимации, еле откачали. Врачам пришлось связать твои руки, чтобы не натворил бед.

-Развяжите, пожалуйста, больше это не повторится, в туалет хочу.

-Здесь есть утка, - она полезла под койку и вытащила оттуда известный прибор, я покраснел от гнева и дернул рукой.

-Не хочу так, развяжи меня, - попросил, с трудом сдерживая раздражение.

-Тебе нельзя вставать, потерпи, пожалуйста, - она откинула простыни и ловко просунула утку под меня. – Чего ты как маленький, нашел, кого стыдиться. Твоя невеста очень сильно переживает. Так простилась сюда, но ее не пустили.

-Какая невеста? – поразился я, попытавшись привстать, и от боли вскрикнул. Грудь в районе сердца отчаянно жгло. Я не врубался, что происходит: как я мог быть тут, и в другом времени одновременно?

-Ты не помнишь Ниночку? -нахмурилась медсестра. – Господи, напасть-то какая, - она потрогала мой лоб. – Шизофрения – это навсегда.

-О чем ты? – деревянным голосом уточнил я, но ответа я уже не ждал. Мозг пронзила догадка. Я понял, где нахожусь. – Это дурка?

-Какой ты грубиян, -фыркнула она. – Это психиатрическая больница им. Ганнушкина. После попытки самоубийства у тебя, видимо, серьезно пострадала память.

-Давно я здесь? –сжав край белой простыни, я не сводил с нее взгляда. Неужели не было никакого перемещения, и у меня потекла крыша?

-Я же ответила, почти два месяца, - терпеливо пояснила она. – Я выйду, ты сделай свои дела, потом вернусь, помогу.

Дела не делались.Весь организм сжался в точку от перенапряжения и желания понять, что произошло. Откуда невеста взялась? Значит я нигде не был? У кого спросить? Я ничего не помнил. Я помнил Лондон и два месяца мытарств в теле женщины. Больницы не было. Или была, а я не замечал ее? Неужели спятил?

Я заставил себя не думать, потому что в напряженном состоянии не мог расслабить мышцы и пописать. Разве бывает такое странное помутнение рассудка?

Медсестра вернулась через десять минут, все аккуратно убрала, помыла, подтянула простыню мне до подбородка и ободряюще улыбнулась.

-Я сделаю все, чтобы провести Нину ночью сюда, - шепотом пообещала она, и страх накрыл меня медным тазом. Никакую Нину я не знал.

-Мне нужен врач, пожалуйста, - взмолился я. – Я хочу поговорить с ним, потому что ничего не помню. Совсем. Ни больницу, ни невесту, ни два месяца лечения.

Врач пришел через час, он отчаянно зевал и посматривал на свое запястье. Со мной разговаривал лениво и с каким-то странным снисхождением, будто мне пять лет, и я потерял мозг при рождении.

-Андрей, у вас уникальный случай, - улыбнулся он. - Вы удивляете меня каждодневно, и сейчас не перестаете. Амнезия после суицидальной попытки – это поразительно. Ваша память блокирует стрессовые ситуации, чтобы вы не помнили, что сделали с собой.

-Я не помню не только самоубийство, - соврал я, потому что прекрасно все сохранил в голове. – Два месяца жизни как будто стерты. Расскажите, пожалуйста, как я сюда попал?

-Вы поступили к нам по скорой, которую вызвал кто-то из знакомых, кажется, ваш друг. Он испугался и умолял помочь, потому что вы перестали узнавать себя и утверждали, что стали женщиной по имени Анна. Не помните этого?

Еще одна догадка пронзила мозг. В больнице был не я, а гренадерша. Когда я попал в ее тело, она переместилась в мое. Но если я жил в Англии относительно свободной жизнью, Анну заперли в желтый дом. Что с ней происходило в моем теле, я не знал, но теперь хотя бы понятно, что я не лишился рассудка и памяти. И я не шизофреник. Однако психиатр, беседовавший со мной, придерживался другого мнения.

-При шизофрении случается потеря гендерной идентификации. Люди начинаю путать свой пол, отказываются от него и могут навредить себе. У нас хорошая больница, большой опыт работы с подобными нетривиальными случаями, вытащим. Как вы себя чувствуете?

Глава 2.

Она как будто не слушала меня. Уткнувшись в грудь, зарыдала, бормоча сквозь слезы, что любит меня, и если я погибну, и то и ей не жить.

-Ты не должна этого делать, пожалуйста, прошу тебя, - подняла мокрые глаза, вперив в меня влажный взгляд.

Я лежал связанным бараном с пробитой грудью и ничего не понимал, обтекал, чувствуя, что дело пахнет керосином, бензином и другими горючими веществами.

-У тебя с головой тоже не все в порядке? – спросил прямо, потому что не знал, как можно спросить аккуратно о том, почему она к мужчине обращается как к женщине. – Ты не видишь, кто перед тобой? Меня зовут Андрей, и я тебя не помню. В упор.

Нина перестала плакать, она вытерла слезы, и прижав ручки к груди, смотрела на меня, как кролик смотрит на удава – в ожидании смертельного приговора.

-У меня помутнение рассудка, сейчас пришел в себя, - пояснил я. – Я не помню тебя. Два месяца стерты из памяти. Ты для меня – чужой человек, понимаешь? Никакой Ани здесь нет. Ты что, любишь девушек?

-Ннет, - пробормотала она и покраснела. – Но ты сама просила называть тебя Аней и рассказывала, что жила раньше в Англии.

-Забудь, - оборвал ее я. – У меня крыша простудилась, вот и болтал ерунду. Сейчас пришел в себя. Я живу в Москве, ни в какой Англии не был, понятно?

-А как же признание в любви? – шепотом спросила Нина и побледнела. – Это тоже помутнение рассудка и неправда?

-Я признавался? – с трудом сдерживая гнев, спросил ее. – Ну такое у меня заболевание тупое, шизофрения называется. Это все чушь. Потеря себя. Так сказал врач, - убеждал я, не зная, как избавиться от «невесты». – Я же больной человек, ты должна это понимать.

-Но мы занимались сексом, ведь твои обещания и уверения подействовали на меня. Что у нас будет семья, дети, и что ты любишь меня, - Нина выдавливала слова через силу, ее руки затряслись, чтобы скрыть, как она волнуется, завела их за спину.

Вот блин чем она тут занималась, с ненавистью подумал я. Нашла самую страшную, похожую на себя, и навешала лапши на уши. Как Анна быстро сдала позиции и отказалась от своей личности. Впрочем, я ее понимал. Все-таки я попал в прошлое, вооруженный знаниями и сознанием современного человека, а как себя чувствовала леди из 19 в современном мире, неизвестно. Видимо, искала кого-то, с кем могла ощущать себя комфортно. Но с сексом она загнула, черт возьми. И что мне теперь делать? На это страшилище у меня не проснется никогда и ничего.

-Голова болит, грудь ноет, мне плохо, я хочу спать, - стал жаловаться я, пытаясь избавиться от нее. – Давай потом обсудим ситуацию. Ты можешь развязать меня?

-Лена сказала, что ты себя поранила ножом, хотела убиться, - заметила Нина, услышав ее, я не выдержал:

-Ты опять ко мне в женском роде обращаешься?!

Она сжалась от крика и начала поправлять одеяло, потом опять начала плакать. Я понял, что перегнул палку, эта дурочка не виновата, что все так запуталось, а я совсем идиот, ни объяснить не могу, ничего не могу, а лишь молчать и делать вид, что я больной придурок.

-Прости, не хотел тебя обидеть, просто я очень вспыльчивый, - примирительно сказал ей. – Нам нужно снова познакомиться. Меня зовут не Аня, а Андрей. Понятно? Повтори. Андрей.

-Нина, очень приятно, - всхлипывая, ответила она и жалко улыбнулась. – Значит, ты совсем ничего не помнишь?

-К сожалению, да, - признался я. – В голове пусто. Амнезия у меня. Вечная.

-А может быть это пройдет? – с надеждой спросила Нина, ее лицо вдруг озарилось светом. –Я знаю, что нужно делать, чтобы оживить память.

С этими словами она откинула одеяло и стала осторожно стаскивать с меня штаны. В немом изумлении я наблюдал за ее действиями. Когда она взялась за резинку трусов, я сообразил, что будет дальше.

-Не надо, - замотал головой и дернул связанными руками. – Развяжи меня.

-Тебе это нравилось, - не согласилась Нина. – Крышу сносило, надо попробовать.

-Я ранен, кровь может пойти, - попытался остудить ее пыл, мои предостережения подействовали. Она на несколько минут зависла, не решаясь на активные действия. – И потом это больница, тут врачи медсестры ходят, в общем непорядок и все такое.

Нина счастливо засмеялась и заговорщически подмигнула мне.

-Сюда никто не войдет, мы два месяца прятались по углам, и никто нас не засек! – торжествующе сообщила она. –Куда ты тогда не таскал меня, чтобы стянуть трусики.

Шустрая тетя Аня времени зря не теряла. Я деланно улыбнулся и стал врать:

-Вообще-то у меня есть девушка, поэтому ситуация такая, какая есть. Ты должна это понимать.

-Ты врешь, - нахмурилась Нина. – Приходила твоя мама, она сказала, что у тебя никого нет, и она будет рада, если мы поженимся.

-Нина, я не помню тебя, я не помню ничего, я прошу прощения, что так все вышло, но это ошибка, - стараясь говорить уверенно, сказал я. – Ты очень милая, - соврал ей. – Но для меня ты чужая, посторонний человек. Я не знаю, кто ты.

-Ты все вспомнишь, уверена, - мотнула она головой и направилась к выходу. Высунув голову, оглядела коридор, потом аккуратно прикрыла дверь. – На посту никого нет. Лена ушла спать. Она мне разрешила быть с тобой всю ночь. Мы - замечательная пара, в отделении все девчонки завидовали мне, - разглагольствовала она, скидывая одежду на пол.

Глава 3.

Ее внешность и поведение были контрастными. Серая мышка взлетала на мне, как будто в нее вселились 100 чертей и десять смерчей. Кошачья грация, с корой она виляла бедрами, подействовала на меня как удар молнии. А может быть, я просто долго был один, и это сказалось. Через несколько секунд в голове выбило все пробки, и я забыл, где я и с кем. Единственное, что я мог, это подгонять ее, чтобы она не останавливалась. Нина закрыла глаза и закусила губу, пытаясь не опираться на мою перевязанную грудь, но боль все равно отдавалоа по всему телу. Правда желание оказалось сильнее боли и захлестнуло мозг красной пеленой. Когда я кончил, как-то обреченно подумал, что все это происходит без презерватива. Все попытки сосредоточиться и подумать об этом серьезном моменте провалились, меня с такой силой потянуло в сон, что глаза закрылись сами по себе. Лишь краем сознания я улавливал, как она вытирает меня и бормочет нежности, целуя в губы.

-Ты все вспомнишь, - услышал я шепот. – Потому что я люблю тебя.

Утром меня разбудила медсестра, она вошла в палату реанимации и с порога стала раздавать команды сама себе.

-Так мы сейчас умоемся, выпьем таблеточки, покушаем, потом перевязка, а потом капельница.

-Развяжите меня, пожалуйста, - попросил я и посмотрел на нее таким взглядом, чтобы она поняла, разум вернулся ко мне, и я ничего плохого не сделаю. – Я в норме и хочу сам дойти до туалета.

-Развяжу, - как-то быстро согласила она. Если Лена была веселой и открытой, эта – сама методичность и дистанция, лет тридцати пяти, с круглым лицом и строгими глазами, темные пряди волос она собрала под белую шапочку. – Тебе нельзя вставать. Рана хоть и неглубокая и по касательной, и все же крови потерял много, еле спасли.

-Как ваз зовут? – улыбнулся я, стараясь дружелюбием расположить к себе.

-Марина, - она наконец-то отреагировала на мою улыбку. – Илья Сергеевич не разрешил оставлять тебя, когда буду уходить, извини, красавчик, тебе снова придется валяться связанным. Это надо же – пырнуть себя столовым ножом. И как у тебя только получилось, он же тупой, - она осуждающе сжала губы и покачала головой.

-Я ничего не помню, - ответил ей. – А где это произошло?

-Ты заперся в туалете, когда тебя обнаружили, истек кровью. Еще чуть-чуть, и можно было бы заказывать гроб. Скажи спасибо Ниночке, это она подняла тревогу.

-А почему я это сделал? – задал глупый вопрос, растерявшись от услышанной информации. Если гренадерша собиралась в семейное плавание с мышкой, которую нашла в дурдоме, зачем лишать себя жизни? Я не врубался.

-Ты у меня спрашиваешь? – рассмеялась Марина, размотав бинты, я с удовольствием расправил руки, вытянул их вперед, но боль в груди тут же резанула по башке. Поморщившись, сцепил зубы, чтобы не застонать.

-Долго мне тут валяться? – я дал себя приподнять, от слабости тут же закружилась голова.

-В реанимации еще пару дней, ты неплохо себя чувствуешь, думаю, быстро переведут в палату.

-Когда меня выпишут из больницы? – выпытывал я, послушно проглотив пилюли, которые протянула медсестра.

-Это решает психиатр, - сказала Марина, раскладывая на столике бинты, тампоны, шприцы, ампулы с лекарствами и физраствор. – Нескоро.

-Я пришел в себя, иду на поправку, - сообщил я, правда не очень убедительно, Марина рассмеялась и цокнула языком.

-Пару месяцев ты кричал, что ты – женщина, клянчил у Нины платья, пытаясь влезть в них. По ночам привидением бродил по коридорам в юбках. Ниночке запудрил мозги, она так в тебя влюбилась, что бегала и рассказывала всем, что скоро вы поженитесь. Все отделение следит за вашим сериалом, - усмехнулась она, а я заскрипел зубами, представив, как эта глупышка Анна позорила меня в юбках. Но потом вспомнил, что сам вел себя не лучше, я же влез в 19 веке в брюки и выставил ее чокнутой и неровно дышащей к девицам. Она действовала похожим образом, то есть хотела быть собой, не обращая внимания на тело.

-Временное помешательство, - криво улыбнулся я. – Теперь все будет хорошо, я выздоравливаю. А что с Ниной? Я потерял память, и мало что помню.

-Она давно стоит на учете с тяжелой формой депрессии, - Марина ввела в вену иглу, придвинув капельницу к койке, и уложила меня на подушки. – Минут через тридцать принесу завтрак. Придется снова связать твои руки, чтобы не чудил.

-Не надо, - замотал я головой. - Говорю же, я в норме.

-С врачом обсуждай его распоряжения, а я должна подчиняться, - резко отреагировала она, привинчивая лапы к койке. – Скоро обход, он к тебе зайдет.

-Можно вернуть сотовый телефон? - спросил я, надеясь дозвониться до матери и Вани.

-Господи, ты в больнице, а не в тюрьме, - Марина направилась к двери. – Твой аппарат в палате, попрошу Нину, занесет.

Время превратилось в резину, через 20 минут я понял, что чувствую абсолютное безразличие и апатию, мышление стало вязким, и меня опять потянуло в сон. Я с трудом разлепил глаза, чтобы дать медсестре запихнуть в себя рисовую кашу и запить какао с молоком, и снова провалился в забытье. Мне показалось, что я ненадолго задремал, а когда открыл глаза, дело близилось к обеду.

Во время обхода пришел другой врач, это был дородный мужчина в изящных очках. Крупные черты лица, высокий чистый лоб, большие глаза навыкате изучали меня как таракана.

Глава 4.

Страх поднял меня на ноги. Не обращая внимая на острую боль в груди, которая тут же замолотила в ребра, я попытался поднять девушку. От слабости у меня задрожали руки, нужна была помощь. С трудом доковыляв до двери, распахнул ее и во все горло стал звать на помощь, перепугав медсестру и больных, бродивших по коридору.

-Что с ней? - затеребил я руку Марины, когда она прибежала в палату. – Мы разговаривали, Нина потеряла сознание. Внезапно.

-Откуда мне знать, - огрызнулась она. – Сейчас мне влепят выговор за то, что допустила постороннего человека в реанимацию, и за чп с ней. Ты что, кричал на нее?

-Нет, - неуверенно произнес я, держась за перевязанную грудь. – Мы разговаривали о наших отношениях, возможно, я слегка повысил голос.

-Слегка? – не скрывала Марина раздражения, уложив Нину в медицинскую каталку. – Ты вообще должен лежать и помалкивать! Ложись, кому сказано! – прикрикнула она.

-С ней все в порядке? – стараясь не перечить, я заполз на койку и перевeл дыхание, в ушах скрипело от боли.

-Конечно, сейчас откачаем, она в обмороке, - пояснила Марина, выкатывая девушку в коридор. – Я скажу, что Нина отключилась в коридоре, иначе скандала не миновать. Понял?

-Хорошо, - кивнул я и отвел глаза в сторону. Получалось, что виноват был я. Расстроил девушку и подставил Марину. – Я не кричал на нее, клянусь. Мы просто разговаривали.

Я долго лежал в тишине, сверля взглядом белый потолок, потом позвонил матери, полчаса слушал ее слезы и стенания по телефону и обещания навестить меня к ужину. Кое – как успокоил ее и снова уставился в белое полотно.

Мысли путались и не собирались во что-то осмысленное. Я чувствовал, что-то не так. Возможно, на меня действовало лекарство, делая настроение безразличным, а мысли – тягучими и вялыми. Задумавшись над этим, не заметил, как снова провалился в сон. Меня разбудили громкие голоса за дверью. Мужской бас сразу же распознал и буквально выпрыгнул из кровати.

-Вано! – высунул я голову из палаты, широко улыбаясь.

Друг стоял в коридоре в белом халате, бахилах и бодался с Мариной, которая пыталась выдворить его к выходу.

-Это реанимация, сюда нельзя! Покиньте отделение немедленно! - повысила она голос.

-Марина, пожалуйста, - я подошел совсем близко, схватил ее за руку и умоляюще заглянул в глаза. – Это мой друг.

-Ты опять встал!? – разозлилась она, сжав кулаки и покраснев от гнева. – Я пожалуюсь Илье Сергеевичу.

-Я помою за вас все утки, раздам больным таблетки и подарю большой кактус, как только выпишусь.

Она зависла, переваривая мое предложение, но смягчилась и улыбнулась:

-Кактусы не люблю, а цветы можно.

-Целый букет роз, - подхватил я инициативу. – 50 штук. Нет 100!

-Ах ты подлиза, - Марина легко шлепнула меня по плечу. – Только недолго, и без обмороков, пожалуйста. А то меня из-за тебя уволят.

Как только она отошла, я оказался в медвежьих объятьях Вани и с трудом удержался от стона.

-Пусти, козел, болит все, - пожаловался я, отпихивая его. – Пошли в палату.

Он помог мне дошлепать до кровати, подоткнул подушки, почесал голову и улыбнулся в 32 зуба:

-Это точно ты, скот ты поганый. Я ведь думал, что отравил тебя водкой. Месяц спать не мог, ходил сюда, пытался разговорить тебя, но ты нес такую ахинею, что я забил.

Огромным усилием воли я поборол желание рассказать Ване о том, что случилось на самом деле. Интуиция подсказывала, напугаю друга, нужно молчать. То, что со мной произошло, необъяснимо, никто не поверит в перемещение сознания в прошлое в тело женщины. Ни один человек, даже самый близкий. Спишут на помрачение рассудка и психоз.

-Я пришел в себя, - успокоил друга. – Иду на поправку. Как там дела на работе, рассказывай.

-Заказов много, пацанов мало, - Ваня подтянул стул к койке и шумно вздохнул. – Меня поставили в пару с Лехой, салага, сам знаешь. Скука смертная, но выбора нет. Начальство неохота злить, оно итак у нас нервное. О том, что ты заболел, никто не знает. Я сказал шефу, что у тебя проблемы с печенью, и ты валяешься в больничке. Прикрыл зад.

-Спасибо, - благодарность захлестнула меня. Я не хотел, чтобы на работе болтали про мою «шизофрению» и странное поведение.

-Не пугай меня больше, ладно? – попросил он, не сводя с меня взгляда. – Ты что-то плел про амулет. Я пытал Любу, она в упор не помнит никакой амулет, говорит, может быть, у тебя были глюки?

-То есть она не дарила мне никаких фамильных безделушек? – поразился я, схватившись за голову. Чертовщина какая-то.

-Ничего она тебе не дарила, - подтвердил Ваня. – Ты видимо, глючил уже за столом, а мы не заметили, надравшись.

-Может быть, - неохотно сказал я и надолго замолчал. Друг тоже молчал, разглядывая меня так, словно впервые видел.

-Ты изменился, - заметил Ваня. – Что-то не так.

-С чего ты взял? – я ощупал свое лицо. – Это больница давит, настоящая тюрьма.

-Нет, что-то другое, - покачал он головой. – Не могу объяснить, как будто другой человек.

Глава 5.

Спустя неделю я перезнакомился с персоналом отделения - подружился со всеми медсестрами, дежурными врачами, а с курирующим психиатром наладил позитивную связь, то бишь таскался на тренинги, индивидуальные занятия, психологические тестирования и всеми доступными способами семафорил, что иду на поправку. Чудиков в желтом доме было много, большинства я сторонился, общался только с теми, кто был способен внятно изъясняться.

Таблетки, которые мне подносили, делал вид, что глотаю, а потом выплевывал в туалете, тут же смывая водой. Спустя несколько дней действие галоперидола, который я таким образом «принимал», рассеялось, и мозг начал думать интенсивнее. Все, что кололи в вену, обойти было невозможно, я надеялся, что это препараты для восстановления покровов грудной клетки, которую Анна повредила столовым ножом.

Нина исчезла. Я не видел и не слышал ее и боялся спрашивать, что с ней, и где она. Ни в коридорах, ни в столовке, ни на тренингах эта девушка не появлялась.

Поначалу я рвался убраться из платной палаты, но потом оценил преимущества пребывания в ней, увидев, кто «обитает» в отделении. Придурков было много, самые безобидные – депрессивные или с фобиями. Чтобы продемонстрировать свою умственную и физическую состоятельность, я вызвался помогать мед персоналу, то есть медсестрам, но быстро заметил одну особенность. Если в обычном лазарете можно было установить человеческие отношения, то здесь на тебя при любом раскладе смотрели как на бомбу замедленного действия, которая может рвануть в любую минуту. Эти правила и дистанция были прописаны не только в инструкции для младшего персонала, но и впечатаны в мозги медсестер и врачей. Дистанция. Они ее держали все без исключения, что бы я ни делал, как бы ни пытался внушить, что я здоров, два месяца беготни в юбках сделали свое дело. Я был «шизофреником» и не перестал им быть, став адекватным.

Как только я это понял, углубился в свой телефон, пытаясь выкопать из сети, как опротестовать диагноз и вернуть себе статус нормального человека. И здесь я уперся в тупик. Шизофрения была пожизненным клеймом. Диагноз мог отменить суд, если бы я подал на текущее заведение заявление с обвинением в ошибочной постановке диагноза. А для этого нужны были деньги, но даже деньги не помогли бы, потому что куча свидетелей, включая Ваню, видела меня в неадекватном состоянии. Выиграть дело даже с помощью отличного адвоката я бы не смог. Надежда вернуться в жизнь нормальным человеком и восстановиться на работе таяла с каждым днем.

Я не мог усидеть на месте, постоянно ходил по коридорам, палатам, изучая психов и то, как тут организована жизнь. День был расписан по часам, словно я снова попал в армию. Подъем в 6-7 утра, прием лекарств, уколы завтрак, обход, занятия, опять лекарства, обед, сон, занятия, лекарства, ужин. И только к вечеру я мог запереться в палате и думать, как жить дальше. То, что я скоро выберусь отсюда, не подлежало сомнению. Но что делать дальше, я не знал. Я умел драться, стрелять и охранять людей, и всю жизнь оттачивал свое мастерство, занимаясь спортом и навещая стрельбища и тир. Чем я буду зарабатывать на жизнь, когда выйду из больницы? Этот вопрос мучил, не давая расслабиться и вгоняя в тоску.

Я подумал о том, что мог бы обучать новичков в охранном агентстве, но кто допустит шизофреника к педагогическому процессу? Нереально. Самое страшное – осознавать, что ты ничего не умеешь. А то, что можешь делать, запретят. А ничего другого я не хотел. Я хотел охранять людей.

На одной из консультаций Илья Сергеевич заметил мою угрюмость:

-Ты сегодня рисуешь мрачные картинки, -заметил он. – Что-то случилось?

-Я хочу восстановиться на работе, - ответил я честно. – Но меня лишат лицензии, как только выйду отсюда.

-Ты получишь инвалидность и пожизненную пенсию, - стал успокаивать он. – И потом существуют центры поддержки больных шизофренией, они в том числе занимаются вопросами трудоустройства.

Я смотрел на его спокойное лицо и осознавал, что сытый голодного неймет. Он кажется понял, о чем я думаю, поэтому продолжил:

-Не везде требуется справка том, что ты стоишь на учете. В коммерческой организации при сохранном интеллекте любая должность, не связанная с управлением аппаратами и оборудованием.

-Спасибо, подумаю, - я хотел отвязаться от его мутных советов, которые как мертвому припарка, взял яркие фломастеры и разрисовал листок оранжевым, желтым и красным, чтобы он успокоился и не считал, что я в депрессии. И тут я вспомнил про Нину и осторожно спросил, что с ней.

-К сожалению, улучшений нет, - покачал головой Илья Сергеевич. – Она не выходит из палаты, на занятия не ходит. Прошла лишь неделя, поэтому есть надежда, что медикаментозная поддержка сделает свое дело, и она выкарабкается. Пару месяцев Нина шла на поправку, и тут внезапный срыв. Она из категории пациентов, которые живут в больнице. Ее отец - известный общественный и политический деятель, он занимается меценатством, и помог нашему НИИ оборудованием и материалами.

-Ее кто-нибудь навещает? Папаша сюда приходит? – задал я вопрос. – Что-то я никого никогда не видел.

-Такие люди всегда заняты, я с пониманием отношусь к тому, что он редко заглядывает к родной дочери, - пояснил свою позицию психиатр. –Ты одно время дружил с Ниной, ваше общение положительно влияло на нее.

-Наверное, - буркнул я, сжав в руке карандаш. – Я устал, можно уйти?

-Иди конечно, ты молодец, думаю, если все будет так же хорошо хотя бы месяц, ты покинешь мой кабинет и эту больницу, - улыбнулся он.

Глава 6.

Лена долго сверлила меня взглядом, стараясь понять, что я имею ввиду, смутилась и еще больше покраснела:

-Ничего мне от тебя не надо. Выздоравливай и не болтайся под ногами!

-Точно? -усмехнулся я, не торопясь уходить. – Ты единственная, кого интересуют мои отношения с Ниной. Не липну я ни к кому, хочу выбраться отсюда, разве это преступление? Я демонстрировал, что с башкой у меня все в порядке, и искренне предлагал помощь. И только тебе я сильно понравился, но ты все равно не признаешься.

-Не говори ерунду, - махнула она рукой, но в подтверждение выводов смешалась и отвернулась от меня, лихорадочно перебирая инструменты и лекарства. – Выдумал хрень, а я стою тут и слушаю. Иди в палату.

-Знаешь, что такое слепая зона? – не обращая внимания на ее бормотания, спросил я. – Это место, которое не просматривается камерой и выпадает из поля зрения охраны. В нем можно спрятаться и даже закрыть двери, чтобы никто случайно не застал врасплох.

-Что это за место такое? – заинтересовалась Лена, развернувшись ко мне, не выдержала и искренне улыбнулась.

-Я обнаружил его в палате. Приходи вечером, покажу, - не дожидаясь ответа, поцеловал ее руку и в самом замечательном расположении духа вышел в коридор, будучи уверенным, ну почти уверенным, что она придет. Женщины всегда ломаются. Даже когда хотят. Я ей нравился. Но у девушек так устроены мозги. Никогда ничего прямо не говорить, бегать вокруг да около, задавая тысячи непонятных и мутных вопросов. Я вздохнул. Как было бы здорово, если бы не эта «внутренняя ломка». Я мог по пальцам пересчитать тех, кто прямо сказал: «Я хочу тебя». Больше половины вели себя так, будто я наступил им на ногу и должен срочно извиниться за то, что приглянулся и вызвал желание. Лена не была исключением и злилась, потому что у нее возникла симпатия к шизофренику. И симпатия эта победила. Я знал, что она придет, и после занятий позвонил Ване:

-Мне нужны резинки, - сказал прямо, он засмеялся. – Здесь есть аптека, но я не хочу светиться. Да и денег нет. Мать обещала притащить банковскую карту, но пока никак. Боится, куплю финку и снова в себя всажу.

-Жениться нужно, - хмыкнул Ваня. – Хватит бегать.

-Да ну, - прервал я его и про себя подумал, что на одной свадьбе уже побывал. Вспомнил кудрявого и Джеймса, решил, если выберусь, покопаюсь в исторических архивах, может отыщу сведения об английских балбесах, влюбившихся в гренадершу. Надеюсь, она выжила, и завалит графа тучей кроликов.

-Я тут перетер с шефом, - сказал друг. –Он конечно орет по поводу и без, но когда нужна помощь, пацанам не отказывает. В общем, Петрович обещал ходатайствовать, чтобы тебя взяли персональным бронежилетом. Есть у нас два придурка, вернее, один придурок и одна дура. Конченая сволота. Баба – бизневумен, за которой охотятся конкуренты, а мужик – мутный козел, скорее всего бандюга, который прикрывается законным бизнесом, чтобы топить в речке неугодных.

-Да мне все равно, лишь бы платили, - обрадовался я. – Меня их проблемы с моральною и законом не интересуют. А как быть с оружием? С таким диагнозом ствол не купить.

-Законно – нет, с другой стороны, кто мешает купить его не в лицензированном магазине, - усмехнулся Ваня. – Ты же не будешь палить из пистона, ствол - это так, для успокоения клиента. Сам знаешь.

-Знаю, но все должно быть правильно, - сказал я. – Надо обдумать, как без оружия организовать работу. Если он поможет с протекцией, было бы круто.

-Вроде обещал, вечером зайду, занесу гостинцы и презики. И кто она?

-Медсестра, - я посмотрел на часы. До ужина оставалась пара часов, потом занятия на свежем воздухе, типа трудотерапия, потом все болтались по палатам, общались или смотрели ящик, а я буду ждать Лену.

-Ну хотя бы не из больных, - вздохнул он. –Я бы не стал рисковать. Выбирайся поскорее и гуляй с нормальными.

-Она нормальная, - успокоил я. - Это я – псих.

-Типун тебе на язык, - цыкнул он. – Как вспомню ерунду, которую ты пер, дрожь пробирает.

-Я не помню, - соврал я, прекрасно понимая, что могла вещать девушка из прошлого. – Забьем для ясности. Забудь.

-Сложно, - засмеялся Ваня. – Утром ты вскочил и стал раздеваться у зеркала. А потом как завопишь на весь дом, детей перепугал, забежал в туалет и плакал там час, пока не приехала скорая. Пришлось взламывать дверь. Как я ни уговаривал, ты не выходил и кричал, что ты не Андрей, а Аня.

Слушая друга, я представил себе страх и потрясение, которые испытывала женщина, попав в мое тело и оказавшись в 21 веке. Пропасть между нами была огромной, не говоря уже о том, что управлять ее телом я все-таки научился, а вот обуздать мои желания она не смогла. Чтобы приспособиться, ей пришлось наладить личную жизнь. Не то, что я. Маялся как последний козел, дергаясь от одного воздыхателя к другому. Может конечно женщине легко взять и раздвинуть ноги другой девушке, но себе раздвинуть ноги графу или «мужу» я бы никогда не позволил.

-Неохота обсуждать свое помутнение, - признался я. – Врач обещал выпустить, если буду вести себя примерно. Я – хороший мальчик.

-Когда надо, - уточнил Ваня.

-Всегда, - не согласился я. – Плохим быть скучно и неинтересно.

-Клиенты – мудаки, - предупредил друг. – Натерпишься с ними.