Пари с Гонщиком

Глава 1

Глава 1

Универ. Первая пара.

Я бегу так быстро, что в ушах шумит кровь. Ещё минута — и я не попаду на лекцию. А наш преподаватель не любит опозданий. Если не успею — просто не допустит.

В левом боку уже колет так, будто вонзили иглу. Дышать тяжело, шаги сбиваются, но я не останавливаюсь. Вижу цель — поворот к нужной аудитории совсем рядом.

И вдруг — резкий удар сбоку.

Чужое плечо врезается в меня с силой. Мир качается. Я отлетаю к окну и со всего размаха ударяюсь лбом об острый угол подоконника.

Перед глазами вспыхивают искры.

Из меня вырывается тихий, жалкий писк боли.

Позади — ругань. Грубая. Матерная.

Тяжёлые шаги приближаются.

Я ещё не успеваю поднять взгляд, как над собой слышу низкий, резкий голос — незнакомый, чужой.

— Куда ты прёшь, корова?

Боль пульсирует в виске. Я медленно поднимаю голову.

Передо мной высокий парень. Широкие плечи, раздражённый взгляд, губы искривлены в насмешке. Он даже не думает извиняться.

Я чувствую, как по лбу начинает стекать что-то тёплое. Кровь.

Он замечает это и на секунду замирает. Но выражение лица остаётся жёстким.

Я выпрямляюсь. Спина ровная. Несмотря на то, что в боку колет, а в голове звенит.

— С дороги убрался бы — и проблем бы не было, — спокойно произношу я, глядя ему прямо в глаза.

Он усмехается.

— Ты вообще смотришь, куда бежишь?

Я делаю шаг к нему. Маленький, но уверенный.

— В отличие от тебя — да. И ещё я умею извиняться. Попробуешь?

В коридоре повисает тишина. Несколько человек оборачиваются.

Он явно не привык, чтобы ему так отвечали.

Его взгляд меняется. Уже не насмешка. Интерес.

— Смелая, — говорит он тише.

— Воспитанная, — поправляю я. — В отличие от некоторых.

Я разворачиваюсь, игнорируя боль, и делаю шаг к аудитории.

Я всё-таки стучу.

Три коротких удара в дверь аудитории. Сердце колотится где-то в горле.

— Войдите, — раздаётся холодный голос.

Я открываю дверь. В аудитории тихо. Десятки глаз поворачиваются ко мне.

И он.

Пётр Филиппович стоит у кафедры, сложив руки за спиной. Его взгляд скользит по мне сверху вниз. Задерживается на крови, на растрёпанных волосах, на сбившемся дыхании.

— Ковальская, — сухо произносит он. — Вы снова решили, что правила существуют для всех, кроме вас?

— Я… — начинаю, но он перебивает.

— Опоздание. Непозволительно. Вы знаете моё отношение.

Тишина давит.

— Но это ещё не всё, — его голос становится холоднее. — Ваш внешний вид абсолютно не соответствует моим лекциям. Это университет, а не… — он делает паузу, будто подбирая слово, — не место для уличных разборок.

По аудитории проходит лёгкий шёпот.

Я чувствую, как щеки вспыхивают. От боли. От унижения.

— И будьте добры, — добавляет он, — обрабатывать раны вовремя. Вид крови отвлекает студентов.

Несколько человек неловко отводят глаза.

— Сегодня вы на лекцию не допускаетесь. Свободны.

Внутри всё сжимается.

Пропуск.

Из-за столкновения. Из-за минуты.

Я тяжело вздыхаю, киваю — молча — и выхожу.

Дверь за спиной закрывается с глухим щелчком.

Теперь у меня пропуск. Шишка на лбу. Подбитая бровь, с которой всё ещё медленно стекает кровь.

Отличное начало дня.

Я не остаюсь возле кабинета. Не хочу слышать смешки или сочувствующие взгляды.

Спускаюсь по ступенькам, выхожу на улицу.

Тепло. Солнце мягко ложится на кожу. Весна будто специально издевается — такая светлая, такая спокойная.

Возле университета сделали парк — аккуратные дорожки, новые скамейки, молодые деревья. Я сажусь на одну из них.

Закрываю глаза.

Боль в боку почти прошла. А вот внутри — нет.

Я достаю из сумки салфетку, прижимаю к брови. Кровь окрашивает её тёмным пятном.

— Прекрасно, Ника, — шепчу себе. — Просто прекрасно.

Час.

Целый час я просто сижу в парке.

Солнце уже не греет — оно просто светит. Люди проходят мимо, смеются, обсуждают пары, строят планы на вечер.

А у меня — пропуск. И шишка размером с грецкий орех.

Я убираю салфетку от брови. Кровь почти остановилась, но припухлость становится заметнее. Отлично. Теперь ещё и синяк будет.

— Прекрасно, — тихо бормочу я.

— НИКА!

Я вздрагиваю.

Ко мне по дорожке буквально летит Влада — растрёпанная, с горящими глазами, сумка болтается на одном плече.

Она плюхается рядом, даже не переведя дыхание.

— Ты вообще представляешь, что произошло?!

Я смотрю на неё устало.

— Примерно. Меня показательно унизили?

— Да это ладно! — машет она рукой. — Ты ушла, он тебя выставил, мы ещё пять минут сидим в гробовой тишине… и тут — дверь открывается.

Она делает драматическую паузу.

— И заходит ОН.

— Кто «он»?

— Новенький! Высокий такой, в чёрной куртке. Взгляд наглый. Явно не первокурсник.

У меня внутри что-то неприятно дёргается.

— И?

— И Пётр Филиппович… — Влада округляет глаза, — впускает его. Молча! Ни слова! Ни замечания! Ни “вы опоздали”! Вообще ничего!

Я медленно поворачиваю к ней голову.

— Что?

— Да! Он просто кивнул ему и продолжил лекцию! Ты представляешь?!

Во мне начинает закипать злость. Спокойная. Холодная.

— Конечно, — тихо произношу я. — Почему бы и нет.

— Ника, он опоздал позже тебя! На минут семь!

Я сжимаю пальцы.

— Я бежала к нему на пару, — сквозь зубы говорю. — Буквально бежала. Чуть лёгкие не выплюнула. В боку кололо так, будто ножом.

— И?

Я горько усмехаюсь.

— И столкнулась с каким-то придурком. В коридоре. Он меня просто снёс.

— Это от него у тебя… — Влада кивает на бровь.

— Угу. Вместо извинений он назвал меня коровой.

Влада застывает.

— Что?!

— «Куда ты прёшь, корова?» — повторяю я, чувствуя, как внутри снова поднимается волна.

— Да я бы ему…

— Я ответила, — перебиваю её. — Не промолчала.

Глава 2

Глава 2

Общая лекция

Я специально прихожу заранее.

За пятнадцать минут до начала.

Без бега. Без суеты.

С идеальной осанкой и аккуратно заклеенной бровью.

Синяк уже начинает темнеть — тональный крем не спасает полностью. Но сегодня я не позволю никому выставить меня.

Аудитория почти пустая. Я сажусь на третий ряд — не слишком близко, не слишком далеко.

Сумку кладу рядом.

Место свободно.

Специально.

Сердце ведёт себя предательски спокойно.

Дверь открывается за минуту до начала.

Он.

Чёрная куртка. Спокойный шаг. Взгляд скользит по аудитории.

И останавливается на мне.

На секунду.

Этого достаточно.

Он проходит мимо первых рядов.

Мимо середины.

И останавливается возле меня.

— Занято? — кивает на свободное место рядом.

Я медленно поднимаю глаза.

— Да.

Он смотрит на пустой стул.

— Кем?

— Моим терпением.

Пауза.

В уголке его губ появляется знакомая тень усмешки.

И он садится.

Просто берёт — и садится.

Слишком близко.

Запах — холодный, немного резкий. Не тяжёлый, но ощутимый.

— Я сказала, занято, — тихо произношу я.

— Я слышал, — спокойно отвечает он. — Но не увидел таблички.

Я сжимаю ручку.

— Ты всегда делаешь то, что хочешь?

— Обычно да.

— Тогда ты ошибся рядом.

Он поворачивает голову ко мне.

Близко.

Слишком.

— Это ты вчера сказала, что мир не вокруг меня вращается, — напоминает он. — Вот и проверим.

В этот момент в аудиторию заходит Пётр Филиппович.

Тишина.

Лекция начинается.

Я стараюсь смотреть вперёд.

Стараюсь.

Но чувствую его боковым зрением.

Он не пишет. Не открывает тетрадь.

Просто сидит.

Через пару минут я замечаю, что его взгляд не на преподавателе.

На мне.

Я резко поворачиваюсь.

— Что?

— Синяк тебе идёт, — тихо говорит он.

Я замираю.

— Ты сейчас серьёзно?

— Угу.

— Это из-за тебя.

Он слегка склоняет голову.

— Докажи.

Во мне вспыхивает злость.

— Свидетелей было достаточно.

— Свидетели видели, как ты летела, не глядя.

Я поворачиваюсь к нему полностью.

— Ты хоть раз в жизни признавал свою вину?

Он смотрит прямо.

Без улыбки.

— Если считаю её своей — да.

Пауза.

— А сейчас?

— Сейчас — нет.

Меня это бесит.

Но ещё больше бесит то, что его спокойствие не показное.

Он действительно так думает.

Внезапно Пётр Филиппович замолкает.

— Ковальская.

Я вздрагиваю.

— Повторите, пожалуйста, последний тезис.

Чёрт.

Я отвлеклась.

В аудитории — напряжённая тишина.

Я открываю рот.

Пусто.

И в этот момент я слышу тихий голос рядом.

Почти шёпот.

— «Социальная иерархия формируется через систему негласных правил и санкций».

Я смотрю на него.

Он не смотрит на меня.

Просто произносит фразу, будто ему всё равно.

Я повторяю вслух.

Пётр Филиппович кивает.

— Верно. Садитесь.

Лекция продолжается.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

— Зачем?

— Что?

— Подсказал.

Он пожимает плечом.

— Не люблю, когда кого-то валят показательно.

Я молчу.

Интересно.

— То есть меня можно сбивать, но нельзя валить?

Он усмехается.

— Ты всё ещё злишься.

— А ты всё ещё не извинился.

Он наклоняется чуть ближе.

— Хочешь извинение?

Сердце предательски ускоряется.

— Хочу справедливость.

Он смотрит долго.

Серьёзно.

И вдруг тихо говорит:

— Хорошо.

Я замираю.

— Что «хорошо»?

— После пары. Пять минут. Без свидетелей.

Внутри что-то сжимается.

— Зачем?

— Ты же хотела лекцию.

Пауза.

— Я её тебе перескажу.

Он откидывается на спинку стула.

Спокойный.

Как будто уже всё решил.

А я вдруг понимаю, что опасность не в его грубости.

А в том, что рядом с ним становится слишком… живо.

И это злит сильнее всего.

После лекции

Звонок звучит резко.

Стулья скрипят. Тетради захлопываются. Аудитория шумит, как улей.

Я не двигаюсь.

Он тоже.

Пётр Филиппович выходит первым. Дверь закрывается.

Люди постепенно расходятся. Кто-то бросает на нас любопытные взгляды.

Я собираю ручку. Медленно. Спокойно.

— Пять минут, — напоминаю я.

— Я помню.

Через пару минут аудитория пустеет.

Тишина.

Слишком отчётливая.

Он встаёт, подходит к соседнему столу, опирается на него бедром. Руки скрещены на груди.

Я остаюсь на своём месте.

— Ну? — спрашиваю.

— Ты хотела лекцию.

— Я хотела справедливость.

Он смотрит на меня внимательно. Без усмешки.

— Справедливость — это когда оба виноваты.

— Нет, — я качаю головой. — Это когда каждый отвечает за себя.

Пауза.

Он отталкивается от стола и подходит ближе. Медленно. Без спешки.

С каждым шагом пространство сжимается.

Я встаю.

Теперь между нами меньше метра.

— Ты правда считаешь, что я специально тебя сбил? — спрашивает он тише.

— Я считаю, что ты даже не попытался остановиться.

Его взгляд скользит по моему лицу. Задерживается на синяке.

— Больно?

— Не твоё дело.

Он делает ещё шаг.

Теперь слишком близко.

Я чувствую тепло его тела. Чувствую дыхание.

— Это твоё дело, — спокойно говорит он. — Потому что да, я виноват.

Я замираю.

Он произносит это без пафоса. Без драматизма.

Просто факт.

— Но ты тоже летела, как будто за тобой гнались, — добавляет он.

— Я опаздывала.

— Из-за меня.

Пауза.

— Из-за меня, — повторяет он тише.

Сердце вдруг начинает биться быстрее.

— И? — выдыхаю я.

Он смотрит прямо в глаза.

Долго.