Пари на Снежинку

Глава 1. Дан

— Новенькую к нам определили! — сообщил запыхавшийся Макс, влетевший в кабинет литературы прямо перед самым началом занятия.

— Это которая дочка новой директрисы? — спросила Мила Царева, поправляя стильную укладку, как будто за две минуты, в течение которых она ее не касалась, с ней могло случиться что-то непоправимое.

— Ага!

Одноклассники оживились. Все, кроме Ассоль. Я посмотрел на Астанину, которая, подперев ладонью щеку, листала томик Ахматовой до нужной страницы. Я был уверен, что из заданных на дом стихов она знает только названия. Свое литературное имя Астанина не оправдывала от слова совсем, на что, мне, впрочем, было положить большой и толстый. Я просто хотел ее трахнуть.

А она не хотела. Астанина была единственная, кто меня отшивал раз за разом, и это, знаете ли, царапало гордость не менее неприятно, как если бы кто-то поцарапал новенький, недавно подаренный отцом внедорожник. Потому что с девчонками проблем у меня не было от слова совсем. Я умел сделать им приятно — во всех смыслах, и любая в этом классе была бы рада выпрыгнуть из трусов, чтобы оказаться в поле моего зрения и в постели. Но не эта изящная темноволосая красотка как с обложки журнала. Иногда мне казалось, что она накладывает фильтр фотошопа перед тем, как выйти на улицу. Как иначе объяснить то, что она выглядит как фея даже на физре, когда все красные и потные?

— Дан, че-как? — плюхнувшийся рядом Матвей, мой лучший друг и по совместительству вроде как соперник (если бы он мог быть соперником), который сох по Астаниной чуть ли не с первого класса, совершенно безрезультатно.

— Ждем звонка и новенькую! — за меня ответил Артем, который очень, ну очень давно пытался влиться в нашу компанию. Тоже безрезультатно.

— Новенькую?

— Дочка директрисы! Забыл?

— А-а-а-а… Дан, что думаешь?

— Да ничего, — я наконец-то отвлекся от созерцания профиля Астаниной, посмотрел на парней. — А должен?

— То есть тебе пофиг на новенькую? Она же матери точно на всех стучать будет. Такая подстава в выпускном классе!

Я пожал плечами.

Нашего предыдущего директора сняли за взятку одним днем буквально перед осенними каникулами и с жутким скандалом. Точнее, скандал очень хотели прикрыть, но не получилось, в итоге это прогремело на весь город. А новая директриса, Ольга Васильевна Снежина, приехала из Москвы. Никто из наших всерьез не верил, что это можно сделать добровольно, потому что ну да, развивающийся, в принципе перспективный индустриальный город, но Москва! Поэтому теории строили самые разные: начиная от того, что ее поставили специально, чтобы за нами следить. Ну то есть не за нами, а за педагогическим составом, мало ли кто еще крысятничает, и заканчивая предположением, что там у себя в Москве она тоже здорово проштрафилась по какому-то поводу.

Увы, ни первому, ни второму подтверждений не нашлось. Снежина работала в одной из Московских гимназий, а потом внезапно уволилась прямо посреди года и переехала. Вместе с дочерью. Тоже как бы ни разу не подозрительно, ну да и хрен с ним. Меня никогда не интересовали чужие скелеты в шкафу, своих хватало сполна.

В класс вошла русичка, Милена Анатольевна, она же Милатольевна, и тут же прозвенел звонок.

— Точность — вежливость королей, — донеслось еле слышное сзади.

— Ты где вчера колупался, чтобы достать эту народную мудрость? — так же шепотом поддел кто-то.

— В трусах его бабушки!

По классу прокатился хохот, но под взглядами Милатольевны все стихло.

— Я рада, что вы с таким энтузиазмом встречаете меня и творчество Анны Ахматовой, — сказала она. — Поэтому сегодня постараюсь спросить с вас по максимуму. Но прежде чем мы начнем…

Она приоткрыла дверь.

— Лиза, заходи.

И в класс шагнула такая ослепительно рыжая девчонка, что даже пасмурный ноябрьский день за окнами перестал быть томным. Волосы у нее сияли, как будто она только вышла из салона, как огонь, как живое пламя. При этом в точности такие же ослепительно рыжие брови и ресницы как бы намекали, что краска тут ни при чем. А вот глаза были холодными, как две голубые льдинки, и взгляд — настороженный, сосредоточенный, тоже.

— Класс, знакомьтесь. Лиза Снежина, она теперь будет учиться с нами.

Снежинка. Почему-то именно это пришло мне в голову, когда я на нее посмотрел. Такая же холодная и искристая.

— Да мы уже в курсе, — выдал Макс, и русичка посмотрела на него в упор.

— Рада твоей осведомленности, Валентеев. Лиза, садись, а Валентеев первым пойдет к доске и расскажет нам про основные этапы жизни и творчества Анны Андреевны Ахматовой.

Снежинка огляделась и направилась прямиком к Астаниной, но та хлопнула сумку на свободное место. У нее всегда было крайне говорящее выражение лица, и ей не нужно было даже произносить: «Здесь занято», чтобы все услышали: «Пошла нахуй».

Впрочем, Снежину это совершенно не смутило, развернувшись, она оказалась в первом ряду. Рядом с Боровом, то есть Колей Боровиковым, которому предсказывали отличную карьеру и большие деньги на поприще борца Сумо.

Ее губы едва слышно шевельнулись, и я понял, что она сказала: «Привет». Но — без тени улыбки, а после Макс со скрежетом отодвинул стул и поднялся.

Глава 2. Лиза

Срываться посреди учебного года из города, который любишь с самого детства, из квартиры, которая была твоим домом, с двумя чемоданами и котом, орущим на протяжении всего перелета как младенец — это хард левел. Оказаться в день своего совершеннолетия не в ресторане с лучшими друзьями, а в самолете — полный отстой. Но я справилась. По крайней мере, мне хочется в это верить, а еще мне хочется верить в то, что все наладится. Может быть, не сразу, но у нас с мамой начнется новая жизнь вдали от того кошмара, в котором мы жили последние годы. Новая школа, новый класс… ну, ерунда. Тем более что учиться тут осталось чуть больше полугода. Сдам ЕГЭ, поступлю в универ, и там уже буду на равных с остальными. То есть с нуля знакомиться с однокурсниками и с обстоятельствами.

— Ты это… — шепчет парень, к которому я села. — Я как бы здесь не пользуюсь популярностью.

Киваю на красивую девчонку, которая меня отшила.

— Да я, судя по всему, тоже, — говорю с легким смешком.

— А… ну это Астанина, — отвечает он одними губами. — В ее круг в принципе нелегко попасть. Так же, как и к Царевой, у них тут вроде как две группировки. Кто кого круче. Дружить и с той, и с той выгодно. Ну…

Он чешет спину.

— И я бы тебе это советовал. Если не хочешь оказаться в аутсайдерах. Как я.

Аутсайдерство меня не страшит. Вообще-то я догадывалась, что мне не будут особо рады, потому что учиться в школе, где твоя мама — директор, это, знаете ли, не лучший вариант. Именно поэтому в Москве я училась в другом районе, а мама работала рядом с домом. Меня это не стремало, напротив. Даже так в меня умудрялись кидать предъявы, что у матери связи в Министерстве образования, что меня «тянут», и все такое прочее. Но если там таких предъяв были единицы, то здесь точно просто не будет.

— Ахматова является ярким представителем поэзии Серебряного века, — уныло вещал от доски мой одноклассник, — на ее жизнь и творчество наложили отпечаток детство и юность. Все это привело к тому, что она стала писать стихи… и стала известной. Но не сразу.

— Это все, что вы можете сказать про Анну Андреевну? — уточнила учительница. Она была высокая, настолько, что, мне кажется, могла бы стать капитаном женской команды по баскетболу.

— Она еще встречалась с Гумилевым, — неожиданно вспомнил парень. — И вышла за него замуж. А потом умерла.

Кто-то сзади коротко хохотнул.

— Трагично, — произнесла учительница.

— Очень!

— Трагично то, Валентеев, что если бы вы хотя бы слушали то, что я говорю, не говоря уже о том, чтобы записывать, сейчас у вас была бы совершенно другая оценка. И, что гораздо важнее, совершенно другое качество знаний. Садитесь. Османчев! Давайте вы расскажете нам об Анне Андреевне Ахматовой то, что вы сейчас рассказывали своему другу.

— Я не об Анне Андреевне Ахматовой ему рассказывал.

Я невольно обернулась на этот голос: такие типажи бывают в каждой школе и в каждом классе. Мажоры, считающие, что им все позволено, и любая деталь в образе этого парня просто кричала об этом. Темные волосы небрежно уложены, в глазах — превосходство, часы на руке явно намекают на то, что ему не приходится подрабатывать по вечерам.

— Еще одна трагедия…

— Но вам могу рассказать об Ахматовой.

Если бы на ее месте была мама, ему бы пришлось писать объяснительную, но здесь учительница пасанула. Просто сказала:

— Будьте любезны, — и опустилась за стол.

— Анна Ахматова родилась в семье потомственного дворянина и своими поэтическими наклонностями здорово засмущала отца. — Османчев вышел к доске, рассказывая на ходу, как будто сам был учителем. Он сунул руки в карманы и в целом выглядел расслабленным, в отличие от мявшегося перед ним у доски одноклассника. — Его здорово стремал тот факт, что его дочь — поэтесса, он считал, что это может опозорить дворянскую фамилию Горенко. Так Анна стала Ахматовой. Свое первое стихотворение она написала в одиннадцать лет.

Я почувствовала на себе его взгляд, и встретилась с ним глазами. От этого взгляда стало не по себе. Настолько не по себе, насколько возможно — почему-то по коже прокатилась сначала волна мороза, а потом стало жарко. Терпеть не могу, когда меня так пристально рассматривают, как будто я экспонат в музее. Не просто пристально, еще и нагло, как будто ему реально все можно. Из вредности не стала отводить взгляд, наоборот — вскинула бровь, пристально его рассматривая.

— Ахматова училась в Царскосельской женской гимназии, но ее успехи оставляли желать лучшего, — ко взгляду добавилась еще и усмешка.

— Что дает надежду Валентееву, — заржал парень, сидевший на соседнем с Османчевым месте.

Астанина закрыла лицо ладонью.

— Гарский, вас я тоже спрошу, не переживайте! — Милена Анатольевна кивнула. — Османчев, продолжайте.

— Нелюбовь к учебе не помешала Ахматовой так же закончить Фундуклеевскую гимназию после переезда, а вскоре она действительно познакомилась с Николаем Гумилевым, и у них все закрутилось. Снежина, пойдем на свидание сегодня.

Я расслабилась, когда он снова вернулся к рассказу о жизни Ахматовой, поэтому пропустила удар. А он получился точным — и взгляды, облепившие меня со всех сторон, не шли ни в какое сравнение с одним-единственным, обжигающим, острым и словно проникающим в самое сердце.

Визуалы

Знакомимся с героями )

Лиза

Дан

Дорогие девочки, мы начинаем! Добавляйте историю в библиотеки, ставьте звездочки, делитесь впечатлениями!

Несмотря на зиму, история обещает быть ну очень горячей, так что впереди у нас много огонька!

Полетели!

И - ловим подарочки! Промо на книгу "Несбывшаяся любовь"

https://litnet.com/shrt/-mpm

TkJWIWOj

SFYoIDLP

Глава 3. Дан

Я сразу понял, что оно того стоило. У новенькой даже холод из глаз ушел, тонкие брови взлетели вверх, чуть ли не до кромки волос, взгляд стал как у олененка, застигнутом в свете фар на безлюдной дороге — изумленным, непонимающим. На щеки плеснул румянец, делая Лизу еще более выразительной. На ней-то косметики было ноль без палки, но с таким «окрасом» казалось, что ей она не нужна вовсе. Почему-то обычно девчонки, выбирающие так называемую естественность, выглядят откровенно страшно, с ней это правило почему-то не работало.

Пухлые губы новенькой буквально призывали творить с ними совершенно непристойные вещи, а ее взгляд и подавно заставил член затвердеть в штанах. Я успел оценить ее фигуру, когда Лиза стояла перед всем классом. Наша форма, которая даже на Астаниной смотрелась не очень, на новенькой села идеально, подчеркивая образ отличницы. С мамой-директором она просто обязана быть отличницей!

Изначально в мой план даже не входило действительно идти на свидание со Снежинкой. Я всего лишь хотел заставить Астанину ревновать: ничто так не заряжает, как наличие соперницы.

Но теперь прикол со свиданием внезапно перестал быть приколом. Я понял, что совсем не прочь покатать Лизу на своем внедорожнике, а потом воплотить все те грязные фантазии, которые пронеслись в моей голове, на заднем сиденье этого внедорожника с этой хорошей девочкой.

Правда, ее изумления хватило на долю мгновения. В следующую секунду Лиза сдвинула брови и посмотрела на меня взглядом Снежной королевы. Холодным и высокомерным.

— Я не хожу на свидания с поклонниками Ахматовой, — ответила Снежинка и повернулась к русичке. — Простите, Милена Анатольевна, но Гумилев мне нравится больше.

Класс утонул в дружном смехе, даже у Астаниной приподнялись уголки губ.

А я нахмурился. Меня что, только что отшили? Меня?

Что эта Снежинка о себе возомнила?!

Я шагнул к первой парте и оперся на нее ладонями, склонился к Лизе ровно настолько, чтобы наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Она этого не ожидала, поэтому не успела отстраниться.

— Тогда ты тем более многое теряешь, — заявил я громким шепотом. — Мы бы могли заняться… литературой. Ты расскажешь мне про Гумилева, я — за что люблю Ахматову. Заодно сделаем домашку. Вместе.

Лиза глубоко вздохнула, отчего ее грудь приподнялась и натянула белую рубашку. Если бы не убийственный взгляд новенькой, решил бы, что она со мной флиртует, но нет, она дико разозлилась. Разозлилась за то, что я привлекаю к ней внимание? Но так получилось, Снежинка, что все, кто со мной, в центре внимания. Потому что я сам всегда в центре внимания. Смирись с этим.

— Спасибо, — сухо ответила девчонка, — но я предпочитаю делать домашку в одиночестве.

Я вскинул бровь, взглядом спрашивая: детка, ты вообще поняла, что сказала?

Класс вновь взорвался общим весельем, оценив шутку новенькой. А она расстроенно прикусила губу, кажется, только что осознав, как двусмысленно прозвучал ее ответ.

Парни с галерки принялись улюлюкать на мое предложение «обсудить поэтов», но все веселье, конечно же, нарушила русичка:

— Османчев, хватит паясничать и срывать мне урок! Или хочешь прогуляться к директору?

— Ну что вы, Милена Анатольевна? Я лишь демонстрирую, как могли развиваться отношения между Гумилевым и Ахматовой. Уверен, между ними все было с огоньком!

Снежинка зло посмотрела на меня, а я ей подмигнул.

— Возвращайся на свое место, Данил, — махнула рукой Милатольевна. — Царева, Нарина, предлагаю вам перестать смеяться и прочитать классу ваши любимые стихи Анны Андреевны наизусть.

Я мысленно отметил, что русичка проигнорировала выпад Лизы, а ведь новенькая тоже участвовала в срыве урока. Не хочет ссориться с новым директором? Я московскую выдру не боюсь, но и проблемы с отцом мне сейчас не нужны. Поэтому я вернулся на свое место и принялся катать ручку между пальцами.

— Дан, ты совсем слетел с катушек? — с тихим смехом поинтересовался Матвей. — Решил склеить новенькую прямо на уроке русского?

Я усмехнулся, но со стороны, наверное, получилось зверски. Вроде как хорошая мина при плохой игре. Давно меня так не выбешивала какая-то девчонка. Особенно такая! Скромница, отличница, с мамой-директором в анамнезе.

— Эй, Османская империя! Теряешь хватку! Как она тебя! — хмыкнул с соседней парты Макс. — Сказала, что лучше будет делать домашку одна, чем с тобой! — Он выделил «делать домашку одна», жирно намекая на то, что я пролетел с новенькой, как с Астаниной. Я с силой сжал челюсти, так, что на скулах заиграли желваки.

А в следующую секунду уже вжимал Макса лицом в парту.

— Османчев, Валентеев, немедленно прекратите! — Голосом Милены Анатольевны можно было разбивать бокалы, настолько высоко он взвился под потолок класса. — А ну марш к директору! Гарский, проследи, чтобы они дошли куда нужно, а не продолжили начатое в коридоре школы!

Пришлось выкатываться из класса под злобным взглядом русички, в дверях я обернулся на Снежинку, но она демонстративно на меня не смотрела. Гнев проник в мой организм словно какой-то змеиный яд.

— Эй Дан, я с тобой драться не стану, — поднял ладони Макс.

Глава 4. Лиза

Я еле досидела до конца урока, игнорируя собственные горящие щеки и шепотки и косые взгляды одноклассников. Как только Милена Анатольевна завершила урок, я подхватила учебник с тетрадью и ручкой, закинула рюкзак на плечо и поспешила прочь из кабинета.

Мне жизненно необходимо было подышать воздухом и побыть в одиночестве.

Я не ждала, что в новом городе, в новой школе и совершенно новом классе будет легко, но не представляла, что в свой первый день стану жертвой буллинга. Ведь именно этого добивался Данил Османчев! Высмеять меня, выставить полной дурой перед всем классом. Я даже мысли не допустила, что такой мажор действительно приглашает меня на свидание. Во-первых, я не из тех девчонок, к ногам которых упадет любой красавчик. Во-вторых, если бы он взаправду позвал бы меня погулять, то как минимум дождался бы перемены, а не вываливал приглашение у всех одноклассников на виду.

Придурок!

На что только рассчитывал? Что я запрыгаю от радости, потому что краш всея девчонок школы обратил на меня внимание? Я даже не удивлюсь, что они бегают толпами за этим богатым наглым холеным красавчиком! А ему об этом прекрасно известно, чем он и пользуется.

Я пролетела две лестничные площадки и не заметила. Только на первом этаже поняла, что несусь в сторону директорского кабинета. Поэтому мигом себя тормознула. Нет, в том, что Османчев с Валентеевым еще там, я сомневалась. Мама, скорее всего, провела воспитательную беседу и отпустила их с миром. До первого директорского предупреждения. Но если кто-то из одноклассников засечет меня входящей в ее кабинет, то решат, что я побежала к ней жаловаться. Я потом вообще не отмоюсь!

Да дело и не только в этом, а в маме. Она у меня только с виду скала, а в жизни женщина, которая тоже собирает себя по кусочкам на новом месте. Если прибегу к ней после первого урока, мама начнет расспрашивать, и тогда придется либо врать, что получается у меня ужасно, либо рассказать правду. Учитывая, как сильно мама меня любит, она как минимум расстроится. Чего мне хотелось бы меньше всего. Потому что я люблю ее так же сильно. Она достаточно натерпелась, чтобы нагружать ее своими проблемами.

Сама со всем разберусь. И с этим Данилом, и с одноклассниками. И с одноклассницами.

К слову об одноклассницах…

— Мила, ты сегодня идешь на физру?

Царева и Ко стояли возле дверей класса, где у нас по расписанию должен был проходить урок биологии, и тут же повернулись ко мне, стоило мне подойти после короткой прогулки по коридорам школы.

— Уже стукнула мамочке, Снежина? — ехидно поинтересовалась высокая шатенка, которая шушукалась с Царевой на литературе.

Они загородили мне дорогу, и я вздохнула с досадой.

— А надо было?

— Хочешь сказать, что ты не такая? — На этот раз вопрос принадлежал самой Царевой. Королева снизошла до простой смертной.

Подружки поддержали Милу дружным хихиканьем.

В Москве, в нашем классе никто никого не буллил, не пытался унизить или опустить. Мы вообще были дружны. Но это не означало, что я не умею за себя постоять.

— Просто говорю: дайте пройти.

Я почти протиснулась между Царевой и Нариной, но королева класса перехватила меня за локоть.

— Будешь стучать на нас своей мамочке и строить глазки Османчеву, узнаешь, какими «приветливыми» мы можем быть, Лиза!

Я сбросила ее руку и ответила, глядя ей в глаза:

— Я здесь для того, чтобы учиться, а не присматривать за вами, как воспитательница за детским садом, Мила.

Я все-таки проскользнула в класс и столкнулась с Астаниной. Королевой номер два. Или один? Кто их разберет!

Я в школе первый день, а уже успела нарваться на самых популярных парней и девчонок. Нервы у меня были на взводе, поэтому я быстро пробормотала:

— Извини, — и поспешила занять свое место рядом с парнем, у которого даже не успела имя спросить. Настолько была увлечена своим позором!

Как я могла ляпнуть эту дичь про домашку? В новой школе, в новом городе, в своей новой жизни. Я планировала не привлекать к себе внимания, я хотела просто спокойно доучиться, закончить последний класс. Я хотела оставаться незаметной. И уж точно я совершенно не желала того, чтобы какой-то мажор испортил весь мой план в самый первый день здесь!

Впрочем, мне вслед не прилетело: «Куда прешь!» или что-то в этом роде. Уже хорошо. Правда, я подозревала, что у Астаниной ай-кью больше, чем у Царевой, и она гораздо более темная лошадка.

Чего я не ожидала, так это того, что перед шестым уроком (все это время я игнорировала шепотки и даже вернувшегося на занятия как ни в чем не бывало Османчева с приятелями), которым у нас была физкультура, Астанина подойдет ко мне сама. Я успела переодеться в раздевалке, запихнула вещи в шкафчик и направилась в спортзал. Оказалась, не одна я такая быстрая: королева номер два догнала меня рядом с матами.

— Хочешь бесплатный совет? — бросила она лениво. — Не связывайся с Османчевым.

— Дай угадаю. Потому что он твой?

— Потому что он мудак, который считает, что ему все можно.

— Он не в моем вкусе.

Глава 5. Лиза

— Как прошел первый день? — спросила мама, едва заглянув на кухню. Разумеется, она пришла позже меня, поэтому я уже успела частично сделать уроки, приготовить нам ужин — картофельное пюре с котлетами.

Заметив ее появление, Басень вышел из комнаты и потерся о мамины ноги. Огромному серому котяре с зелеными глазищами имя дала именно я. Когда он у нас появился, мне было три года. Мама хотела назвать его Барсик, а я сказала «Басень!» На моем языке это и было Барсик, но именно Басень к нему прилипло.

Папа называл его Басень-колбасень.

При мысли об отце настроение поползло вниз, и я поспешила сказать:

— Все отлично. Ужин готов, Баська сытый. Он просто притворяется.

— Да знаю я. — Мама наклонилась и почесала кота между ушами, тот громко мяукнул в ответ. — Притворяться он умеет, и не только он. Да, Лиза?

— Ты о чем?

— Мне уже рассказали о том, что у вас произошло на уроке литературы.

— Кто?! — ахнула я.

— Я не выдаю свои источники.

Ну капец. Не школа, а МИ-6 какое-то.

— Да, но это не отменяет того, что у меня все отлично, — я сделала лицо кирпичом. — Ты же знаешь, меня такое не цепляет.

— Да уж надеюсь, — мама мне подмигнула и пошла мыть руки, я же разложила еду по тарелкам и достала зелень для украшения.

Мы переехали недавно, и здесь все, абсолютно все было непривычно. Мне приходилось заново привыкать к тому, где стоит посуда, к тому, как жарит газовая плита (у нас дома была индукционная). Про состояние квартиры, в которую нам пришлось вызывать клининг, я вообще молчу. Мы бы искали дальше, но время поджимало, а никто из хозяев не хотел сдавать квартиру, потому что у нас был кот. Как будто это не кот, а крокодил!

«А мебель мне потом подранную кто будет восстанавливать»?

«Кошки вонючие. Я после вас запах не выведу».

И все в таком же ключе. Даже здесь сработала больше мамина должность. Хозяйка квартиры, пожилая женщина, очень долго нас рассматривала и вынесла свой вердикт:

— Директор школы? Ну ладно тогда. Вижу, вы люди хорошие.

— Замечательно, — улыбнулась мама.

— Раз в месяц буду к вам приходить. Показания счетчиков снимать.

— Да мы можем присылать сами…

— Нет, нет, я сама. Я знаю, как тут все делается, мне самой смотреть надо.

В итоге мы плюнули и решили снять временно, а после Нового года, когда уже окончательно обустроимся, всерьез заняться квартирным вопросом. Ну а пока… пока все как есть.

Обои здесь блеклые, желтоватые, с какими-то смешными цветочками, и в одном углу они отстают от стены, как старая тетрадная страница, которую слишком часто загибали. От окна тянет холодом, и я поеживаюсь — поздняя осень будто специально решила показать, что она хозяйка этого города, а мы тут гости.

Стекло на старой раме запотело изнутри, и пальцем хочется провести линию, как в детстве. За окном темно, фонарь моргает, делая двор похожим на видео с плохой камерой. Один-единственный лист все еще болтается на ветке ближайшего дерева — упрямый, как я, когда мама сказала, что мы переезжаем.

На подоконнике стоит пятилитровая бутылка с водой, хотя в Москве мы просто открывали кран-фильтр. Капли внутри блестят в оранжевом свете, а стол слегка шатается, стоит только посерьезнее на него опереться. Линолеум под ногами холодный (в общем-то, неудивительно, первый этаж), но сейчас мне кажется, что он даже летом такой. Когда мы впервые оказались здесь после клининга, переехали из гостиницы, мама сказала: «Потихоньку все приведем в порядок», хотя я знала, что ей так же страшно, как и мне. Этот город для нее такой же чужой и незнакомый, и школа тоже, и все учителя, и начальство из местного филиала Министерства образования. И это место пока чужое, но все же это — наш новый дом. И мне придется научиться его любить, хотя бы понемногу.

Чтобы не сойти с ума.

— Ох, красота-то какая, Лиз! — Мама бросает взгляд на наш ужин, садится за стол и ойкает, когда он шевелится.

— Надеюсь, он не упадет, когда Басень с разбегу на него прыгнет.

— Надеюсь, хозяйка не придет, когда Басень будет на столе. Или наоборот? Надеюсь, когда она придет, ему не придет в голову лезть на стол.

Мы хохочем вместе, и наш смех отражается от стен, прыгая по крохотной кухне в такой же небольшой коридор и дальше, в комнату-гостиную, которую заняла мама, и ко мне в спальню.

— М-м-м-м, вкусно, — мама успела только попробовать пюре и котлету, и сразу же озвучила свои мысли. На комплименты она никогда не скупилась, как, впрочем, и на резкие замечания.

Интересно все-таки, Османчеву влетело, или нет? И когда она узнала, до того, как они пришли? Или после? Наверное, все-таки после. Или это Валентеев ей сказал?

Спрашивать бесполезно, если мама не сказала сразу, не скажет и потом. Может быть, и правильно: зачем проводить еще одну жирную черту между мной и одноклассниками, посвящая в то, что ученикам знать не положено? Если бы не скорость нашего переезда, я бы училась в другой школе, но…

Но. Все, не хочу больше думать об этом «но».

Глава 6. Дан

Больше всего на свете я любил вызовы. Можно было сказать, что это мой криптонит. Не в смысле, что меня было легко взять на слабо, нет. Мне просто нравилось решать с виду непростые задачки. Как и любой, кто с самого детства серьезно занимается спортом, я предпочитал в любых соревнованиях выходить победителем.

Но на девчонку я поспорил впервые. До этого как-то не доводилось, никто не отшивал меня на уроке русской литературы. Даже Астанина.

— Обязательно было приплетать Ассоль? — раздраженно поинтересовался у меня Матвей, когда Макс от нас отлепился.

— Да что с ней будет? — отмахнулся я. — Или думаешь, что Астанина западет на голого Валентеева?

— А если о споре узнает твой отец?

— Слушай, хватит душнить! Никто не узнает, и мы просто повеселимся.

Может, Макс и развел меня на спор, но я не собирался терзаться муками совести: Снежинка получит свой лучший первый раз. В том, что эта скромница — целка, я почти не сомневался. Она же колючая как метель! Но я собирался растопить это мороженое и попробовать ее на вкус.

Перед глазами промелькнула фантазия о том, как именно я пробую на вкус Снежину, и у меня снова встал.

Блядь.

У меня словно секса давно не было. А все из-за этой девчонки!

Или дело в споре? В азарте. В том, что я хожу по краю.

В ушах зашумело, и хорошо, что я уже остановил внедорожник перед воротами дома. На скорости такое лучше не представлять!

Зато это полностью вытряхнуло те крохи сомнений из моей головы, которые в ней вообще были. Выиграю спор и девочку попробую! Никто в накладе не останется.

Высокие откатные ворота задвигаются в стену, которой окружен весь наш дом. Отец говорит, что ценит приватность, поэтому мы живем в замке. Ладно, я называл его так в детстве, вот к нему и приклеилось. У нас современный двухэтажный дом в центре города, с панорамными окнами с видом на реку, большой территорией за массивным забором и подземным гаражом.

Впрочем, я привычно паркуюсь возле крыльца: в гараже коллекционные тачки отца, он у меня западает на ретрокары, но обкатывает их по большим праздникам и точно не когда на улице почти зима. Система моего «Ренжд Ровера» показывает, что на улице минус два, но учитывая, что я завелся, это даже к лучшему. Холодный, морозный воздух слегка остужает, когда я, запихнув телефон в джинсы и подхватив рюкзак, выхожу из внедорожника.

И натыкаюсь взглядом на кутающуюся в сливочное пальто Вику и работников, которые украшают гирляндами и игрушками аллею из елок.

Ко мне тут же с яростным лаем подбегает Мафия, опускаюсь на корточки и позволяю счастливой собаке себя облизать. Приглашенные украшатели елок со страхом косятся на мою кане-корсо, но если в мире и существует более доброе существо, чем Маф, я о таком не знаю. Чешу массивные щеки, вызывая у своей любимицы радостное поскуливание и повизгивание.

— Скучала, девочка? Скучала, моя хорошая? Кто тут самая хорошая девочка на свете?

Мафия падает на бок и дает почесать пузо.

— Не собака, а черти что, — говорил про Маф отец. И добавлял: — Ты ее испортил.

Предки Мафии — древнеримские собаки, которые участвовали в гладиаторских боях. Полагалось, что смешной щенок, которого мне подарили на четырнадцатилетие, вырастет если не в боевую машину, то хотя бы в охранного пса. Но с Маф это почему-то не сработало. Собака Вики, белоснежный померанский шпиц Зефир, и тот был будто одержимый тысячей демонов. Стопроцентная концентрация ярости в обертке няшки.

— Привет, Дан! — Машет рукой Вика и кивает на елки. — Как тебе?

Мне достаточно просто гирлянд, но в этом году невеста отца прямо-таки заморочилась. Или решила пройтись женской рукой по всем углам нашего замка. Оживить мужскую берлогу, раз уж заполучила официальное предложение руки и сердца.

— Не рано наряжать елки? — интересуюсь я. — Еще даже снег не выпал, и до Нового года полтора месяца.

Ровно столько у меня осталось, чтобы чпокнуть Снежинку.

— Вот именно, что без снега никакого зимнего настроения! — Вика вытаскивает из карманов свои изящные ладони с тонкими пальцами и идеальным нюдом и демонстрирует мне. — Поэтому создаю чудо своими руками.

Вика вообще выглядит как идеальная невеста: ей около тридцати, но по ней не скажешь. Слишком ухоженная, вся такая «клин герл» в стиле «олд мани». Идеальный блонд, ровная кожа, роскошная фигура, пухлые губы и взгляд, призванный цеплять мужиков за член. Но для меня она просто фотошоп! Вообще не поймешь, какая на самом деле. Вика столько раз оставалась ночевать в нашем доме, но я ни разу не видел ее без косметики. Или без образа.

Я смотрю на работников, которые в поте лица на ветру развешивают ярко-красные шары и думаю о том, что Вика пиздит насчет «своими руками». Но мне, честно, без разницы. Она невеста областного прокурора, имеет право.

— Удачи с чудом, — кидаю я и иду к дому. У меня слишком много дел, чтобы думать о том, кого трахает отец, и что она из себя представляет.

Зато от таких мыслей у меня все упало. Есть в этом свои плюсы.

Я протираю лапы Мафии, впуская ее в дом, заворачиваю на кухню, чтобы взять себе пожрать. Тетя Нина, наша домработница, приготовила ужин, остается только погреть и утащить все это к себе на второй этаж.

Глава 7. Лиза

Прозвенел звонок, и Коля, сидевший рядом со мной, начал быстро запихивать вещи в рюкзак. Оттуда выпал контейнер с обедом, и я едва успела его подхватить, чтобы все содержимое не оказалось на полу от резкого удара.

— Спасибо, — пробормотал Боровиков, краснея.

Я ему улыбнулась.

— Что, Снежина? — ухмыльнулась одна из подружек Царевой. — У вас тут уже семейный подряд? Заботитесь друг о друге? Давайте-давайте, никто другой вам не светит.

— Ты мимо проходила? — поинтересовалась я. — Вот и проходи.

Девчонка открыла было рот, но сама Царева прошла возле наших мест, как будто нас с Боровиковым не было, или как будто мы были призраками. Сдается мне, если бы она могла, прошла бы насквозь, и ее фрейлина поспешила за ней.

— Зря ты так, Лиз, — Коля застегнул сумку. — Они реально могут тебе неприятности устроить.

Я пожала плечами.

Вот никогда не могла понять, что не хватает таким как Царева: Мила явно была негласной королевой класса и вполне могла бы использовать это во благо, но предпочла быть не той, кем восхищаются, а той, перед которой предпочитают не вставать на пути. Та же Астанина не собирала вокруг себя восхищенную толпу поклонниц, ей это было просто не надо, а вот Царева пряталась за своими подружками и напускным авторитетом.

Хрупкая, светловолосая, с идеальными локонами, уложенными так тщательно, что даже ветер, казалось, опасался их тронуть. Голубые глаза ледяные, колкие, с тем особым выражением, от которого у многих пропадало желание спорить и возникало желание слиться. В них не было тепла, только холодное любопытство, словно она оценивает людей так же, как оценивают одежду на витрине: подходит — не подходит, модно — устарело.

Я знала ее буквально два дня, но уже уловила, как она улыбается — тонко, ядовито, с легким перекосом губ, и эта улыбка никогда не обещала ничего хорошего. Чаще всего она появлялась, когда кому-то неловко, когда кто-то ошибся или сказал глупость. Она ловила такие моменты мгновенно, будто наслаждалась ими.

— Я серьезно, — Коля кивнул, когда мы с ним вместе вышли из класса. — Просто ты не знаешь… она в прошлом году выжила так одну девчонку из параллельного. Просто потому что та осмелилась перейти ей дорогу, блин. Прикинь, один класс оставалось доучиться.

— И как она ее выжила?

— Да там… в общем, девчонка влюбилась в препода. А ее подружка слила информацию Царевой. Ну и это разнеслось по школе, ее травили все кому не лень. И она перевелась.

— А препод? Ну, в которого она влюбилась?

— Да ему что, больше всех надо, что ли? Где он еще такую школу найдет в нашем городе. Особенно если бы его к этой истории притянули реально.

Ну да, неудивительно, что вокруг Царевой держалась свита — легче притворяться подругой, чем стать мишенью. Самая страшная сила — это сила слова, сказанного «между прочим», которое затем разносится по школе.

— Но учителя от нее в восторге. Она реально тот случай, когда с ней лучше не связываться, поверь мне. И отец у нее отставной генерал, по инвалидности.

— Спасибо, Коль, — сказала я, — буду иметь в виду…

— Привет, Снежинка. Как спалось?

Я чудом не влетела в Османчева, возникшего у нас на пути. На первом уроке его не было, но, очевидно, для него это был не первый и не последний раз. Первое правило взаимодействия с такими парнями как Данил — не обращать внимания. Игнорировать. Поэтому вчера я отвечать не стала и вообще отложила смартфон, справедливо рассудив, что если я не стану с ним общаться, он решит, что это ниже его достоинства. Вот только, кажется, не сработало.

— Спалось отлично, — я попыталась его обойти, но Османчев и тут меня обскакал. Открыл для меня дверь в кабинет, и это увидели все. В смысле, все одноклассники, которые стекались в класс на урок по алгебре.

Я прошла внутрь и заняла свое место, Коля положил сумку на соседнее, но Османчев наградил его тяжелым взглядом и сказал:

— Потеряйся.

Коля бочком пошел в сторону окна, Данил столкнул сумку на пол и плюхнулся на его место.

— Так что? Сегодня после уроков?

Не знаю, что разозлило меня больше: эта его непробиваемая уверенность в собственных силах или то, как он обошелся с Боровиковым.

— Мы, кажется, вчера все обсудили.

— Да нет, ты так и не ответила, как дела с домашкой.

К нашему разговору прислушивались, поэтому я сложила руки на груди.

— Я думала, твой кругозор позволяет тебе придумать нечто более интересное, нежели чем крутить на репите одну и ту же шутку несколько дней подряд. Но, видимо, я ошибалась.

Османчев перестал улыбаться. Вот и чудесно, а если он еще от меня отстанет, счастью моему вообще не будет предела. Ну давай, уходи, оставь меня в покое. Тем более что его присутствие автоматически отпечатывалось румянцем на щеках. Я знала, это особенность моего организма так реагировать, когда я злюсь или нервничаю, или…

Ну вот последнее «или» точно не про Османчева! Мне никогда не нравились такие парни, я даже в фильмах и книгах предпочитала не «бэд боев». А вполне себе адекватных парней, которые понимают слово «нет» и знают, когда остановиться!

Глава 8. Лиза

У меня не было проблем с алгеброй в прошлой школе. Если честно, у меня вообще не было проблем с учебой. Несмотря на то, что в моем бывшем классе были ученики сильнее меня, я училась на отлично. Я всегда была собранной, в фокусе… Пока не случилось то, что случилось.

То, что заставило нас уехать.

Но сейчас у меня не было никаких оправданий. Потому что я думала вообще о другом. Об Османчеве. Кошмар!

Я пялюсь на преподавателя алгебры, миниатюрную ухоженную брюнетку средних лет, и пытаюсь немного отмотать назад время, чтобы услышать, что я там должна рассказать. Она улыбается мне и смотрит доброжелательно. Пока что.

Слова «повторите, пожалуйста вопрос» застывают у меня в горле, потому что на меня снова все смотрят и ждут, когда я сяду в лужу. Чтобы посмеяться над новенькой. Даже Коля хлопает глазами, хотя мог бы и подсказать! Не должен был, но мне бы это сейчас очень пригодилось.

Как в замедленной съемке, я поднимаюсь, тяну время, но понимаю, что оно почти закончилось.

— Я…

— Елена Григорьевна, давайте я вам расскажу про периодические функции! — Помощь приходит оттуда, откуда я жду ее меньше всего. Тон Османчева ленивый, словно главный тут он, а голос со знакомой хрипотцой. — И график нарисую. Человек второй день в нашей школе, дайте привыкнуть.

Класс смеется, будто мы не на уроке, а на каком-то стендап-шоу. Но смеется не с меня, а с шутки Османчева. Он бесит меня, но в этот момент я ему искренне благодарна, потому что школьный мажор смещает фокус общего внимания на себя — раз, подсказывает мне тему заданного учителем вопроса — два.

— Ваши знания я знаю, Данил, — отвечает Елена Григорьевна, жестом прекращая общий всплеск веселья, и снова мне улыбается. — Лиза, мне нужно знать на каком ты уровне.

Холодный кулак, который сжимает мои внутренности, сейчас разжимается, я снова чувствую себя в своей среде, потому что знаю ответ.

— Да, конечно, — киваю я. — Периодические функции — это…

После моего ответа Елена Григорьевна пишет формулу на доске и просит нарисовать график. Дальше она вызывает Валентеева.

Весь урок я буквально впитываю то, что объясняет преподавательница, максимально включаюсь в учебу и стараюсь не обращать внимания на то, как по мне все время скользит знакомый обжигающий взгляд. Хотя, возможно, у меня просто паранойя.

И Османчев к концу занятий забудет свое обещание. Или ему срочно понадобиться куда-нибудь уехать.

В общем, надежда умирает последней. Я даже всерьез раздумываю о позорном варианте спрятаться где-то после учебы. Пусть думает, что я у матери сижу. Но потом я его отметаю, потому что вот еще! Только от всяких мажоров я в своей жизни ни разу не бегала. Вот и сейчас не буду.

Я уже дважды отказала Османчеву. Откажу и в третий раз. И четвертый, и пятый… Буду говорить «нет» столько, сколько потребуется! В конце концов, он сдастся и освободит меня от своего навязчивого внимания. Возможно, уже сдался!

Я облегченно выдыхаю, когда после последнего урока Османчев покидает класс одним из первых и даже на меня не смотрит. Выжидаю время, а затем собираюсь домой. Спускаюсь на первый этаж, забираю вещи из гардеробной и сильнее натягиваю пушистую шапку на уши. Здесь значительно холоднее, чем в это время в Москве, а без снега ветер ощущается просто ледяным. В нашем районе еще и много строек, поэтому можно буквально увидеть то, чем ты дышишь. И ветер гоняет эту пылищу и смесь песка и извести.

Я хожу в лиловой искусственной шубе, мамином подарке на мое восемнадцатилетие, и только она и спасает от холода и ветра. Надеваю рюкзак и иду вдоль школы — это самый короткий путь. На ходу печатаю замерзшими пальцами сообщение Лере, моей школьной подруге из Москвы.

«Привет! Как там олимпиада?»

Лера не отвечает, хотя я вижу, что она в сети. Она не отвечала и на предыдущие мои сообщения, даже когда я написала, что мне очень надо с ней поговорить. Мне кажется, что она на меня в обиде, потому что я не рассказала ей о реальной причине нашего с мамой переезда. Но я вряд ли смогу рассказать об этом кому-либо.

— В задницу! — цежу я сквозь зубы. Друзья познаются в беде и в переезде. Наша дружба не выдержала ни первого, ни второго. Поэтому я просто беру и добавляю Леру в черный список, а затем прячу смартфон в карман. Наверное, это его и спасает.

Потому что в следующую минуту на меня обрушивается дождь из грязной вонючей жижи.

Я не кричу, потому что от шока во мне закончились звуки. Бей или беги — это не про меня. Страх меня замораживает на месте. В первое мгновение.

В следующую секунду я смотрю на рукава своей новенькой шубы и понимаю, что она больше не лиловая — по ней, по моей шапке и волосам стекает грязь. Сверху щелкает окно, но и так понятно, что на меня вылили ведро с водой, которой помыли коридоры школы.

Хорошо если не туалет.

Девочки, третья книга нашего шикарного моба!

– Пф-ф-ф… Я, если захочу, эту выскочку завалю за две недели. Плевое дело. Спорим?

– Мартынов? Спорим, что за две недели я превращу жизнь этого тупого мажора в ад?

Игра или судьба? И кто кого?

Глава 9. Лиза

Наверное, я бы так и стояла, если бы мне не посигналили. Узенькая дорожка вдоль школы тянется между ней, спортивной площадкой и детским садиком по другую сторону от нее. Как раз на этой узенькой дорожке и остановилась шикарная «Ламба» розового цвета. Выглядит сюрреалистично, особенно на фоне всего того, что со мной только что произошло. Стекло со стороны водителя опускается, и Астанина говорит мне:

— Снежина, блядь! Не стой как памятник мокрой вонючке, воспаление легких — полный отстой.

— Ч-ч-его? — спрашиваю я.

— Садись, говорю! Отвезу тебя домой… ну или в химчистку. Хотя химчистка тут уже вряд ли поможет.

Шок, неверие, обида и боль все еще мешаются во мне, как ингредиенты коктейля в шейкере, но теперь к ним еще добавляется злость. И понимание, что я действительно замерзну даже пока дойду до остановки или до метро.

Гордость во мне борется со здравым смыслом, в итоге перевешивает второе, и я подхожу к машине Астаниной.

— Я тебе там все испачкаю, — предупреждаю я, глядя на кожаный салон.

— Пф, да садись уже! — хмыкает она, и я быстро обхожу машину и ныряю на сиденье рядом с ней. Тем более что сзади уже сигналят, и какой-то мужик орет:

— Поехали или как?! Понасосут, блядь…

В ответ Астанина высовывает руку с выразительно оттопыренным средним пальцем. Да, если и может существовать большее несоответствие между характером этой девушки и именем чуть ли не самой романтичной и трепетной героини литературы — Ассоль — то я такого не знаю.

«Ламборгини» срывается с места с такой скоростью, что меня вжимает в сиденье. Одновременно с этим чувством ко мне возвращается ощущение реальности и понимание того, что только что произошло.

«Химчистка тут вряд ли поможет».

Я смотрю на грязный мокрый рукав шубы. А это моя единственная одежда на зиму! Была… Судорожно вздыхаю, потому что мне теперь точно не выкрутиться перед мамой, придется рассказывать о случившемся, а это конец моей и так неудавшейся попытки вписаться в новый класс хотя бы до конца года. До ЕГЭ.

Она этого так не оставит, устроит расследование и…

— Так, ну что, куда едем? — Астанина убавляет громкость музыки и смотрит на меня.

— Не знаю, — устало говорю я.

— Охереть. А я знаю? — Она смотрит на меня через зеркало заднего вида. Точнее, просто в него смотрит. — Ладно, поедем ко мне.

— Я…

— У меня дома переоденешься и подумаем, что с этим делать дальше.

Под «этим» она, очевидно, подразумевает мою верхнюю одежду. А у меня даже нет сил возражать, потому что я не представляю, что мне делать дальше. Потому что в голове до сих пор крутится, что надо было идти другой дорогой. Я в мыслях отматываю назад, сворачиваю к скверу, так дольше до остановки, но зато я остаюсь сухой. И чистой.

С губ срывается судорожный выдох.

— Ты реветь собралась? — спрашивает Астанина, когда мы выруливаем на шоссе. — Если да, то я тебя прямо посреди дороги высажу. У меня фобия.

— Фобия чего?

— Женских слез.

Как будто она сама не девчонка! Еще какая, и, между прочим, красивая. Волосы цвета горького шоколада, ближе даже к черному, чем к темно-коричневому, карие глаза, а оформлению бровей вообще позавидуют все московские блогеры.

Она из тех девчонок, кто предпочитает юбки и каблуки, даже когда холодно. Впрочем, когда ты на машине — тепло, и ее легкая короткая курточка без дела лежит на заднем сиденье.

— Не буду, — говорю я. — Плакать.

— Вот и чудненько.

Остаток пути мы даже не разговариваем, я держу в руках грязную шапку, а Астанина подпевает музыке, которая льется из динамиков ее стереосистемы. Я даже примерно себе не представляю, кто ее родители, если у нее такая машина. Впрочем, когда мы подъезжаем к дому ее родителей, стоящем на одной из улочек, уходящих ближе к реке, все становится понятно. Здесь много домов, самых разных, и двух, и трехэтажных, и с банями, и с площадками для отдыха, даже с бассейнами. Но их особняк — это как мини-город, мы даже вдоль каменной стены едем пару минут, чтобы добраться до кованых ворот, у которых стоит охранник.

— Добрый день, Ассоль Игоревна, — он кивает, и ворота распахиваются, пропуская нас внутрь. Мы едем по дорожке к дому, по выложенной камнями дорожке, и я пытаюсь собраться с мыслями. Потому что в моей Вселенной никогда не было таких домов и роскошных парков за каменными неприступными стенами. Но мысли отказываются собираться, а главная среди них всего одна.

Кажется, я зря согласилась с ней поехать.

Зря, потому что мне здесь не место.

Ассоль же, кажется, так не считает, потому что хлопает дверцей машины, и мне приходится последовать ее примеру.

Особняк ее родителей выглядел так, будто сошел с картинки в глянцевом журнале, где все идеально и неприлично дорого. Фасад — сплошное стекло и гладкий белый камень, без единой трещинки. Полосы светодиодной подсветки вдоль крыши мягко сияют даже днем, будто подчеркивая каждую линию этого архитектурного чуда.

— Сань, почисть салон, пожалуйста, — она швыряет ключи в руки встречающему нас мужчине, отдаленно похожему на английского дворецкого. Отдаленно — потому что он более приземленный, не похожий на персонажа классических книг и экранизаций с их чопорностью.

Глава 10. Лиза

Первое, что я сделала — стянула ботинки. Мне хотелось сделать это еще в холле, но Астанина прошла в обуви, и я подумала, что буду выглядеть как одноклассница из бедного района. Впрочем, я и есть одноклассница из бедного района. Но ничего не поделаешь.

Вот так, с ботинками, рюкзаком и в шубе я прокралась в личную ванную Ассоль, которая выглядела как уединенный оазис роскоши и спокойствия. Мягкий свет, исходящий от скрытых подсветок под потолком и вдоль мраморных панелей, отдавал теплым золотом, создавая ощущение утреннего солнечного сияния. В центре стояла овальная ванна из белоснежного камня, гладкая, словно отполированный жемчуг. У стены — просторная душевая кабина с прозрачными стенами. На мраморной столешнице оттенка топленого молока были аккуратно расставлены матовые баночки и бутылочки бренда, о существовании которого я даже не знала.

В углу стояла изящная этажерка из светлого дерева, на которой лежали пушистые полотенца, свернутые ровными рулонами. Большое зеркало без рамки занимало почти всю стену над раковиной. Стоило мне шагнуть в комнату, как над зеркалом зажглась подсветка, выхватив мое отражение, которое оставляло желать лучшего. Вернее, не отражение, а мой вид — криповый и плачевный.

Яркие пятна на щеках, белая шапка, превратившаяся в половую тряпку, слипшиеся пряди, которые теперь напоминали сосульки, покрасневшие глаза и нос.

Только оказавшись на теплом полу из кремовой плитки, я поняла, что меня потряхивает. То ли от холода, то ли от пережитого унижения. И сейчас… Среди всей этой чистоты и роскоши я смотрелась словно невоспитанная собака, извалявшаяся в грязи на прогулке.

На глаза вновь навернулись слезы, но я яростно смахнула их ладонью и принялась быстро стаскивать с себя одежду. Не буду плакать. Я обещала Астаниной. И себе тоже обещала.

Быстрый осмотр показал, что пострадали не только шуба и шапка — вода с хлоркой попала на джинсы и на ботинки, и заставил меня пожалеть, что не попросила Ассоль отвезти меня домой. Там я хотя бы смогла бы переодеться. Но момент был упущен.

Я сбросила свои грязные вещи прямо на пол и шагнула под душ. Безумно хотелось смыть с себя этот мерзкий запах. Еще больше хотелось смыть собственные воспоминания, представить, что этого всего не было.

Теплые струи воды с имитацией тропического дождя омывают мое тело и позволяют немного успокоиться. Вода всегда возвращает мне равновесие. Но приходится раз пять помыть голову шампунем Ассоль, прежде чем проклятый запах хлорки и грязи перестает меня преследовать. Когда я заканчиваю, от меня пахнет розами и мускусом.

Я заворачиваюсь в мягкий кремовый халат и трачу еще несколько минут на то, чтобы высушить волосы. Только затем покидаю этот остров уюта и босая возвращаюсь в спальню Ассоль.

Астанина сидит на диванчике, подогнув под себя ноги, и что-то листает в своем смартфоне. В мягком свитере и широких штанах она выглядит как модель, рекламирующая домашнюю одежду, или как блоггер с «Пинтереста». Возможно, все дело в том, что она еще не смыла макияж, а я заняла ее ванную.

Рядом с ней прямо на диване стоит раскладной столик со всякими закусками: здесь «фиш энд чипс», какие-то намазки, цельнозерновые хлебцы.

При виде меня Астанина откладывает смартфон и кивает мне на место по другую сторону столика.

— Ты вовремя. Рыба и картошка еще горячие.

Когда я нервничаю, у меня напрочь пропадает аппетит, но я устраиваюсь на диване и беру кусочек рыбы в кляре, чтобы не показаться невежливой. Впрочем, рыба настолько нежная и тает во рту, что я съедаю всю порцию за несколько минут. Ассоль ест медленно и так красиво, что я не выдерживаю и интересуюсь:

— У тебя есть недостатки?

— Люблю покушать.

Я приподнимаю брови:

— С каких это пор это недостаток? Тебе бы обрадовались все бабушки мира!

Астанина смеется и задумывается, прежде чем ответить:

— Я ругаюсь матом. Сойдет?

Я киваю и думаю о том, что с удовольствием бы приехала к ней в гости по другой причине, а не вот это вот все.

— Ты сможешь одолжить мне одежду? — спрашиваю, переборов неловкость. — Из моей спаслись лишь белье и водолазка. Ну еще содержимое рюкзака.

— У нас один размер, так что не вижу проблемы, — пожимает плечами Астанина, и мне становится чуточку легче дышать.

— Как думаешь, зачем они так?

— Потому что курицы, — закатывает глаза Ассоль.

— Курицы? Ты думаешь, это девчонки?

— А кто еще? Ты два дня подряд привлекаешь внимание Османчева — это раз. Дочь новой директриссы — два. Этого достаточно, чтобы начать тебя буллить.

— Того, что моя мама директор, я, к сожалению, изменить не смогу. А насчет Османчева… — Я морщусь. — Понятия не имею, чего он ко мне привязался!

— Ты новенькая, хорошенькая и не дала ему сразу. Этого достаточно для нашего звездного мальчика.

— Нашего? Звездного?

— Насчет «нашего» — это сарказм, насчет «звездного» — он действительно восходящая звезда лыжного спорта. Или продолжающая, я в спорте не очень разбираюсь.

Я легко представила Османчева на лыжах, это слишком органично вписывалось в его образ. Когда увидела его впервые, подумала, что он занимается каким-то спортом. Потому что нельзя выглядеть так, как он выглядит, просто от природы. Пусть даже я не видела его без одежды, под ней угадывались крепкие мышцы.

Глава 11. Дан

При мысли об областном прокуроре в большинстве случаев, наверное, представляется такой мужик в возрасте с пивным брюхом, которое он старательно прячет под дорогими костюмами, лысеющий, с глазами как рентген старосоветского образца, ну или наоборот — с такими бегающими маслянистыми глазками, что сразу становится понятно: к нему можно прийти и договориться.

Но-о-о-о… все это не о моем отце. Любой злой язык, попытавшийся сказать, что Вика с моим отцом, чтобы богатый и толстый папик обеспечил ей безбедную жизнь, отсох бы еще на подлете. Потому что Антон Петрович Османчев больше похож на модель: широкие плечи и военная выправка у него остались со службы на флоте, пронзительные синие глаза и короткая щетина стрижки (мой отец обожает стричься «под единичку»), ухоженные руки и голос «с металлической хрипотцой». Короче, доебаться до того, что Вика с ним только из-за денег и статуса не получится, но я все равно так считаю.

А он нет, и на мое мнение ему положить большой и толстый. Равно как и на меня с того самого дня, как умерла мама.

— Опа, — говорю я, оказываясь в его кабинете. — Сразу сажать будете, товарищ прокурор, или договоримся?

Отец награждает меня убийственным взглядом, а я зло плюхаюсь в кресло напротив. Во-первых, все его приказы «явиться к нему в срочном порядке» — это именно приказы, и если их не исполнять, ничем хорошим это не кончится, а я терпеть не могу, когда меня дрессируют. Я не собака и не цирковой медведь. А во-вторых, из-за его сегодняшнего «в срочном порядке» мне пришлось отказаться от идеи проводить Снежину до дома. Мне уже доложили, что она ходит пешком на остановку, а оттуда едет на автобусе.

Так вот, я мог бы ее подвезти, ну а там, глядишь, и…

Хуй в бабл ти. Потому что отцу понадобилось срочно меня увидеть.

— Неделя до первого этапа, — без предисловий говорит папаша. — Неделя! А мне звонит твой тренер, блядь, и говорит, что ты прилагаешь недостаточно усилий!

— Во-первых, Дмитрий Борисович не блядь, — говорю я, за что зарабатываю еще один убийственный взгляд, — а во-вторых, я берегу усилия для того самого первого этапа. Еще вопросы?

Взгляд отца леденеет и становится похожим на зимнюю ночь в Норильске.

— Ты как со мной разговариваешь, щенок?!

— По-русски.

По лицу отца становится видно, что я перегнул, но мне уже все равно. Просто потому, что ничего кроме этого ебаного спорта в моей жизни его не интересует! Да и не положить бы мне. Скоро я реально поеду на эти соревнования, и если даже меня не заметят на них, после выпускного свалю из этой дыры в Москву. Пусть тут строят с Викой светлое будущее по заветам из его прошлого, рожают прокурят и радуются жизни.

— Ты совсем страх потерял? — спрашивает отец. — На носу главное событие твоей жизни, а ты что, блядь, расслабиться решил? И трижды подумай, перед тем, как ответить.

— На носу — главное событие твоей жизни, — ответил я, поднимаясь. — Вот ты и напрягайся.

Отец резко выпрямился, мы с ним были одного роста, но он всегда умудрялся смотреть на меня свысока.

— Провалишься на любом этапе — выставлю на улицу с голой задницей, — пообещал он, — будешь зарабатывать себе на жизнь как нормальные люди.

Вместо ответа я развернулся и вышел, чувствуя, как все внутри закипает. С самого первого дня, как меня поставили на лыжи — а мне тогда было лет пять, я чувствовал себя обязанным быть первым. Первым среди друзей, первым в школе. Первым на региональных соревнованиях. Первым, первым, первым, потому что для отца не существовало других вариантов.

Второе место — это проеб.

«Второе место существует только в голове тех, кто привык мыслить как проигравший».

И нет, перспектива остаться на улице «с голой задницей» меня не пугала: руки-ноги-голова у меня есть, все, к счастью, работает. Так что чем заниматься я всегда найду, даже если останусь без высшего.

К тому моменту, как я вышел из отцовского кабинета, мне в мессенджер написал Матвей.

«Дан, ты в курсе, что произошло со Снежиной?»

«А что с ней произошло?»

Матвей не сразу ответил, потому что был не в сети, но я и без него все увидел, когда зашел в нашу флудильню. Сообщение от Валентеева: «Смотрите, что мне скинули только что» и ниже — Лиза в своей забавной сиреневой шубе, которая уже была не сиреневая, а грязно-черная, как и белая шапка. Фото было сделано на большом приближении, так что она явно не видела того, кто фотографировал из кустов. Но выражение лица у Снежинки было совершенно потерянное, а подпись под фоткой «школьная Золушка после работы» ударила по сознанию какой-то совершенно бесконтрольной яростью.

Но, что самое паршивое, в чате сыпались ржущие смайлы и комментарии в стиле:

«А что, ей идет».

«Предлагаю звать ее Баб Лиза. Ну по аналогии с бабой Нюрой, которая на первом этаже моет».

«Лучше Пиздирелла», — это написала одна из подружек Царевой, вторая ей поддакнула:

«Пиздирелла осталбенела. Вы ее рожу видели?»

«Остолбенела пишется через «о»», — написал я в чат, и все ники с «печатает сообщение…» сверху чата сразу исчезли с радаров.

Глава 12. Лиза

Маме я так ничего и не рассказала. Если у меня и были сомнения насчет того, правильно ли я поступаю, то они сразу развеялись, когда она вернулась домой около девяти, невероятно уставшая.

Сама я добралась на такси. Аккуратно стянула вещи Ассоль — короткую белую курточку, модные джинсы и водолазку из нежнейшего кашемира, переоделась в свою одежду и сгоняла в ближайшую химчистку. Астанина говорила, чтобы я не заморачивалась:

— Можешь оставить себе! Это из старой коллекции.

Я бы с удовольствием, потому что у меня таких шмоток отродясь не было. Но тогда пришлось бы объяснять маме, где я это взяла. Поэтому моя рациональная правильная часть быстро задавила девочковую с ее восторженными воплями.

Я не рискнула стирать одежду Ассоль, сдала в химчистку вместе со своей.

Женщина на приеме заявила:

— С этим все нормально, а вот с шубой — как повезет. Распишитесь, что претензий к чистке не имеете.

Ну супер вообще! Теперь придется ходить в полинявшей шубе.

Я достала старое пальто, а белую курточку сложила в пакет, чтобы потом отдать все вместе Астаниной, и попросила у Мироздания, чтобы мамины мысли были заняты школьными проблемами.

Так и получилось. Вечером она лишь спросила как мои дела, приняла душ и отправилась спать. Правда, за завтраком все-таки прозвучал вопрос, которого я ждала:

— А где твоя шубка?

— Сдала в химчистку, — проворчала я, насыпая сухой корм Баське. — Какой-то идиот окатил меня грязью из лужи.

— Сочувствую, милая, — расстроилась мама.

Я пожала плечами.

— Да ну, ерунда. Похожу в пальто.

— В нем же будет холодно!

— Надену шерстяной свитер.

Я жизнерадостно улыбнулась и облегченно вздохнула, когда мама предложила на выходных сходить в торговый центр и присмотреть мне пуховик. Существовал малюсенький шанс, что она вспомнит, что дождь в городе был неделю назад, а значит, окатить меня из лужи было сложно. Но мозг мамы, видимо, был слишком загружен работой, и я впервые этому искренне порадовалась.

В школу мы едем вместе, на автобусе. Мама не водит, но в Москве ей это было не нужно. А здесь… здесь у нас режим эконом, поэтому приходится крутиться. Особенно учитывая, что мне действительно нужен новый пуховик.

У мамы привычка выходить пораньше (наверное, привыкла к тому, что приходится стоять в пробках), поэтому я оказываюсь в школе за полчаса до начала занятий. Зато спокойно сдаю пальто в гардеробную, переобуваюсь в сменку и поднимаюсь на третий этаж, в кабинет химии.

Сам кабинет еще закрыт, поэтому я подпираю стену и повторяю тему. Преподаватель по алгебре — не единственная, кто проверял мой уровень, так что я на всякий случай готовлюсь. Заодно размышляю над своим списком подозреваемых. Возможно, это звучит пафосно, но я даже в телефоне создала заметку с таким названием. Пока что внесла туда Цареву и ее подружек. Конечно, у меня пока нет никаких доказательств, но я собиралась их достать.

Просто они невзлюбили меня с самого начала. А внимание Османчева ко мне вполне могло стать причиной для буллинга.

Захожу в «ТикТок» и вижу, что Ассоль приняла мой запрос на добавление в друзья. Улыбаюсь, потому что несмотря на то, что эта девчонка меня вчера спасла, для меня она пока что загадка. Но я бы очень хотела с ней дружить, и вовсе не из-за того, что Ассоль выглядит как принцесса и живет во дворце. Просто мне кажется, что мы с ней похожи. Не снаружи, а внутри.

— Привет, Снежина!

Я залипаю в телефоне, поэтому не замечаю подошедшего Османчева, а когда замечаю, уже поздно — он возвышается рядом. Слишком близко. Вроде в шаге стоит, а у меня сердце начинает колотиться с удвоенной силой. Это вообще нормально? Хотя для местного звездного мальчика, наверное, нормально. Если быть непредвзятой, Османчев красавчик. Если учитывать его характер и репутацию, то лучше держаться от него подальше.

— Рад, что у тебя с утра хорошее настроение.

В отличие от меня Данил мрачный как сегодняшняя погода.

— А должно быть плохим? — интересуюсь, делая вид, что занята просмотром ленты в телефоне. Кроме нас в коридоре еще несколько учеников, но они из других классов.

— Я знаю, что произошло с тобой вчера.

Мне надо сделать вид, что мне неинтересно, но мне интересно. Я вчера весь вечер список составляла, поэтому осторожно спрашиваю:

— Ты знаешь того, кто это сделал?

— Да, — отрезает Данил, а после добавляет: — А вот и наш герой дня!

К кабинете подходит Коля, и Османчев легко, словно куклу, перехватывает парня и с силой впечатывает в стену, заломив ему руки за спиной.

— Ты что делаешь? — шиплю я.

— Восстанавливаю справедливость, — тоном Данила можно уничтожить на месте. — Извиняйся, — рычит он.

— Отпусти его! — приказываю я. — При чем здесь Коля?

— Пусть сам расскажет, при чем.

— Я сейчас позову учителя!

Это такой сюр, что я на полном серьезе собираюсь набрать мать. Пусть даже проблем потом не оберусь. Колю же надо спасать от этого сумасшедшего!

Глава 13. Лиза

Правда, недалеко. Где-то через пару шагов я вспоминаю, что у меня урок химии прямо здесь. Еще через пару — что вот-вот прозвенит звонок. Мне нужно вернуться в класс, тем более что сегодня моя первая химия, и опоздание или, тем более, прогул, точно не лучший вариант. Но я просто не могу заставить себя развернуться и вернуться. Просто физически не могу…

Школа оживает все больше с каждой минутой. Становится громче, мимо меня проходят одноклассники и одноклассницы. Как-то странно косятся, но мне плевать.

Впервые за долгое время мне не хочется идти на уроки, мне хочется сбежать. Это вообще не в моем стиле, это не про меня, но обрушившаяся на меня ненависть разъедает с той же силой, как хлорка — мою шубу. Мамин подарок.

Я вообще не понимаю, чем заслужила такое.

Столичная чика. Я бы посмеялась, если бы это было смешно. Кем-кем, а московской чикой меня точно нельзя назвать. Я просто обычная девчонка, каких много, и в Москве было именно так, но здесь я привлекла общее внимание самим фактом своего существования.

В этом Коля прав.

Наверное, здесь, в провинции, слишком скучно, и мое появление — это развлечение, которому добавляет особой остроты то, что я — дочь директрисы.

— Эй. Снежинка, — Османчев догоняет меня в два шага. — Что мне сделать, чтобы ты улыбнулась?

Я уже привыкла к тому, что Османчев — как танк. Или как его ник, Османская империя, в смысле, для него не существует границ. Ни личных, ни наличных.

— Вариант «оставить меня в покое» рассматривается?

— Конечно же нет.

— Зачем я тебе сдалась?! — вырывается у меня. Я бы раньше никогда такого не спросила, но раньше было раньше, а сейчас меня всю перетряхнуло от Колиного «признания».

Я общалась с этим парнем и совершенно не заметила, не почувствовала того, что он ко мне чувствует. Всей этой ненависти, зависти, злости, которая до сих пор не давала нормально дышать, вызывая всего один-единственный вопрос: почему?!

— Что значит — зачем? — Брови Османчева взлетают вверх. — Ты красивая девчонка, я хочу пригласить тебя на свидание и пообщаться. Это для тебя ту мач?

Для меня ту мач все, что происходит в последние два месяца. Но, как выяснилось, я была абсолютно слепой не только в том, что касается Боровикова, я не видела того, что происходит в моей семье, между матерью и отцом до того, как мне не прилетело этим в лоб на мой пятнадцатый день рождения.

— Хорошо, — неожиданно для себя соглашаюсь я. — Если я схожу с тобой на свидание, ты отстанешь?

Османчев присвистнул.

— То есть ты заранее списала меня со счетов?

— Я прекрасно понимаю, что мы с тобой разные, — пожала плечами я. — И я вряд ли смогу дать тебе то, что тебе нужно.

— Воу-воу-воу, Снежинка! Давай помедленней. Откуда ты знаешь, что мне нужно?

У меня на языке буквально крутится язвительное: «Я прекрасно понимаю, что нужно парням вроде тебя», но я предпочитаю оставить его при себе. В конце концов, это не имеет ни малейшего значения: нам с Османчевым действительно нечего делать вместе.

— Это мое условие, — говорю я. — И ты либо на него соглашаешься, либо больше ко мне не подходишь.

— Ты не Снежинка, — фыркает Османчев. — Ты просто Буранка какая-то.

— Не Буренка, и на том спасибо. Так что?

— Хорошо, но у меня встречное условие. Если тебе понравится, ты дашь мне шанс, и мы продолжим.

Мне не понравится. Возможно, поэтому мне очень легко сказать:

— Идет.

— Супер. Тогда сегодня…

— Сегодня никак.

Я договорилась о встрече по поводу работы. И пусть она не совсем легальная, я должна помочь маме. И себе тоже. Не думаю, что там, куда я устроюсь, будет много посетителей, особенно здесь, так что я смогу спокойно делать уроки. И зарабатывать.

— Завтра, Снежинка. И ни днем позже.

— В выходные.

Завтра я уже скорее всего буду работать, но Османчеву об этом знать не обязательно. Или, может, он вообще сольется? Спорим, никто не выдвигал ему столько условий по поводу одного свидания.

— В выходные я буду на соревнованиях.

— На соревнованиях?

— Да. Лыжи, я вроде как профессионально этим занимаюсь. Ну то есть на профессиональную перспективу.

Я вспоминаю, что об этом мне рассказывала Астанина. На этой моей мысли звенит звонок, и я разворачиваюсь в сторону класса.

— Стой, — останавливает меня Османчев, — Молекула по жизни опаздывает. Тогда на следующей неделе? Когда вернусь?

— Договорились.

Мне уже хочется побыстрее сбежать в класс. Вот же… буквально пять минут назад я думала о том, чтобы никогда туда больше не возвращаться, а сейчас — о том, как побыстрее оказаться внутри. Подальше от Османчева и его пристального внимания, которое скользит по коже, заставляя ее покрываться мурашками и становиться чувствительной, как от температуры.

На что я только что согласилась?

Глава 14. Лиза

Если я и надеюсь на то, что Османчев забудет о своем предложении, то зря. Потому что в понедельник на последнем уроке мне приходит от него сообщение:

«Привет, Снежинка. Скинь свой адрес. Заберу тебя сегодня в шесть».

Я прячу телефон под партой и быстро набираю ответ:

«Я сама доберусь».

Я не настолько идиотка, чтобы садиться в машину к парню, которого, по сути, не знаю. Ну кроме того, что он золотой мальчик, краш половины школы и тот, кто раскрыл правду про Колю. Кстати, после того, как я пересела к Ассоль, подружки Царевой перестали шипеть мне в спину, и прошлая учебная неделя прошла мирно. Я бы даже сказала, замечательно прошла.

Я все-таки получила работу. Деньги были небольшие, но все равно мои.

Жизнь налаживалась. Осталось только с интересом Османчева разобраться. В смысле, сходить на свидание, разонравиться ему и жить дальше.

Проще простого! Потому что такие, как Данил, любят себя. И не любят тех, кто не считает их исключительными. Такие, как он, привыкли, что добиваются их. А я не собираюсь вписывать свое имя в длинный список на стене разбитых сердец имени Данила Османчева. Пусть даже он выглядит как кинозвезда, вряд ли у нас вообще найдется что-то общее с этим золотым мальчиком. В том числе и поэтому!

«Давай тогда в 18.30».

Он присылает отметку на карте. Это самый крупный ТРК города. Точка стоит возле главного входа.

«ОК», — набираю в ответ. Можно было продолжать его динамить, но у меня есть план получше. Я хочу поставить в этом точку.

«До встречи, Снежинка».

Я закатываю глаза. Вот честно, мы словно в детском саду, а не в выпускном классе!

«До встречи, лыжник».

Османчев присылает мне черепа — умер от смеха.

Я морщусь, потому что понимаю: надо менять стратегию. У меня должны быть несмешные шутки. Со мной должно быть неинтересно. Османчев должен умереть от скуки на нашем свидании и быстро слиться. А для этого мне достаточно просто быть собой. Потому что я не девочка с картинки, к которым он, наверняка, привык. В своем новом пуховике цвета хаки я напоминаю себе цукини с шапкой. На свою новую работу я делаю мейк, чтобы выглядеть старше, но на свидание с Османчевым лишь наношу прозрачный блеск, и то для того, чтобы губы не обветрились на морозе, а волосы просто забираю в высокий хвост.

Когда я подхожу к прозрачным дверям торгового центра, то в собственном отражении вижу скорее девочку-подростка, чем совершеннолетнюю старшеклассницу.

Дан ждет в холле, возвышаясь над текущими туда-сюда человеческими реками. На нем черные джинсы и черная куртка, и ярко-красная, на контрасте, толстовка. Я не разбираюсь в обуви, но, готова поклясться, это какая-то лимитка. Но дело даже не в одежде, а в широких плечах, в его спортивной подтянутой фигуре, в том, как небрежно лежат его волосы. Он с выражением скуки на лице скролит в телефоне и выглядит словно ледяной принц из сказки. Красивый, высокомерный и неприступный. Но стоит ему заметить меня, как во взгляде серых глаз вспыхивает нечто огненное. Красиво очерченные губы растягиваются в улыбке. А я с ужасом ловлю себя на том, что я стою и любуюсь Османчевым.

Ужас!

«Вкрашишься в него как все, и не заметишь», — вспоминаю я слова Ассоль и решительно подхожу к парню.

— Привет.

— Привет, Лиза, — Дан произносит мое имя как-то по-особенному, как никто другой до него, и я злюсь сама на себя. Потому что никогда не западала на смазливых парней. Мне всегда было важно, какой передо мной человек. Хотя Османчева смазливым не назовешь при всем желании. Он гораздо опаснее, потому что он — красавчик с мозгами. — Кино или боулинг?

Я представляю, что мы полтора часа сидим на соседних креслах в темном зале кинотеатра, и у меня начинают гореть щеки, поэтому выдавливаю из себя:

— Боулинг. — Хотя в боулинге я была всего два раза и ни разу не сбила ни одну кеглю.

— Отлично. — Он быстро печатает сообщение. — Я тогда забронирую дорожку, а мы пока поедим. Ты голодная?

— Да, я бы что-нибудь съела.

Османчев пропускает меня вперед перед эскалатором и встает всего лишь на ступеньку ниже, отчего мы оказываемся слишком близко друг к другу. Настолько близко, что я чувствую аромат его туалетной воды. Это что-то с цитрусовыми нотами, что-то настолько приятное, что мне хочется вдохнуть этот аромат поглубже. Но в то же время хочется убежать вверх по ступенькам, потому что я едва не прижимаюсь спиной к груди Османчева, и пуховик ну совершенно не спасает от того, что я чувствую жар его тела. Дан горячий во всех смыслах, и я, кажется, начинаю понимать, почему он всеобщий краш. Или за что его называют Османской империей. Не из-за схожей фамилии.

Просто он такой же опасный.

Подъем на эскалаторе длится не больше минуты, но для меня превращается в вечность, и, стоит мне оказаться на площадке следующего этажа, я стараюсь отойти от Дана на пару шагов.

Я думаю, что мы поднимемся на фудкорт, но он ведет меня в ресторан при боулинге. Здесь столики из черного дерева, красивая барная стойка и декоративные фонари, имитирующие газовые, все с закосом под английский паб. Тут уютно, а еще дорого — последнее я узнаю, когда заглядываю в меню.

Глава 15. Дан

«Бургер», — сказала Лиза, чем окончательно развеяла мифы о девушках на свиданиях. Я звал девчонок в самые разные рестораны, и никто из них никогда не заказывал бургер, максимум, что в моей практике было — это какой-нибудь навороченный десерт с кучей крема и прочего. Хотя обычно девчонки заказывали салат и аккуратно им хрустели.

— Мне тоже, — сказал я и захлопнул меню. — И томатный сок.

— Оправдываешь свое звание спортсмена?

А Снежинке на язык не попадайся, это она с виду такая безобидная и скромняга. С другой стороны, вряд ли безобидная скромняга выжила бы рядом с Астаниной. И все-таки Лиза отличалась от других, она не рисовалась и не выпендривалась, не пыталась меня завлечь, она была такой… какая есть, и мне это нравилось.

Даже ее смешной пуховик, в котором ни одна из моих девчонок не явилась бы на свидание, ей шел. Обычно все выбирали пальто или что-то изящное, и обязательно надевали каблуки, даже если на улице минус сорок и гололед, а шпильки — лучший способ стать клиенткой травматологического отделения.

Но только не Снежинка. Она пришла в широкой обуви с мохнатой оторочкой и в массивной шапке, при одном взгляде на которую у большинства наших одноклассниц случился бы нервный тик. Почему-то считается, что соблазнительно можно выглядеть только в платье, на каблуках, с укладкой и макияжем. Но я посмотрел на этот ходячий пирожок — и у меня встал. Как у подростка, которому ни разу не давали, честное слово.

Или, может, дело было в том, что я видел пирожок без теста?

Интересно, что бы она сказала, если бы могла читать мои мысли?

Все это пронеслось в моей голове как биатлонист по трассе, и я ответил:

— А я больше не спортсмен.

— То есть как? — растерялась Снежинка.

— То есть так. Съездил на соревнования, сказал: с меня хватит — и забил.

Она заморгала. Видно было, что к такой откровенности оказалась не готова, как и к моему заявлению. Впрочем, я бы тоже, наверное, охерел, если бы мне кто-то сказал, что я брошу спорт, но… все это копилось, копилось и накопилось, и я просто решил послать все подальше. Отец орал так, что я думал, его инсульт хватит, спасла положение только Вика, которая на полном серьезе перепугалась. Видимо, по тому же поводу — колечко-то на палец она еще не получила, и если отец отправится в мир иной до этого, она вообще ничего не получит.

Короче, она утащила его в кабинет, а я пошел к себе. А когда вышел, отец уже был нормального человеческого цвета, не красного, и, хотя взгляд, которым меня наградили, вполне мог раскатать среднестатистического человека по ровной поверхности как асфальтоукладчик, больше мне ничего не сказали.

Из дома с голой жопой не выгнали, как обещали, равно как и внедорожник не отобрали. Так что… живем, и, вполне возможно, даже счастливо.

— Ты снялся с соревнований? — уточнила Лиза, широко распахнув глаза.

Вот блядь, как она это делает? Смотрит на меня своими глазами как у олененка, а у меня все мысли только о том, чтобы утащить ее куда-нибудь в укромный уголок и оттрахать! Впору хоть идти в туалет подрочить, потому что член требовательно упирался в ширинку.

— Ага.

— Почему?! Ты же… — Она осеклась. — Прости, наверное, это не мое дело.

— Да нет, почему, просто я не хочу заниматься лыжами профессионально. Мне нравится просто кататься, если ты понимаешь, о чем я. Я их почти возненавидел за время, пока все время должен был быть чемпионом. Ненавидеть то, что любишь — не самое приятное дело, поэтому я решил так.

Почему-то говорить ей правду было легко. А главное — на удивление спокойно.

Лиза кивнула.

— Ну а ты? Какой у тебя спорт в приоритете?

— Я не спортивная.

— Что, даже в зал не ходишь? Йогу не крутишь? Пилатес там, сайклинг, что сейчас модно у девчонок?

— Не-а, — Лиза пожала плечами. — Возможно, в старости я об этом пожалею, но пока у меня все окей.

Я хохотнул.

— Ну до старости тебе далеко, еще успеешь осознать и пристраститься.

— Все может быть.

Еще одно отличие, я наверное скоро записывать их начну. Ни одна из девчонок никогда так откровенно не призналась бы в том, что не на спорте. Особенно мне. Но…

Это ж Снежина. И она, кажется, вознамерилась показать мне все, что считает своими отрицательными сторонами, разом. Вот только если бы она знала, что для меня это скорее плюсы, чем минусы.

— Ладно, со спортом разобрались. Домашние животные?

— Кот.

— У меня собака. Кане-корсо.

— Кто?!

— Вот. — Я достал смартфон и открыл фотки Мафии, когда она была щенком.

Снежинка залипла. Ну тут уже как бы без вариантов, здесь у Лизы не было ни одного шанса… как и у всех остальных. Эта мягкая плюшевая жопа вводила в мимимикательный процесс даже самых стойких. Я сам, когда приехал к заводчику, а она потопала ко мне на своих щенячье-кривых лапах, залип. Ткнулась носом мне в руку — и я попал.

— Какая милая! — не выдержала Снежинка, когда я перелистнул на фотку, где Мафия-подросток вцепилась в тряпичную игрушку у меня в руках и смешно сморщила морду.

Глава 16. Лиза

Чтобы не понимать, что происходит, нужно быть либо тупой, либо пропускать уроки по биологии. А еще никогда не смотреть кино, не заходить в сеть, не попадать на всякие мемы… Поэтому, когда мой взгляд останавливается на штанах Данила, мои щеки словно обжигает огнем. Потому что… Потому что, можно сказать, его симпатия ко мне налицо. Или, скорее, на то, что ниже пояса. Большая такая симпатия.

Мои глаза непроизвольно увеличиваются, а в пабе резко становится душно, словно кто-то подкрутил обогреватель. Первое, что мне хочется сделать — это сбежать. Потому что для меня это как-то перебор: делать вид, что ничего не произошло, когда ты знаешь, что у красавчика всея школы на тебя стоит.

В голове всплывает глупая мысль: «Наверное, Дан не приглашает на свидания девчонок, на которых у него не стоит». Но додумать я ее не успеваю, поднимаюсь, чтобы уйти под любым благовидным предлогом: забыла выключить утюг, обещала маме вернуться пораньше, надо покормить кота. Последнее Данил точно поймет, у него у самого собака! Милашка, кстати.

— Я… — начинаю я, когда Дан извиняется перед официантом и просит переделать заказ.

— Хочешь перенести свидание, Лиза? — спрашивает он и смотрит с вызовом.

Перенести. Конечно. Я обещала ему одно свидание. Значит, придется снова встречаться. А мне встречаться с ним никак нельзя!

Потому что сегодня я на пару минуточек забыла, что у нас уговор, а не настоящее свидание. Потому что в эти самые «пару» минут наслаждалась просмотром видео с кане-корсо. И нашим разговором в общем.

Я действительно в какой-то момент почувствовала себя на свидании с интересным парнем. Потому что помимо яркой внешности, Османчев действительно оказался интересным. У него получилось меня рассмешить. Он не рисовался, не напирал, говорил о себе, как есть, и спрашивал обо мне так, словно я его действительно интересовала. Это подкупало.

Я словно на мгновение стала беззаботной Лизой из прошлого.

Возможно, поэтому легко попала в капкан имени Дана Османчева. Повелась на его обаяние. Как меня и предупреждала Ассоль!

Чего нельзя было делать ни в коем случае, если я не собираюсь стать одной из побед этого мажора.

Поэтому я опустилась в кресло и заявила:

— Нет, давай продолжим, если тебя это не напрягает.

Официант все собрал и убежал за новой порцией, а Дан все-таки расположился напротив меня.

— Не красней, Снежина. Это мне тут должно быть неловко.

— Должно быть? Значит, тебе не неловко?

— Скорее, неудобно. Сидеть. Но ты красивая девчонка, и моему телу сложно реагировать иначе.

Вопреки его словам про «не красней», у меня теперь горят даже уши.

— Говоришь так, словно я должна радоваться твоему… Твоей физиологической реакции!

Его взгляд буквально темнеет, а губы растягиваются в довольной улыбке. Странно, что он собачник, потому что сейчас ужасно напоминает Чеширского кота.

— То есть у тебя на меня тоже… физиологическая реакция?

Я не стесняюсь своих реакций, это действительно всего лишь физиология. По крайней мере, я всегда так считала. Но рядом с Османчевым я правда сама не своя. Куда делась сдержанная и здравомыслящая Лиза? Она растаяла как снег на солнце. Потому что стоило Дана спросить про мое возбуждение, как я осознала, что меня еще как будоражит то, что у него на меня стоит. Словно его возбуждение передается по воздуху и может быть заразительным. Внизу живота становится тепло и хочется плотнее сжать колени, чтобы… Чтобы что, Лиз?!

Ну почему он не может быть чуть менее бесстыдным?

— Мечтай! Я здесь из-за нашего уговора!

— Ауч, — морщится Османчев. — Это настоящий удар для моего эго. Потому что ты мне нравишься, Лиза. И, как ты могла недавно убедиться, я говорю чистую правду.

— Может, закроем тему проявления симпатий? — предлагаю я.

— Идет, — легко соглашается Дан, но улыбается так широко, словно читает мои мысли и знает, что я сейчас чувствую.

К счастью, нам снова приносят бургеры. И на этот раз они попадают на стол, а не на пол. Я быстро натягиваю перчатки, чтобы не дать Османчеву повод для новых шуток про изделия из латекса, и вгрызаюсь в сочную мякоть. Хочется пошутить, что нам наверняка пересобрали бургеры, отряхнув от крошек, как для вредных клиентов, но котлета горячая и сочная, а бургер действительно вкусный. Пожалуй, самый вкусный изо всех, что я ела. Поэтому я решаю на все забить и наслаждаться.

Дан тоже принимается за еду, но при этом пристально наблюдает за мной, словно не хочет пропустить ни единого моего движения. Это заставляет румянец снова расцветать на моих щеках.

— Надеюсь, ты не из тех фетишистов, которые возбуждаются при виде тех, кто ест, — говорю я.

— Что? — ржет парень, а отсмеявшись, спрашивает у меня: — То есть ты даже не допускаешь мысли, что дело в тебе?

— Я же вся измазалась. — Мне не нужно смотреться в зеркало, чтобы почувствовать на губах крошки и остроту соуса чили.

— Давай помогу! — Османчев подхватывает салфетку и бесцеремонно промакивает краешек моего рта. Сейчас его глаза — словно штормовое небо, и меня будто пронзает молнией от одного прикосновения. Перетряхивает всю.

Глава 17. Дан

Да что с ней не так? Почему она шарахается, как будто перед ней Боровиков, а не я? Тот самый Боровиков, который, между прочим, облил ее грязью. Перед всем классом. Буквально. Воспоминание о случившемся почему-то пронзает яростью, и вместе с яростью в меня ударяет сумасшедшая и какая-то безумная злость и азарт. Хер его знает, чем они друг от друга отличаются, но они отличаются, я имею в виду ярость — это когда хочется постучать головой Борова о стенку, а злость — это когда…

— А так? — спрашиваю я, стягиваю перчатки и, прежде чем Лиза успевает опомниться, я уже подаюсь вперед и целую ее.

Вот честно, раньше я бы никогда такого не сделал, потому что целоваться после фирменного бургера — это не лучший вариант. У ее губ вкус перца чили, а на моих до сих пор горчит халапеньо. Возможно, именно поэтому, на стыке двух огненных приправ наш поцелуй получается горячим. От него волоски на руках встают дыбом, а Снежина замирает и приоткрывает рот, и это получается так на удивление невинно и остро, что хоть реально в туалете дрочи.

Она так и не закрывает глаза, и в широко распахнутых льдинках, в голубой радужке плещется изумление, шок, недоверие и… то, что, блядь, делает мои штаны еще более тесными. Может, Снежинка и думает, что я для нее — свидание на один раз, чтобы отвязаться, но в глазах, в расширяющихся зрачках и в том, как она замирает в моих руках, есть однозначный и вполне конкретный ответ ее тела. Если сейчас засунуть руку ей под юбку, она точно будет вся мокрая, и с любой другой девчонкой я бы не постеснялся такое провернуть, но с этой так нельзя.

Она убежит от меня так быстро, что я вздохнуть не успею, и больше никогда ко мне не приблизится. Короче, между напором и перегибом всегда нужен баланс, и мой опыт совершенно точно говорит о том, что здесь будет перегибом, а что — проебом.

Короче, ходить Валентееву по школе с голым задом.

Но это такой приятный бонус к тому, что я сейчас чувствую. Потому что мне нравится ее целовать, нравится слизывать крошки с ее губ, чтобы почувствовать их настоящий вкус. Нежность тончайшей кожи под кончиком языка. Когда я с нажимом провожу им по нижней, Снежина выдыхает, а потом дергается в моих руках. Ее глаза становится еще шире, она толкает меня в грудь и, тяжело дыша, вскакивает.

После чего опрометью бросается к вешалке, сдергивает куртку и вылетает из ресторана, оставив приближающегося к нашему столику официанта в полном и безоговорочном охренеже. Да, им точно будет, что обсудить сегодня с коллегами.

— Принесите счет, — говорю я, и, когда он спрашивает, можно ли убрать недоеденный бургер Лизы, я киваю.

С одной стороны, можно сказать, я проебался. Но я понимаю, что нихрена. Потому что этот поцелуй она будет вспоминать сегодня, и перед сном, и завтра утром, и завтра в школе. А дальше все зависит только от меня, но отступать я совершенно точно не намерен.

Пока я обо всем этом думаю, мне в мессенджер падает сообщение от Царевой. У нее ник «Царица», и когда вышла эта знаменитая песня, только ленивый не пел втюхавшемуся в нее Валентееву, что он пьяный по ее вине.

«Какие планы на новогодний бал?»

Серьезно? Она серьезно спрашивает меня про новогодний бал? У нас с Царевой было пару раз, но между ней и мной не может быть ничего кроме третьего, и то не факт.

«Пригласи Валентеева, он будет счастлив».

«Очень смешно, Данил. Я приглашаю тебя».

«С какой радости?»

«Почему нет? У нас с тобой много общего».

«Например?»

«Мы оба любим все экзотическое».

Она говорит о парне, который учится в параллельном классе, его отец из Кореи, а мама русская. Он не задрот, но очень серьезный, для меня ту мач. Слишком зациклен на учебе и на грядущем поступлении. При этом по внешке он ну как из этих самых дорам, в которых девчонки обливаются слюнями по их айдолам. Царева в свое время поспорила, что затащит его в постель за три дня. И ведь реально затащила, и они даже встречались с полгода где-то. Потом она его бросила, потому что надоел.

— Задрал со своей душнотой, — так она сказала подружкам.

«Я точно не по экзотике. Все больше поддерживаю отечественного производителя».

«Это значит нет?»

«Угадала».

Царева присылает мне выразительный фак — стикер, однозначно говорящий о том, что она думает про тех, кто ей отказывает, а после вообще удаляет диалог.

Ну да и хрен с ней. Я в целом предпочитаю не встречаться с девчонками, а спать с ними, и вот такие вот переподвыверты однозначно говорят о том, что я прав. К тому же, когда зацикливаешься на ком-то одном, возникают всякого рода проблемы. Например, тебя начинают ревновать — самолюбие это, конечно, чешет, но все эти разборки-истерики и прочее совершенно точно не для меня.

В разговоре с Царевой есть еще один очевидный плюс: у меня больше не стоит.

Я оплачиваю счет, оставляю чаевые и поднимаюсь. На ходу вспоминаю, что надо отменить бронь в боулинге, пишу им сообщение. Стоит мне выйти из ресторана, как мне пишет Валентеев.

«Османская империя, угадай что сейчас только что произошло!»

«Теряюсь в догадках».

«Царева прислала платье, в котором пойдет на новогодний бал, а я подумал — может, ее пригласить?! И, прикинь, она согласилась!»

Глава 18. Лиза

Дурак!

Избалованный мажор!

Козел, который считает, что ему все можно, и ничего ему за это не будет!

Османчев, одним словом!

Я кипела от возмущения всю обратную дорогу домой. Да будь я драконом, наверное, дышала бы пламенем, и чили в моем бургере был здесь ни при чем. Мои щеки горели вовсе не от мороза. И губы тоже. Но не от поцелуя!

Не от поцелуя!

Просто я их искусала на нервах, а затем они обветрились, пока я стояла на остановке и ждала автобус.

Поцелуй вообще был так себе! Кто вообще целует девушку, которая ест острый бургер?! Который, правда, был вкусным. Ровно до того момента, когда этот… Этот! Все испортил.

На самом деле, я рада, что Османчев напортачил, закончил свидание в самом его начале. Что мне не пришлось идти с ним в боулинг, терпеть его и его домогательства. Ничем другим этот спонтанный агрессивный поцелуй не назовешь!

Так какого я думаю о нем вот уже два часа?!

Я думала о выходке Дана по дороге домой, думала уже дома. Чтобы не думать, взялась за уборку: все пропылесосила, протерла пыль, вымыла полы. Даже вычесала Баську, который истошно орал и разевал рот, словно угрожая меня покусать. Спустя пару часов в квартире больше нечего было убирать, а проклятые губы продолжали гореть. Тогда я отправилась в душ, который в этой квартире заставлял с сожалением вспоминать душевую кабину в доме Ассоль.

Старенькая темная ванна, тонкая шторка, которая все время норовила прилипнуть к телу… Просто шторка-Османчев какая-то!

Самое ужасное, о чем я могла думать в ванной — думать о Даниле. Но, кажется, мне уже стоило смириться с тем, что на сегодняшний вечер он — центр моих мыслей. Просто он так выбесил меня своим поцелуем! Своей наглостью, беспардонностью! Р-р-р! У меня никогда не было свиданий с такими хамами!

Не сказать, что у меня вообще был большой опыт свиданий. Отец был против того, чтобы я общалась с мальчиками, задерживалась где-то допоздна. Он считал, это небезопасно, во всем меня контролировал. Но иногда я бунтовала. И начала встречаться с Лешей из параллельного класса. Леша мне нравился, но его поцелуи не вызывали во мне таких эмоций. Уж точно он не заставляли меня ожесточенно тереть себя губкой в попытке стереть с кожи бесстыдные взгляды Османчева.

Но чего ты ждала, Лиза? От мажора?

Ничего не ждала, на самом деле. Я хотела, чтобы он от меня отвязался. Я вообще не собиралась его целовать. Как не собиралась пялиться на бугор в его штанах!

Воспоминания о бугре заставили мои щеки ярко вспыхнуть и переключить воду на прохладную. Мне требовалось остыть и смыть с себя пену. И вылезти из душа! Потому что, кажется, я с этой губкой сделала только хуже. Теперь горели не только мои губы и лицо, а вся моя кожа стала чувствительной-чувствительной, словно я в ванной была не одна. Словно Османчев целовал меня всю…

На этой мысли, кажется, покраснели даже мои волосы, поэтому я выключила воду, завернулась в махровый халат и выскочила из ванной как ошпаренная.

Впрочем, расслабиться в своей комнате мне тоже не удалось. Уроки я сделала заранее, поэтому планировала почитать, у меня была пара новых бумажных книг, которые ждали своего часа на полке. Тем более что Басень сменил гнев на милость и пришел мурчать под бок, когда я легла на старенький диван. Но я схватила телефон и на автомате проверила соцсети.

И, конечно же, обнаружила новые сообщения от Османчева!

Надо было добавить его в ЧС. Вот сразу.

Не смотри, Лиз! Не смотри!

Но любопытство сгубило одну Лизу…

«Думаешь о нашем поцелуе, Снежинка»

Он не ставит знак препинания, поэтому совершенно непонятно, это вопрос или констатация факта. К слову, я снова выбешиваюсь, именно потому что последнее правда!

Стоит мне кликнуть на наш чат, как Дан тут же оказывается в сети. Словно поджидал меня.

«Я не могу перестать думать о тебе», — приходит новое сообщение.

Я закатываю глаза, потому что ни разу не верю в эту чушь, но в памяти опять восстает «бугор», и я рычу так, что Бася вскидывает голову и смотрит на меня сонными глазами. А затем недовольно шипит и уходит, очевидно, хрустеть кормом на кухне.

«Это тебе для того, чтобы фантазии обо мне были ярче»

Османчев присылает видео, и я знаю, что его лучше не открывать, но любопытство сгубило Лизу. Дважды.

Из меня разом вышибает воздух, когда я вижу Дана в душе. Буквально в душе! Он снимает себя по пояс, но воображение мигом дорисовывает все, что ниже. Потому что вряд ли он принимает душ в боксерах! По его телу скатываются капельки воды, подчеркивая поросль темных волос на груди. Его мышцы мощно вырисовываются под смуглой кожей, кубики такие, что хочется к ним прикоснуться. Я нервно сглатываю, когда вижу его таким.

Распутным. Обнаженным. Вообще без тормозов!

Он усмехается на камеру, как какая-то модель, и демонстрирует бицепс, как бодибилдер. Правда, тут же все портит, когда в конце начинает ржать и выключает видео. А у меня кончики пальцев зудят от того, чтобы поставить на повтор и детально рассмотреть все капельки и кубики.

Глава 19. Дан

— Реально? Реально бросил? — интересуется Матвей.

А я поверить не могу, что я ему, лучшему другу, рассказываю позже, чем Снежиной. Которая сегодня даже на меня не посмотрела, просто вздернула нос и прошла мимо с таким лицом, как будто с ней стул поздоровался.

— Ага, — я проверяю лыжное крепление. — Реальнее некуда.

— А отец что?

— А что отец? У него был выбор, прибить меня на месте или оставить. Он выбрал второе, потому что, видимо, слишком много в меня вложил. Жалко стало, если бы получилось как у Ивана Грозного.

Матвей качает головой, а я смотрю на Снежину. Первыми всегда девчонки бегут, выпавший снег им в помощь. Она на меня не смотрит вообще, как и Царева. Проблема только в том, что на Цареву мне насрать, а здесь цена вопроса — внедорожник. Ну и не только. Это вопрос моей репутации, в конце концов. Девчонка не из тех, кто избалован мужским вниманием, а ведет себя как долбаная королева. К слову, если их двоих с Царевой поставить рядом, то царицей будет выглядеть именно Снежина. Хотя хрена с два она царица.

Снежная королева.

— Хочешь совет? — проследив мой взгляд, спрашивает Матвей.

Девчонки как раз побежали, и я вопросительно смотрю на него.

— Откажись от спора.

Мои брови взлетают чуть ли не до кромки волос.

— Ты серьезно?

— Серьезно, Дан. Это на тебя не похоже. Ты же никогда…

— Никогда не спорил на девчонок? Все когда-нибудь случается в первый раз.

Матвей морщится. Мы с ним дружим с первого класса, но, несмотря на это, я не могу не признать, что в нем чересчур много такой… «хорошести». Ему надо всегда поступать правильно, по совести. Этакий рыцарь двадцать первого века.

Бесит!

— А давай еще с тобой поспорим? На Астанину, — хмыкаю я.

— Ты головой ударился, или как?

— Нет, чисто из спортивного интереса. Она нравится тебе, она нравится мне, кому первому даст, тот побеждает. Могу предложить…

— Что — внедорожник?! Я тебя нахрен не узнаю.

— Зато я тебя знаю отлично. Серьезный до тошнотиков.

— Иди нахуй.

— Взаимно.

Ругались ли мы с ним раньше? Однозначно.

Даже дрались. У нас дружба началась с драки, если что, но сегодняшняя ссора — это нечто иное. Я сам не понимаю почему, но его комментарии по поводу Снежиной словно работают как детонатор внутри. Матвей отталкивается палками и отъезжает к месту старта, тем более что физрук уже орет, чтобы мы не прохлаждались.

Он сам пробовал не прохлаждаться в минус двадцать один? Впрочем, для меня холода — не проблема, я привык: занимаясь лыжами с детства по-любому к такому привыкаешь. К чему я точно не привык, это к отказам.

— Дан! Есть минутка? — Заметив, что мы с Матвеем порознь, ко мне тут же подруливает Артем. Раньше его попытки влезть в жопу без мыла откровенно раздражали, но сейчас я думаю о том, что он может быть мне полезен. Потому что его отец дружит с отцом Лорина из параллельного, и они вроде как с детства ходят друг к другу на дни-рождения-праздники.

А Лорин сегодня идет на свидание с Астаниной, и об этом гудит вся школа. Астанина дружит со Снежиной (с хера ли?!), и мне сейчас очень нужно понять: это моя стратегия сработала, или просто так совпало?

— До старта есть.

— У меня днюха в субботу. Хочешь прийти? В смысле, хотите, может? Вместе с Матвеем? Предки будут на работе, вся хата наша.

Раньше я бы отказался. Сто процентов бы отказался, но…

— Я в теме. Насчет Матвея спроси сам, я ему не нянька.

Ошалевший от радости Вербицкий кивает и быстро сливается, а потом у нас начинается забег. Из которого я предсказуемо выхожу победителем. Пятерка по физре — это то, что мне обеспечено по праву рождения, потому что отец был помешан на спорте. Не только на лыжном.

— Эти современные задохлики, — как-то сказал он мне, когда я валялся на матах, пытаясь восстановить дыхание, — через пять лет будут клиентами остеопатов. А ты меня всю жизнь благодарить будешь.

Ну-ну.

На время забега, правда, из моих мыслей наконец-то исчезает Лиза, но, стоит мне остановиться и начать расстегивать крепления, она тут же возвращается.

Во время уроков, после уроков Снежина все так же на меня не смотрит, и это бесит похлеще чего бы то ни было. Я бы даже сказал, меня никто никогда так не бесил! Может, у нее тайный парень есть? Иначе с чего ей меня динамить?

— Поговорим? — Я перехватываю ее в дверях школы, на выходе. Она намеревается все так же пройти мимо, как будто меня не существует, но я цепляю ее под локоть.

— Руки убери! — неожиданно выдает Лиза, развернувшись ко мне и гневно раздувая ноздри.

Ох ты ж…

— Поцелуй не понравился? Или видео?

— Османчев, ты… — Она плотно сжимает губы. — Ладно, не понимаешь по-хорошему, скажу по-плохому. Ты мне не нравишься. Как человек. Я бы никогда не стала встречаться с таким как ты, даже если бы ты остался последним парнем на Земле. Пожалуйста, уясни это себе и оставь меня в покое!

Глава 20. Лиза

Я сегодня злая и невыспавшаяся. Потому что мне всю ночь снился Османчев. А теперь он преследует меня наяву!

Поэтому я не жалею о собственных словах, хотя знаю, что у парней хрупкое эго. Оказывается, у Дана оно железобетонное и настолько большое, что он мне не верит. Не верит, что может мне не нравиться. Глядя на него, возможно, кто-то усомнился бы в моих умственных способностях. Но я, скорее, начала сомневаться в собственном уме, если бы согласилась, например, на второе свидание.

Я обещала ему одно? Мы встретились! Я не виновата в том, что он сам все испортил. И это видео еще… Я его заблокировала, но как теперь это развидеть? Оно, кажется, отпечаталось у меня на подкорке и отправилось в долговременную память!

Ар-р-р!

Мне бы сосредоточиться на работе, а не вот это вот все! Сегодня как раз моя смена, вернее, смена Вероники. А я ее подменяю. Неофициально.

Дело в том, что Вероника, помимо работы в магазине, преподает стрип-пластику. И вот у нее часто бывают индивидуальные занятия во время смены. Танцы она любит больше, чем свою основную «вахтерскую», как она ее называет, работу. Но пока что не может перейти на одно только преподавание. Невыгодно. Поэтому Вероника наняла меня на несколько часов в день.

Когда я спросила, что, если владельцу магазина придет в голову приехать в те часы, в которые я ее замещаю, Вероника ответила, что я могу об этом не волноваться.

— Об этом можешь не переживать. Я сама с ним лично не встречалась. У него много бизнесов. Сам он живет в Питере, повесил все на управляющего, а с ним я договорилась.

Я не знала, правда это или нет, но Вероника пока платила мне после каждой смены, и я перестала заморачиваться по этому поводу.

Работа действительно непыльная. Наплыв покупателей здесь случается редко, и, если верить словам Вероники, в основном, вечером или ночью. Поэтому я сама чувствую себя, скорее, консьержем, чем продавцом-консультантом. Но все равно постаралась разобраться в ассортименте. Я ничего не делаю наполовину.

— Опаздываешь, Лиза! — фыркает Вероника, она уже на низком старте: надела короткую шубку, на плече сумка со сменкой.

— Прости. У меня физра была последним уроком, переодевалась и опоздала на автобус.

— В следующий раз, учитывай это и не опаздывай. Ах, да… Протри, пожалуйста, те полки. — Она указывает на одну из витрин. — Все, я побежала, до встречи!

Она упорхнула из магазина так быстро, что я не успела сказать, что сегодня не могу заниматься уборкой. Мне бы к контрольной по химии подготовиться, а не члены вытирать. В моем случае, резиновые, хоть и до жути реалистичные. А впрочем… Кто вообще придумал, что это может быть реалистичным?

Я прохожу за стойку, вешаю пуховик и шапку на вешалку за ширмой. Рюкзак занимает стул, а я цепляю себе на водолазку бэйдж «Вероника. Старший консультант», и иду выполнять поручение Вероники. Быстро протру пыль, и можно будет разобраться со спиртами и альдегидами.

Я открываю витрину ключом и прохожусь тряпкой по девайсам и стеклянной полке. Резиновый член в моей ладони больше напоминает орудие пыток, чем инструмент для получения удовольствия, это коллекция натуральных фаллоимитаторов (я читала, у меня есть шпаргалка от Вероники), и они действительно на ощупь словно человеческая кожа. Только холодные. Пока не включишь подогрев. Я ни разу не прикасалась к настоящему члену, но уверена, что он горячий.

У Османчева, например.

В голове мигом всплывает мысль: какой он у него? Длинный, короткий, толстый или он свернутые носки подкладывает, когда из дома выходит? Чтобы все завидовали. От этого почему-то становится смешно. И я испытываю странное секундное сожаление, что никогда этого не узнаю. Не увижу Дана ниже пояса.

Мои щеки тут же вспыхивают огнем, потому что, конечно, я вспоминаю видео. А еще вспоминаю свою реакцию на это видео. Лучше бы он мне «дикпик» прислал, тогда послать его было бы проще, а еще я бы удовлетворила свое любопытство. Но он не прислал мне член, он прислал свой пресс, это был флирт, приглашение продолжить то, что мы начали в том пабе. Наш поцелуй, который до сих пор горит на моих губах обещанием большего.

Обещанием того, что мне будет невероятно хорошо, если я позволю ему это большее…

Звон колокольчика возвещает о новом покупателе и выбрасывает меня в реальность. В которой я натираю тряпочкой огромный натуралистичный член. Но это еще можно пережить, в наш секс-шоп чаще всего заглядывают ради того, чтобы купить презервативы. За свои несколько смен я лишь один раз продала девушке подарочный сертификат. Никто из знакомых не мог здесь оказаться, я не просто так выбрала работу в другом районе.

Нового посетителя я узнаю сразу, и мне хочется провалиться сквозь землю или спрятаться за ширму. Увы, первое невозможно, а ширма далеко.

А Дан Османчев по-хозяйски спокойно заходит в секс-шоп и сразу же замечает меня, красную и натирающую тряпкой искусственный хуй.

Глава 21. Дан

Я ожидал всего, чего угодно. Начиная от тайного парня (что, признаться честно, раздражало) и заканчивая какими-нибудь делишками вроде женского эзотерического клуба или похода в ведьмин магазин за приворотными свечками. Но, когда Снежинка нырнула в магазин для взрослых, я откровенно заржал. К счастью, я уже припарковался на другой стороне улицы и мне не грозило влететь в столб или в кого-то передо мной. Слежка за ней с ее автобусными пересадками стала для меня тем еще приключением, но я справился, чтобы узнать, что…

Лиза Снежина поперлась на другой конец города, чтобы купить себе искусственный хуй? Зачем ей искусственный, если я предлагаю ей настоящий?

Проржавшись, я вышел из машины, перебежал дорогу и стал ждать, пока Снежинка выйдет из магазина. Но она не выходила: оттуда выпорхнула какая-то другая девчонка, а ее все не было, не было и не было.

Что можно делать в секс-шопе столько времени? Она их там примеряет, что ли? Перед глазами ясно вспыхнула картина «примерки», и мне разом стало жарко, хотя до этого я уже начинал откровенно подмерзать. В машину я никогда не надевал куртку, а свитер и жилет на синтепоне — не то, что согревает в такой дубак. Хотя мысли про Снежину откровенно согревали.

Правда заключалась в том, что примерять в магазинах восемнадцать плюс ничего нельзя (кроме, разве что, какой-нибудь портупеи), так что я представил, как Лиза красная, как раки из отцовской любимой раковарни, ходит вдоль стеллажей, и мне снова захотелось ржать.

Пойду помогу ей с выбором, а то там консультант наверное уже не знает, как от нее отделаться. Я взлетел по обледеневшим ступенькам, которые кто-то ленивый не почистил, когда было можно, распахнул дверь.

Чтобы увидеть Снежину с тряпочкой и хуем в руках.

Ну что я хочу сказать, красной она все-таки была. Только, судя по представившейся мне картине, Лиза здесь ничего не покупает. А продает.

Еба-а-а…

От неожиданности я выпустил дверь, и она смачно жмакнулась о проем под аккомпанемент подвесного колокольчика.

— Ого, — сказал я, когда обрел дар речи. — Хорошенький размер. Уважаю.

— Османчев! — зашипела Лиза, вцепившись в фаллоимитатор так, как будто собиралась им в меня кинуть. Или избить.

— Да я восемнадцать лет Османчев. —Я приблизился к ней и посмотрел сверху вниз. Зацепился взглядом за бейдж. — А вот ты у нас, оказывается… старший консультант Вероника?

— Ты меня что, сталкеришь?!

— Я случайно оказался в этой части города и решил заскочить в магазин. А тут ты.

— Рассказывай! — зло прошипела она.

— Что? У меня тут друг живет. Или ты думаешь, я приехал сюда из-за тебя?

На мгновение мне даже стало стыдно, потому что Снежина почти поверила. Ключевое слово «почти».

— Османчев, или ты сейчас же отсюда уходишь, или…

— Или что? — поинтересовался я.

— Я нажму тревожную кнопку! — Она наконец-то вернула член на место и закрыла витрину.

— И что ты им скажешь?

— Что меня преследует буйнопомешанный одноклассник!

— Супер, кстати. Про одноклассника это ты круто придумала!

Лиза зашипела, поняв, что только что сказала. Да, ей уже восемнадцать, но вряд ли владельцы этой конторы обрадуются, что у них работает школьница. Судя по бейджу, вообще нелегально.

— Османчев, уйди! — снова зарычала она. — Ты мне мешаешь работать!

— В смысле, мешаю? Я твой клиент. Хочу посмотреть ассортимент. Расспросить там…

Она глубоко вдохнула и выдохнула, а я ослепительно ей улыбнулся. Что, Снежинка, попалась? Теперь ты точно никуда от меня не денешься. Это не свидание, с которого можно сбежать, когда тебе вздумается? Хотела работать в магазине для взрослых? Добро пожаловать во взрослую жизнь.

— Хорошо, смотри, — милостиво разрешила она и направилась за стойку.

— Куда же вы, Вероника?! Мне нужна ваша консультация!

Лиза развернулась, плотно сжав губы. А потом положила тряпку на стойку и решительно направилась в сторону стеллажей.

— Могу я вам предложить кое-что? — спросила она самым учтивым голосом. — Недорого и, как мне кажется, как раз вам подойдет.

— Цена для меня не имеет значения, — хмыкнул я, но все-таки приблизился. А Лиза уже указала на штуку, напоминащую обрубок полена, если бы он с одной стороны заканчивался губами-ртом, а с другой — женскими анатомическими подробностями.

Я вскинул брови, а она продолжила:

— Это специально для тех, кому не дают женщины. Внутри в точности повторяет то, что вы представляете себе в своих самых грязных фантазиях.

Охренеть она дерзкая.

— С чего же вы взяли, что мне не дают женщины, уважаемая Вероника?

— С того, что вы преследуете свою одноклассницу, как будто вам больше нечем заняться, уважаемый Данил. И не с кем.

Я прищурился. Ну нет, Снежинка. На моем поле ты меня точно не переиграешь.

— Вообще-то я здесь как раз для того, чтобы купить кое-что для одной женщины. Разнообразить ее сексуальную жизнь.